Корпорация Umbrella

Юрий Николаевич сегодня припозднился. Доставили тело старика. Его нашли в подворотне. Рука застыла у сердца. Удар хватил бедолагу. Волосы взъерошенные. Одежда помятая и грязная. Однако Юрий Николаевич не назвал бы его бездомным. Если и лишился дома, то совсем недавно. Потому что кожа было здоровой – насколько это можно судить по мертвецу.

Тело уже расположили на холодном столе. Рядом на тряпочке Юрий Николаевич разложил инструменты. Он почесал седую бороду, взглянул на старика. Не было бы нужды делать вскрытие обычному старику с улицы. Помер и помер. Таких доктор по несколько в неделю видал. Однако черная пленка на губах покойника говорила о том, что дела не просто сердечные. Возможно, все серьезнее. Отравился чем-то в помойке? Или умышленное убийство? Но кому нужен обычный старик?

Доктор сделал первый надрез. И у покойника тут же дернулась рука. Иной раз Юрий Николаевич не обратил бы внимание на эту чепуху. Посмертные судороги, газопускание и даже выдохи – обычное дело. Однако не в случае старика. Тело покоилось на улице достаточно времени, чтобы не только позволить душеньке беспокойной вырваться со всеми газами и содроганиями, но и начать подгнивать. Коричневая лужица под ним уже подсохла, а вонь слилась с кислым облаком над мусорным контейнером.

– Хм-м, – доктор улыбнулся, чтобы отбросить вдруг охватившую его тело тревогу, – упертый старикашка. Как и меня не выпрут молодухи с рабочего места, так и ты решил подзадержаться.

Юрий Николаевич сделал еще один надрез. И произошло то, чего он не мог ожидать после своих 35 лет практики. Кривые, пожелтевшие с коричневыми пятнами пальцы мертвеца схватили доктора за руку, от неожиданности тот аж вскрикнул. В тот же миг глаза бездомного открылись, и в них сочилась черная слизь – такая плотная, что не видно ни белка, ни зрачка.

– Отпусти! – заорал доктор, ужасаясь от того, что обращается к... мертвецу. – Помогите!

Доктор знал, что никто его не услышит. Охранник далеко и, молодой идиот, лопает свои шарики в мобильнике, заткнув уши громыхающими затычками.

Скальпель выскользнул из рук и со звоном ударился о плитку. Доктор проводил его взглядом и, вырвавшись из цепкой, холодной хватки, бросился за оружием. Упал на пол, и мертвец накинулся сверху. Бездомный царапал ноги, будто взбираясь по ним как по горе. Юрий Николаевич, скрипя челюстями, полз к скальпелю, чувствуя, как мертвец забирается все выше и выше, все ближе и ближе к шее, щелкая между тем зубами.

Наконец, металл приятным холодом обжег потные ладошки. Юрий Николаевич молниеносно обернулся и всадил лезвие в глаз мертвеца. Лицо доктора окропило кровью. Однако мертвец не унимался. Он заверещал, из его бездонной глотки вырвался нечеловеческий, утробный вопль. Доктор надавил на ручку скальпеля, засаживая острие все глубже и глубже, пока бездомный с хлюпающим звуком не замолк.

Отдышавшись, доктор взглянул на мертвеца под его ногами, забрызганные кровью стены и пол. Осмотрел все помещение. Что-то было не так. Легкое постукивание заставляло Юрия Николаевича усомниться в том, что все теперь в порядке. Он встал и подошел к источнику звуку. И обомлел.

Ячейки для хранения трупов подрагивали. Каждый ящичек, без исключения, где покоились сбитый автобусом подросток, подавившаяся куриной ножкой толстушка и подранная взбесившемся зверем сотрудница зоопарка, дрожал, как если бы это были готовившиеся к взрыву устройства. Доктор попятился и, не успел он и пискнуть, как его слух прорезал напоминающий крик звук. Это был сигнал тревоги, разносившийся по всему городу.

-------------------

Подписаться: Телеграм | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today

как выжить

как выжить в россии

как выжить среди идиотов

как выжить в зомби-апокалипсис

Каждый запрос прекрасен, если подключить чувство юмора. И ужасен по факту. Ибо это даже не столько запрос, сколько крик души. Я права? Ты почти дополз до края. Почти доведен до ручки.Твоя крышечка пошатывается, но пока еще не так сильно. А значит, я вовремя и точно по адресу.

С целью экономии знаков (краткость - наша с талантом сестра) и твоего драгоценного времени (возможно, его и правда у тебя… у нас с тобой осталось не так уж много) не буду размазывать ответ на каждый запрос по отдельности. Тем более алгоритм выживания во всех ситуациях плюс-минус одинаковый. Ну, поехали:

как выжить в россии среди идиотов в зомби-апокалипсис

1. С приходом апокалипсиса в России, по традиции, останется две беды. Идиоты и зомби. Ты не такой и не сякой, ведь правда?

2. Забудь, чему тебя учили фильмы, игры, книги про зомби. Они врут. Зомби бессмертны. Идиоты, подозреваю, тоже. Хеппи-энда не будет.

3. Но на всякий случай держи язык за зубами. Зомби реагируют на громкие звуки, идиоты - на любые слова (особенно в демократической стране).

4. Приведи себя в хорошую форму. Подними попу с дивана и бегай. Начинай сейчас, да. Зомби медлительны, тебя не догонят. А вот идиоты - хз.

5. Мимикрируй. И среди зомби, и среди идиотов ты легко сойдешь за своего, если будешь подражать им - походкой, поведением и тырпыр.

6. Не верь. Завтра любой из твоего круга может превратиться в зомби/идиота/зомбированного идиота (нужное подчеркнуть).

7. Не бойся. Когда ты боишься, начинаешь пахнуть по-особенному. Зомби это чувствуют. Идиоты, подозреваю, тоже.

8. Не проси. Не моли о пощаде. Не взывай к здравому смыслу. С зомби и идиотами это не сработает. Они не из тех, кто готов к переговорам.

А вообще, знаешь что? Конец нечаянно нагрянет, когда его совсем не ждешь. Уж ты-то ждешь, я знаю, ведь иначе не терзал бы снова и снова яндекс-гугл вопросами выживания. И пока ты его ждешь, он вряд ли наступит, можешь быть спок. Но это неточно.

Есть чем дополнить мой список?

Всем привет, мальчишечки и девчоночки! Надеюсь, мои подписчики простят мне это отступление от тематики публикаций, но мне в голову пришла в голову просто безумная теория. Забегая вперед, скажу сразу, что я естественно не серьёзно так думаю, но это бы многое объяснило. 
Прежде чем перейти к сути теории, я бы хотел дать небольшую вводную, а то многие могут не понять о чем речь.

ВводнаяУ скандинавов есть миф о Рагнарёке. Рагнарёк (Ragnarök, Ragnarøkkr, дословно - «Судьба богов», «Сумерки богов») - гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.Приближение Рагнарёка ознаменовано чередой тревожных знаков: • Наступает Фимбульвинтер - Великая Зима, три года подряд без лета. Мир погружается в хаос, моральный и природный порядок рушится.• Освобождаются древние враги богов: волк Фенрир разорвёт узы, змей Ёрмунганд выползет из океана, Локи выйдет из заключения.• Существа из мира мёртвых и великаны (йотуны) двинутся на Асгард.• Сама природа сойдет с ума: солнце и луна исчезнут, горы разрушатся, небо расколется.• Корабль Нагльфар выплывёт из царства мёртвых Хель, освобождённый из земного плена потопом. На нём армия йотунов под предводительством великана Хрюма или Локи поплывёт на поле Вигрид для последней битвы против асов. 
Так вот, «Нагльфар» (норв. Naglfar) - корабль, чьё основание целиком сделано из ногтей мертвецов. В германо-скандинавской мифологии существует обычай остригать у покойников ногти и сжигать их, чтобы предотвратить создание корабля.
ТеорияА теперь та дикая дичь, которая пришла мне в голову. Что если у нас на Земле в последние годы градус всевозможных конфликтов, катастроф и эпидемий неумолимо растёт из-за того, что в 21 веке идёт не стихая мода на длинные (в том числе и при помощи наращивания) ногти у женщин, да и у некоторых мужчин, которые отращивают сабли на мизинцах. И эти самые ногти тоннами идут на постройку вышеупомянутого Нагльфара, а значит, что Рагнарёк уже наступает и скоро весь мир накроет финальный апокалиптец. Ну и естественно, если это так, то будет ли Нагльфар в расцветке всех цветов радуги от крашенных ногтей?
Что думаете?
Пы.Сы. Эта теория пришла ко мне во сне, на трезвую голову, почти как таблица Менделееву, только он ученый, а я всякую дичь пишу)))

Автор: Эрик Грегори. Перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Эрик Грегори, на данный момент уже, наверное, полноправный магистр изящных искусств, погружает нас в атмосферу зомби-апокалипсиса с религиозным подтекстом. Есть ли душа у зомби?

У пацана не было передатчика. Он оглянулся и почесал затылок – и я заметил, что на его шее ничего нет. В городе трудно отыскать человека без передатчика. Я сразу же понял, что он принёс мне неприятности.

– Мне нужен Эз, – сказал он. Я ответил, что он по адресу.

Паренёк, казалось, испытал облегчение и заговорил тише:

– И вы проводник?

Я вытер руки, вымазанные машинным маслом, о джинсы, закрыл капот «Форраннера» и жестом велел парню следовать за мной. Он всё понял и кивнул с абсурдной в этой ситуации признательностью. Я провёл его вдоль ряда старых грузовиков, ожидавших демонтажа. В противоположном конце мастерской кто-то взводил пилу.

– Кто дал тебе моё имя? – спросил я.

– Парень, что зовёт себя Коронером.

– Не следует тебе заговаривать с ним вновь.

Парень одарил меня печальной улыбкой:

– Да уж.

Он не походил на тех громил, что обычно являлись сюда в поисках проводника. Возраст подходящий – лет семнадцать-восемнадцать. Однако выглядел мальчонка уж больно обычно и прилизанно. Худой, гладко выбритый, в слаксах на подтяжках и белой рубашке, пропитавшейся потом. Я не знал, что о нём думать, и мне эта неопределённость не нравилась.

– Ты местный? – уточнил я.

Он покачал головой:

– Нет, сэр. Я из Линчбурга.

– Славный городишко, – солгал я. Сборище фанатиков. – И давно ты здесь?

– Меньше суток.

– И уже хочешь наружу, – ухмыльнулся я. – Господи-боже.

В офисе было ненамного прохладнее, но зато здесь можно выпить пивка и посидеть в тени. Парнишка устроился на моём потрёпанном диване с цветочной обивкой, а я вскрыл две бутылки «Янцзиня», рассудив, что он привык к напиткам поприличнее. Я по-прежнему не мог его считать, но одевался он как богатенький. Он сложил руки на груди и закинул ногу на ногу, изучая старые вывески с бензоколонок, украшавшие стену.

– Как мне к тебе обращаться? – поинтересовался я.

Он насупился, уставившись на пивную бутылку:

– С.П.

– Ладно, С.П. Не желаешь рассказать, с чего тебе вдруг жить надоело?

Он покачал головой:

– Не надоело. Просто хочу вновь повидаться со своим стариком.

Настал мой черёд хмуриться:

– Твоим стариком.

– Так точно. Он снаружи.

Я покатал бутылку по столешнице из одной руки в другую.

– Насколько далеко снаружи?

– Северные Чероки. Между этим городом и Джонсон Сити.

