Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь для просмотра содержимого данного поста.
Я уже рассказывала, как мы ходили в музей филистимлян.
В том же музее в подвале располагается маленькая экспозиция современных художников. Честно сказать, я не в восторге от израильских авторов. Очень не в восторге. Но раз по одному билету ты можешь сходить сразу на две выставки, то надо брать.
Судя по обилию экспонатов на тему еды, авторы придерживаются принципа, что художник должен быть голодным.
Представьте себе обычную реку из европейской части России. Раки деловито ползают по песчаному дну, стайки рыб скользят в мутной воде по своим делам. Всё привычно и знакомо. И тут из-под коряги вылезает тонкое, покрытое слизью тело без чешуи. Существо вгрызается в бок рыбы десятками мелких зубов и начинает высасывать её кровь. Речная минога, осколок древнего прошлого Земли, решила напомнить миру, что такое первобытная жестокость.
Вопреки представлениям многих рыбаков, минога — это не рыба, а потомок куда более древних существ, правивших морями 460 миллионов лет назад. Миноги вместе с миксинами входят в группу бесчерепных хордовых, давшую начало всем современным позвоночным, от угря до аиста.
И устроены миноги соответственно. Они словно ранние неудачные наброски рыб, выброшенные художником в дальний угол. У них нет чешуи, нет брюшных и грудных плавников, а череп недоделан — вместо костяной крышки у него заплатка из соединительной ткани. Челюстей тоже нет, зубы распределены по всей ротовой полости и есть даже на языке. Причём часть из них не имеет фиксированного места для роста и разбросана в полном беспорядке.
С таким ротовым аппаратом невозможно кусать и захватывать, невозможно отгрызать куски и пережёвывать. Минога способна разве что вгрызаться в добычу и высасывать её кровь и внутренние жидкости вперемешку с обрывками тканей. Процесс это чрезвычайно жестокий и болезненный, но далеко не всегда заканчивающийся гибелью рыбы. Иногда она оправляется от атаки, хоть зудящие шрамы и будут напоминать о событии до конца жизни.
Ихтиологи до сих пор спорят, являются ли речные миноги хищниками или паразитами. Несмотря на свои хищнические повадки, миноги часто оставляют свою жертву в живых, а это ключевое условие для переноса в разряд эктопаразитов. И это не первый научный спор, объектом обсуждения которого становятся древние твари. Более 100 лет исследователи не могли раскрыть тайну их размножения. Они никак не могли поверить, что пескоройки, недоразвитые существа, насмешка эволюции, являются личинками миног.
Пескоройки сильно меньше взрослых миног — от силы 5-10 сантиметров в длину. Вместо округлого рта у них треугольная щель, плавники неразвиты, а маленькие полуслепые глаза закрыты полосками кожи. Всю свою жизнь они проводят в песке и иле, на дне рек и проточных озёр Европы. Эти слабые существа питаются любой органикой, которую только способны найти, от мелких беспозвоночных до водорослей.
Через 2-3 года часть пескороек вылезает из своих убежищ и превращается в маленьких, до 20 сантиметров в длину, миног. Эти миноги называются оседлыми, и они никогда не покидают своих речных систем. Другая часть проходит через метаморфоз в возрасте 3-5 лет, после чего отдаётся на волю течениям. Достигнув подсоленных и морских вод, они начинают кормится на местных рыбах. Это проходная форма миног, и её представители вырастают заметно более крупными, до 40 сантиметров в длину.
Через пару лет нагуливания жира и те и другие начинают размножаться. Механизм откладывания икры одинаков для обоих форм за одним исключением — проходным миногам нужно сначала вернуться домой. Сначала несколько самок вскладчину роют гнездо и откладывают в него яйца, затем самец оплодотворяет икриную кучу и благополучно умирает. И самки тоже умирают. В примитивном организме миног не хватает места на рабочий кишечник и половые органы. Чтобы вырастить последние животным приходится отключить себе способность к питанию.
Через несколько недель из икринок вылупляется новое поколение пескороек, и цикл продолжается заново. Древние существа продолжают охотиться на своих куда более развитых родственников и сокращать их поголовье.
Главное отличие в том, что это не была работа.
Римское государство не содержало постоянной прокуратуры. Были магистраты, которые имели следственные функции по очень конкретным видам преступлений: эдилы, например, отвечали за вопросы «общественного порядка», такие как азартные игры, проституция или исповедание иностранных религий (которые — находились под строгим надзором и часто объявлялись вне закона). Однако большая часть их полномочий была исполнительной, а не судебной.
Люди, не являвшиеся гражданами Рима, не могли подать иск; им приходилось искать покровителя, который делал бы это от их имени.
Римский суд почти всегда инициировался частным лицом. Даже самые серьезные преступления, вплоть до убийств, преследовались частными лицами, а не государством. Это было менее хаотично, чем кажется: в вертикально ориентированном обществе, таком как Рим, мало кто не был частью социальной сети, сосредоточенной вокруг какого-то богатого патрона, чей престиж и социальное положение зависели от его репутации защищать «свой народ», поэтому бедные жертвы обычно обращались к своим покровителям с просьбой преследовать преступника от их имени. Роль государства заключалась в обеспечении мирного разрешения споров между группами интересов.
Фактический суд был гораздо менее формальным, чем современный: существовали статуты, и со временем римляне разработали сложный набор признанных прецедентов и правил, но по своей сути суд был "схваткой" между двумя публичными ораторами, которые надеялись силой своего ораторского искусства убедить присяжных смотреть на вещи по-своему.
Коллегии присяжных были большими — часто сотни, а иногда и тысячи присяжных — и атмосфера была гораздо ближе к оживленным дебатам. То, что мы называем присяжными, римляне называли судьями: iudices. Это были, вероятно, члены городского совета, декурионы. В конце первого века в совете Остии было сто человек. Чтобы стать декурионом, нужно было быть свободнорожденным, не моложе 25 лет и пройти имущественный ценз. В одном из дел Цицерона заседало 300 судей.
Они голосовали, используя восковые таблички, на одной стороне которых была написана буква «С», а на другой — «А». Если они считали, что подсудимый виновен, они стирали «А», оставляя «С» - CONDEMNO (Я осуждаю). Если они считали, что подсудимый невиновен, они стирали «С», оставляя «А» - ABSOLVO (Я освобождаю). Таблички помещались в банку, подсчитывались, а затем результат получал председать (судья).
Поскольку процесс во многом зависел от навыков публичных выступлений, профессиональные ораторы пользовались большим спросом в качестве адвокатов. В эпоху Республики единственными требованиями к адвокату были хороший голос и свободное владение латынью. Юристы обычно были патрициями высшего сословия (независимыми богатыми людьми), которые изучали риторику, а затем вели дела, чтобы завоевать репутацию, продвинуться в политике и оказать государственную услугу.
Обвинитель был просто оратором в римском деле — он мог быть потерпевшей стороной, подающей иск от своего имени, или доверенным лицом патрона, представляющим интересы своего клиента, или нанятым профессионалом, работающим за плату. Он мог быть амбициозным политиком, стремящимся сделать себе имя: например, судебное преследование Цицероном коррумпированного губернатора Гая Верреса было отчасти услугой друзьям на Сицилии, а отчасти звездным поворотом на политической сцене, когда римская политика вышла из тени диктатуры Суллы.
В этой системе, конечно, было много возможностей для злонамеренных или легкомысленных преследований. Единственным реальным сдерживающим фактором было правило клеветы — если преследование не увенчалось успехом, ответчик мог подать встречный иск против обвинителя за «клевету», что делало обвинителя ответственным за то же наказание, которое понес бы ответчик.
