Подземный мох [1-2/4]

Это довольно крупный рассказ; я разделил его на части, но выложу их подряд, чтобы не нарушать связность повествования. Присутствует капелька "клюквы".

Автор: Miranda Johansson. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

1.

Отрывки из дневника Антона Нуриева, извлечённого из заражённых нижних тоннелей исследовательским отрядом службы охраны. Дневник сильно повреждён, многие страницы отсутствуют.

//

[…] сегодня снова поднялся посмотреть, как работают люди. Разумеется, там хватало вооружённой охраны. Они везде. Они смотрели на меня с подозрением. Я старался не обращать внимания на их взгляды, но вскоре один из них подошёл и предложил проводить меня в мою комнату.

Я подумал, не стоит ли возразить ему, сказать, что я не собираюсь доставлять проблемы. Но у него, в отличие от меня, был пистолет, и его тон не допускал возражений.

//

Свалов сказал, что поставит мою статую в центре одной из коммун. Он издевается надо мной. Этот ублюдок больше не пытается притворяться вежливым. Он подозрительно косится на меня, когда думает, что я не вижу.

Свалов – сумасшедшая свинья. Он работает в военном исследовательском отделе. Зная это, я должен был что-то заподозрить. Конечно, военные не стали бы финансировать простую археологическую экспедицию, если бы не рассчитывали получить от неё какую-то выгоду. Я должен был догадаться, что за столь лёгкое преодоление московской бюрократии придётся платить. Должен был заподозрить наличие скрытых мотивов. Но любопытство и амбиции ослепили меня.

Вчера и позавчера вооружённая охрана сгоняла под землю целые толпы людей. Грязные лица, потрёпанная одежда. Это тюрьма. Свалов называет их «переселенцами», но каждый раз усмехается, произнося это слово. Это заключённые, а не добровольцы. Убийцы и воры […]

//

[…] Она будет огромной, настолько огромной, что перекроет даже колоссальный главный вход. Я снова поднялся туда, чтобы посмотреть, как они делают сварку, забивают заклёпки и прикручивают гайки. Они работают молча, потому что от шума всё равно не расслышали бы ни слова. Из-за этого они кажутся какими-то механизмами, а не людьми. Почти такими же искусственными, как и сооружение, которое они возводят. Они неуместны здесь, в этом месте из резного камня.

Я продолжу работу, несмотря ни на что […]

[…] жили в коммунах, состоящих примерно из двух тысяч семей, под огромными куполообразными потолками. Не могу представить себе, какой метод строительства использовала древняя цивилизация, чтобы построить это место, да и вообще – какая цивилизация могла бы это сделать. Их архитектура не похожа ни на что, виденное мной ранее.

Я зарисовал один из «солнечных столбов», в которых используется хитрая система зеркал, чтобы снабжать подземные коммуны солнечным светом с поверхности. Какая гениальная конструкция! Кто […]

//

[…] рассказал мне, что сегодня на поверхности выпал первый в этом году снег. Раньше, чем я ожидал. Это настоящая проблема. Я не смогу выбраться к цивилизации, не смогу пересечь сибирскую тайгу зимой. Это значит, что даже если я найду другой выход, придётся ждать весны, прежде чем я попытаюсь сбежать.

//

[…] заключённые уже освоились, если вообще можно освоиться в таких варварских условиях.

В эти развалины вернулось подобие жизни. Это насмешка над человеческой цивилизацией, но… Ночью, когда зеркальные столбы прекращают светиться, дома в лагерях освещаются электрическими фонарями. Социальный порядок тоже устанавливается. Политзаключённые, впервые по-настоящему оказавшиеся по ту сторону закона, крайне трусливы. Настоящие убийцы и головорезы терроризируют их при каждом удобном случае.

Мне доводилось слышать о тюремных лагерях, где охранники не имеют никакой реальной власти. В таких местах правит иерархия зэков. Возможно, Свалов не хочет допускать здесь подобного. Я уже видел, как охранник жестоко избил человека за какой-то мелкий проступок. Были и другие случаи […]

[…] помогает униформа. Охранники носят не обычную военную форму, а перчатки и длинные плащи из чёрной кожи. Это делает их похожими скорее на палачей, чем на стражников.