– Через лес. Неблизкий путь.

Он пожал плечами.

Некоторые проводники не любят совать нос в чужие дела. Берись за работу, не задавай лишних вопросов. Такие нелюбопытные проводники заканчивают весьма погано.

– Если хочешь, чтобы я тебе помог, – начал я, – придётся объяснить, что он там забыл.

Если его прислал Коронер, выбора у меня особенно не было, но, возможно, парень об этом не знал. Он кивнул и ответил без колебаний.

– Мы освобождали души.

Господи, подумал я. Затем – ну разумеется – С.П. сын проповедника. Следовало раньше догадаться. Я допил «Янцзинь», затем открыл холодильник и достал бутылку виски. Слышал я прежде об освободителях, но никогда лично не встречал.

– Ты был с ним, – заметил я.

– Так точно.

– Он проповедует, ты стреляешь. Так это работает?

Парень, казалось, смутился:

– Я пока не научился благословлять.

– И вы разделились?

Он понурился:

– Нас застала врасплох стая волков. Мы бежали, и мой отец, – он осёкся. – Упал. С обрыва. Я видел, как он катится кубарём вниз, слышал, как звал меня, но склон становился всё отвеснее и… Я не понял, где он оказался. Я искал до заката. Я люблю отца, но… – он поджал губы. – Но я не идиот.

– Ты поступил правильно, – я наклонился вперёд. – Но ты должен понимать, что он мёртв.

Парень промолчал.

– Я не намерен внушать тебе ложную надежду. Твоего папаши больше нет. Я возьму у тебя деньги, проведу тебя туда и помогу отправить все необходимые ритуалы. Но я хочу, чтобы мы оба осознавали, что здесь происходит. Мне не нужно, чтобы между нами возникло недопонимание. Ты должен показать мне, что готов к тому, что мы не найдём его радостно улыбающимся.

– Я должен его отыскать, – упорствовал он. – Я осознаю риски.

Я не был так в этом уверен.

– Мои услуги стоят недёшево. И я тоже не идиот.

Я назвал сумму аванса.

– Сначала я хочу увидеть на своём счёте сумму кредитов, равную трём авансам, и чтобы этот счёт был подключён к моему передатчику. В случае моей смерти тройной оклад автоматически переведут родным.

Про семью я пошутил.

– Справедливо, – согласился он. – А если умру я?

– Мы подсоединим твой передатчик к моему счёту. Аванс вернут.

Он покачал головой:

– У меня нет передатчика.

А я и забыл. Метка Дьявола. Я улыбнулся назло шевельнувшейся внутри зависти. Крошечный металлический шарик в шее позволяет мне работать в городе, тратить и получать кредиты. Но чаще всего мне казалось, что это – тёплое зёрнышко долга, постоянно покалывающего под кожей, ожидающего, когда я умру или сброшусь до заводских настроек. Долга, будто постоянно грозящего увеличиться в размерах.

– Мы можем обратиться в моё кредитное агентство и установить таймер на снятие денег со счёта, – предложил я. – Если ты не явишься в течение трёх дней, чтобы его сбросить, аванс переведут на счёт по твоему выбору.

Он кивнул:

– Меня это устраивает.

– Полагаю, мы друг друга поняли, С.П.

Я достал из ящика «Кольт» и выложил на стол. Старая, полустёртая наклейка на рукоятке гласила «Сохраним природу Эшвилла».

– Если у тебя есть юани, моя пушка к твоим услугам.

И вот так мы приступили к делу.

***

В Эшвилле никто не проворачивал тёмные делишки, не задолжав денег Коронеру. Он объявлялся, когда ты оказывался на мели, отчаявшийся и безземельный. Кормил тебя, оплачивал аренду жилья. Если ты изъявлял желание стать проводником, он упрощал процедуру: пристраивал тебя механиком в компанию, задействовал нужные бюрократические рычаги влияния, чтобы записать тебя в ряды дальнобойщиков и разнообразить маршруты доставки. В прошлое Рождество он купил мне комплект брони, прилегающей как вторая кожа, прямиком из Купертино. Порой нелегко было разобраться, где заканчивалась власть компаний и начиналось влияние Коронера, но сомнений насчёт того, кто держал твои яйца в кулаке, никогда не возникало.

Коронер так часто ставил меня в одну смену с Синь Сунь, что вскоре я мог запросто рассказать о любимом исполнителе её дедушки (Джонни Кэше) и городе, где родилась её мать (Роли). Невысокого роста, жилистая, на вид лет сорока, с цепочкой потускневших сердечек, набитых вокруг запястья. Её корыто было настоящим чудищем, жутким гибридом «Хамви» и старенького грузовичка для перевозки мебели. Я занял место в кабине за старой автоматической винтовкой, установленной на капот. С.П. скрючился в тайничке с партией алкоголя.

Синь перехватила мой взгляд, выруливая к воротам:

– Ты плохой человек, Эз.

– Да ну?

– Его отец умер, – веско заметила она. – Парню на это смотреть незачем.

– Я его предупреждал. Он волен сам принимать решения.

Она покачала головой, почесала в затылке:

– Он же ещё салага. Это ясно как божий день. Тебе ли не знать.

– Он уложил немало мертвяков. Ему не нужна мамочка, Синь.

Она уставилась прямо перед собой, стиснув руками руль.

Засранец, безмолвно резюмировала она.

Светофор переключился, и Синь снова продвинулась вперёд. Нас окружили синие плащи, вооруженные винтовками и планшетами. Передатчик нагрелся, я почти осязал их пальцы на моей шее, перебирающие лицензии и разрешения, список работодателей и внушительные долги. Капитан синеплащников пролистывал манифест, а его мордовороты инспектировали груз. Синь делала вид, что меня не существует, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не хвататься за пушку, не хрустеть костяшками и любым другим способом не выдать, что напуган до усрачки. Я вслушивался в перестук шагов у нас за спиной и гадал, о чём думает паренёк, спрятанный среди бутылок алкоголя.

Шаги стихли. Хлопнула дверца, и капитан махнул рукой, пропуская нас дальше. Я приложил руку к полям воображаемой шляпы, а Синь пожелала ему удачного дня.

Ворота открылись, и мы выехали наружу.

Есть что-то в моменте, когда покидаешь город, отчего хочется напиться и кричать. Ты уезжаешь в пустоту фронтира и ощущаешь тяжесть топлива, сжигаемого с каждой милей. Долги, торговые центры, манифесты – вся эта мишура спадает, пока не остаёшься лишь ты, тишина и облака, обвивающие иссечённые дорогами горные массивы. Пока мы выезжали, я разглядывал деревья – листву едва тронула рыжина. Впереди расстилалось шоссе, петлявшее между могучих валов Голубого хребта – сплошь отвесные склоны и обрывы. Стоит удалиться на пятнадцать миль от Эшвилла, и уже трудно поверить, что кто-нибудь вообще когда-то жил в горах. Даже биллборды попадались лишь изредка, и те заросли кудзу [прим.: растение семейства бобовых, способное образовывать непроходимые заросли].

– Не хочешь его выпустить? – осведомилась Синь.

– Боюсь, придётся.

Я покинул место стрелка, перебрался с помощью крюка-кошки в грузовой отсек и просочился между тесными рядами паллетов с маркировками на португальском, итальянском и китайском. Всё добро мира, упакованное в ящики. Аварийное освещение едва теплилось, к тому же, хоть я не первый раз лазил по колымаге Синь, груз каждый раз лежал немного иначе. Я сдвинул коробку с консервированным супом с дверцы тайника, постучал трижды, подождал, постучал снова. Я услышал шорох щеколды изнутри и откинул люк. С.П., окружённый слегка раскачивающимися винными бутылками, таращился на меня, сложив руки на груди, как покойник. Его лицо покраснело, мокрые от пота волосы облепили лоб.

– Спасибо, – выдохнул он.

Я подал ему руку:

– Ты живой?

Он моргнул:

– Мы снаружи.

– Так точно.

Я помог ему выбраться, протащил в кабину.

– Присядь-ка, – обратился я к нему, указывая на место стрелка.

Синь бросила взгляд через плечо и улыбнулась пареньку.

– Надеюсь, ты не прикладывался к виски, – заметила она мягко, явно поддразнивая. – Не хотелось бы мне, чтобы Коронер пришёл разбираться.

Он вспыхнул:

– Нет, мэм. Я не пью.

Я пытался отбросить образ Коронера, стоящего на пороге моего дома.

Синь рассмеялась:

– Вот как? Ты либо умный, либо чокнутый. Не уверена, которое из двух.

– Полагаю, здесь, – с нервной улыбкой выдавил С.П., – это и к лучшему.

– Тут ты, быть может, и прав.

По обочинам маячили пустые указатели. Буквы давно облупились. Одинокая мёртвая женщина, однорукая, тощая, как скелет, хромала вдоль шоссе. Она то и дело натыкалась на ограждение, норовя в любой момент перевалиться через край и сгинуть в лощине. Синь и С.П. замолчали, а я высматривал птиц в небе.

Я так и не понял, что Коронер хотел мне сказать, отправляя на это задание. Когда я позвонил, чтобы согласовать поездку, то спросил о парне, но куратор лишь ответил, что босс считал эту операцию важной. «Позаботься, чтобы парень и его папаша вернулись с тобой, – сказал он. – Выполнишь задание, и всё будет путём».

Коронер не был идиотом – он должен понимать, что проповедник давно мёртв. Он что, хотел кинуть пацана на деньги? Чушь – для него эта сумма сущие копейки. Он требовал выполнения задания, но я не в толк не мог взять, почему. Ставки были мне неизвестны, я не представлял, что могу потерять.

Синь резко затормозила, вырвав меня из размышлений.

Я едва успел сгруппироваться, чтобы не влететь головой в лобовое стекло. Впереди на дороге лежал восемнадцатиколёсный грузовик. Кабина уткнулась в разделительную полосу, а задняя часть заблокировала половину шоссе – машина распласталась по полотну, как спящий кот. Задняя орудийная башенка превратилась в металлолом, скотосбрасыватель [прим.: щит из железных прутьев, листовой или литой стали, предназначенный для откидывания с железнодорожного пути препятствий (скота, снега, брёвен, автомобилей и т.п.)] искорёжило, выкрутив до полной потери функциональности. Вокруг кабины сгрудилась стайка красных медведей – судя по их виду, мёртвых – обрывавших обшивку. Медведи дружно отвлеклись от своего занятия.

Некоторые говорят, что глаза мертвецов пусты, но я так никогда не считал. Ты смотришь в них и видишь осуждение.

Когда проводники и дальнобойщики собираются вместе выпить, можно услышать разговоры о придорожных церквушках, где поклоняются красным медведям. Мы народ не слишком религиозный, но я верю слухам. Порой приходится молиться тому, что тебя пугает. А если тебя не пугает двенадцатифутовое чудище весом в три сотни фунтов [прим.: около 3,66 метра и 136 кг, соответственно], выведенное, чтобы пожрать максимально возможное количество плоти, считай, ты уже покойник. Компании вывели красных медведей, чтобы очистить леса от мертвецов, и на бумаге это выглядело замечательно – хищные боевые киборги, падальщики со скелетами, усиленными титаном. Предполагалось, что их невозможно инфицировать – настоящая ходячая крепость.

Загвоздка в том, что они всё равно заразились.