То, что мы называем судьей, была не конкретная работа, а общественная обязанность (munus) как выборного магистрата. Обычно он был дуовиром (что означает «один из двух мужчин») или претором. В Остии два дуовира назначались на один год. Они председательствовали на городском совете и выступали в качестве председателей на судебных процессах.
Ярослав Попов, палеонтолог, научный сотрудник Государственного Дарвиновского музея, рассказывает о древних обитателях вод и о том, почему сегодня возродить легендарного мегалодона не представляется возможным.
Благодарим за помощь со съёмкой Noosphere Studio.
Всем привет! Я научный сотрудник Дарвиновского музея, палеонтолог Попов Ярослав. Команда SciTeam подготовила для меня несколько вопросов, ответы на которые, думаю, многим интересно было бы услышать. Вопросы, конечно же, связаны с палеонтологией, а также с особым разделом палеонтологи, в котором я специализируюсь – палеоихтиологией.
Вопрос: Как возникла чешуя? В чём её преимущество перед предыдущими накожными покровами?
Ярослав Попов: Знаете, ответить как-то совсем конкретно и детально, пожалуй, на этот вопрос я не смогу. Но в целом некоторые вещи более-менее сейчас уже науке понятны и известны. Начнём с временных рамок: вот когда появилась чешуя у рыб, и что, собственно, предшествовало чешуе? Мы знаем, что первые рыбообразные организмы (которые рыбами, по сути, не являлись), появились ещё в кембрии. Ну по сути, правильно назвать их первыми хордовыми. И похожи они были на какую-нибудь современную миногу, ну или даже, я бы сказал, скорее, на современного ланцетника. Хотя они были разные, некоторые на одно похожи, некоторые на другое. В общем, маленькие такие создания, сплющенные с двух сторон, с ртом без челюстей, да и по сути без какого-то конкретного позвоночника, а просто с такой длинной тоненькой хрящевой трубочкой вдоль спины, с хордой. У них никаких покровов кожных не было, то есть кожа была, по сути, голая.
Дальше животные становятся чуть-чуть сложнее, скелет у них усложняется, уже появляется настоящий позвоночник, но всё ещё нет никаких кожных покровов, всё такая же голая кожа как, скажем, у современной миноги. Такая сосиска сосиской.
Первое животное с чешуёй получило название Anatolepis. Относят его к группе так называемых Pteraspidomorpha. Вообще все эти птераспидоморфы – это довольно своеобразные создания, которые очень были похожи на рыбу, но всё ещё рыбой, по сути, не являлись. Их называют также рыбообразными, почему? Потому что у настоящих, нормальных рыб были челюсти, а вот у птераспидоморфов челюстей ещё не было. Может возникнуть резонный вопрос: как можно что-то есть, не обладая челюстями? Но поправочка: челюстей не было, а рот-то был! Просто они не могли жевать что-то такое твёрдое. Они могли, скажем, засосать каких-то маленьких рачков, или же могли быть такими внешними паразитами, как современные миноги, присосаться к каким-нибудь жабрам, и таким образом существовать.
Так вот, птераспидоморфы были ещё бесчелюстные, но уже рыбообразные, хотя внешне они были тоже не очень похожи на рыб. У большинства птераспидоморфов передняя часть тела была покрыта панцирем жёстким, а задняя часть тела была покрыта чешуёй. При этом панцири эти иногда выглядели очень своеобразно: например, собственно классический Pteraspis обладал панцирем с таким длинным вытянутым носом, как бы клювом, и как будто бы небольшими крылышками, из-за чего он, собственно, и получил своё название (в переводе с латыни крылопанцирник – прим. ред.). И вот эти вот птерасписы, возможно, могли врезаться в стаи каких-нибудь небольших рачков или там чего-нибудь кальмарообразного, оглушать их как-то и питаться. Но это если говорить о птераспидоморфах вообще. А если попытаться представить себе облик вот этого самого первого птераспидоморфа, который появился ещё в кембрии, и чешую от которого мы нашли — [это], к сожалению, не представляется возможным, потому что кроме чешуи ничего обнаружить не удалось. Судя по тому, что мы не находим никаких костных пластин, видимо, он был покрыт только чешуёй. То есть, чешуя появилась раньше, чем панцирь, хотя в дальнейшем панцирь у многих рыб в ордовике, и в силуре, и в девоне развивался, и панцирных рыб было больше, чем рыб только с чешуёй. В общем, панцирь вошёл в тренд.
Но почему появилась чешуя и как она зародилась — вот этот вопрос гораздо сложнее! По всей видимости, формирование чешуи было изначально как-то заложено генетически, по крайней мере, сейчас чем больше изучают гены, [тем больше] понимают, что в принципе в геноме не так много чего нужно было изменить, чтобы смогли появиться твёрдые покровы. Есть и другие версии, почему возникли вообще твёрдые покровы у животных, почему возникли внутренние твёрдые покровы. Об этом много рассуждают, когда говорят о так называемом «кембрийском взрыве», когда впервые появились животные вообще с панцирями, со скелетами и так далее. Там выдвигается множество разных версий, начиная с тех, что было очень много разных минералов в воде, эти минералы просачивались в организм животных, им надо было как-то эти минералы выводить, и чтобы как-то с этим справляться, они решили образовывать эти твёрдые покровы. И в результате получились скелеты, раковины, ну а потом оказалось, что это очень классное приобретение. Были версии о том, что, возможно, это просто было нужно для защиты, потому что стали появляться первые хищники, особенно крупные и особенно страшные, и от них приходилось как-то защищаться. Ну во-первых, хищникам приходилось прогрызать эти панцири, в результате им надо было как-то развивать зубную систему, и началась гонка вооружений. Ну и есть ещё версия о том, что просто какие-то невероятные генетические аномалии произошли, которые тоже привели к формированию твёрдых покровов. В общем-то, вот эти все рассуждения о том, почему появились в принципе первые покровы каких бы то ни было организмов, вполне справедливы и для момента формирования первых твёрдых кожных покровов у первых предков рыб. То есть, возможно, что они сформировались из-за какой-то особой химии океана, возможно они сформировались в качестве защиты. Причём не стоит забывать, что защищаться приходилось не только от многочисленных крупных хищников, которые любили полакомиться мелкими рыбёшками, но и от эктопаразитов, которые, судя по всему, были весьма распространены уже в ордовике, возможно, даже в кембрии (следы каких-то условных пиявок мы находим). И, кроме того, возможно что чешуя помогала перемещению. Ну а впервые появившись, она оказалась действительно очень эффективной, и в дальнейшем уже огромное количество самых разных рыб появилось, которые стали использовать этот чешуйчатый покров, и собственно говоря, до сих пор используют.
Вопрос: Как и когда рыбы обзавелись костями? Хорошо ли отслеживается переход от хрящевого скелета к костному?
Я.П.: Этот вопрос тоже совсем не простой, так же как и вопрос про чешую. Хотя, на самом деле, проследить процесс возникновения именно костного скелета чуть-чуть попроще, чем процесс возникновения чешуи. Почему? Ну хотя бы по той простой причине, что если до появления чешуи не было покровов, потом появилась чешуя, и пусть она была даже, может быть, более примитивная, чем у более поздних рыб, но она была вполне себе чешуёй. То есть, никаких тут переходных звеньев быть не может: не было покровов, потом появились. То со скелетом всё попроще: скелет мог постепенно окостеневать. Что, собственно говоря, по всей видимости и происходило. Ну опять же, начнём с временных рамок: в начале кембрийского периода появляются первые рыбообразные организмы, у которых скелета ещё не было. Это создания наподобие современного ланцетника, например, какой-нибудь Haikouichthys китайский.