//

Большую часть времени я провожу на нижних уровнях, вдали от заключённых. Мне хотелось бы побыть одному, но Свалов приставил ко мне охранника, который всюду следует за мной по пятам. Он, как и я, должен понимать, что побег сейчас был бы равносилен самоубийству, поэтому я могу предположить, что он поступает так просто назло мне, чтобы утвердить свою власть.

На нижних уровнях темно и тихо. Даже с бесстрастной тенью нависающего над плечом охранника я чувствую себя спокойно. И здесь так много неизученного! Кажется, я обнаружил библиотеку – хранилище резных каменных табличек. Я не знаю языка, на котором составлены записи, но, уверен, со временем смогу подобрать к нему ключ.

//

Интересно, насколько велико это место.

Интересно, как глубоко уходят тоннели.

2.

В доме Невы всегда царила суета, постоянно появлялись и исчезали новые лица. Неизменными оставались только ближайшие родственники Невы – родители, братья и сёстры; тёти и дяди, со стороны отца и со стороны матери; их дети, двоюродные братья и сёстры Невы, которых было слишком много, чтобы уследить за всеми; и ещё целая орава прочей родни – двоюродные бабушки и дедушки, троюродные братья и сёстры и так далее.

Её родители знали и любили их всех. Семейное древо больше походило на чащу, но они знали его наизусть, и для всех, кто приезжал к ним в гости, всегда находилось местечко, независимо от степени родства. Но для Невы большинство гостей оставались чужаками, если, конечно, не считать крови. Она вела себя с ними вежливо, но даже не старалась запоминать их имена.

Были, конечно, и исключения. Например, Павел.

Само собой, он приходился ей родственником в каком-то там колене. Нева как-то спросила у матери, как именно они связаны, но так и не поняла её объяснений.

Когда-то он был для неё просто очередным смутно знакомым гостем. Старше её самой, но ещё не совсем взрослый. Прямые светлые волосы и добродушное выражение лица. Часть пейзажа. Так было до тех пор, пока он не стал стражем.

Это случилось год назад. А теперь Павел возвращался домой.

Семья Невы жила в одном из старых куполообразных каменных домов: центральная общая гостиная и кухня, окружённая закутками и альковами, по которым семья разбредалась спать. С первыми лучами солнца её отец принялся за уборку; он тщательно подмёл пол и протёр мокрой тряпкой столы и подоконники. Мать со вчерашнего дня стояла за плитой – такой пир они устраивали только к приезду особенно именитых родственников. Нева мешала родителям и донимала их вопросами: когда приедет Павел? Как они узнают о его приезде? Надолго ли он задержится? Где будет ночевать? Ответы были отрывисты: сегодня. Часть его отряда прибыла вчера с новостями. Это зависит от его командира. Мы найдём, где его разместить. В конце концов их терпению подошёл конец, и они перестали отвечать вовсе, или просто укоризненно просили помолчать. Впрочем, этот тон она, несмотря на свой юный возраст, давно научилась игнорировать.

Если бы эти старательные приготовления были связаны с приходом кого-то другого, Нева сбежала бы из дома и спряталась бы в одном из своих убежищ, чтобы в очередной раз предаться фантазиям. Но не сегодня. Она слишком боялась пропустить появление Павла. Нева уже представляла его: чёрная форма, длинное пальто, перчатки.

Время тянулось, словно резиновое. Нева сидела за столом, на одном из деревянных стульев, болтая ногами от скуки. Мать суетилась у плиты. У Невы урчало в животе, но она знала, что спрашивать, когда будет ужин, бесполезно. Стол накроют, когда приедет Павел, и ни минутой раньше.

Время всё тянулось и тянулось.

Вдруг одна из старших сестёр Невы пронзительно закричала. Все взгляды устремились в точку за спиной Невы, над её головой. Она развернулась так резко, что затрещала шея. Сердце подскочило к горлу: на пороге стояла огромная фигура – чудовище с восково-чёрной кожей и огромными круглыми глазами.

Мама Невы вскочила со своего места:

– Паша!