Я схватил С.П. за плечо, попытался вытащить его из кресла, но он сбросил мою руку. Четверо зверей отделились от группы, вразвалочку направились к нам. Синь вцепилась в руль, переходя на заднюю передачу. Приближающиеся мертвецы разбились на пары, огибая нас с флангов; те, что остались на месте, вырвали дверцу кабины у поваленного грузовика…

Хрусь.

Ближайший к нам медведь качнулся вправо, из его головы брызнула кровь. С.П. невозмутимо развернул винтовку в сторону следующего зверя, затем слегка нахмурился, заметив, что первый медведь ещё двигался – челюсть держалась на лоскутах, и его мотало из стороны в сторону. Синь, поглядывая в зеркало заднего вида, держала руль ровно, сдавая назад так быстро, как только могла. Но медведи двигались куда быстрее, даже не сбавляя шага, пока С.П. стрелял им в грудь и голову. Наконец тот, с отстреленной челюстью, запнулся и упал мордой вперёд, словно у него закружилась голова или он выдохся. Поначалу мне показалось, что это С.П. его измотал, но нет – подвели задние лапы.

Оставшиеся три медведя оказались настолько близко, что я различал волокна мяса у них в зубах. Я склонился к уху С.П., перекрикивая грохот стрельбы:

– Стреляй по лапам!

Он коротко кивнул и сконцентрировал огонь на пространстве перед зверями. Вокруг суставов, где предплечья переходили в лапы, мяса было поменьше; красный мех и мышцы расползались, обнажая поблёскивавшее на солнце переплетение костей и металла. С.П. ни разу не промазал, но вскоре нам придётся перезарядить винтовку. Самый крупный медведь пошатнулся и рухнул на тротуар, ссадив морду об асфальт.

Последний бросился вперёд и врезался нам в капот. Машину тряхнуло, но Синь удалось выровнять грузовик. Медведь обмяк, отцепился и неподвижно замер на дороге. Синь сбросила скорость, и мы наблюдали за оставшимися мертвецами издали. Там собралось не меньше семи или восьми особей. Они уже разобрали кабину поваленного грузовика и приступили к трапезе.

– Мы можем поехать кружным путём, – вполголоса предложила Синь. – Уйти с шоссе по последнему съезду, потом пару миль двигаться в обход шоссе.

Я подумал о ребятах в центре круга мертвецов. Других дальнобойщиках. Возможно, проводниках. Интересно, знаю ли я кого-то из них?

– Да, – согласился я. – Давай так и поступим.

– Надеюсь, они были христианами, – едва слышно произнёс С.П.

***

Мы поговорили о своих близких. У Синь осталась полоумная мать, доживавшая свои дни в доме престарелых в Шарлотт. О бывшем муже и сыновьях она не обмолвилась ни словом. Моя дочь, уже взрослая, жила в фермерской колонии Монсанто на тихоокеанском побережье, и каждые пару месяцев присылала письма с просьбой выслать денег. Синь слышала эту историю уже с дюжину раз – или, по крайней мере, достаточно, чтобы решить, что всё это хрень собачья – но она по-прежнему наблюдала за мной со смесью теплоты и горечи в глазах.

С.П. поведал нам о своём отце, Джозефе. Поначалу паренёк говорил неохотно, односложно отвечая на расспросы Синь, но в итоге разговорился, сам, казалось, удивившись тому, как приятно рассказывать свою историю.

Джозеф не всегда освобождал души в дикой местности. Будучи юношей из Линчбургского Дозора, он ходил вдоль стены, убивая мертвецов. Джозеф бормотал молитвы с мальчишеских лет, учитывая нравы, царившие в городе, но не обрёл истинной веры, пока однажды летом в их краях не объявился странствующий проповедник. Джозефу тогда исполнилось двадцать, он недавно стал отцом, и даруемая им смерть особенно его тяготила, пусть даже он отправлял в последний путь давно сгнившие тела. Священник поведал ему, что души мертвецов не покидали увядшую плоть, и, несмотря на снедающие их голод и разложение, они всегда могли принять либо отринуть любовь Христа. Он вещал, что жизнь после смерти – шанс, лимбо плоти, и долг каждого христианина – молиться за потерянные души и предлагать им избавление. Подобно Христу, сошедшему в преисподнюю, чтобы забрать души язычников, верующим следовало странствовать по пустошам и справлять ритуалы по мёртвым.

Джозеф нашёл своё призвание. Он три года путешествовал со священником, проповедуя в огороженных стенами городах, обращаясь к мертвецам за их пределами и периодически возвращаясь в Линчубрг, чтобы передать жене и сыну деньги, собранные в церквях по всему Югу. Когда С.П. исполнилось семь, Джозеф вернулся домой и обнаружил осиротевшего, перепуганного сына – супруга угасла от пневмонии. Почти на год Джозеф оставил свою миссию и воспитывал мальчика, работая на стене, как прежде, но теперь вопия о спасении, когда начинял пулями ползущие тела.

Именно на стене ему было Откровение. Когда он выстрелил из винтовки в группку мертвецов в армейском камуфляже, ангел Господень овладел его языком и произнёс им слова на языке Еноха, слова, звучавшие в Царствии Небесном. Мертвецы замерли, чтобы послушать его проповедь, и он увидел свет Христов в их глазах. Он тут же убил их всех ‑ прежде, чем они могли бы пошевелиться или испытать сомнение. Он впал в экстаз.

С новым рвением Джозеф вознамерился вернуться в пустоши, на этот раз вместе с сыном. С.П. уже неплохо стрелял, став младшим дозорным. Странствующий священник перемещался на армированном грузовике, декламируя проповеди через динамики, но теперь Джозеф осознал, что стекло и металл отделяли его от душ, что ему надлежало спасти; он купил пару лошадей и научил С.П. ездить верхом.

– Погоди, – прервал я его. – Вы ездили верхом? Снаружи?

С.П. пожал плечами:

– Они быстрые.

– Да ты гонишь.

– Нет, сэр.

Я скосил взгляд на Синь. Она внимательно следила за дорогой, петляя по крутым горным серпантинам Северных Чероки. Мы еле ползли, но С.П. сказал, что мы уже недалеко от места, где он в последний раз видел Джозефа.

– А как же уцелеть в стычке с кем-то вроде тех медведей?

Он вымученно улыбнулся:

– Прошлой ночью мне повезло. Но перед отцом мертвецы расступаются. Он проповедует из седла.

Они расступаются, подумал я. Ну, разумеется.

– А что случилось потом? – поинтересовалась Синь. – Он тебя обучил?

С.П., казалось, замялся:

– Больше рассказать нечего. Он научил меня ездить верхом, и мы путешествовали на лошадях. Мы довольно часто заезжали в церкви, чтобы не голодать, но у него душа не лежала к тому, чтобы проповедовать живым. Мы всё больше и больше времени проводили снаружи, отправили тысячи душ к Господу. Отец старался, как мог, обучить меня языку Небес, но мне не хватает… – он замолк, уставившись в окно. – Откровения, – вполголоса закончил он.

Шины взвизгнули, когда дорога замкнулась сама на себя, уходя в поворот под углом чуть ли не в триста шестьдесят градусов. Я скрипнул зубами, стараясь не смотреть на обрыв по левую сторону или на скалу по правую. С.П. наклонился вперёд, указал на граффити на камне:

– Я узнаю…

Что-то ударило в бок грузовика. Справа, и очень сильно.

Мы со скрежетом слетели на обочину, сминая ограждение.

– Какого чёрта… – крикнула Синь.

Я перемахнул за сидение С.П., вытянул ремни безопасности и свернулся калачиком. Раздался ещё один мощный, сопровождаемый грохотом металла удар, затем ещё, а потом мир вокруг покатился кубарём и утратил чёткость. Облачко затхлого воздуха сопровождало взрыв, с которым сработали подушки безопасности. Я будто завис в невесомости, а затем гравитация резко вернулась, отозвавшись жутким хрустом в коленях и локтях. Я закрыл голову руками, как мог, но она неожиданно оказалась горячей наощупь, и меня окутала тяжёлая темнота.

Металл с жалобным визгом скрежетал о металл.

ФИНАЛ

И снова здравствуйте.
Пришло время рассказать о нашем третьем проекте — страйкбольно-ролевой игре, вдохновлённой серией книг Андрея Круза "Эпоха Мёртвых". Если кто не знаком с этими книгами, вкратце расскажу сюжет: из-за утечки экспериментального вируса из лаборатории в Москве, произошёл зомби-апокалипсис. Главные герои сталкиваются с новой суровой реальностью с самого начала событий, ищут прибежища, а то и возвращаются домой, в Россию, из США в соответствующих новых условиях. Книгам свойственны детальное описание современного стрелкового оружия и тактических военных действий.
И вот, так как поклонников этих романов достаточно большое количество, наша МГ решила создать новый для себя жанр игр - выживач в условиях острого дефицита всех ресурсов, тёмного времени суток и постоянного страха за свою жизнь.
Первая игра, проведённая в далёком 2021 году, была исключительно пробной, с некоторым количеством костылей. Например, на полигоне вместо оружия можно было найти вырезанные из фанеры макеты пистолетов и автоматов и уже их обменивать у местного торговца на заранее привезённые игроками личные привода. От этой механики отказались уже на следующей игре, так как она в значительной степени снижала погружение и заставляла игроков лишний раз отвлекаться от основной задачи и бежать к торговцу. Так же, можно было найти перекус в виде консервов из армейских пайков. Позже оказалось, что они мало кому нужны, так как игрокам гораздо больше требуется вода, нежели еда.

На второй игре, когда основной движок игры был отработан, было введено гораздо больше сюжетной части. Так, игроки разделились на сектантов, ищущих формулу эликсира вечной жизни и просто гражданских, которые желали просто сбежать из заражённого города с некоторым количеством захваченных ресурсов. Обе стороны выполнили свои задачи - сектанты нашли свою вечную жизнь в виде зомби, после принятия эликсира, а выживальщики собрали необходимые запчасти для автомобиля и покинули на нём город. Увы, по доброте своей, они решили прихватить с собой заражённого друга и дальнейшая их судьба неизвестна, но, скорее всего, плачевна.
Ну и как забыть про дебют шикарного торговца Ашота на этой же игре, присутствия которого игроки сами требовали в продолжении игр. Ашот - широкой души человек, который пытается женить девушек-игроков на одном из своих сыновей и непрерывно курит кальян (что стало небольшой проблемой на третьей игре из-за плохой вентиляции в помещении).

На третьей игре мы провели большую работу над ошибками, ещё больше отполировали "голодный движок" игры, нарастили материальную базу в виде протектированного и стрелкового оружия. Попробовали ввести двух игротехнических персонажей-выживальщиков, которые помогали не зависать игрокам на одном сюжетном месте и подталкивали в решении задач, если таковая необходимость была. По идее, игроки не должны были знать, что с ними бегает игротех, но по техническим причинам, одного игротеха раскрыли едва ли не в самом начале игры, а второго, по словам игроков, часто убивали "ну потому что карта так легла". Опыт спорный, надо дорабатывать. Так же стоит упомянуть квест с зомби, с которого нужно было снять бронежилет и разгрузочный пояс. С одной стороны, игротех-зомби слишком увлёкся в выполнении своих обязанностей и дрался за своё "имущество" аки лев, с другой - игроки запомнили это надолго, получили эмоции, что, в целом, и является целью хорошей игры.

