Фантастический рассказ

Мы все больше сближались, я и дом. Время шло, Аарон пропадал на работе, а я лечила многочисленные его раны: чистила водостоки, обновляла облупившуюся краску, заменяла устаревшее оборудование.

И, хотя все еще его боялась, я вдруг осознала, что понемногу начала любить дом, и каждая новая заплатка связывала нас.

Теперь, когда мы твердо решили не продавать дом, кажется и он стал больше доверять мне. Он больше не пожирал стулья прямо подо мной. И начал ждать ночами, пока я засну, прежде чем начать жадную трапезу.

– Он старый, – сказала я Аарону однажды за ужином. – Его давно никто не любил, только использовали. Даже мы были слишком сосредоточены на том, что он может сделать для нас. И никогда не задумывались, что мы можем сделать для него.

Я обвела рукой половицы, с въевшимся пятном, окна с одинарным стеклопакетом, которые зимой выпустили бы все тепло…

– Всего лишь дом. Но да, если хочешь заняться ремонтом, вперед. Однако, имей в виду, я вмешиваться не буду, у меня прибавилось работы. Так что все на тебе.  Помнишь, я говорил, что Кен Льюис слег с пневмонией? Оказалось, что он не справился.

– О, мне так жаль. Он был твоим наставником.

Аарон только пожал плечами. Меня всегда поражала его способность стойко переживать боль. Когда мы только начали встречаться, умерла его мать, а он с улыбкой продолжил бороться и блестяще окончил юридический факультет и преуспел в адвокатуре, ни разу не выдав ничем, что смерть матери повлияла на него.

Но теперь его суперспособность открылась мне с другой стороны. Предыдущая владелица дома предположила, что Аарона стоит опасаться… Но я еще не знала, что это означает.

– Кен был практичным человеком. И безжалостным. – Аарон вгрызся в куриное крылышко и небрежно бросил кости на пол, чтобы дом подобрал их. – Он стал партнером в тридцать два. Он бы не хотел, чтобы я устраивал по нему траур. Он хотел бы, чтобы в борьбе за его место я пользовался любым оружием.

Я вся сжалась при слове “оружие”, но постаралась сохранить улыбку.

– Как я могу тебя поддержать? Может устроим ужин с кем-нибудь из партнеров… скажем, запоздалое новоселье. Старомодная, очаровательная традиция.

– Питер Грин – единственный, кто достоин внимания. Он возведет следующего на престол. Но нужно пригласить остальных претендентов. Я затмлю конкурентов прямо на домашнем стадионе. Единственный, кого стоит опасаться – Марлон Васкес, но он легко заводится, если создать условия. Мы позаботимся, чтобы его любимый шотландский виски не иссякал.

– Ты их сделаешь.

– Я знал, что не просто так тебя полюбил.

Несколько недель спустя коллеги Аарона прибыли на званый ужин. Марлон мне нравился, хоть и был главным конкурентом. Он с Биллом – его партнером – привезли шикарный шоколадный торт из пекарни с одной звездой Мишлен. Как всегда, они наперебой расхваливали мой наряд и фигуру, но больше всего меня тронуло, с какой нежностью они отнеслись к дому.

Билл изучал Эдвардианский период и бродил по дому, как ребенок в кондитерской, пуская слюни на инкрустацию из китового уса вокруг камина, резьбу на дубовых перилах и оригинальные наличники из красного дерева.

Дом воспринял комплименты с гордостью. Мне давно не было так легко. Дом ластился как ребенок, стремящийся показать себя с лучшей стороны, он пощадил даже мои самые нежные закуски. Вино и шампанское ждали своего часа, кейтеринг накрыл нам ужин из четырех блюд… Аарон сиял.

Ровно в шесть вечера мы получили известие, что Питер Грин заболел и не приедет.

Аарон сорвался. Это он, а не Марлон вливал в себя один бокал скотча за другим. К десерту он уже не говорил, а практически кричал, запинаясь, переходя от радости к гневу, словно раскачиваясь на качелях.

– Пусть победит сильнейший, – рыкнул он в какой-то момент, впечатывая свой бокал в бокал Марлона так, что содержимое расплескалось по полу.

