Подземный мох [4/4]

НАЧАЛО (части 1-2)

ПРОДОЛЖЕНИЕ (часть 3)

Финал. Пришло время узнать, чем закончится история безымянного подземного поселения, выросшего на руинах древней цивилизации.

Автор: Miranda Johansson. Мой перевод, вычитка: Sanyendis

Оригинал можно прочитать здесь.

4.

Мститель плавно идёт вперёд. Он скользит, словно призрак, между осыпающимися остовами зданий. Их крыши зияют проломами, словно яичная скорлупа. Когда-то здесь проходила улица. Теперь о её существовании напоминает только чуть более широкий промежуток между очередными развалинами.

Лицо Мстителя – воплощённый ужас. На маслянисто поблёскивающей коже сверкают огромные круглые глаза, а чуть ниже свисает длинное рыло. Лицо покрыто мохнатой порослью грибковых спор. Они облепляют жёсткую восковую кожу щёк и стеклянные глаза. Время от времени Мстителю приходится поднимать руку и проводить по ним лапой, чтобы прояснить зрение.

Он размеренно шагает вперёд. У него нет определённой цели. Он ищет. Иногда он следует изгибами улиц, а иногда руководствуется какими-то правилами, которые выдумывает и тут же забывает. Иногда он идёт наугад, не задумываясь, позволяя ногам самим выбирать путь.

В воздухе парят споры. Иногда он поднимает голову. Здания, споры, заросшие улицы, даже другие странники, на которых порой натыкается Мститель – всё это осязаемо, явственно. К ним можно протянуть руку, их можно пощупать. То, что он видит за изломами городских крыш – нечёткое, какое-то другое, будто нарисованный задник театральной сцены: достаточно реальный, чтобы служить фоном для представления, но слишком фальшивый, чтобы выдержать пристальное внимание.

Когда, охваченный какой-то смутной тоской, Мститель смотрит вверх, он не может знать наверняка, реально ли то, что он видит. Но у него нет причин сомневаться в этом и нет предположений о том, должно ли оно выглядеть как-то иначе. Он видит огромную, изгибающуюся коричневую поверхность и гигантские серые лица с тёмными зияющими ртами и провалами глаз. Они всегда смотрят прямо на Мстителя и выглядят так, будто что-то кричат ему. Но если это и так, то они слишком далеко, чтобы он мог их услышать.

Мститель никогда не видел неба.

Иногда среди старых зданий он встречает других людей. Они неустойчиво покачиваются на подгибающихся ногах. Некоторые из них – толстокожие, с лицами, похожими на лицо Мстителя. Некоторые выглядят совсем как люди. Некоторые – животные других видов. Когда Мститель сталкивается с ними лицом к лицу, он с любопытством наклоняет голову и тянется назад, чтобы щёлкнуть выключателем на баке, который висит у него на спине. Резервуар оживает, и, если нужно, Мститель зажигает лампочку на конце тонкого металлического дула, соединённого с баком гибкой трубкой.

Все встречные страдают одним и тем же недугом. Из их ртов, горла, груди, лба и глаз вырываются длинные отростки жёлтого грибка. Грибок жадно цепляется за кожу и пробирается в щели суставов, образуя колонии в подмышках, на локтях, в щелях между пальцами ног. Они сутулятся, будто это всё их очень, очень утомляет.

Топливо устремляется в трубу и вылетает из дула огнедышащего устройства. Мститель нажимает на спусковой крючок и начинает мстить.

Эти мгновения, когда аппарат хрипит, извергая жирное пламя, а бродячие люди превращаются в размытые силуэты и сгорают, рассыпаясь в пепел, кажутся очень долгими. Огонь словно затвердевает, превращая сочащийся сок дней в куски твёрдого янтаря, которые Мститель может удержать в неуклюжих руках, крутить, переворачивать и рассматривать.

Огонь – диаметральная противоположность спорам, мраку и вездесущим стеблям грибов, которые все плохие и грязные. Мститель знает, что всё это ненастоящее. Только огонь настоящий. Огонь чист.

Мститель знает, что всё вокруг – ненастоящее, потому что помнит реальные вещи. Например, сон и сновидения. По сравнению со сном бодрствование было резко очерченным, словно кристаллическим. Мститель помнит оба состояния настолько отчётливо, что уверен, что больше не испытывает ни одного из них. Он не спит, потому что постоянно ходит, постоянно в движении. И не бодрствует, потому что бодрствование никогда не было таким размытым и странным. Возможно, думает Мститель, иногда он дремлет, но не может сказать этого с уверенностью.