Ну и, собственно, четвёртая игра, которая анонсирована и состоится в этом августе. Планов, как всегда, громадьё - больше сюжета, отказ от спринговых пистолетов (это те, в которых после каждого выстрела нужно самому взводить затвор), ввод антуражных локаций, призванных навести жути и т.д. Не буду раскрывать все карты. :) Лучше, по возможности, сами посетите игру и прочувствуйте всё то, чем восторгаются игроки после каждой игры. А они восторгаются - всё это вы можете сами прочитать в комментариях в группе мастерской группы в Вконтакте, ссылка будет в комментариях.

В следующих постах отвечу на "глупые" (на самом деле - нет) вопросы новичков и расскажу, почему не стоит бояться или стесняться участвовать в наших или любых других ролевых играх живого действия.

Райан Гослинг поделился своими впечатлениями от работы над экранизацией "Проекта "Конец света" (Project Hail Mary) – научно-фантастического романа Энди Вейра, выход которого с нетерпением ожидают поклонники книги. По словам актёра, этот проект стал для него одним из самых значимых в карьере.

Я посвятил этому пять лет своей жизни. Я верю в эту книгу, я верю в "Аве Мария"... Это прекрасно.

Актёр особо выделил литературный первоисточник и его автора, отметив уникальность голоса Вейра в современной фантастике. По мнению Гослинга, книга предлагает нечто редкое для жанра – возможность взглянуть на будущее не с тревогой, а с любопытством и надеждой.

Энди Вейр – по-настоящему особый автор... и даёт нам возможность отойти от страха перед будущим и, возможно, воспринять его просто как что-то, что нужно разгадать. Именно эта надежда... – то, что я хочу, чтобы люди унесли с собой после просмотра фильма. Я вижу, как люди рыдают после просмотра… и у меня тоже наворачиваются слезы. В этом есть что-то особенное, это почти масштабнее, чем фильм или книга, это затрагивает нечто действительно сакральное.

"Проекта "Конец света" основан на романе Энди Вейра 2021 года – того самого автора, чья книга "Марсианин" была экранизирована Ридли Скоттом в 2015 году. В центре сюжета – астронавт, который приходит в себя в одиночестве на борту космического корабля вдали от Земли и вынужден вспомнить, как оказался там и какую миссию ему предстоит выполнить, чтобы спасти человечество.

Премьера ожидается 20 марта.

Источник

1

Примерно в 67 году н. э. апостол Иоанн Богослов написал Книгу Откровения, также известную как Апокалипсис. Получилось актуально, свежо, книга неплохо разошлась. Но и автор был непрост и даже удивителен. Согласно богословским текстам, воскрешение мертвых было для него обыденным делом.

Вершины карьеры некроманта он достиг во время праздника богини Артемиды. Казалось бы – какая нафиг Артемида, когда пришел Иисус?! Иоанну это тоже показалось неуместным, и он сделал нерадивым язычникам замечание. Улюлюкая и хохоча, его забросали камнями и минусами. Обижаться апостол, конечно, не стал, но и насчет левых-правых щек не вспомнил. Боевой молитвой он вызвал жару и умертвил двести язычников. Оставшиеся внезапно прозрели и извинились. Тогда довольный Иоанн всех воскресил, окрестил и был таков.

Так что когда он написал Апокалипсис, то недоверия ни у кого не возникло – человек был серьезный и глупостями заниматься бы не стал.  К тому же все было написано весьма красочно и увлекательно: здесь и знакомый Иисус, и мерзкий антихрист, всадники Апокалипсиса, девятирогий Зверь, жена, облаченная в солнце, вавилонская блудница... Все звучало так круто, что христиане восхотели исполнение пророчества сразу же и немедленно. К тому же – Страшный Суд, а там плохо только грешникам. Многие верующие не сомневались в своей невероятной духовности и праведности, как не сомневаются и сейчас.

И нашелся тот, кто начал раздавать на этот блокбастер билеты. На десятом месте, соответственно, Конец Света от некоего Монтана. Спустя пару десятилетий после кончины апостола Иоанна, Монтан объявил себя пророком. Начал он не с ровного места и не с душевного расстройства, а с философии гностицизма. Сначала ему внимал даже Папа Римский, потом же Монтан перегнул палку.

– Наука, искусство и секс – это табу, – заявил он. – А в 156 году в город Пепузу придет Иисус.

Все насторожились. Особенно Папа.

– И наступит Конец Света! – торжественно закончил Монтан.

Так монтанизм стал фригийской ересью и скатился до религиозного анархизма. Конец Света не удался, но течение просуществовало до V века. Иногда представители именуются по названию ключевого города – пепузитами. Разумеется, секте с таким смешным названием больше никто не верил.

2

В Апокалипсисе Иоанна фигурируют всем известные три шестерки: число Зверя и антихриста. Так что дату очередного Конца Света придумывали недолго. И потому наступление 666 года от рождества Христова люди встретили затаив дыхание. Некоторые, дабы не терять зря последние дни жизни, уже продали всё имущество и придались радостям и утехам, какие только были в Средние Века. Другие послушно ушли в монастырь и стали готовиться к Страшному Суду. Когда наступил 667 год, смущению и неудобству не было предела. Монахи сделали вид, что просто репетировали. Всем стало очевидно, что настоящий Конец Света запланирован на 999 год.

Когда и 999 год оказался лишь репетицией, к числу Зверя появилось недоверие. А число было таким многообещающим, таким логичным. Назначение Конца Света на 1666 и 1999 уже стало доброй традицией. Правда, когда в 1666 году на Руси раскололась Православная церковь, у людей появилась надежда, что вот оно – начинается! Но нет, не началось.

3

Ну скажите, разве есть хоть один человек, не мечтавший умереть в красивую дату, такую, как 1000 год от рождества Христова? Многие европейцы поговаривали:

– Все-таки тысяча лет прошла со дня рождения Иисуса, как бы ни случилось Апокалипсиса.

И тут пошел в Аквитании (это местечко во Франции) красный дождь.

– Ну, мы же говорили – Апокалипсис! – обрадовались поспешные французы. – Давайте паниковать и бесчинствовать!

Чопорные англичане смотрели на лягушатников снисходительно, аристократические носы морщились. Более низкие слои населения проявляли свое превосходство лошадиным фырканьем и таким же лошадиным ржанием. Пока в одно туманное утро к английскому лорду не постучался слуга:

– Метеорит, сэр.

И действительно, в Англии упал метеорит. Англичане с французами пришли к внезапной солидарности по поводу Апокалипсиса, а там и вся просвещенная Европа подтянулась, люди стали бросать работу и зачинать массовую истерию.

– Отлично, Берримор, – ответил английский лорд, облизывая овсянку с ложки. – Я думаю, самое время раздать все свое имущество больным чумой. После завтрака я, обезумев, побегу в монастырь.

4

Разочарованные тысячным годом хотели повидать Конец Света еще при своей жизни, а потому – 1033! Возникла идея, что описанный Апокалипсис – это вечеринка на тысячелетний юбилей смерти, а не рождения Иисуса. Одно из двух!

В то время как раз был в моде старенький апокриф от Мефодия Патарского, который описал новые приключения Иисуса – что-то вроде ремейка Апокалипсиса от Иоанна Богослова, только с меньшей долей символизма, с упором на батальные сцены и политические преобразования. Из этого апокрифа следовало, что, да, Конец Света будет примерно сейчас.

Кроме того, каждый уважающий себя христианин знал, что после смерти Иисус спустился в Ад, чтобы как следует отыграться на Сатане за его козни и вечный бандитизм. Там Иисус настучал Сатане по рогам и связал его на 1000 лет. После окончания срока рогатый должен – неожиданно для всех! – вырваться и устроить гримдарк на земле на целых три с половиной года. Потом Иисус придет снова и вновь по рогам настучит. Так что, даже если не в 1033 году Мир сломается, то в 1037 – гарантированно.

Пока простой люд скупал гречку и туалетную бумагу, на Руси на всякий случай отгрохали Софийский собор по образу константинопольской Софи, и организовали два монастыря – святого Георгия и святой Ирины. Чтобы, значит, издали было видно, где живут самые лучшие люди, и куда не надо огненным дождем брызгать. А чтобы антихрист shall not pass, еще и Золотые Ворота в Киеве построили. Перестарались настолько, что антихрист, увидев такие серьезные препятствия, решил не рождаться.

Последним шансом оставалось предсказание, что Конец Света наступит в 1038, когда Пасха придется на праздник Благовещения, то есть 25 марта (звучит зловеще, правда?). Но и в этот раз антихрист всех продинамил.

5

Кружок любителей числа 666 снова провел научное исследование, признал прошлые ошибки, сопоставил факты и огласил новую дату: 1284 год. Ведь это 666 лет после появления Ислама! Папа Римский Иннокентий III неоднократно это подтвердил. В итоге авторитет папского престола пошатнулся в очередной раз. Не иначе, как происки лукавого. Личного участия в конфузе Папа не принял – заранее умер в 1216 году.

6

Календарь Пасхи (не путать с богомерским календарем майя!) был рассчитан только до 1492 года. Особо проницательные умы решили, что составитель календаря знал, когда наступит Конец Света, а потому не стал делать лишних усилий и продолжать календарь дальше этой даты. К тому же в конце было злорадно написано: «Сие лето на конце явися, в оньже чаем всемирное торжество пришествие Твое». Вот такая зловещая Пасха. Но особых волнений это не вызвало: все-таки ни метеоритов, ни красных дождей – погода стояла прекрасная, и лишь самые неистовые христиане давились от страха пасхальными яйцами.

Открыли Америку.

– Может быть, Конец Света? – вкрадчиво осведомился кто-то.

– Ну вот! – воскликнули крестьяне, отбросив лопаты. – Зачем теперь засеивать поля? Мы что, дураки?

И ушли веселиться. Потом наступил голод, и весельчаки умерли. Во всем обвинили евреев. (Точнее, «жидовствующих» – христианские секты, симпатизирующие Ветхому Завету).

7

Следующую дату предрек итальянец Томмазо Кампанелла. 1603 год, сказал он. И в некотором смысле оказался прав…

Кампанелла вообще рос затейником. Несмотря на то, что с детства записался монахом в доминиканский орден, он имел весьма богатый внутренний мир, и ничто не могло сдержать полет его мысли. Кстати, с увлечением смотрел Галилео общался с Галилео Галилеем. Возмужав, Кампанелла решил взять да и сделать родную Калабрию свободной республикой, выгнав оттуда испанцев. Он агитировал монастырь и заручился поддержкой дворянства – движение собрало более тысячи человек. Надо сказать, испанцы в те времена были очень крутые. Подавив революцию, они пожали плечами и решили Кампанеллу казнить.

Тут внезапно вмешалась инквизиция (нет, не испанская, римская). Дело в том, что помимо бунтовских идей Кампанелла активно разрабатывал теорию идеального мироустройства и уверенно рождал на страницах своих книг понятие утопического социализма. В 1602 году он как раз закончил свою знаменитую книгу «Город Солнца» – мозголомный коктейль из философии Платона, идей Томаса Мора и – внимание! – политического устройства империи Инков. Вершиной его философского коммунизма стало такое понятие, как «общие жены». А еще он считал, что было бы неплохо всех толстых людей совокупить с худыми, чтобы жирнота распространилась по человечеству равномерно. Оценив оригинальность и практичность его трудов, инквизиция решила, что казнить этого левака никак нельзя – слишком мягкий приговор. Испанцы нюхнули инквизиторскую фигу и отпустили революционера (инквизиторы тогда были еще круче испанцев).