– Вот я неуклюжий. – Марлон попытался сгладить ситуацию. – Давай я схожу за полотенцем и…

– Дом приберется, – бросил Аарон. – Поверь. Не трать время. – Он налил себе в бокал новую порцию и швырнул его на пол. – Давай, – закричал он в потолок. – Пей, ты же хочешь.

– Я думаю, нам пора домой, пока наша Тесла не превратилась в тыкву, – вмешался Билл.

– Вот всегда хотел спросить, кто из вас, ребятки, Золушка. – Аарон еще не закончил. Он смотрел на Марлона так… я лишь однажды видела этот взгляд, в ту ночь, когда он застрелил человека в белом костюме. Два точных выстрела – в сердце и в голову. Когда он научился так стрелять?

Я попыталась взять мужа за руку, прошептав:

– Милый, это не ты.

Он отдернул руку.

– Когда это ты стала экспертом в том, кто я такой?

– Ну, думаю мы немного перебрали. – Марлон встал и подхватил свое пальто. – Увидимся в офисе.

Остальные гости извинились и ушли вслед за ним. Когда последний скрылся за дверями, Аарон уставился на лужицу скотча на полу.

– Пей! – заорал он. – Почему ты не пьешь?

– Он не дрессированный щенок. Ты не можешь просто приказывать ему.

– Это инструмент. Инструмент сделает свою работу.

Протянулось несколько секунд… скотч начал исчезать.

– Хороший мальчик, – лениво протянул Аарон. – Хороший мальчик.

***

Вечеринка явно испортила шансы Аарона на повышение, вопрос был только в том, насколько серьезно. Аарон с головой ушел в работу, допоздна засиживаясь в офисе, пытаясь так доказать свою полезность.

А я оставалась одна. Чаще, чем когда-либо прежде. Когда утром дети уходили в школу, оставалась только я и дом, на долгие часы. Убирать было практически нечего, так что я сосредоточилась на мелком ремонте: заменила лампочки на светодиодные, обновила герметик в ванной…

Часто, когда я заканчивала что-то улучшать, привычный скрежет наждака превращался в низкое мурлыканье, будто я вынимала колючку из лапы огромного льва.

В конце концов, я переделала все, что могла исправить самостоятельно, и решила обратиться к специалисту. Брайан Логан был плотником. И моим другом еще с начальной школы. Я могла ему полностью доверять.

– Конечно я приведу в порядок твой дом с привидениями, – сказал он с легкой улыбкой. – Главное заплати настоящими деньгами.

Я закатила глаза.

– Прекрати, ты же знаешь, что я никогда не верила в подобную ерунду. Но это. Это реально.

– Твои дети правда забыли о вашей собаке? Если честно, я тоже не помню, чтобы у тебя был пес.

– Видишь. А ведь ты знакомился с Кингом, когда встретил нас на прогулке! Знакомился.

Брайан покачал головой и рассмеялся.

– Новые окна, шлифовка и пропитка паркета во всем доме… Молись, чтобы твой муж получил место партнера, потому что это влетит в копеечку.

Теперь я могу это признать: мне нравилось наблюдать, как Брайан ремонтирует дом. Как он шлифует полы. Движения шлифмашинкой по старым доскам были похожи на массаж. Когда он вытащил раму из стены, он будто вырвал гнилой зуб. Я физически чувствовала облегчение.

А главное, он работал с любовью. Говорил с домом, прямо как я, уверяя его, что все перемены к лучшему, что даже если будет чертовски больно, когда он начнет выпиливать прогнившую доску, в результате это пойдет только на пользу.

А потом явился Аарон. Теперь он приходил домой поздно, иногда пропитанный запахом алкоголя от ночных посиделок с боссом или каким-нибудь супер-важным клиентом. Обычно даже не принимал душ, рассчитывая, что дом сам вылижет его дочиста. Однажды, мертвецки пьяный, он наблевал прямо в постель, да так и уснул.

– Утром все это исчезнет, – твердил он. – Будто и не было. Тебе даже не придется стирать простыни.

Дак вот. Аарон пришел рано и застал Брайана за работой, заканчивающим установку двойного стеклопакета.

– Брайан, верно? Друг Клэр по старшей школе.

– Да, босс. Ты должно быть Аарон.

– Она не говорила, что ты красавчик, Брайан. – Аарон слегка запинался. Был час дня.