Он также может запоминать слова. Он помнит язык. Теперь, когда он пытается заговорить, его голос звучит приглушённо, неправильно. В любом случае, он не знает, что сказать. И ему не с кем говорить.

Странники, которые, пошатываясь, появляются из глубоких тоннелей или пробираются между разрушенными домами, не узнают Мстителя. Он видит это в их молочно-белых слепых глазах. Но иногда Мститель узнаёт их.

Мститель сжигает их, но безо всякого злого умысла. Месть не направлена на них, они – всего лишь несчастные марионетки.

Давным-давно вдоль некоторых широких улиц были проложены траншеи. Вода вытекала из какого-то скрытого источника в земле и превращала их в маленькие рвы. Сейчас траншеи не видны, они заросли бледными стеблями грибов, которые свиваются в причудливые косицы и клубки. Иногда Мститель ступает в эти невидимые траншеи и спотыкается, когда мягкая предательская земля поддаётся под ногами.

Пространство между домами теперь широкое – когда-то здесь проходила большая улица. Мститель идёт по ней, наблюдая, как его ботинки оставляют тяжёлые отпечатки на губчатой земле. Дома, словно испугавшись, отступают назад, и Мститель оказывается на открытом пространстве, а развалины остаются в отдалении, словно толпа, наблюдающая за ним и переговаривающаяся полушёпотом. Мститель наклоняет голову и прислушивается к тишине. Если дома и правда что-то говорят, то он этого не слышит.

Перед ним, на небольшом расстоянии, возвышается столб, который тянется вверх, насколько хватает взгляда, и остовы большого дома. Впереди кто-то стоит.

При виде неё у Мстителя напрягается рука, сжимающая огнедышащее устройство. Он делает шаг вперёд, с интересом наблюдая за фигурой. Все остальные, кого он видел, валялись на земле, пошатывались и дёргались, но этот стоит совершенно неподвижно. Возможно, человек, но сказать наверняка невозможно: он слишком зарос грибами.

Бак кашляет, кряхтит и почти неохотно оживает. Мститель поднимает дуло огнемёта. Его интерес к фигуре длится недолго: истории сосудов, людей, которыми они были раньше, не имеют значения. Главное – очищающий огонь, суровый миг возмездия.

Однако что-то удерживает палец Мстителя на спусковом крючке. Он сам не знает, что именно. Возможно, эта жуткая неподвижность сосуда. Он словно ждёт чего-то. Будто сам хочет, чтобы огонь забрал его. У Мстителя мелькает в голове глупая мысль: что, если этот человек настолько устал ходить, что огонь стал более привлекательной альтернативой? Глупость. Ходячие никогда не устают бродить. Это, в конце концов, всё, что они умеют.

Возможно, он просто физически не может больше двигаться. Даже самые страшные случаи заражения, которые он наблюдал, никогда не заходили настолько далеко. Палец Мстителя чешется при мысли о том, что эта грязная поганка у него на мушке, что он и рад был бы сбежать, но не в силах, и сейчас он полностью в руках Мстителя, а Мститель не занимается милосердием, он занимается совсем другим.

Огонь вырывается из металлического дула. Ещё одно бесконечно длинное мгновение. Жирные края пламени безумно мерцают, но в сознании Мстителя шлейф остаётся неподвижным, неизменным. В непроглядной тьме, которую разгоняет лишь слабая биолюминесценция грибов, огонь горит белым священным пламенем, отражаясь в мёртвых глазах Мстителя.

В ту долю секунды, когда время становится твёрдым, как алмазная призма, Мститель видит отражения других мгновений, предшествующих этому. Он видит палатки из жёсткой кожи, запечатанные клеем, жиром – и молитвой, чтобы они не пропустили споры. В них они спали. Он видит слабый свет, угасающий с каждым днём, но всё ещё такой сильный – они не знали, что грибы светятся. Он видит кого-то другого, с лицом, похожим на его собственное, за исключением тех случаев, когда они в безопасности в помещении, где он открывает своё истинное лицо, болезненно-красивое. Мститель видит – да, видит долгую тревогу, девятимесячную тревогу, перемежавшуюся чувством вины и надежды. Он видит, чем закончились те девять месяцев.