Революционера переименовали в еретика и подвергли пыткам. Попытав пару лет и строго-настрого запретив писать и думать глупости, бросили в темницу на пожизненное заключение. Сделали это аккурат в 1602 году, обеспечив Кампанелле персональный конец света в темных казематах. Там он провел 27 лет, написал еще множество хороших и нужных произведений. Потом его освободил Папа Урбан VIII, а кардинал Ришелье (тот самый) нашел Кампанеллу не таким уж плохим человеком и назначил ему денежную пенсию – церковь заботится о вас!

8

Новое время. В XIX-XX века напророчили столько Концов Света, что даже удивительно, каким образом все остались живы – ну хоть одно-то пророчество должно было сбыться! Это как десять раз подкинуть монетку, а там каждый раз, гм, оборотная сторона конца. Теория вероятности не работает – антинаучно как-то.

Вильям Миллер был обычным американским фермером, пока однажды ему в голову не пришла мысль: «3 апреля 1843 года придет Иисус». Мысль венчала проведенный им анализ Библии.  Вильям поделился новостью с друзьями. «Уверен?» – спросили у него будущие сектанты. «Я – уверен. А веруете ли вы?» – промолвил Вильям, глядя в них наполненными вселенской мудростью глазами.

В назначенное время загадочный как Мона Лиза Вильям и несколько десятков последователей вышли на гору и зорко огляделись. Иисуса не было. Вильям пожал плечами и сказал, что такое с ним в первый раз и он проведет расчеты еще раз.

Видать, вместо знакомства с Иисусом получился неплохой пикник, иначе как объяснить, что на новую встречу, в июле того же года, пришло уже около тысячи страждущих? Встречи повторяли в 1844 году 21 марта и 22 октября. Насколько известно, ни на одной из них Иисуса не было.

Вильям разразился проповедями, книгами, притчами и брошюрами. Здравствуйте, адвентисты седьмого дня!

Ну и 1872, 1874, 1914, 1915, 1918, 1925, 1941, 1975, 1982 – это все Концы Света от Свидетелей Иеговы, точнее от главного «свидетеля» Чарльза Тейза Рассела, торговца из Пенсильвании.

В России было веселее и с огоньком. Православная Секта Красной Смерти никому не навязывала своих взглядов, это был достаточно узкий круг единомышленников: не хотите – мы вас и не зовем. Секс у них не приветствовался, а послушников, которые пренебрегали обетом целомудрия, душили подушками. Обязательно красными. Иначе, какой был смысл давать секте такое название?

Сектанты верили, что 13 ноября 1900 года произойдет Конец Света. Руководство решило спасти рядовых послушников от такого страшного события и порекомендовало совершить акт самосожжения. Сектанты подумали и пришли к выводу, что идея в целом неплохая.

Узнав о предстоящем самосожжении 862 сектантов, власти направили в гости к Красной Смерти войска. Но 100 самых целеустремленных членов секты успели-таки запереться в доме и поджечь его.

И еще один Конец Света. На этот раз научный. Астрологи объявили Астрономы сообщили, что 18 мая 1910 года в Землю врежется комета. Чуть позже, смущенно улыбаясь, уточнили, что не врежется, а пролетит мимо, лишь задев хвостом. Кто-то пустил слух, что хвост у кометы состоит не из чего иного, как из ядовитого газа цианида, и всем надо купить ампулы с противоядием, которые как раз поступили в продажу…

9

Пришел черед атомных Апокалипсисов.

Американский священник Чарльз Лонг каким-то непостижимым образом вычислил точную дату ужасного события: в 5:33 21 сентября 1945 года всё взорвется, а люди разжижатся в эктоплазму. Вдавшись в некоторые подробности, он выдал целый трактат. Последователи за неделю до срока начали активно предвкушать обещанный экстерминатус и отказались от лишнего: пищи, воды и сна. Если не бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в 1945 году, Чарльз Лонг облажался.

Теперь у «пророков» появился новый способ уничтожения человечества. Идеи со Вторым Пришествием отошли на задний план перед романтикой атомных взрывов.

Вот, например, детский врач Элио Бланко установил, что 14 июля 1960 года взорвется американская бомба, которая уничтожит мир. Причем, в 13:45. На вопрос «что еще за бомба?», был дан ответ: «секретная». Единомышленники соорудили в горах убежище и, дрожа от торжественности, назвали его Ковчег.

И еще два предсказания ядерных апокалипсисов и, соответственно, два бункера в 1967 и 1978 годах. Но разве это Конец Света, если можно спастись в бункере? Херня, а не Апокалипсис, сказал бы Иоанн Богослов. Одно радует, что благодаря подобным фантазиям сняли Терминатора и сделали Фоллаут.

10

Миллениум 2000. Стык тысячелетий, а значит, вновь не спится глядящим в суть вещей уникумам.

Марина Викторовна Мамонова, печально известная как эм-эм-дэмс «Матерь Мира Мария Дэви Христос». Зачем ждать прихода Христа, как фермер Вильям Миллер, – вдруг не дождешься и попадешь в неловкую ситуацию? После трехчасовой клинической смерти (11 апреля 1990 года) Марина решила, что справится и без Христа, ведь теперь она стала ни больше ни меньше «Мессия Эпохи Водолея и Матерь драконов Мира»! Вместе с Юрием Кривоноговым (человеком, не наделенным суперсилой, но весьма искушенным в деле психотроники инженером-кибернетиком, кандидатом наук) они основали «Великое Белое Братство Юсмалос». И… понеслось.

Энтузиазма у парочки было много, случилась масса захватывающих событий, но по нашей теме – 10 ноября 1993 года. В этот день наши герои с последователями решили захватить Софийский собор в Киеве, чтобы свершить акт самоубийства, ведь 24 ноября этого же года они ожидали… да, Конец Света. Стоит добавить, что Марина уже не сидит в тюрьме и юсмалиане среди нас. Теперь Марина стала Викторией, пишет картины, издает поэтические и литературные сборники, записывает музыкальные альбомы. Кривоногов (теперь Сильвестров) тоже на свободе, но после того, как Марина изгнала его из Братства и отлучила от своего тела, он как-то потерял интерес к эзотерике.

Конец.

Не понравилась статья? Приходи в мой телеграм-канал, там такого нет.

Не знаю, кому как, но ко мне ощущение Зомби-Апокалиписа пришло только сегодня, когда я поехал по делам. Город вымер. Не то, что показывают на фото из Москвы, но на дорогах полторы машины, в центре, где всегда пробки - ни единого затора. Пешеходов тоже почти нет. Еще бы добавить снега - я б подумал, что на дворе 10 утра 1го января. В целом оно, конечно, хорошо - граждане подошли к Зомби-Апокалипису осознанно, сидят дома.

Решил заехать в магазин, купить еды. Гречку и макароны не покупал - 1 кг гречки и упаковку макарон я брал в прошлый апокалипсис, в 2014 году. До сих пор лежат. Но купил немало - на 2500 р., что для меня за один поход в магазин - подвиг. В том числе - 0,5 дезинфекции. Долго думал, какую взять - армянскую или отечественную, в итоге взял перцовую с медом. Должна быть полезнее. Не скажу, что полки пустые, что удивило - спичек вообще нет! Все разобрали!

Людей в магазине тоже почти нет. Да, обалдел от вида пустой парковки перед торговым комплексом - кроме моего авто стояло еще всего одно! Я даже подумал, что закрыто! И в самом деле все огорожено кроме продуктового.

Булочки, пирожки и все остальная выпечка, которая лежала за стеклом, сейчас еще и упакована отдельно в полиэтилен.

Подумал еще заехать за патронами, да у меня их без того навалом - куда больше-то? Солить, что ли?

Зашел в аптеку, взял витамина С. После лютого гриппа в 2014 году не болел более 1-2 дней подряд, и то - чувствуя недомогание/температуру, сразу принимал меры. В 2014 году, простыв, в первый день подумал - фигня, само пройдет. Во второй день - еще хуже, но тоже думал, что само пройдет, а на третий уже понял, что само точно не пройдет. В итоге осложнение и полгода приключений по врачам.

Так что ежегодно в гриппозный сезон фигашу в день по 1 г витамина С, ибо как предотвратить - проще, чем излечить.

Купил пару блоков сигарет.

Приехав домой, обнаружил, что холодильник таким полным еще никогда у меня не был. Обычно беру еды на 1-2 дня, а тут на неделю-то точно затарился.

Из положительных моментов - посмотрел статистику продаж по книгам, так там вообще аврал! Обычно у меня за неделю столько книг покупают, сколько сегодня за один день.

Посмотрим, как события развиваться будут... вообще этот Зомби-Апокалипис сильно бьет по карману. Я вроде как зарабатываю слегка больше МРОТ - и то неприятно столько тратить в один день, а более бюджетным слоям населения, наверно, совсем хреново.

Если даже прямо завтра весь Зомби-Апокалипис внезапно прекратиться - экономические последствия будем расхлебывать как минимум до конца года, а то и того дольше.

Отдельно отмечу, что пока врачи не испытали уринотерапию и гомеопатию - меры, направленные на борьбу с коронавирусом считаю предпринятыми не в полном объеме.

И как-то тянет попробовать человеческий мозг...

Работал до 5 утра. Хотя на дворе Зомби-Апокалипсис, но хочется закончить с работой поскорее. А то вдруг начнется Постапокалипсис, все побегут на Нефтяные поля и Свинцовую ферму, а я не могу - мне исковое писать надо.

На столе уже такая приличная стопка документов и конвертов - в суд, ответчикам, должникам... тут выявился первый просчет - бумаги осталось не больше 1/3 пачки. В следующий Апокалипсис нужно будет запастись бумагой. Может не хватить...

Планировал выспаться, да где там! В 10 утра прозвучал телефонный звонок:

- Хотим предложить вам наше программное обеспечение!

Зашибись! По улицам бродят зараженные зомбаки, а ему поработать захотелось! Еще и с утра пораньше! Дайте хоть в Апокалипсис человеку выспаться!

Сделал максимально панический голос:

- Какое программное обеспечение? Все! Конец! Всей цивилизации конец! Мы все умрем! Не будет больше ни людей, ни электричества, ни компьютеров!

- Но все же я хочу предложить вам...

- Да пошел ты, родной...

И покашлял в трубку, для верности. Чтобы тебя, скотину, зомбак укусил. Надеюсь, ты рот хлоркой после разговора со мной прополоскал.

Позватракал.

А потом по радио объявили об обязательной всеобщей самоизоляции... все, допрыгались! Теперь точно всем каюк. Не хочу! НЕ ХОЧУ! Не хочу превращаться в зомби! Лучше лягу на диван и помру спокойно...

Но сначала решил поесть - а то кто его знает, сколько лежать придется, прежде, чем помру? Так и проголодаться можно!

Открыл холодильник, а там еды припасено... это что же получается? Я помру, а кто-то мою еду доедать будет?! Не бывать этому!

Еще раз позавтракал, потом поспал. Снова поел и снова поспал. Нет, точно надо начать заниматься спортом, а то в джинсы не влезу. Как вчера и собирался - послезавтра. Мужик своего решения не меняет. Если решил послезавтра, то через 2 дня точно начну заниматься. И не надо каждый день напоминать!

Поработал. Стопка документов к отправке увеличилась.

Вечером кто-то начал топать по обратной стороне потолка. Явно зомбак! Или инопланетянин. Может, вампир! Люди точно не ходят по потолку...

Вообще же ввиду инкубационного периода в 14 дней смысл нерабочей невыходной самоизоляции заключается в том, чтобы у тех, кто зомбирован, успели проявиться симптомы. Так легче установить кто заражен, а кто - нет, круг общения и отправить всех в больницу. А оттуда кого-то на работу, кого-то - в морг.