– Тебе как будто стоит немного вздремнуть, – вмешалась я. – Брайан, закончим на сегодня.

– Не-а. Я хочу видеть за что плачу. Может Брайан покажет мне что вы тут натворили.

– Надо пополнить запасы, Клэр, загляни в магазин, пока я провожу экскурсию, – предложил Брайан.

Некоторое время спустя, я столкнулась в проходе между стеллажами магазина с Биллом, толкавшим перед собой тележку, полную цветочных горшков и грунта.

– Клэр! – Он крепко обнял меня. – Как дела? Сбежала от мужа на пару минуток?

– Я хотела извиниться за то, что случилось на вечеринке. То, что Аарон сказал тебе и Марлону было непозволительно.

На лице Билла появилось странное выражение.

– Кто такой Марлон?

Все бросив, я рванула к машине, снова и снова набирая номер Брайана. Безуспешно. Я звонила и Аарону. Безуспешно. Еще до того, как въехала на подъездную дорожку, я поняла, что опоздала.

Аарон сидел на подвальной лестнице, потягивая вино прямо из бутылки и наблюдал, как пергаментная кожа опадает со скелета, как осенняя листва. Пистолет лежал у его ног.

– Я не нравлюсь этой штуке, – пробормотал Аарон, обводя рукой дом. – Он не хочет делать то, что я говорю. Но любит пожрать.

– Аарон… – Я вся дрожала от страха. – Зачем ты это сделал… Брайан…

– Какой такой Брайан? – улыбаясь спросил он. – Здесь что был парень, Клэр? Смотрел на тебя щенячьими глазками и ремонтировал твой драгоценный дом? Как думаешь, что бы он еще хотел с тобой сделать? А может ты его просто придумала? Пойди спроси у людей, слышали ли они о каком-то Брайане. Уверен, они все скажут, что его не существует.

– А Марлон?

– Он стоял у нас на пути. Ты бы слышала, какую злобную хрень от говорил обо мне в офисе. Что я оскорбил его на вечеринке. Что ж, теперь такого никогда не было. Потому что не было никакого Марлона.

– Но это было, – слезы покатились у меня по лицу. – Это было.

Аарон покачал головой.

– Тебе надо бы научиться забывать. Воспоминания могут быть опасными. – Он медленно поднял пистолет и направил его на меня. – Спускайся.

Я подумала о том, чтобы убежать. А потом о двух выстрелах четко в голову и в сердце. У меня не было ни единого шанса.

И я сделала, как было велено. Лестница натужно скрипела от каждого моего шага. Когда я шагнула в подвал, кости Брайана рассыпались прахом.

– Вставай в горячую точку. – Аарон говорил так тихо.

– Пожалуйста. Не делай этого. Подумай о детях.

– Интересно, что останется у них в памяти? Они будут думать. что мать бросила их при рождении? Или ты просто станешь большим серым пятном. Пустым местом. Что ж, скоро выясним.

От ужаса у меня подкосились ноги. Я упала на пол, рыдая, думая о своих малышах, о том, что я исчезну из их жизней. Каждый поцелуй на ночь, прочитанная книга, собранный в школу ланч – все это исчезнет

– Ты будешь помнить, – рыдала я. – Ты будешь помнить.

– Ты даже не представляешь, насколько хорошо я умею забывать.

Аарон взвел курок.

И в этот момент на него рухнул потолок. Новая балка раскололась пополам и упала прямо на моего мужа. Дом пожертвовал частью себя, чтобы спасти меня.

Аарон закричал, но Дом лишь мурлыкнул в ответ. Он был готов полакомиться снова.

Иногда мне нравится притворяться, что он умер сразу. Что балка убила его. Конечно, это неправда.

Аарон был жив, но пойман в ловушку. Он требовал, чтобы я вытащила его. Но я не слушала. Его пистолет валялся у моих ног. Никогда раньше мне не приходилось стрелять. Оружие оказалось таким тяжелым.

И я вдруг поняла, что всю жизнь смотрела спектакль Аарона. Он умел заболтать. Все юристы в этом хороши. Так убедительны. Даже тогда, будь у него достаточно времени и слов, я бы сдалась.

Но я прострелила ему голову.

А потом просто стояла и смотрела.

Кожа Аарона начала желтеть и прилипать к костям. А через полчаса, от него осталась лишь кучка пепла под обвалившимся потолком подвала.