Нева почувствовала, как от страха тяжелеют конечности. Она не могла понять, что делает её мать, которая, обежав стол, бросилась навстречу этому существу. Её отец тоже поднялся со своего места. Нева хотела крикнуть им, чтобы они держались подальше.

Затем цвет вернулся в мир, и застывшие секунды снова понеслись вскачь. Нева облегчённо вздохнула – до неё дошло, что это не чудовище, а просто человек. И тут же вздрогнула снова – не шкура монстра, а форма стражника из жёсткой чёрной кожи.

Антон, брат Невы, который никогда не отличался особой сообразительностью, разразился истошным воплем страха.

– Ну вот, – вздохнул отец и начал суетиться вокруг малыша.

Фигура на пороге поднесла руки к лицу – маске – и сдёрнула её прочь. Из-под неё показалось лицо Павла, на котором застыло озабоченное выражение.

– Не бойтесь, – неловко пробормотал он.

– Антон, это просто маска, понимаешь? – поспешно воскликнула мама.

В конце концов Антона удалось успокоить, и Павел (он спрятал свою странную маску в ранец) с благодарностью сел за стол. Родители Невы подали ужин. Все принялись за еду, забрасывая Павла вопросами. Он рассказал им о своей службе, о работе, о городе, в который его направили – само собой, он был почти точно таким же, как их собственный. Павел рассказал и о своей маске, о том, что она помогает ему дышать, когда это необходимо, и что он просто хотел удивить их, заявившись домой в полной форме. При этом он извиняющимся взглядом посмотрел на Антона, который наблюдал за ним круглыми, словно у совы, глазами.

Нева сидела тихо, прислушиваясь к успокаивающему гулу разговоров. Она никогда не была разговорчивым ребёнком. Зачем говорить, если узнаёшь куда больше, внимательно слушая?

Взрослые – пугливые существа, знала она. Словно олени, которые иногда пасутся на мху между городскими домами. Порой за ужином мать Невы понижала голос и рассказывала отцу о том, что слышала на рынке или от соседей: «Говорят, новая суженая Олега моложе его лет на двадцать», или «Катя сказала, что Ольга потеряла ещё одного – на этот раз всего через пять месяцев». Эти вещи, как смутно понимала Нева, были наполнены тайным сложным смыслом, но она знала, что, если попробовать прямо спросить об этом, мать испугается и скажет, чтобы она не обращала на это внимания. А в следующий раз станет гораздо внимательнее следить за тем, что говорит. Поэтому Нева предпочитала просто слушать и наблюдать.

Во время трапезы она заметила одну вещь: хотя с момента последней встречи прошёл лишь год, Павел казался теперь намного старше. Особенно постарели его глаза – они словно потускнели, как от сильной усталости.

//

В ту ночь, когда отец уложил её спать, Нева долго не могла заснуть. Лёжа совершенно неподвижно, она ждала чего-то, стараясь дышать потише. Она сама не знала, чего именно.

Она как раз изо всех сил боролась со сном, когда услышала шаги, голоса, мягкий скрип кухонных стульев. Нева представила, как они втроём садятся за стол: мать, отец и Павел. Она не решалась обернуться и посмотреть – вдруг они поймут, что она не спит. Вместо этого просто прислушалась.

Они говорили очень тихо, и, как она ни напрягала слух, ей удалось разобрать лишь несколько слов: «тоннели», «потеряли связь», «один месяц». Трудно было даже разобрать, кто говорит – мягкий бас отца она узнавала сразу, а глубокий женский голос матери и юношеский тенор Павла звучали почти одинаково.

Однако Нева слышала, как они говорят. Хотя слов было не разобрать, но тон голосов не оставлял никаких сомнений.

Плохие новости, подумала Нева.

//

На следующий день Нева нашла Павла на улице. Он сидел на низкой, покрытой мхом стене, и курил пахучую сигарету; в домашней одежде он выглядел немного странно. Нева сморщила носик:

– Зачем ты их куришь?

Павел без улыбки посмотрел на неё своими новыми, вечно усталыми глазами:

– Не нравится запах?

Нева покачала головой. Павел слегка наклонил голову, словно любопытная собака. Затем кивнул, сделал ещё затяжку и окинул взглядом пустую улицу.