Принимая во внимание, что на территории области зомбированных выявлено 14 человек, при населении в 3,5 млн, шанс встретить инфицированного на улице 0,0004%. Т.е. ничтожно мал. Но это еще не означает, что можно пренебречь должной предусмотрительностью.

Блин, совсем забыл! Мне же еще литературный конкурс судить надо!

НАЧАЛО

– Очнись, – крикнула Синь. – Мать твою, очнись!

Прозвучало два выстрела. Я сделал вдох – в грудь будто ножом ткнули – и открыл глаза. В кабине всё стало белым и мягким. Почти рай, если не считать искорёженного металла и кровавых пятен. В воздухе витал кисловатый запах – моча и пороховой дым. Ноги полыхали огнём. Я пошевелил пальцами, сморгнул кровь. Судя по всему, ушиб рёбер; однако мне удалось выпрямиться, и я мог нормально дышать. Конечности не пострадали. Голова была влажной, но это оказалась лишь поверхностная рана.

Синь нависла надо мной, покрытая белым порошком из лопнувших подушек безопасности. Симпатичный призрак средних лет, вооружённый «Desert Eagle». В боку грузовика зияла огромная дыра. Джинсы, банки с газировкой, туфли на высоких каблуках – всё валялось вокруг в беспорядке, словно в Эшвилл Молл наступило время рождественских распродаж – впрочем, не скажу, что его посещение было мне по карману. Не хватало только юаней и ненависти к себе. Снаружи на нас глядели трое мертвецов в выцветших оранжевых спортивных костюмах, явно предвкушавших трапезу, но Синь их мигом прикончила.

– Ты цел? – бросила она.

– Всё в шоколаде. Что с С.П.?

– Он наверху, – она ткнула пальцем в крышу. – Похоже, нас закидали камнями.

Я отстегнул ремни безопасности и, пошатываясь, встал. Едва не упал, но успел ухватиться за водительское сидение.

– У парня есть пушка? – спросил я, пытаясь нашарить рукой кобуру.

– У него винтовка.

– Так почему он не стреляет?

Синь закусила губу. Я снял «Кольт» с предохранителя, и мы пробирались через кузов, отпихивая в сторону коробки с дизайнерской обувью, пока, наконец, не оказались снаружи. По-видимому, Синь перебила оставшихся мертвецов в оранжевых костюмах: нас встретили только лёгкий ветерок и ослепительное послеполуденное солнце. Грузовик застрял между двумя массивными деревьями; мы не укатились на самое дно, возможно, вообще перевернулись недалеко от шоссе, а значит, по-прежнему находились на крутом склоне.

А ещё С.П. на крыше отсутствовал.

Я сорвал с пояса портативный радиопередатчик. Мысленно взмолился: пожалуйста, работай.

– Где ты, чёрт возьми? – прошипел я.

Долгое время ответа не было. Я уже начал гадать, что сделает со мной Коронер, если я потерял мальчишку. Потерял деньги.

– Чуть ниже по склону холма, – наконец ответил С.П. Его голос искажали помехи. – Восточнее от места аварии. Возможно, вам ещё удастся меня разглядеть.

И действительно, вон он, за деревьями. Крошечная тёмная точка.

– Я уже подала сигнал бедствия, – сообщила Синь, наклоняясь к моему передатчику. – Представители компании в пути. Будут минут через тридцать. Нам лишь нужно оставаться здесь и ждать.

С.П. возразил:

– Мой старик уже близко. Я успею отыскать его.

– Дождись спасателей здесь, – увещевала его Синь. – Мы отправимся на поиски все вместе.

Он грустно хохотнул:

– Компания не станет отправлять поисковую группу. Вам это известно. Им есть дело лишь до груза и того, что удастся извлечь из грузовика. Мой отец абсолютно ничего не значит ни для кого, кроме меня.

Что ж, порывался заметить я, он мёртв. Но вместо этого окинул взглядом спуск.

– Погоди, – сказал я. – Я пойду с тобой.

– Что? – опешила Синь.

Я снял большой палец с передатчика.

– Парень не должен погибнуть, – заметил я, прикидывая, могу ли себе позволить такую откровенность.

– Точнее, тебе нужны деньги.

Я ухватился за низко свисавшую ветку свободной рукой. Продвинулся вперёд, опёрся о другое дерево, одновременно пытаясь не поскользнуться на листве, устилавшей корни.

– Господи боже, Эз, – Синь раскраснелась и выглядела взволнованной. Она сделала шаг в мою сторону – не столько, чтобы пойти следом, сколько чтобы я её услышал. – Всем нам нужны деньги. Но от них никакого проку, если ты мёртв.

– А вот и нет. Парень должен мне целую кучу денег, если я погибну.

– Да ладно? А если твоё тело сожрут?

– Тогда будет сложнее. Придётся нанять бухгалтера.

– Я спасаю тебе жизнь, а ты собираешься бросить меня одну. Мы столько ездили вместе, а ты меня бросаешь.

Я усилием воли заставил себя продолжить движение, вперив сосредоточенный взгляд в паренька.

– Ты же знаешь, Синь, меня не заставить чувствовать себя виноватым. Запрись в тайнике. Налей себе пару стаканчиков, выпей за наше здоровье и не позволяй спасателям уехать без нас.

Я перешагнул через очередной труп в оранжевом тренировочном костюме – бледный, истощённый, исцарапанный ветками; лицо – череп, туго обтянутый кожей. Это отчаявшиеся мертвецы, давние и озверевшие от голода. Те, что посвежее и покрепче, предпочитали действовать ночью, когда солнце не разлагает мышцы, отделяя их от костей.

– Эз, – окликнула меня Синь. – Парень врёт.

Я замер.

– Понятия не имею, что ложь, а что правда, – продолжила она, – но я встречала его прежде. Ещё дома, в «Нью Фрэнч». Он рубился в карты и чуть что хватался за пушку.

Она понизила голос, зашипев скороговоркой:

– Все эти ужимки в стиле «Нет, мэм, я так не считаю» – дерьмо собачье, и я готова поручиться, что он провёл в Эшвилле больше одной ночи. Не знаю, какую игру он ведёт, но я не готова сдохнуть ради лжи. Просто забей. Если парень погибнет, что ж, мы потеряем немного денег. Завтра получим новое задание.

Говорила ли она правду? Или пыталась помешать мне убиться? Не имело значения, пока есть шанс, что Коронер объявится у меня на пороге.

– Завтра будет слишком поздно, – парировал я.

Она покачала головой и отступила. Процедила сквозь зубы:

– Тупой ублюдок.

Я аккуратно спустился вниз.

***

С.П. ждал меня в небольшой лощине, где земля уже выравнивалась. Неподалёку журчал незримый ручей. С.П. вымученно улыбнулся, баюкая М-16 на сгибе руки. Его пропитавшаяся потом одежда провисала под тяжестью запасных обойм. Воздух ощущался иначе – свежий, не забитый смогом. Казалось, бог только что его изобрёл и по-прежнему считал, что стало хорошо.

– Ты в этом деле не новичок, – заметил я.

Он пожал одним плечом, затем отвернулся и вскинул винтовку на другое. Перескочил скалистый уступ и двинулся в сторону текущей воды.

– Я же вам говорил. Я находился снаружи, сколько себя помню. Нам стоит помалкивать.

В обычной ситуации я бы с благодарностью прислушался к предупреждению. Но в том, как он каждый раз спускал, или почти спускал, курок, или даже просто размышлял об этом, ощущалось какое-то беспечное веселье жизнерадостного туриста. Сейчас молчание казалось нелепым, и мне не понравилось, что парень хотел меня заткнуть.

– Мы здесь единственная добыча, парень. Каждый труп на мили вокруг уже знает, где мы находимся.

Он в очередной раз пожал одним плечом.

Ручей оказался достаточно мелким, чтобы не пришлось идти в обход. Головастики сновали вокруг наших ботинок. Оказавшись на другом берегу, мы вновь начали взбираться вверх по склону. Здесь листва уже пестрела багрянцем, словно мы угодили в позднюю осень.

– Ты чертовски примерный сын, – сказал я. – Парни в твоём возрасте, как правило, хотят своих папаш разве что придушить.

Он оглянулся:

– Ты своего придушил?

– Никогда его не знал. Но хотел бы… – Я замолчал. – Удавить.

Он какое-то время переваривал услышанное:

– Где вы выросли?

– В Ричмонде.

– Никогда о таком не слышал.

– Потому что его больше нет.

Над головой прошелестели крылья. На птиц можно было положиться. Если они умирали, то больше не двигались. Под ногами трещали мелкие веточки. Склон холма стал более отвесным.

– Должен вам признаться… – начал он.

– Валяй.

– Порой мне кажется, что я недостаточно хороший человек.

– А я точно знаю, что я не такой.

– Я имею в виду, чтобы говорить на языке. Языке ангелов.

– Ты ангел?

– Нет.

– Ну вот и ответ.

С.П. поджал губы, словно собирался что-то ответить. Но вместо этого указал рукой вверх. Я проследил за его указательным пальцем, увидел лиловеющее впереди небо и проступающий на его фоне силуэт старой пожарной каланчи. Когда клиентам приспичивало поохотиться, я отводил их к подобным башням. Высоким, древним, крепким. Мёртвые медленно лазают.

– Он там, – заявил парнишка. – Должен вас предупредить…

Я поднял вверх ладонь, обрывая его на полуслове. Прислушался.

– Слышишь? – прошептал я.

Самый убедительный аргумент против разговоров, когда находишься снаружи – твой голос заглушает важные предупреждающие знаки. Такие, к примеру, как звук бегущих по земле ног.

Мы бросились вверх по склону холма. С.П. обшаривал взглядом лес, и дуло винтовки неотступно ходило следом, а я то и дело озирался через плечо. Мои лёгкие словно надули, помочились сверху, а затем пришпилили степлером к грудной клетке, но я продолжал восхождение, с трудом передвигая ноги. Мой передатчик нагрелся, транслируя «Я жив, я ещё жив, я выплачу долги», и сквозь страх пробился стыд, ведь моя жизнь имела ценность исключительно потому, что я ещё не умер, а значит, мог зарабатывать и задолжать деньги. Мы преодолели полпути до каланчи прежде, чем я разглядел наших преследователей и осознал, что ошибался по поводу источника звука.

По раскисшей почке шлёпали не только ноги.

Там были ещё и лапы.

Волки – потрёпанные, напоминающие скелеты существа, с проступающими из-под серого с проседью меха рёбрами. Они петляли среди деревьев подобно стальным иглам. Следом тащились мужчина и женщина в изодранной зелёной униформе. Я выстрелил в ближайшего зверя. Промахнулся.

– Сзади, – просипел я.

С.П. развернулся на бегу, прицелился, отстрелил передние лапы волку, в которого я не попал. Я не мог разобрать, сколько их ещё осталось – они то появлялись в поле зрения, то исчезали, напоминая серо-зелёные размытые пятна, лики леса. Один из них появился на расстоянии вытянутой руки от С.П., слева; я вышиб ему мозги, чуть не запнувшись о тело, когда волк рухнул на землю. Выровнялся и пальнул в мужчину в зелёном.