***

Теперь я мать-одиночка. Для людей я всегда такой и была. В некотором смысле так даже проще. Я оплакала Аарона по своему. А больше никто не почувствовал горя.

Теперь мы счастливы в Доме. С тех пор, как Аарон исчез, настроение стало удивительно легким. Дом с удовольствием питается едой. Не думаю, что он вообще хотел есть мертвых. Ну или не совсем. Просто ел то, что ему давали. И я теперь стараюсь дарить ему любовь.

И все же, время от времени задаюсь вопросом, не понадобится ли вновь воспользоваться им?

Пару дней назад Дерек пришел из школы с разбитой губой. Мальчик из старших классов издевается над ним. Той ночью я никак не могла отогнать мысли о том, как притаскиваю мальчишку в подвал и кладу его тело прямо в горячую точку…

Конечно, это лишь фантазия. По крайней мере пока. Я никогда не думала, что могу убить кого-то, пока не выстрелила в Аарона.

Порой, когда на ум приходит что-то подобное, темное, я думаю о том, как тяжело на самом деле понять людей. Даже самого себя. Постоянно вспоминаю цитату из Гамлета: “Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать”. Чертовски верно.

Видите ли, я думала, что дом привлек нас из-за Аарона, но он выбрал меня в решающий момент.

И теперь я лежу ночами, слушая как он ест, и думаю: может он изначально ставил на меня?

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Все началось, как и планировалось – как шутка. Глупая-преглупая шутка, вышедшая из-под контроля. Видите ли, мы с женой до одури боялись предстоящего визита ее матери – старой злобной летучей мыши, которая и так была всю жизнь расисткой, но просто сорвала джекпот антисемитских высказываний, когда ее дочь вышла замуж за еврея. Сложно было смириться с тем, что мою жену – этот образец толерантности – воспитывала женская версия Адольфа Гитлера с ходунками (и усами попышнее), так что мы откладывали ее визиты как только могли. В основном, чтобы избежать обращения к нашим детям “жидята” или “помесь”.

Однако, в последнее время старуха не переставала звонить по два раза в день, так что пришлось смириться с ее неизбежным визитом. Она ехала повидаться с внуками и нам оставалось только надеяться, что получится выдать ее присутствие за жизненный урок о важности терпимости. В последней попытке поднять настроение жене до того, как апокалипсис на ходунках ворвется в нашу жизнь, я отправил электронное письмо на адрес darklordsatan@hotmail666.com, с копией на ящик жены.

Вот такой в нем был текст:

“Дорогой Темный Лорд Сатана,

Есть вероятность, что Вы, быть может, халатно отнеслись к некоторым своим обязанностям. Моей свекрови в этом году исполняется 100 лет, и поскольку современная наука убедительно продемонстрировала, что ненависть и злоба могут поддерживать существование человека максимум в течение семидесяти двух лет (плюс-минус), похоже, что у вас кто-то просто забыл забрать ее в Ад. Я был бы признателен, если бы вы смогли исправить эту досадную оплошность как можно скорее.

Ваш покорный слуга,

Дэн Джонсон”

Но только я нажал “отправить”, как ответ тут же упал мне на почту.

“Дорогой Дэн,

безмерно рад так скоро получить от тебя весточку! Мы не ожидали услышать о тебе еще 28 лет (ты заглатываешь фрикадельки, как змея, дружок, ХАХА). Но, хотя мне хочется посмотреть, как ты задыхаешься, подавившись очередным мясным шариком (слушай, ну ты бы просто себя видел в момент смерти, ты состроил такую мину, черт, это УМОРИТЕЛЬНО), мы все же не ждем в Аду милейшую Гертруду еще три года. Поверь мне, ненависть и злоба могут поддерживать жизнь в человеке почти бесконечно. Тем не менее, мы бы с удовольствием заглянули в гости, если ты не возражаешь, со мной тут кое-кто, от кого она будет в восторге! Открой дверь, пожалуйста.

Сатана.

P.S. Зови меня просто Сатана, Темный Лорд – мой отец. (Понял, да? Бог оставил людей в мир бесконечных страданий только для собственного развлечения, уловил? ХАХА)”

Надо мной просто кто-то решил подшутить. Ну это же очевидно. Вот только внезапно раздался стук в дверь.