– Ты умный ребёнок, – рассеянно сказал он. Обернувшись, он пристально посмотрел на неё. – Не так ли? Ты подслушивала вчера вечером, когда мы с твоими родителями разговаривали?

Нева отпрянула назад, её сердце гулко забилось в груди. Как он догадался?

Но Павел покачал головой.

– Не волнуйся, я им не скажу. Этот разговор не предназначался для детей, но у тебя пытливый ум. Это хорошо. Хорошо для ребёнка твоего возраста.

Нева не отрываясь смотрела на него, пока он делал очередную затяжку. Наконец Павел продолжил:

– Ты слышала, о чём мы говорили?

– Нет, – солгала Нева. – Я слышала только ваши голоса.

Павел мрачно кивнул.

– Манера речи многое говорит о том, что человек хочет сказать, – он сделал последнюю затяжку, встал и вбил окурок каблуком в мох. – Пойдём. Прогуляемся.

Они шли молча, удаляясь от дома и невысокой стены, по направлению к центру города. Улицы были почти пусты. Солнечные столбы излучали слабый свет, почти не дававший теней.

У входа в ратушу стояла статуя мужчины. Она знала, что выражение его лица должно символизировать доброжелательную мудрость, но Неве мужчина всегда казался немного озадаченным, словно не вполне понимал, что он здесь делает. У ног статуи крепилась мемориальная доска. Когда-то в прошлом её повредили, и сейчас можно было прочесть только часть надписи:

АНТОН

АРХ

Нева вспомнила, как радовалась, когда впервые смогла выговорить эти буквы, ещё когда только училась читать. «Антон» – это имя, как у её младшего брата. Он тогда был ещё совсем младенцем. «Арх» - с этим сложнее. Родители объясняли ей, что это часть слова, сокращение от «архитектор», то есть человек, который проектирует сооружения. Антон когда-то спроектировал комплекс городов, в которых они жили – глубоко под землёй, вдали от поверхности.

Нева множество раз пыталась расспрашивать родителей о мире наверху, но они не желали об этом говорить. Они просто велели ей пойти поиграть – тоном, которого она терпеть не могла. Ей ведь уже почти десять, она совсем взрослая. Почему они говорили с ней так? Только потому, что не знали ответов на её вопросы или боялись отвечать (что, конечно, лишь сильнее разжигало её любопытство)?

– Это лекарство, – сказал Павел, безо всякого, казалось, повода. Нева удивлённо подняла на него глаза. – Нам рекомендуют курить. Стражам, я имею в виду.

– Почему?

– Наша работа может быть опасной, – пояснил он. – В основном, конечно, ничего такого. Просто выяснять, кто у кого украл, или задерживать пьяниц и буйных. Эта часть работы не так уж и плоха. Но иногда…

– Что? Что? – с любопытством спросила Нева.

Павел пожал плечами.

– Иногда нам приходится бывать в опасных местах. Там, где плохой воздух. Ты видела мою маску – мы носим их, чтобы безопасно дышать.

Нева представила себе группу людей – ростом с Павла, в одинаковой чёрной кожаной униформе, похожих на пучеглазых монстров, которые пробираются через ядовитый туман. Она почувствовала, что этот образ вызывает у неё ужас.

– Но если вы можете дышать в масках, зачем вам курить?

– Чтобы подстраховаться, – ответил Павел. – Если воздушные фильтры выйдут из строя, то есть перестанут работать, или если в лёгкие каким-то образом попадёт загрязнённый воздух, дым поможет.

Нева опустила голову, обдумывая сказанное. В этом есть смысл, решила она. Два разных вида яда, смешиваясь, вполне могут превратиться в чистый воздух. Затем она подняла голову и посмотрела на Павла.

– Что произошло на поверхности?

В её сознании это было слово, имеющее одно единственное значение – имя собственное: Поверхность. Огромная неизвестная противоположность её безопасному и привычному существованию под землёй.

Павел немного помолчал, а затем просто сказал:

– Я не знаю.

Нева недоумённо наклонила голову, настолько застигнутая врасплох тем, что взрослый с такой готовностью признаётся в незнании чего-то, что даже не подумала, будто он может лгать.