Дальше что? Дальше появляются первые животные уже с настоящим скелетом. Одни из древнейших были немножечко похожи на современных миног, такие толстые сосисочки с гигантскими глазами и зубами(!). Это конодонты (Conodonta), и они появились в конце кембрийского периода. Больше того: в середине кембрийского периода уже появляются протоконодонты. Мы находим зубчики, очень похожие на конодонтовые, но чуть-чуть от них отличающиеся. Если протоконодонты действительно родственны конодонтам, то мы можем сделать вывод, что уже в середине кембрийского периода часть скелета начала окостеневать, а именно зубы. Впрочем, возможно, что они не то чтобы начали окостеневать, а просто изначально стали костными. Вот как мы никогда не видели, скажем, хрящевой чешуи, которая покрывала бы древних рыб — она сразу же была костной — так же, скорее всего, и первые зубы уже изначально были костные.
Ладно, с конодонтами разобрались, что дальше? Дальше потихонечку идёт развитие, появляются всё более и более сложные организмы, начинают даже появляться уже первые челюстноротые организмы, то есть те, у которых была челюсть, собственно классические рыбы. И тут начинает окостеневать скелет. Впервые скелет, правда, окостеневает ещё у бесчелюстных. По крайней мере, самые древние фрагменты окостеневшего скелета мы находим у Eriptychius, который жил в конце ордовикского периода, где-то 490 миллионов лет назад, условно говоря. На данный момент известна одна-единственная находка у одной-единственной вот этой вот недорыбы, и только один фрагмент скелета был окостеневшим. По всей видимости, действительно скелет окостенел не сразу, начались какие-то отдельные очаги со сформировавшейся костной тканью, и постепенно скелет становился всё более и более твёрдым. Судя по тому, что мы и в дальнейшем видим, что постепенно хрящевая ткань заменяется на костную (вплоть до того, что у первых амфибий, которые вышли на сушу, часть позвоночника была хрящевая), мы делаем вывод, что скелет окостенел не сразу, а постепенно. Но на самом деле процесс был очень непростой, возможно, что окостенение происходило у разных групп независимо. Не то, что какие-то там предки рыб стали окостеневать, потом рыбы продолжили этот процесс, и так далее – возможно, что разные группы по-разному учились формировать окостеневший скелет. Ну и в принципе, сам скелет формировался тоже достаточно сложным путем. Вот, скажем, есть такие рыбы, называются пластинокожие, Placodermi, они вроде бы как считаются предками рыб, но при этом их тело было покрыто не только чешуёй, но ещё и панцирем. И больше того, головной мозг у них закрывал не череп, а исключительно вот этот вот кожный панцирь. Но сложно представить себе, как это смогло потом преобразоваться в нормальный окостеневший хороший череп. Конечно же, панцирь был твёрдый, но происхождение у него совсем другое, нежели у настоящих костей, так что процесс этот, видимо, тоже был сложный и постепенный.
Вопрос: Что представляет собой самая первая известная на сегодняшний день рыба?
Я.П.: Если говорить о первой рыбе, то опять же, стоит сразу оговориться – что мы будем называть рыбой? Если говорить о рыбе в самом что ни на есть научном понимании этого термина, то они появились немножечко позже в эволюционном плане, чем рыбообразные создания. Я, пожалуй, поговорю и про рыбообразных, и про рыб (насколько возможно коротко). Первые рыбообразные существа, которые рыбами, по сути, не являлись, появились на Земле в начале кембрийского периода. Это были создания, похожие на современного ланцетника. То есть, маленький такие, червеобразные, с хордой — тоненькой хрящевой трубкой вдоль спины, — ещё не обладающие позвоночником, не обладающие челюстями, со множеством щупалец вокруг рта, которыми они захватывали добычу. Подобные создания известны из двух уникальных местонахождений — так называемых лагерштадтов, в которых сохраняются самые разные животные, в том числе мягкотелые, которых больше нигде найти невозможно. Первое из этих местонахождений – это так называемый Чэнцзян, чэнцзянская биота (как не сложно догадаться, этой Китай), и возраст её примерно 520 миллионов лет. Там обнаружили созданий, известных как Haikouichthys, а также Myllokunmingia. Есть ещё некоторые чуть более спорные, которые тоже, может быть, являются первыми хордовыми. Также чуть более известна Pikaia, которая жила 505 миллионов лет назад, чуть-чуть попозже, и обнаружена она была в Канаде, в знаменитых сланцах Бёрджес.
Её уже прекрасно изучили и точно доказали, что она была определённо первым хордовым. Но ещё раз – это не рыбы. Хорошо, значит это хордовые, у которых даже не было позвоночника. Дальше появляется позвоночник. У кого и когда? По всей видимости, случилось это примерно в середине кембрийского периода, то есть порядка 500 миллионов лет назад. По крайней мере, именно тогда жили так называемые параконодонты. Впрочем, некоторые спорят, действительно ли они были рыбообразными, или может быть это что-то немножечко иное. Но уже в конце кембрийского периода жили настоящие конодонты, которые определённо были рыбообразными с позвоночником. Что из себя представляют конодонты, или может быть параконодонты? Это животные, похожие, на такую толстую сосиску, если угодно, с двумя огроменными глазами, и с круглым ртом снизу. Ртом, заполненным огромным количеством самых разных зубов. Именно эти зубы, которые называют «конодонтовые элементы», находили на протяжении очень длительного времени, они известны очень широко, и даже по ним строят самые разные геологические шкалы, потому что они очень быстро менялись на протяжении времени. Но долгое время было непонятно, кому эти зубные элементы принадлежали, и вот сравнительно недавно наконец-то обнаружили отпечаток этого самого конодонта. И теперь мы хоть знаем кто это. Больше того, оказалось, что внутри его рта зубные элементы были самые разные и очень сложно располагались, и вообще животное было очень непростое. Ну хорошо, значит, это первое бесчелюстное животное, но уже с позвоночником. Дальше должны были появиться сами рыбы, у которых уже, собственно говоря, должны были зародиться челюсти. Ещё до того, как появились рыбы, появились самые разные бесчелюстные с панцирем, так называемые щитковые, Ostracodermi, про некоторых из них — так называемых птераспидоморфов — я уже сегодня упоминал.
И дальше появляются, наконец, существа с челюстью. Случилось это уже в силурийском периоде, то есть порядка 430 миллионов лет назад. Что любопытно, появляются практически одновременно панцирные рыбы, и чуть-чуть позже, через пять миллионов лет, в биологической летописи появляются хрящевые рыбы и акантоды.