Надежды – потому что этого могло не случиться. Вины – потому что оба они знали, что это случится.

Споры. Загрязнённый воздух, полагали люди, или, может, что-то в воде. Это выглядело ужасно: бледный, неподвижный комок бездушной плоти.

Когда пламя гаснет, в поле зрения Мстителя остаются зазубренные отблески, а в глазах царит замешательство, потому что его чёрный кожистый палец по-прежнему зажимает курок огнедышащей машины, а бак лишь сухо хрипит, пытаясь выплюнуть ещё немного топлива. Мститель трясёт бак, крутит гибкую резиновую трубку, пытаясь понять, не перегнулась ли она, но ничего не помогает.

Подняв глаза, в которых всё ещё пляшут отблески огня, Мститель вглядывается в стоящую впереди перепачканную сажей фигуру. В клубке грибов выжжен шрам – чёрная полоса пересекает лицо, горло, грудь и живот. Из-за обгоревших краёв спасшихся от огня наростов лицо выглядит так, будто на нём выросли забавные бакенбарды из бледно светящегося гриба.

Это лицо – каменное. Мститель узнаёт лицо статуи. Когда-то он помнил его имя. Имя… Имя…

Он забыл. Но вид резных черт лица, губы, едва заметно изогнувшиеся в улыбке – всё это воскрешает другие воспоминания. Теперь он знает другие вещи, знает больше, чем раньше. Он помнит другие имена.

Ещё одно новое знание тяжёлым грузом ложится на разум Мстителя. Это знание о весе бака на его спине, который теперь намного легче, чем когда-то, когда он был полон.

Мститель долго стоит, глубоко задумавшись, совершенно неподвижно – словно вторая статуя лицом к лицу с первой. Затем его голова чуть шевелится, словно кивая в знак согласия с чем-то; затем он наконец принимает решение, которое так долго откладывал. Он возится с застёжками и ремнями, удерживающими бак на спине. Пальцы слишком неуклюжи, и ему приходится снять перчатки, обнажая бледные мягкие руки. Теперь застёжки поддаются легче, и пустой бак падает на землю, почти беззвучно прокатившись по губчатой грибной поросли.

Он пуст, и Мститель больше не может разжигать пламя. Она не может больше разжигать пламя.

Мститель оставляет статую позади и идёт обратно тем же путём, каким пришёл сюда.

Он доходит до края открытого пространства, где дома граничат с заросшей улицей, и останавливается. Он снова наклоняет голову, словно прислушиваясь к чему-то. Затем вновь поворачивается и возвращается к статуе.

Потому что – куда ещё идти? Зачем?

Мститель снова оказывается лицом к лицу со статуей. Пустой бак – это отсутствие огня, а отсутствие огня – это отсутствие мести. Кроме того, он знает… Она знает, хоть уже давно успела это забыть: это бесполезная месть. Неэффективная. Чума победила, и её попытки не уничтожат заразу. Сейчас, стоя лицом к лицу со статуей, Мстительница знает, что каждый обугленный участок земли, который она оставила за спиной, через несколько дней зарастёт снова. Статуя тоже – она позволила ей сделать глоток незаражённого спорами воздуха, но вскоре те снова накроют её, и она опять задохнётся.

Мстительница не может вспомнить имя человека, подарившего свой образ этому памятнику, но она помнит своё собственное имя. Она и рада бы его забыть. Она устала от всего этого. Ей хочется заснуть.

Она садится и снимает жёсткий кожаный капюшон, а затем и маску. Она широко открывает рот и делает глубокий вдох, впуская споры в лёгкие, где они пустят корни, станут питаться её телом и вырастут большими и здоровыми. Споры щекочут горло, и она кашляет в рукав чёрного кожаного балахона.

Интересно, будет ли больно.

Статуя безучастно смотрит вдаль, составляя ей молчаливую компанию. Когда она уходит, грибок уже ползёт обратно, возвращая утраченные позиции, цепляясь за глаза и губы, тянется вверх по благородному лбу, устремляясь к невидимому небу.

Такая вот история. Не забудьте заглянуть в комментарии - интересно ваше мнение о самом рассказе и о качестве перевода.