Мёртвые не дышали, не рычали, не шипели, не стонали. Они наблюдали, бросались вперёд, щёлкая зубами, совершенно беззвучно. Впереди полыхнули глаза. Нас окружали со всех сторон с безжалостной грацией, подбираясь всё ближе, и меня вдруг накрыло дурацкое озарение из тех, что кажутся настоящим откровением, когда мысли путаются от прилива адреналина и тебя вот-вот сожрут: они будто танцуют. Каждый бросок, каждый укус в унисон. Мы умрём из-за того, что мертвецы танцуют.

Парень остановился.

Я бежал слишком быстро, не соблюдая дистанцию. Мы рухнули в грязь. Кто-то вскрикнул, но я не различил слов. Я почуял вонь гнилого мяса. Попытался подняться, но мои ноги оказались опутаны; кто-то продолжал кричать. У меня пульсировали плечи. Каждый вдох ощущался как удар под дых. Я схватился за «Кольт», подобравшись в ожидании укуса, но кто-то всё кричал. Я поднял взгляд.

Мертвецы не отрываясь глядели на мужчину в чёрном.

Он был высоким, бледным. Тёмная с проседью щетина покрывала его лицо, а глаза скрывались в тени широкополой шляпы. Его голос звучал хрипло, но повелительно, как само чувство голода – каждый произносимый им слог на тарабарском казался пощёчиной, ударом хлыста, громом – сплошные острые углы. Мертвецы обмякли, пока он вещал, то ли струсив, то ли покорившись, то ли впав в экстаз. Волки нерешительно переминались с лапы на лапу, слюна капала из пастей – они не сводили глаз с проповедника. Джозеф снял шляпу и опустил суровый взгляд синих глаз на сына, а затем обратился к нему на английском вместо небесной белиберды.

– Давай, кончай их, – велел он. – У меня чертовски саднит горло.

***

Когда я впервые прибыл в Эшвилл, то полгода прожил с поэтессой, бывшей последовательницей Церкви Пятидесятников из горных общин к югу от Блэксберга. Однажды, после ночи курева, утех и блэкджека, она, едва ворочая языком, учила меня глоссолалии [прим.: речь, состоящая из бессмысленных слов и словосочетаний, имеющая некоторые признаки осмысленной речи], хихикая, пока мы повторяли бессмысленные наборы слов. Она утверждала, что в этом бессвязном бормотании присутствовала своя логика. Повторяющиеся, зацикленные звуки. Едва уловимые смены интонаций. Язык Небес был поэзией без смысла, пустыми словами, что обретали форму.

Это было в своём роде искусство.

Я безмолвно проговаривал слова, которые проповедовал Джозеф. Nalumasakala, sayamawath, и прочая хрень. Детский лепет, но они приручали мертвецов. Мужчина достучался до них через этот язык и управлял ими. Я пытался запомнить ритмику и сами слова, что не являлись словами. Я мысленно умолял его не завершать проповедь.

Джозеф не потерялся. Он не заблудился, не ждал спасения. Он был дома, в своей стихии.

У подножия каланчи располагалось укреплённое сталью стойло – внутри пофыркивала лошадь. После того, как мы перебили оставшихся мертвецов, Джозеф закурил и указал на верёвочную лестницу. Пригласил нас подняться наверх, выпить кофе.

– Я мало что могу предложить, – признался он. – Разве что сварить немного фасоли.

С.П. не двигался.

– Ты должен пойти с нами, – обратился он к отцу, тихо, но твёрдо. – Скоро прибудет помощь, но мы должны встретить их на другом берегу ручья.

– Я уже сказал. Я никуда не пойду.

С.П. сжал покрепче винтовку:

– Отец. Ты не можешь здесь жить.

Джозеф фыркнул:

– И мне тебя не хватало, Кристофер. Как тебе город? Не хочешь представить меня своему другу?

– Он проводник. Он здесь, чтобы помочь. Ты болен. Мы хотим тебе помочь.

Кристофер. Парень зыркнул на меня, нахмурился.

– Меня зовут Эзекиль, – представился я. Протянул руку. Он окинул меня цепким взглядом, затем ответил на рукопожатие.

– Ты местный? – уточнил он.

– Нет, сэр. Я из Ричмонда.

Он поморщился, выдыхая дым:

– Твои родные были там?

Та самая шутка о моей семье.

– Да.

– Я как-то забредал в те края. Через несколько месяцев после того, как ушёл Кристофер. – он стряхнул пепел на землю. – Увидишь это место однажды, и потом не знаешь, как смотреть Господу в глаза.

Я не нашёлся, что ответить, кроме:

– Да, сэр.

– Отец, – с нажимом повторил Кристофер. – Ты должен сейчас же пойти с нами.

Джозеф покачал головой:

– Рад тебя видеть, сынок. Я с удовольствием выпью с тобой чашечку кофе, и ты расскажешь мне, чего на самом деле хочешь. Грейс Баптист Чёрч начали сбор пожертвований месяц назад – если нужны деньги, можем это обсудить. Но ради тебя я за стены не вернусь, – он развернулся и двинулся к лестнице.

И С.П. – Кристофер – ударил его по голове прикладом.

Проповедник осел на землю.

Я инстинктивно потянулся за «Кольтом», однако в последний момент сжал руку в кулак и замер, не двигаясь. Кристофер склонился над телом отца и обшарил карманы куртки, извлёк связку ключей.

– Он больше не хочет покидать пустоши, – пояснил он. – У него старческое слабоумие. Его нужно спасти. Если хотите ему помочь, давайте вместе закинем его на лошадь.

От каждого слова разило брехнёй. Я наблюдал, как он перебирает отцовские ключи, и вспомнил рассказ Синь о «Нью Фрэнч». Что куратор велел мне вернуть старика, и меня охватило дурное предчувствие. Я бы покачал головой в невольном восхищении, но никто не сказал мне ни слова, а потому я просто почесал чип в затылке. Осязая тепло передатчика, постоянный жар долга и необходимости вернуться. Коронер втянул меня в историю, и теперь я оказался в ловушке, без возможности выбирать. Почему он поручил это мне? Потому, что я надёжный человек? Или потому, что считал меня идиотом, от которого не жалко избавиться?

Выполнишь задание, и всё будет путём.

– Ладно, – медленно протянул я. – Я возьму его под руку, и мы вместе его поднимем.

Мы поставили его отца на ноги, закинули его руки себе на плечи и отволокли в стойло. Кристофер отпер стальную дверь, и мы затащили Джозефа внутрь. Загон оказался совсем небольшим; здесь стоял густой навозный дух. Косые лучи солнца проникали сквозь решётки, а землю устилало сено. Лошадь фыркнула, отшатнулась. Она выглядела измождённой, с чёрной, как одеяние Джозефа, шкурой. Я не мог припомнить, когда в последний раз видел такое крупное животное живым. Грызуны, как правило, умирали окончательно, однако большинство млекопитающих крупнее кошек чаще всего восставали. Поэтому в городах их водилось не так уж много.

Лошадь вела себя спокойно; она безропотно позволила нам взвалить на неё Джозефа. Мы расположили его ноги таким образом, что он практически ровно сидел в седле, свесив голову. Кристофер забрался следом, кивнул мне:

– Спасибо, – поблагодарил он.

А затем выстрелил мне в грудь.

***

Удар сшиб меня с ног. Даже несмотря на броню, скрытую под плащом, мне словно вмазали по грудине кувалдой, выбив весь воздух, и я судорожно хватал его ртом. Лошадь Кристофера помчалась в лес, и на прекрасное, заряженное адреналином мгновение я перестал тревожиться о деньгах, последствиях, Коронере. Я поднял «Кольт» и выстрелил.

В первый раз промахнулся. Вторая пуля угодила в цель, и парень рухнул с лошади. Животное запаниковало, встав на дыбы, и сбросило проповедника – тот упал на бок и откатился в сторону.

Я, морщась, поднялся. Пошатываясь, вышел наружу – как раз вовремя, чтобы заметить, как паренёк нырнул за дерево, тяжело дышащий, но пока живой, с М-16 наперевес. Я вновь спустил курок – кора брызнула в стороны – и укрылся за поваленным стволом.

Похоже, Коронер прикупил калифорнийскую броню и для него тоже.

– Значит, – крикнул я, – хочешь продать своего старика?

Кристофер закашлялся. Лишь чуть позже до меня дошло, что он смеялся.

– Вот почему ты в меня стрелял? Потому что я плохой сын? – пуля мазнула по коре, опалила мох, просвистев у меня над головой. – Или сам планируешь его продать?

– И в мыслях не было, – ответил я. Прокрался вдоль ствола, прислушиваясь – нет ли звука шагов. – Просто привык стрелять в ответ, если в меня палят из пушки.

Он молчал.

– Хочу прояснить, некоторые вещи, – крикнул я. Мысленно подстёгивал его двигаться, пока я говорю, выглянуть и попытаться меня отыскать. – Тебя это достало, так? Проповеди. Пустоши. Тебя это достало, и ты, как разумный человек, хотел жить среди живых, поэтому сбежал в город, подсел на азартные игры и алкоголь. Пока что всё верно?

Лишь ветер поёт в листве. Раздался щелчок перезаряжаемой обоймы. Я сосредоточился на этом звуке, приподнял «Кольт» над бревном.

– Когда долго играешь в «Нью Фрэнч», в конечном счёте торчишь деньги всему городу. А значит, и Коронеру. Готов поручиться, что вскоре он объявился, а ты начал задумываться о том, что можешь ему предложить, чтобы он отстал. И тогда ты вспомнил о папаше, и всё…

Он прервал меня автоматной очередью. Я дважды выстрелил вслепую.

«Кольт» издал сухой щелчок – кончились патроны.

Кристофер, определённо, услышал. Он кашлял и стрелял в погибшее дерево, разнося в клочья мох, кору и древесину, словно прорубая их мачете, постепенно приближаясь, снова кашлял, раздирая воздух очередями…

А затем всё стихло.

Раздался хруст, и на лес опустилась тишина.

Я выглянул из-за бревна.

Она сжимала его в объятиях, словно возлюбленного. Его голова безвольно повисла под неправильным углом. Её предплечье обглодали, рот был вымазан кровью. Порошок из лопнувшей подушки безопасности всё ещё не осыпался с тела. Три мертвеца из группы спасателей в камуфляже и броне появились из чащи у неё за спиной.

И тогда я принял неизбежное.

Эти доспехи, такие громоздкие и бесполезные. Синь Сунь с окровавленным ртом. Все умерли. Никто за мной не придёт. А даже если я отыщу путь домой, Коронер будет ждать меня там.

Синь впилась губами в горло мёртвого парнишки. Поначалу это напоминало поцелуй. А потом уже нет. Она вскрыла артерию, вырвала мышцу. Её взгляд сместился вбок и остановился на мне; казалось, она не знает, что выбрать – закончить трапезу или двинуться ко мне. Кровь парнишки струилась по её рубашке. Ноги спасателей искривлялись под болезненными на вид углами – возможно, команда попала в аварию – но они продолжали ковылять в нашу сторону, дюйм за дюймом.

– Ты оказалась права, – едва слышно произнёс я. – Я тупой ублюдок.

Она наблюдала за мной, переступая с ноги на ногу. Когда смотришь в глаза мертвецов, видишь в них осуждение.

– Я не могу вернуться в город. Не знаю, зачем мне вообще туда возвращаться. Нет у меня никакой семьи, никакой дочери в Калифорнии. Всё, что осталось – арендодатель да неоплаченные похороны.

Спасатели подошли уже совсем близко. Я разжал пальцы, выронив «Кольт».

– Не хочу быть чьей-то собственностью, – признался я. – Больше не хочу никому быть должным. Слишком долго я жил в западне.