Если хрящевые рыбы более-менее всем известны (вспомните хотя бы современную акулу и сразу представите себе древнюю хрящевую рыбу, они до сих пор живут), то, кто такие акантоды и панцирные, стоит пояснить. Панцирные, а точнее пластинокожие (Placodermi) – это рыбы, обладающие мощным панцирем, который покрывал переднюю часть их тела. Одно из самых известных панцирных – это дунклеостей. Про него наверняка все слышали, это огромная рыба, спереди покрытая бронёй как танк, и дальше с хвостиком и тушкой, покрытыми чешуёй. Кроме того, ещё довольно известная пластинокожая рыба – это ботриолепис (Bothriolepis), она немножко похожа на черепаху. Необычные рыбы, пластины у них зарождались действительно внутри кожи, поэтому название панцирные заменили на пластинокожие. И, согласно некоторым представлениям, именно они были самыми первыми рыбами, но не все с этим согласны. Дело в том, что очень сложно представить, как эти пластинокожие в дальнейшем превратилась в тех же акул. И никаких переходных звеньев мы пока не видим. Есть версия, что, действительно, самые примитивные пластинокожие дали начало дальнейшим хрящевым акантодам, но может быть, акантоды и плакодермы появились независимо. Кроме того, указывает на сомнительное родство пластинокожих и остальных рыб очень необычное строение челюсти, у них появились челюсти, это правда, но они были устроены совсем не так, как у других рыб. Есть одна-единственная находка древней пластинокожей рыбы, которая жила примерно 415 миллионов лет назад, у которой челюсти были похожи на челюсти других рыб. Может быть, это независимое приобретение, а может быть, именно подобные рыбы и дали начало хрящевым акантодам. Опять же, кто появился раньше – хрящевые или акантоды – тоже не совсем понятно, кого из них считать первой истинной рыбой? По сути, хрящевые даже, как будто, появляются чуть-чуть пораньше, но при этом акантоды лучше подходят на роль предка всех рыб. Почему? Дело в том, что акантоды – это очень странные рыбы, у которых вдоль брюшка было множество плавников, и каждый плавник имел внутри маленькую иголочку, и, в итоге, эти иголочки, шипы от акантод находят в огромном количестве. Учёные представляют себе эволюцию этих древних рыб так: вначале была рыба, у которой не было парных плавников, а были только непарные, потом вдоль брюха появилось две складки, в этих складках появились маленькие кости, затем эти складки поделились на множество плавничков, получились акантоды, а потом центральные плавники, за ненадобностью, исчезли и остались только передние и задние, которые и стали грудными и брюшными плавниками. В дальнейшем у некоторых из рыб эти брюшные и грудные плавники превратятся в наши с вами руки и ноги. Если эта теория правильная, то получается, что акантоды являются одними из самых первых рыб, от них произошли хрящевые, а потом и все остальные.
Вопрос: Известно, что конечности четвероногих (тетраподов) – это плавники лопастепёрых рыб. Четыре плавника стали четырьмя опорными конечностями, но когда-то существовали акантоды с множеством парных плавников. Если бы они вышли на сушу могли бы их плавники развиться в конечности, подобные нашим?
Я.П.: Я понимаю, с чем связан этот вопрос, очень хочется представить, а обязаны ли были первые наземные животные быть четвероногими или могли бы быть сороконожки, но построенные на базе именно позвоночных. Думаю, что вряд ли. Дело в том, что, судя по тому какой был главный эволюционной тренд, эти многочисленные плавники у акантод были лишние и постепенно исчезали. И в результате остались только передние и задние, остальные оказались не нужны. Поэтому представить себе, что эти рыбы, которые, по сути, являются достаточно примитивными, которые ещё не очень-то приспособились к жизни в воде, и у них есть лишние, совершенно ненужные плавники, начнут зачем-то лезть на сушу – это очень сложно себе вообразить. К тому же, плавники акантод были очень мягкие, совершенно не похожие на плавники кистепёрых рыб, которые были пригодны для того, чтобы сформировать локти. Они были крайне примитивными и, опять же, вообразить себе, что эти многочисленные плавники стали преобразовываться в наземные конечности, у меня фантазии на это не хватает. Думаю, что никаких эволюционных предпосылок к тому, чтобы акантоды вылезали на сушу, не было.
Вопрос: Как акулы умудрились пережить четыре массовых вымирания и господство рептилий в океане? Более того, они смогли ненадолго вырвать корону сверххищника в середине кайнозоя и составить конкуренцию млекопитающим.
Я.П.: Сразу хочу оговориться насчёт сверххищника. Я так подозреваю, что здесь речь идёт о знаменитом мегалодоне, который действительно был гигантской акулой и, как долгое время считалось, он был главным хищником кайнозойских морей и находился на вершине пищевой цепи. Но на самом деле последние исследования показывают, что мы о мегалодоне имеем достаточно неправильное представление, и он не был таким уж суперхищником. Да, он был большой, хотя возможно даже не такой большой, как мы считали ранее, длиной 16 метров. Да, он был хищником. Но насколько он был королём, который мог бы съесть кого угодно – вот это сомнительно. Судя по тому, что он был не очень поворотливый, судя по тому, что он был недостаточно быстрый, судя потому, что у него была достаточно неэффективная система дыхания, мы можем предположить, что охотиться он мог только на слабых и больных животных, а возможно, что основную часть его рациона вообще составляла падаль. Поэтому, мог ли он конкурировать с касатками – очень сомнительно, да и собственно говоря, скорее всего не мог. Правда, касатки появились уже в конце времени существования мегалодона, и возможно, что именно они и привели к исчезновению этого хищника. Но вернёмся к главному вопросу: что позволило акулам пережить множество великих вымираний и остаться практически неизменными на протяжении сотен миллионов лет и до сих пор чувствовать себя прекрасно в морях? На самом деле, вопрос очень непростой, и акулы представляют скорее исключение из правил, в основном животные очень сильно меняются за миллионы лет, и лишь некоторые группы остались неизменными, их даже называют живыми ископаемыми. И из этих живых ископаемых очень немногочисленные животные остались доминирующей группой. Так, с ходу, мне приходит на ум только две группы этих древнейших организмов, которые не только пережили сотни миллионов лет, практически не меняясь, но и остались в эволюционном седле. Это акулы и тараканы. Почему они до сих пор не изменились? Почему они до сих пор прекрасно себя чувствуют? Скорее всего, дело в том, что они изначально заняли уникальную экологическую нишу, прекрасно к ней приспособились и в дальнейшем никому не давали в неё войти. И даже когда были какие-то крупные вымирания, часть видов этих животных оставалась, и они продолжали оставаться в своей экологической нише и продолжали никого в неё не впускать. И до сих пор эту нишу занимают. Акулы, несмотря на некоторый примитивный облик, как может показаться, имеют множество уникальных приспособлений. У них и чешуя совершенно специфическая, и идеальные органы чувств, специально, по всей видимости, облегчённый скелет. Есть некоторые свидетельства, что изначально скелет у акул был костный, а потом стал хрящевой, чтобы акулы стали более лёгкими и более шустрыми. Таким образом, можно сказать, что они за миллионы лет идеально адаптировались к своей нише, в первую очередь нише такого крупного рыбоядного животного, и до сих пор её занимают. Ну и может быть, здесь ещё есть какая-то доля везения. Некоторые исследования показывают, что во время массовых вымираний нет никаких особых преимуществ, которые позволили бы их пережить или каких-то особенных недостатков. Иногда какие-то животные, которые, казалось бы, должны были вымереть, остаются, а наоборот прогрессивные группы вымирают. То есть, возможно, что акулам просто повезло, что они пережили все вымирания и продолжили существовать.
Вопрос: Мегалодон – самая известная вымершая рыба. Гигантская акула стала героем множества фильмов. Реально ли её существование в сегодняшних экологических условиях?