– Никто не знает, – продолжал Павел, не глядя на неё. Он смотрел на купол, словно мог видеть сквозь него поверхность. – Мы знаем только, что случилось что-то плохое, и теперь там невозможно больше жить.

Нева ощутила давно знакомую смесь эмоций: разочарование от неразрешимой загадки поверхности и ужас от того малого, что она узнала.

– Воздух там стал грязным?

– Возможно, – кивнул Павел. – Мы не знаем.

Нева задумалась, а затем заговорила снова.

– Я хочу увидеть небо.

Павел посмотрел на неё, его губы скривились в улыбке – немного озадаченной, как у Антона-архитектора.

– Я тоже хочу. Но это не так-то просто. Поверхность сейчас непригодна для людей, как я уже сказал.

– Но только одно мгновение, ничего плохого не успеет случиться! – воскликнула Нева. – Одним глазком? Если я надену твою форму и маску? Я бы даже согласилась выкурить одну из этих мерзких сигарет.

Павел сухо рассмеялся. Он потянулся в карман и достал небольшую пачку самокруток и спичечный коробок.

– Я не пожелал бы этого никому, кроме себя. И уж тем более – такому ребёнку, как ты, маленькая Нева, – он зажёг сигарету и выдохнул струйку дурманящего дыма. – Кроме того, это не так-то просто. Мало просто надеть сапоги и выйти на поверхность.

– Но почему? – спросила Нева.

Павел медленно докурил сигарету, потом достал ещё одну.

– Мы – то есть стражи – думаем, что знаем, где когда-то мог находиться путь на поверхность. Но сейчас он заблокирован. Закрыт гигантской металлической дверью. Должно быть, её поставили ещё во времена Антона, или и того раньше. Она огромная. Я и не думал, что существует столько металла в одном месте.

– А что такое металл? – спросила Нева, широко раскрыв глаза.

– Это редкий материал, из которого когда-то делали вещи, – объяснил Павел. Он не смотрел на неё, полностью погрузившись в собственные мысли. – Очень твёрдый, даже твёрже камня. Но никто больше не знает, как делать металл, поэтому у нас есть только старые инструменты. Старые вещи. Стражники… Мы используем некоторые металлические устройства. У нас есть трубки, которые дышат огнём, когда мы…

Он прервался и посмотрел на неё так, словно только сейчас осознал, что она здесь. Почему-то он выглядел встревоженным.

– Пора возвращаться, – сказал он и пошёл в сторону дома.

Нева последовала за ним.

– Расскажи ещё о двери, – попросила она, задыхаясь от быстрой ходьбы, но Павел ничего не ответил. Расспрашивать бесполезно, поняла она. Она напугала его, как оленя, или он сам напугал себя, и на этот раз ей не удастся вытянуть из него больше информации.

//

Через два дня Павел снова уехал. Он по очереди обнял мать и отца Невы и помахал на прощание детям. На нём снова была чёрная кожаная форма, но маску он спрятал в сумку, чтобы не пугать Антона.

Нева смотрела ему вслед. Ему и его отряду предстоял долгий путь пешком через тоннели. Отец Невы как-то рассказывал ей, что когда он был молодым, стражи совершали обход на больших животных, которых называли лошадьми, или ездили в повозках. Но теперь лошадей больше не разводили. Они вырастали больными, если вообще выживали.

Когда Павел скрылся из виду, Нева направилась в противоположную сторону, к городской площади. Она обошла ратушу и центральную колонну по кругу против часовой стрелки, следуя чётко выстроенной в голове схеме.

Она была одна. Она часто оставалась одна. Кроме братьев и сестёр, Нева не играла с другими детьми. Их общество интересовало её куда меньше, чем картины, которые она рисовала в своём воображении.

Она представляла себя ужасом в маске – тяжело дышащим, бредущим сквозь ядовитый туман по усыпанной костями земле. Это кости лошадей, решила она, печальных, больных, мёртвых лошадей. В этом мрачном месте идти можно было только вперёд и вверх, пока грязновато-зелёный туман не разошёлся, словно занавес, открывая гигантскую дверь, уходящую в темноту, за которой скрывались бесконечные чудеса Поверхности.

ПРОДОЛЖЕНИЕ