..Ему было всего четырнадцать лет — хотя, учитывая события вокруг, возможно, уже четырнадцать. Он лежал в кустах на опушке леса, попеременно всматриваясь то в поле, то в холм.
Поле нужно было перебежать. Оно было небольшим — метров сто, максимум сто пятьдесят. Но на холме сидел снайпер.
Из своего укрытия мальчик не видел врага, как и снайпер его. Но оба знали, что где-то рядом есть другой.
Оба ждали.
До лета ещё месяц, но здесь, на Юге, солнце уже палило без жалости. Там, за лесом, лежал посёлок — там не было врага. Враг обходил его стороной, но никого не впускал и не выпускал.
Пот стекал по лбу.
Шевелиться лишний раз не хотелось.
"Наверное, так чувствует себя заяц", — мелькнуло в голове. Заяц, который знает, что где-то рядом крадётся лиса, но терпеть уже нет сил.
Надо было действовать — иначе сойдёшь с ума от этого ожидания.
Размышлять было легко. Вот только в ушах до сих пор стоял звук выстрелов. Два выстрела. С разницей в час-полтора. Минус две жизни. Брат был старше его на два года, друг — на год. Это были не первые смерти, которые он видел. Но так хотелось верить, что последние.
Поле не такое уж и широкое — на сенокосе бывало и больше. Но сейчас оно казалось бесконечным. Хоть бы на пару метров сузилось!
Он снова посмотрел на холм — может, удастся разглядеть хоть что-то? Хоть тень, хоть отблеск на солнце. Было бы легче, если бы он видел врага, а не просто знал о нём.
За пять часов, что он пролежал здесь, так ничего и не разглядел.
По спине пробежали мурашки. Сообщение нужно было доставить. Он не знал, что в нём, — знал только, что оно жизненно важно. Но снайпер тоже выполнял свою задачу. И делал это лучше.
Мальчик закрыл глаза. Иногда потерять ориентацию — смерти подобно. Но какая разница, если он и так ничего не видел, а лишь чувствовал опасность?Он сделал десять глубоких вдохов. Потом резко подскочил — наверное, так же вскакивает русак, когда его спугивают из укрытия — и побежал.
Первые десять метров он преодолел почти спокойно. Его брат Ванька успел пробежать двадцать пять, Кирюха — все пятьдесят. Они были быстрее. Но ему нужна была хотя бы одна соломинка, за которую можно зацепиться.
Десять метров — в голове пустота, только лес перед глазами. Он даже не подумал петлять — косой бы им разочаровался.
Двадцать метров — в сознании всплыло: "Почему?"
Тридцать метров — мысль ударила сильнее: "Почему ты не стреляешь?"
Сорок метров — вопрос уже бился в висках, как пуля, застрявшая внутри, но ещё не потерявшая энергию: "Почему ты не стреляешь? Почему?.."
Пятьдесят метров — казалось, мысль сейчас вырвется наружу и прошьёт его насквозь.
Ещё десять — и всё ещё тишина. Только сердце колотится, как та птица, которую они с братом поймали лет десять назад.
Лес был уже близко — рукой подать. И именно сейчас, когда надежда казалась такой близкой, он ждал удара в спину сильнее всего.
Но выстрела не последовало.
Тишина.
Он не ожидал, что добежит, поэтому не останавливался, даже когда впереди замелькали кусты. Он уже нёсся, как кабан, а не заяц, продираясь сквозь ветки, пока не споткнулся о корень. Упал, расцарапал руки и лицо. И теперь лежал, плакал и без конца спрашивал себя:"Почему же ты не стрелял?..


— Дедуля, всё хорошо? — мальчишка лет десяти внимательно смотрел на старика. Тот казался ему древним, но таким родным. Рядом с дедом было безопасно и уютно.
— Всё хорошо, Ванюш, — дед провёл пальцами по шраму над правой бровью. — Просто воспоминания.
Он взглянул в окно. На дворе стоял последний месяц весны, и южное солнце, как и тогда, палило вовсю.
— Что ж, пора на праздник собираться.
Старик надел пиджак, сунул руку в карман и на мгновение задержал пальцы на пуле, которую нашли потом на месте, где сидел снайпер.