Я.П.: Хороший вопрос. И если коротко, то нет. Пожалуй, в современных условиях нет экологической ниши для мегалодона. На самом деле, если мы будем говорить о каких-нибудь более древних организмах, таких как динозавры, вот там сложно понять, могли бы они сейчас выжить или нет. Потому что прошло 65 миллионов лет, множество раз изменилась наша планета, и не понятно, есть сейчас какие-то экологические условия, в которых они могли бы существовать или нет. Мегалодон жил сравнительно недавно, самые последние мегалодоны жили где-то два миллиона лет назад. И они вымерли. О чём это говорит? Это говорит о том, что примерно 2 миллиона лет назад что-то поменялось, из-за чего мегалодоны уже не смогли существовать. Это объективно доказывает, что мегалодонам сейчас здесь места нет. Почему, что изменилось, почему мегалодоны не смогли выжить? Тут есть несколько факторов, которые сыграли, видимо, важную роль для этого. Мегалодоны жили в абсолютно уникальной экологической обстановке, которой действительно в современных морях найти невозможно – это тёплая вода, насыщенная кислородом. Дело в том, что во время большей части миоцена, когда мегалодоны процветали, совсем другие были течения, и по-другому распределялись водные массы в океанах. В результате холодные воды с севера, насыщенные кислородом, проникали практически до экватора, там поднимались, насыщали воды большим количеством кислорода, но при этом воды эти были тёплые. И вокруг экватора, и даже дальше в умеренных широтах, были воды очень тёплые и очень богатые кислородом – это были идеальные условия для существования мегалодона. Мегалодону, по всей видимости, не удалось бы выжить в очень низких температурах, потому что он животное холоднокровное. И в то же время, судя по тому, какие габариты были у этой рыбы, а это примерно 16 метров, и что у него была очень примитивная дыхательная система, ему нужно было много кислорода. Раньше такие условия были, а потом исчезли. Но есть ещё и другие причины. Опять же, изменение воды, произошедшее примерно 2 миллиона лет назад, когда экваториальные воды стали обеднены кислородом, привело к тому, что огромное количество планктонных организмов вымерло. И стали исчезать организмы, которые питались планктоном, а это в первую очередь киты, но киты ушли на север, они могли это сделать, они были теплокровными, а мегалодоны – это холоднокровные, они хотели бы уйти за китами, да не могли. А в то же время, киты составляли важную составляющую рациона мегалодона. Сейчас, правда, спорят, насколько они были способны поедать живых китов или же, в основном, они предпочитали уже умерших китов и были по сути падальщиками, но, как бы там ни было, киты были важны. Кроме того, есть ещё один момент: в конце времени существования мегалодона появляются белые акулы и касатки. Они стали составлять существенную конкуренцию для мегалодонов, а возможно некоторые на мегалодонов даже охотились. В конце концов, весь этот комплекс факторов привёл к тому, что мегалодоны исчезли. А так как, все эти факторы до сих пор существуют на нашей планете, сейчас мегалодона, к сожалению, в океан выпустить не получится, даже если кто-то его клонирует
Вопрос: Нам известен окрас некоторых юрских динозавров по меланосомам, сохранившимся в окаменелостях. Есть ли подобные примеры среди древних рыб?
Я.П.: Действительно, если на протяжении очень многих лет нам приходилось лишь фантазировать, представляя себе, как выглядели древние животные, то в последнее время у нас появилась уникальная возможность восстановить истинный окрас древних животных. И, в первую очередь, это связано как раз с меланосомами, которые упомянули авторы. Что такое меланосомы? Меланосомы – это особые клеточные структуры, содержащие в себе пигмент, и они придают окраску той или иной клетке. Например, множество меланосом находится в перьях или в шерсти. При этом, что очень удобно, меланосомы разных цветов имеют разную форму. Через миллионы лет пигменты разрушаются, но сами меланосомы частенько сохраняются, и так как мы можем сравнить форму древних меланосом с формой современных меланосом, цвет которых мы знаем, мы можем восстановить цвет той или иной структуры, например, перьев динозавров, и в результате уже несколько динозавров обрели свой истинный цвет. Но возвращаемся к вопросу: что же рыбы? У рыб иногда удаётся увидеть окраску, то есть, буквально сохраняются пигменты. Например, мы видим, что чешуя в целом была более светлая, а по краю более тёмная, то есть, это определённо и абсолютно точно остатки древний окраски. Такое встречается не так уж и редко, даже среди моих иглообразных рыб, которых мне довелось исследовать, есть такая рыба Palaeonisciformes, у которого прекрасно видны полоски, он действительно при жизни был полосатый. Но какого цвета были полоски: серые в зелёную полоску или жёлтые в чёрную полоску, вот это сказать просто так по окаменелости сразу не удастся. Можно ли там найти какие-то меланосомы и восстановить истинный цвет? Я думаю, что можно, но я читал много научных статей по палеихтиологии, но ни в одной из них никто не восстанавливал цвет, то ли искали меланосомы, но там где искали, их не нашли, то ли, что мне кажется на самом деле более правдоподобным, их просто не искали. Но если какого цвета были динозавры всем интересно, то вот какого цвета была рыба-игла, которая жила 15 миллионов лет назад – не особо, и проводить какие-то сложные исследования для того, чтобы восстановить её цвет особой необходимости нет. Поэтому, в целом, восстановить цвет можно, но мало кто это делает, мало кто цветом древних рыб интересуется
Вопрос: Известно, что у морских коньков потомство вынашивают самцы. Как они к такому пришли?
Я.П.: Стыдно сказать, но я не знаю, как точно ответить на этот вопрос, хотя, моя специализация это как раз морские коньки и их родственники, то есть иглообразные рыбы. И как раз я пытаюсь выяснить, как они менялись, как они эволюционировали, как они преобразовывались, как они приобрели все свои уникальнейшие черты. Но проблема с иглообразными в том, что мы в ископаемом состоянии, в основном, видим иглообразных абсолютно таких же, как современных
Вот скажем, 15 миллионов лет назад, в Словении жил морской конёк, который был похож на морского конька, 30 миллионов лет назад в Краснодарском крае жили морские иглы, которые были похожи на современную морскую иглу. И вот практически каждое животное, какое ни возьми, до какого-то момента его нет, а потом вот эта рыба появляется совершенно уже в современном виде, никаких знаменитых переходных звеньев, которые палеонтологи так любят, я в том числе, практически найти не удаётся. Есть, правда, некоторые группы иглообразных, очень своеобразные, которых сейчас нет, но они скорее показывают какую-то необычную эволюционную тенденцию, которая была в прошлом и в дальнейшем не получила развитие, а не какое-то переходное звено. Некоторые могут претендовать на роль переходного звена, но не особо. А если говорить о столь сложном процессе, как вынашивание детёнышей, тут вообще сложно что-то сказать. Дело в том, что очень нечасто в ископаемом состоянии сохраняется сама сумка, в которой как раз вынашивали детёнышей морские коньки, морские иглы и их родственники. Иногда она бывает защищена особыми чешуйками, пластинами панциря, тогда её в ископаемом состоянии найти можно, а иногда она просто кожистая и от неё ничего не остаётся. Но даже если мы находим сумку у древних морских коньков, у древних морских игл, она примерно так же устроена, как современные, и тоже ничего нового не привносит в наше представление о том, как эволюционировали эти удивительные рыбы. Самое удивительное, что самые близкие родственники морских коньков – это морские иглы (по сути, коньки и есть рыба-игла, которую свернуло за миллионы лет). У рыб-игл та же самая тенденция, что у морских коньков, то есть папаша вынашивает икру. А чуть-чуть более дальние родственники – это трубкорылые, странные рыбы с веерообразными плавниками и очень длинным носиком, у них тоже есть сумка, и трубкорылы вынашивают в ней икру, только делает это самка. И почему у близких родственников это делает у одних самец, у других самка – вот это один из вопросов, на который мы пытаемся найти ответ, но пока что его не нашли
Если честно, Ди Каприо мне стал нравится после работы его в фильме Мартина Скорсезе «Остров проклятых» (Shutter Island, 2010).