Она молчала. Я попытался расслабиться. Не вслушиваться в пульсацию крови в груди и затылке. Воздух даже на вкус ощущался приятно – я был рад умереть снаружи. На большее я и не смел надеяться – оказаться в месте, где есть птицы. Это приносило некое облегчение, дарило лёгкость. Так вот как всё произойдёт. Ноги шаркали по грязи, шаг за шагом.

– Ну же, Синь, – подбодрил её я.

Она дёрнулась назад с влажным звуком.

Синь и Кристофер рухнули, спутавшись в клубок. Они ещё даже не коснулись земли, а головы спасателей уже разлетелись облаками костей и крови. Я развернулся, проследив взглядом траекторию выстрелов – оружие было с глушителем. Возле каланчи стоял проповедник, держа по пистолету в каждой руке – стволы смотрели на меня и мертвецов; его лицо ничего не выражало – пустое, как покинутый город.

***

Мы молча сожгли трупы. Джозеф стоял слишком уж близко к погребальному костру Кристофера, склонив голову и беззвучно шевеля губами. Солнце почти село. Я вооружился одним из его пистолетов и поглядывал на лес. Насколько я мог судить, проповедник не подозревал о намерениях сына. Я не собирался посвящать его в детали. Мне больше нечего было сказать Синь, и меня снедало чувство вины. И всё же я стоял возле её погребального костра, безмолвно цепляясь за единственного друга на этой одинокой вечеринке.

Когда проповедник окончил молитву, мы поднялись на каланчу и смотрели, как угасает пламя. Он сварил горький кофе, который мы медленно потягивали, пока в небе зажигались звёзды – гуще и ярче, чем я видел за долгие годы. Когда Джозеф заговорил, его голос прозвучал хрипло и невыразительно:

– Всё ещё хочешь попробовать отвести меня в город?

Я прикинул, что мог бы так поступить. Притащить его Коронеру. Возможно, мой долг не будет уплачен сполна, но босс на какое-то время оставит меня в покое. Он получит нечто бесценное, что не в состоянии купить ни криминальный авторитет, ни корпорация, ни даже горстка избранных, что могли перелететь океан: слова, способные сдерживать мертвецов. Джозеф, возможно, отказался бы сотрудничать, но Коронер знал, как развязать человеку язык. Он бы заучил цикличные фразы, их ритмику, нанял бы поэтов в попытках препарировать язык Небес. Он бы постарался выяснить, чего ещё можно добиться этими словами от мертвецов.

Я глотнул кофе:

– Нет, сэр.

Старик кивнул, затем достал нож.

– Ты её благословлял, – заметил он.

Я смотрел на острие ножа, пытаясь подобрать правильные слова. Моё молчание он истолковал как недоумение.

– Женщина. Ты её благословлял.

Внизу тлели угли погребального костра – созвездие смертей.

– Её звали Синь Сунь, – ответил я. – Она была мне почти как семья.

Я поднял взгляд и встретился с ним глазами, мысленно заклиная мне поверить.

– Я не знаю, как спасать души, но хотел бы спасти её.

В душе Синь не было ничего, что нуждалось в спасении. Я надеялся, что она простила бы эту ложь. Джозеф облокотился на поручень, поигрывая ножом – на клинке блестел лунный свет. У меня вспотели ладони, в горле встал ком из незаданных вопросов. Я не привык хотеть чего-то подобного. Хотеть скитаться по пустошам, за пределами стен. Ездить верхом по дорогам и лесам, вдали от компаний и преступников, свободным от Коронера и всех долговых обязательств. Я никогда не верил, что такая жизнь возможна, а теперь мечта меня опьянила.

– Если хочешь, чтобы я тебя учил, – наконец сказал Джозеф, – Придётся вырезать твой передатчик.

Я коснулся тёплой выпуклости на затылке и подавил улыбку.

Метка Дьявола.

Я уже осязал всё. Пощипывание спирта. Металл, касающийся кожи; кончик ножа, холодный, подобно ночному ветерку. Одна капля, затем – ручеёк. Разрез, прощальное гудение передатчика с моим порядковым номером.

А затем – свобода, когда он поведает миру, что я умер.

Вчера вечером я понял, что начал откровенно тупить. В он-лайн шахматах слил 3-4 партии из-за совсем детских ошибок. После с элементарным делом по ЖКХ разбирался полчаса. Засиделся дома, засиделся... нужно валить с этой планеты. Прикидывал, из чего лучше сделать космический корабль - из стиральной машинки, или из холодильника. Объективно в холодильнике места больше. Но холодно.

Ночью снился жуткий кошмар. Будто у меня в крови обнаружили средство от коронавируса. Конечно, я был готов пожертвовать своей кровью!

- Берите-берите мою кровь! Она очень дешевая! Всего миллион долларов за одну каплю!

Получил 100 млн. долларов... а потом доллар рухнул! 1 рубль стал стоить 10 млн. долларов!

Проснулся в холодном поту.

Утром отваривал вареники с грибами, которые взял на пробу, ради разнообразия. О, Матерь Божья! Какие это были вареники! Я не любитель грибов, но тут я прибалдел. Вкуснятина! Брал в той же кулинарии, в которой как-то раз попались удачные пирожки с капустой, впервые в жизни ел пирожки с капустой с большим аппетитом, чем с мясом. Пожалел, что мало взял - всего 300 гр. Надеюсь, кулинария переживет Апокалипсис и никакой инопланетный луч смерти ее не сожжет.

Проходя мимо зеркала, заметил в зазеркалье бородатого мужика. Жуткий тип... сообразил, что это я сам. Я не брился с начала Апокалипсиса. Подумал, стоит ли побриться или помыть посуду... блин, жениться надо было! Не потребовалось бы посуду мыть. Решил, что лучше пойду спасать мир и завалился на диван.

К вечеру обнаружил, что мешок с мусором переполнен. Похоже, придется выйти наружу... погода совсем гадкая - холодно, мокрый снег. Все приличные зомбаки в такую погоду дома сидят.

Начал одеваться. Джинсы похудели! Ну правильно! Я сам-то ем, а джинсы не кормлю! Интересно, чем они питаются? И где у них рот?

Оказалось, что снаружи страшно и без зомбаков. Дома-то все понятно, там потолок приделан к стенам, оттого и не падает. А вы не думали, почему не падает небо? Оно же ни к чему не приделано! Как оно там, наверху, держится?

Определенно нужно валить на планету, на которой нет неба. Там-то точно ничего не упадет...

, может мне полагается Апокалиптическая ачивка за дневник Апокалипсиса?

Ночью услышал жуткий гул с улицы. Сперва не понял, что это такое, а после догадался. Читал в интернетах, что по городу ездит Апокалиптачка, которая разбрызгивает специальный раствор, от которого зомбаки мрут на месте. Мой дом во дворах, что там на улице - не знаю, но уверен - это она. Так что теперь я эту Апокалиптачку не только слышал, но и почти видел!

До утра писал трактат на тему ценообразования в области работорговли в Постапокалиптический период. Уснул около 8 утра. За окном уже было светло.

В 12 утра меня уже разбудил телефонный звонок. Я героически сбрасывал вызов, но после 5-го пришлось ответить. Наверно, что-то срочное. Звонила старая знакомая.

- Ты там что, спишь?

- Спю...

- Мне кажется, у меня температура! Не хочешь приехать, измерить?

- Я тебе доктор, что ли? Звони в скорую!

Уснул. Проспал еще часа 2. Выпил кофе... и тут вспомнил ночной звонок! У меня возникло ощущение, что это был какой-то шифр. Что знакомая имела в виду вовсе не то, что имела в виду! Возможно, зомбаки держат ее в заложниках!

Перезвонил:

- Как у тебя температура?

- 36,6!

- Сама измерила, или помог кто?

- Не твое дело!

Бросила трубку.

Все... кажется, ее укусил зомбак!

Кстати, интересно... когда зомби кусает человека - он превращается в зомби. А если наоборот? Если человек укусит зомби - превратится ли он в человека?

Пошел покурить у окна и увидел соседку. Она, встав на подоконник в полный рост, мыла окна! В одежде( Нужно срочно принять закон, запрещающий девушкам мыть окна в одежде!

Занимался спортом. Помешивать пельмени в кастрюле - тоже нагрузка, стало быть - спорт! Вот так человек в самоизоляции становится последователем ЗОЖ...

Удивительно!

Утром никто не позвонил! Я уж было обрадовался, что наступил Постапокалипис! Раздвинул шторы... Фигушки! Никакой постапокалиптической пустоши! Все так же стоят дома, растут деревья, птички чирикают... даже Купол Грома никто не построил! Ну нельзя так! Нельзя начинать Постапокалипсис без Купола Грома!

Заметил еще одну неприятную вещь: на балконе вчерашней соседки курит какой-то мужик! Ах ты вот так! Я-то был готов для тебя на все! Хочешь - звезду с неба, хочешь - быть любимой наложницей! Пусть не самой любимой, но точно в первой сотне. А ты там с кем-то... дрянь! Не прощу! Никогда!

После случилась страшная вещь - у меня закончился хлебушек! Пришлось выйти в наружу, в Апокалипсис, рискуя попасть в лапы зараженным зомби. В наше время даже поход в магазин за хлебушком может стать смертельно опасным... впрочем, в моем районе так было и до Апокалипсиса.

Одел броник, взял пару пистолетов, мешки с мусором, и... вышел! Туда! В наружу! Весь! Целиком! А не частично из окна, как в предыдущие дни.

Поначалу хотел поехать в гипермаркет, но у меня авто так хорошо стоит... уеду - мое место займет какая-нибудь банда байкеров, придется сражаться с ними. А как сражаться, если Купол Грома не построен? Недоработочка! Прошу перед следующим Апокалипсисом учесть и сперва построить Купол Грома, а уже затем Апокалипсировать.

Пошел в ближайший магазин. Пешком.

Во дворе пусто. На улице - машин раза в 2 меньше, чем в обычный день, людей - так раз в 5 меньше. Купил продуктов, хлебушка, еще 0,5 дезинфекции. На этот раз - армянской. Прошлая, украинская, вчера закончилась. То есть, за 5 дней я выпил всего 0,5... по 100 гр в день, в среднем! Если все будут пить столько, сколько я - вся ликероводочная промышленность остановится.

Подумав, взял еще две бутылки пива. Ну это исключительно ради крышек. Говорят, в Постапокалипсис они будут востребованы.

В новостях передавали, что повысилось потребление алкоголя, и кто-то там комментировал, что алкоголь берут в антисептических целях. А то ж! Да-да, конечно, исключительно, как дезинфекцию!

Цены в магазине, словно астрономы рисуют. Или мне так показалось, давно в магазин не ходил?

На обратном пути во дворе заметил дезинфекторов - устанавливают мангал, звенят бутылками.

- Вы чего? Карантин же!

- Так пятница!

Блин, в самом деле, чего это я? Какой карантин, если пятница? По пятницам Апокалипсис отменяется!

Давайте-давайте, смертнички, бухайте. Я вечером тоже выпью. За ваш упокой.

Кстати, вчера позвонил один из клиентов, у него 31/03 АС вынес решение. Обалдеть! Где-то еще есть островки цивилизации! Я так и представил себе этого Апокалиптического судью, который, где-то там, в недрах здания суда, продолжает выносить решения, невзирая на Конец Света, закон и справедливость. А секретарь отбивается из пулемета Максим от приставов, посланных эвакуировать суд...