До этого воспринимался все равно как мальчик с футболки с «Титаником», которые продавали в конце 90-х на каждом рынке.
Потом уже очень понравилось «Начало» (Inception, 2010) Кристофера Нолана – дебильный перевод, кстати, названия в русской локализации.
Ну и дальше у Ди Каприо сплошняком пошли хиты:
тарантиновский «Джанго освобожденный» (Django Unchained, 2012);
«Великий Гэтсби» (The Great Gatsby, 2013) База Лурмана с шикарными джазовыми композициями и, конечно же, с песней, что называется, вообще в тему – Young and Beautiful Ланы Дель Рэй;
«Волк с Уолл-стрит» (The Wolf of Wall Street, 2013) Скорсезе;
ну и просто шикарнейший «Однажды в... Голливуде» (Once Upon a Time in... Hollywood, 2019) Тарантино – смотрел в кинотеатре, ничего не зная о сюжете; от концовки знатно прифигел.
Очень жду продолжения The Continuing Adventures of Cliff Booth от Дэвида Финчера.
Вообще Лео стал просто одним из лучших драматических актеров современности. Большая заслуга в создании его образа для русскоговорящих – конечно же, озвучка Сергея Бурунова. В оригинале Ди Каприо звучит, как по мне, очень средне.
Выше и ниже работы художников и графических дизайнеров в разной стилистике.
Еще недавно все готовились напевать «Три белых коня» и «Погоду в доме», а сегодня Ларису Долину массово бойкотируют из-за скандала с продажей квартиры. Подобное осуждение стало привычной частью медиареальности и проявлением культуры отмены. В общественном воображении это выглядит как нечто принципиально новое, порожденное радикальной чувствительностью XXI века, но на деле за этим скрывается древний социальный ритуал, который человечество воспроизводит из века в век, меняя лишь инструменты.
Cancel culture — что это? В публичных спорах термин зачастую используют предельно размыто. Им обозначают и критику, и бойкот, и последствия неудачного высказывания. Однако с аналитической точки зрения культура отмены — вполне определенный общественный механизм. Речь идет о форме социального исключения, при которой группа стремится лишить индивида символического капитала: репутации, профессионального статуса, легитимности голоса и доступа к аудитории.
Чем же отмена отличается от обычного конфликта? Итоговой целью. Человека не хотят переубедить или наставить на путь истинный. Его стремятся вытеснить за границы социальной группы. С этой точки зрения феномен функционирует как разновидность общественного наказания, не закрепленного в праве, но обладающего реальными последствиями. Медиаплатформы усиливают эффект: социальная агрессия в сети превращается в коллективное действие, принять участие в котором может любой желающий. Скорость распространения осуждения при этом зашкаливает.
Чтобы лучше понять современную культуру отмены, можно вспомнить феномен, который Стэнли Коэн определил как моральная паника. В своей книге «Народные дьяволы и моральная паника» он показал, как общество периодически конструирует образ угрозы, резко преувеличивая опасность, исходящую от конкретной группы или фигуры. В рамках социального бойкота этот механизм воспроизводится почти буквально: отдельное высказывание или поступок вырывают из контекста, наделяют символическим значением и начинают воспринимать как симптом более широкой «болезни» общества.
Так, культура отмены начинает играть роль квазисуда, в котором нет процедур, презумпции невиновности и соразмерности санкций. Это сближает ее с доинституциональными формами общественного правосудия, где эмоциональная напряженность подменяет рациональное разбирательство.
По данным опроса ВЦИОМ, лично с культурой отмены сталкивались 11% россиян, а 43% слышали о таком понятии. На Западе феномен развит сильнее: в результатах опроса исследовательского центра Pew Research Center сказано, что о нем знают 61% взрослых американцев.
В США и Европе медийных личностей пытаются отменить гораздо чаще, чем в России. Вспомним, например, недавний скандал с актрисой Сидни Суини и рекламой American Eagle, где пользователи увидели расистский намек на евгенику и превосходство белой расы. Убрать девушку с экранов не получилось, но доверие аудитории было подорвано.
В российском шоу-бизнесе тоже есть примеры культуры отмены: осуждение Регины Тодоренко после высказывания о домашнем насилии в интервью Peopletalk и бойкот участников «голой вечеринки». Из-за распространения феномена некоторые медийные люди теперь опасаются публично выражать непопулярные взгляды из страха быть «отмененными». Формируется неформальный режим социального контроля инакомыслящих, где приговор об изгнании из сообщества выносят его члены. В этой логике социология отмены рассматривает изучаемый феномен как продолжение традиционных практик поддержания конформизма, которые зародились за тысячи лет до появления интернета.
Чаще всего исследователи культуры отмены приводят в качестве ее прообраза остракизм в Древней Греции, или «суд черепков». В Афинах V века до нашей эры он был официальной демократической процедурой. На ежегодном голосовании граждане решали, существует ли угроза полису, а затем выбирали того, кто должен быть временно удален из общественной жизни. Изгнанный не терял гражданский статус и имущество, а лишь изолировался от общества. Имя писали на глиняных черепках, остраконах, откуда и произошло название.
Аристотель в «Афинской политии» писал, что остракизм не требовал доказательства вины. Он применялся к тем, кто становился слишком влиятельным, заметным или опасным. Это был инструмент превентивного изгнания из общества, созданный, чтобы предотвратить восстановление тирании. При этом процедура изгнания никак не была связана с судом. Плутарх позже отмечал, что остракизм был направлен «против чрезмерного превосходства», а не против преступления. Здесь можно проследить важную параллель с современностью. И в древности, и сегодня общество реагирует не столько на конкретное действие, сколько на символическую угрозу.
Отменяют не за поступок, а за несоответствие ожиданиям социальной группы. История порицания всегда повторяется: коллектив избавляется от тех, кто нарушает ощущение предсказуемости и безопасности.
Остракизм был лишь одной из форм отвержения в истории. В разных культурах и эпохах механизмы исключения принимали различные, зачастую куда более жесткие формы. В Древнем Риме, например, существовали проскрипции — списки лиц, объявленных вне закона. Попадание в перечень врагов автоматически лишало человека защиты и превращало его в законную добычу. Насилие становилось легитимным.
Уже позже, в средние века, Европа выработала религиозные формы социального изгнания. Анафема (отлучение от церкви) лишала человека статуса и доступа к сакральному порядку. Или вспомним, например, охоту на ведьм — пример того, как механизмы общественного порицания сочетаются с институциональной властью и массовым страхом. Историки оценивают число жертв инквизиции в десятки тысяч. При этом большинство обвинений строилось на слухах, доносах и символических подозрениях.
Еще одной страшной главой в истории коллективного наказания стал суд Линча. В США конца XIX и начала XX века он был формой «правосудия», которое осуществлялось толпой от имени якобы разделяемых моральных норм. Реальные преступления часто играли второстепенную роль во время суда. Если человек вел себя не так, как принято, и угрожал социальной иерархии, он был обречен. В этом есть сходство с современной культурой отмены: в обоих случаях наказание выполняет не столько юридическую, сколько символическую функцию. Оно обозначает границы допустимого и способствует коллективному самоутверждению.
Физическое насилие прошлого сменилось репутационным уничтожением, но логика осталась прежней: сообщество очищает себя через показательное изгнание.
С приходом просвещения и индустриализации культура отмены не исчезла, а лишь приобрела идеологическую форму. Советские кампании против «врагов народа» тоже были формой общественного наказания, где несогласие с режимом автоматически означало социальную смерть. Изгнание из социума стало универсальным инструментом поддержания порядка, независимо от политического строя.
В 1982 году антрополог Рене Жирар в книге «Козел отпущения» предложил одноименную концепцию. С ее помощью он объяснил, почему общество регулярно прибегает к коллективной жертве. Напряжение, вызванное внутренними конфликтами, можно снять через насилие или символическое уничтожение одного человека. Это временно восстанавливает порядок и создает иллюзию социальной справедливости. Подобный механизм лежит в основе и древних ритуалов, и современных кампаний отмены.
Социальные и психологические теории давно пытаются объяснить, почему ритуал изгнания так привлекает нас. Прежде всего он усиливает групповую идентичность. Четкое разграничение «своих» и «чужих» снижает неопределенность и укрепляет чувство принадлежности. В традиционных обществах изгнание из племени приравнивалось к смертному приговору именно потому, что лишало человека социальной опоры.
Французский мыслитель Гюстав Лебон в «Психологии народов и масс» описывал, как индивид в толпе теряет чувство личной ответственности. Онлайн-среда только усиливает это воздействие. Анонимность и физическая дистанция способствуют деиндивидуализации, поэтому принимать участие в травле становится психологически легче. Так формируется эффект толпы, в котором агрессия воспринимается как моральный долг.
Групповая поляризация лишь усиливает феномен отмены. Внутри однородных сообществ обсуждение спорных тем приводит не к компромиссу, а к радикализации позиций. Социальные сети, формирующие замкнутые информационные пузыри, делают этот процесс почти неизбежным. В результате любое отклонение от доминирующей позиции начинает восприниматься как враждебное.
Групповая поляризация тесно связана с трибализмом — склонностью человека мыслить в категориях племенной принадлежности. В условиях цифровой среды «племя» формируется вокруг ценностей, идентичностей или идеологических маркеров. Культура отмены в этом смысле выступает как ритуал племенной лояльности: участие в отмене подтверждает принадлежность к «правильной» стороне и снижает риск самому стать объектом исключения.
Трибализм усиливает бинарное мышление, в котором сложные социальные ситуации сужаются до простого деления на «своих» и «чужих». Любая попытка контекстуализации воспринимается как предательство. Это объясняет, почему в кампаниях отмены так редко допускается возможность ошибки, раскаяния или изменения позиции. Американский социолог Эрвинг Гофман в работе «Стигма» показал, как стигматизация разрушает социальную идентичность человека.
Получив ярлык, индивид перестает восприниматься как сложная личность и редуцируется до одного признака. В условиях культуры отмены этот процесс ускоряется и масштабируется, превращая предполагаемое девиантное поведение в единственную верную характеристику.
Наконец, изгнание помогает группе справляться с когнитивным диссонансом. Когда реальность противоречит ценностям, проще объявить источник дискомфорта опасным, чем пересматривать собственные убеждения. В этом смысле механизмы общественного порицания выполняют защитную функцию, стабилизируя коллективную картину мира.
В итоге разрушительный потенциал культуры отнюдь не новшество XXI века. Он связан с базовыми особенностями человеческой психики. История показывает, что общество снова и снова воспроизводит одни и те же сценарии, меняя лишь язык и инструменты. Понимание феномена как исторически укорененного социального механизма не означает ее оправдания. Но оно позволяет выйти за рамки эмоциональной реакции и задать более сложный вопрос: способны ли мы, осознавая природу этих процессов, выработать формы коллективной саморегуляции, которые не будут воспроизводить логику вечного поиска виноватых?
Люди XXI века живут на высоких скоростях, между уведомлениями, едят на ходу, стоя у раковины или пролистывая ленту, где чужие тарелки иногда выглядят насыщеннее собственного досуга. Процесс потребления пищи порой превращается в утомительную рутину, на которую зачастую нет времени. Как буквально вернуть вкус к жизни? Например, через еду.
Культура осознанного питания — это подход к пище, при котором человек воспринимает весь процесс еды с включенным вниманием: думает о том, что именно ест, прислушивается к вкусам и их сочетаниям, тщательно пережевывает пищу, пытается ощутить, в какой момент приходит насыщение и стоит ли остановиться в потреблении. Подобный подход иногда называют даже философией еды.
Идея осознанного питания имеет глубокие корни: она связана с буддийскими практиками внимательности. В буддизме существует понятие «сатипаттхана» — установление осознанности по отношению к телу, чувствам и умственным феноменам.
Культура медленной еды подразумевает исключение любых отвлекающих факторов: это может быть работающий фоном телевизор, просмотр ролика на ютьюбе, разговор по телефону с другом, скроллинг ленты в соцсетях, поедание ланча за компьютером на работе. Сколько совпадений с собой сосчитали? Бинго.
Согласно практике, есть стоит мелкими кусками и медленно, внимательно пережевывая еду. Периодически следует останавливаться и прислушиваться к ощущениям в организме: сыты ли вы? Если да, не стоит доедать, лишь бы опустошить тарелку. Наслаждайтесь едой, как самой любимой картиной в художественной галерее: останавливайтесь, обращайте внимание на детали, разные комбинации вкусов как смесь двух красок: хорошо ли они сочетаются? Насколько неожиданный вкус получился?
Осознанное питание особенно востребовано у современной молодежи — миллениалов и зумеров. Подобный подход отвечает их запросу на психическое благополучие, саморегуляцию и устойчивые привычки.
Повышенная осознанность у молодых людей связана с эмоциональным перееданием и помогает лучше распознавать моменты, когда еда используется как способ справиться со стрессом. Это делает осознанное питание привлекательным инструментом для тех, кто сталкивается с тревожностью, со стрессом на работе и учебе, с давлением социальных сетей и ненормированным режимом дня.
Интуитивное питание привлекает молодежь и тем, что оно не требует устанавливать запреты, а предлагает научиться слушать и слышать себя, мягко управлять собственным поведением и снижать стресс.
Просветительские программы, построенные на практиках здорового пищевого поведения, также демонстрируют эффективность: у молодых участников улучшается способность замечать чувство голода и насыщения, повышается самоконтроль и качество пищевого выбора, что важно и для профилактики ожирения, и для общего психического здоровья.
Подобные инициативы реализовываются и в России. Так, сеть магазинов «Пятерочка» уже не первый год развивает «Школу питания» — федеральный образовательный проект для детей и подростков, главная задача которого — формирование осознанного отношения к еде среди подрастающего поколения. Интегрировать его в свою урочную или внеурочную деятельность могут школы, ссузы и детские сады. Причем педагогам и воспитателям придумывать ничего не нужно: организатор предоставляет готовые материалы, презентации, рецепты и другие наглядные пособия. Программа разработана опытными преподавателями, методистами и основана на рекомендациях проекта «Здоровое питание» Роспотребнадзора.
Курс «Школы питания» рассчитан на один учебный год, по завершении которого дети и подростки закрепляют свои знания на всероссийской Здоровой олимпиаде. Онлайн-соревнования проводятся отдельно для учеников и студентов. Лучшие получают гранты от «Пятерочки» на реализацию ЗОЖ-проектов внутри учебных заведений. В этом году победителем олимпиады среди ссузов стал Волгоградский колледж ресторанного сервиса и торговли, которому ретейлер выделил 1 млн рублей на создание лаборатории по выращиванию микрозелени.
Администрация колледжа ресторанного сервиса и торговли утверждает, что подача заявки и идея открытия лаборатории — инициатива студентов. «Нам на электронную почту пришло письмо о проведении такого конкурса, мы рассказали об этом учащимся. Поэтому участие руководства колледжа было исключительно информирующим», — говорит один из представителей администрации.
Студенты разных курсов и направлений рассказывают, что мини-агроферма стала центром притяжения и диковинкой учреждения. Учащимся и педагогам нравится заходить сюда в перерывах между занятиями, ухаживать за рассадой, поливать ее. Трудно застать теплицу пустующей от посетителей.
Теплица с микрозеленью находится рядом с учебным цехом — кухней, где практикуются будущие повара и кондитеры. Они регулярно используют молодые побеги, выращенные в стенах колледжа: повара — в готовке, кондитеры — для украшения десертов.
По мнению менеджера направления устойчивого развития торговой сети «Пятерочка» Екатерины Демешко, 72% участников проекта «Школа питания» улучшили свои компетенции в области здорового образа жизни благодаря программе, а 11% начали впервые применять полученные знания на практике и следовать правилам сбалансированного рациона. Выросло и количество полезных продуктов в потребительской корзине: родители больше покупают в магазине «у дома» свежих овощей и фруктов, рыбы, орехов и меньше готовой выпечки и сладкого.
Микрозелень — это молодые побеги овощных и пряных культур, которые срезают через 7–14 дней после прорастания. За это время растение успевает набрать максимальную концентрацию витаминов, минералов и антиоксидантов — именно поэтому микрозелень считается более «плотной» по питательности, чем более взрослые побеги. Благодаря этому микрозелень усваивается легче, а ее питательные вещества становятся более комфортными для того, чтобы организм эффективно их усвоил.
Считается, что в микрозелени больше витамина C, каротиноидов, хлорофилла, и даже вкусовые ноты ярче, нежели у обычной зелени. Шефы используют микрозелень в качестве инструмента, с помощью которого можно филиграннее настроить вкус блюда: усилить перчинку, добавить кислинку или хрустящую свежесть. Спектр использования микрозелени в кулинарии довольно широкий: ее добавляют в салаты, супы и сэндвичи, используют как ароматную подушку под горячие блюда или как свежий акцент в боулах.
Молодые побеги аккумулируют в себе всю энергию семени — то самое стартовое топливо, которое растение расходует в первые дни жизни. Поэтому вкус у микрозелени концентрированный, текстура нежная, а внешний вид почти графический: ровные тонкие стебли, миниатюрные листочки, чистые цвета. Именно поэтому кондитеры любят использовать ее утонченный силуэт в украшении десертов. Так, микробазилик и микромята отлично подчеркивают цитрусовые тарталетки.
Отделим зерна от плевел и разделим представление о микрозелени и ростках. Ростки собирают из молодых семян (до появления листьев), которые проросли всего через неделю или меньше. Также им не нужен солнечный свет. А микрозелень — следующий этап созревания растения, она немного старше ростков, и ей требуются солнечные лучи (естественные или искусственные). Это увеличивает ее пищевую ценность.
7000 лет назад на побережье современного Чили жил народ чинчорро — искусные рыбаки, ремесленники и создатели самых древних мумий в мире, на тысячи лет старше египетских. Но зачем им это было нужно?
Чилийский физиолог-антрополог доктор Бернардо Арриаза предположил, что сложнейшая погребальная практика чинчорро родилась не из стремления к вечной жизни, а из глубокой и невыносимой социальной боли — из горя родителей, потерявших своих детей. Исследование было опубликовано в Cambridge Archaeological Journal.
Чинчорро были не примитивными дикарями, а умелым сообществом. В памяти человечества они остались в первую очередь как создатели самых древних мумий в мире. Их процесс мумификации был невероятно сложным и кропотливым действием, состоявшим из нескольких этапов:
Ученые долго спорили, откуда пришла эта традиция. Доктор Арриаза считает, что ее истоки — сугубо местные и эмоциональные. Самые первые мумии могли быть именно формой художественного выражения горя, рожденного отчаянием.
Многие из древнейших мумий чинчорро — дети и младенцы. И особенно много их найдено в долине Камаронес. В этом кроется экологическая катастрофа каменного века. Вода в этой долине была отравлена мышьяком — примерно в 100 раз выше безопасного уровня. В результате: частые выкидыши, мертворождения, высочайшая младенческая смертность.
Доктор Арриаза утверждает, что древние люди нашли способ не просто похоронить ребенка, а символически вернуть его в семью. Этот ритуал, возможно, давал ощущение контроля в ситуации полной беспомощности, позволял проживать горе через творчество.
Однако ритуал, рожденный для борьбы с последствиями отравления мышьяком, сам стал источником нового отравления. Черная паста из оксида марганца была токсичной. Анализы костей мумий показали аномально высокое содержание марганца у чинчорро. Постоянное вдыхание и контакт с этой краской во время многочасовой работы вызывали синдром марганцевой токсичности — состояние, похожее на болезнь Паркинсона.
Вероятно, люди со временем связали эти ужасные симптомы с черной краской и начали отказываться от нее, переходя на красную охру. Это, по мнению Арриазы, могло изменить и социальную роль процесса: если черные мумии, связанные с детьми, были делом рук женщин, то более поздние, красные мумии, подчеркивающие статус, возможно, стали прерогативой мужчин.
Игру Undertale в своё время я прошёл с большим удовольствием, а сейчас прохожу Deltarune на стримах. Поэтому увидеть книгу по игру от Тоби Фокса для меня было приятным событием. В этом тексте я расскажу про неё.
Автор книги написал не то чтобы эссе по игре Undertale, а кажется, что настоящую научную работу. Ведь он разобрал многие стороны игры и постарался докопаться до отсылок автора. В этой работе мы можем отследить путь Тоби Фокса от любителя JRPG и участника одного популярного англоязычного форума до создателя одной из культовой игры 10-х годов. Игре недавно исполнилось уже 10 лет, но она до сих пор очень популярна, по ней выходит множество контента и даже фанатские модификации и дополнения. Сам же очень рекомендую Undertale Yellow. Я по ней писал небольшую заметку. Корантен Бенуа-Гонен также старается найти источники вдохновения в таких играх как Mother и в других JRPG. Притом Тоби Фокс не создаёт свою типичную японскую ролевую игру, а бросает вызов им. Разрушает их механики и критикует их шаблоны. Что такое постоянно гриндить опыт и деньги, при этом убивая монстров? Это просто прокачка в таких играх как Dragon Quest, Final Fantasy, Phantasy Star и другие, а в Undertale это так называемый «Путь геноцида». Где мир и окружение будет реагировать по-другому на действие игрока. Получается, что Undertale в этом плане более ролевая игра, чем вышеупомянутые, потому что происходит интерактивное взаимодействие с миром. Вот такие темы и поднимает автор книги. Стоит также выделить главу про геноцид в игре. Особенно, если пройти по «Пути пацифиста» после «Пути геноцида». Тогда получается, что мы не стали хорошими, а наоборот, сделали всё, чтобы злая Чара выбралась из Подземного мира. Очень детальный разбор этого сюжетного поворота. Единственное, что не особо понравилось, — это глава про музыку. Она должна быть в этой работе, но не такая душная. Книгу я читал в поезде и у меня не было интернета под рукой, чтобы послушать все произведения, про которые говорил Корантен Бенуа-Гонен. Да если бы и была возможность, глава слишком усложнена терминами. Остальное же — это прекрасный труд по замечательной игре Undertale. Категорически рекомендую к прочтению и надеюсь, что после выхода всех глав Deltarune автор напишет и по этой игре книгу.
Если вам интересны мои текстовые или видеообзоры, то подписывайтесь на меня на Вомбате! Постараюсь и дальше радовать вас интересным контентом. Буду очень рад подписке на мой YouTube-канал: https://www.youtube.com/@ivan_lutz
Комментарии