– Эй, Дэн, это Сатана! Открывай! У меня потрясный сюрприз для Гертруды!

Я в замешательстве перевёл взгляд с экрана своего компьютера на дверь, затем снова на экран компьютера, прежде чем решил, что лучше всего притвориться ветошью. А потом над ухом прогремел голос:

– Знаешь, Дэн, тебе надо бы поставить замки получше. Твои вообще не защищают от межпространственных путешествий.

Резко обернувшись, я уперся взглядом в существо, которое можно было описать только как демона: ярко-красная кожа, статное огромное тело, отполированные черные рога и заостренная бородка. А рядом с ним… О нет. Не может быть.

– Это что… Адольф Гитлер? – сдавленно пискнул я.

– Именно, приятель! – Сатана с энтузиазмом закивал. – Гитлер, познакомься с моим хорошим другом Дэном. Дэн, Гитлер. Гитлер, Дэн. – А потом он наклонился и прошептал на ухо Гитлеру: – Дэн того, еврей.

Глаза фюррера сузились. Он не протянул мне руки для приветствия. Как и я ему.

– Снаете ли, если пы это пыла моя страна…

– Но это не твоя страна, – перебил Сатана. – Это Америка, приятель! Страна, которая надрала тебе задницу в первой и второй мировых войнах. А в Америке можно быть кем угодно, даже евреем, не опасаясь дискриминации. Ну если ты не черный и не гей.

Гитлера это объяснение явно не удовлетворило.

– Сачем я есть сдес, герр Сатана?

– О, с тобой хочет познакомиться твой самый большой поклонник! – Сатана наклонился и снова зашептал на ухо Гитлеру, по-видимому, не обращая внимания на то, что я мог слышать все, что он говорил. – Свекровь Дэна жутко ненавидит евреев. И она готовит потрясный ежевичный пирог. Вы, два разбойника, поладите!

Недовольное лицо Гитлера, казалось, несколько прояснилось.

– Если сдес пудет ешевичный пирок, я полагать, вы немношко убедить меня остаться.

Я как открыл рот, чтобы возразить, так и закрыл его, потому что не смог найти слов.

Как раз в этот момент раздался звонок в дверь, и я услышал голос моей жены с другой стороны.

– Дэн? Впусти меня, мы с детьми ездили за продуктами, у меня руки заняты пакетами.

О черт, дети же! Давай, Дэн, соображай!

– Э-э-э… дети идут на ночевку! Да, прямо сейчас. Сегодня! В доме малыша Джареда!

– На какую ночевку? Сейчас только четыре, дорогой.

Сатана только покачал головой.

– Дэн, ты ужасный лжец.

А затем, идеально имитируя голос моей адской тещи добавил:

– Что ты делаешь, Дэниэл? Сию же минуту подтяни штаны, что тебе сказано!

– Милый? – голос жены теперь звучал настороженно и я понял, что уже ничего не поделаешь.

– Привет дорогая. Это, э-э-э… Сатана и Адольф. Сатана, Гитлер, это моя жена Энни.

– Рад знакомству, Энни, – проворковал Сатана, пока Гитлер дулся в углу.

Энни пораженно замерла с отвисшей челюстью, но дети были в восторге.

– Ого! – взволнованно воскликнул Робби. – Какие крутые костюмы!

– Дети, в комнаты, – отрезала Энни, но Райли уже подбежал к Сатане и дернул его за бороду, будто верил, что это просто маска, которая обязательно свалится, если как следует потянуть.

– О-о-о… – разочарованно протянул Робби, когда Энни схватила детей за воротники и потащила вверх по лестнице. – Но я пишу доклад о Холокосте, можно мне хоть секундочку поговорить с Гитлером?...

– НЕТ! – хором завопили мы с Энни.

Наконец, она скрылась наверху с детьми.

– Знаешь, – отметил Сатана. – твоя жена горячая штучка. Намного сексуальнее тебя.

– Она не есть еврейка, этот фрау? – вклинился Гитлер, приподняв бровь.

– Ой, как будто у тебя есть шанс, Адольфик! – Сатана с издевкой рассмеялся.

Гитлер снова надулся.

Энни вихрем сбежала по лестнице.

– Что. Это. За. ХЕРНЯ?!

Гитлер открыл рот, но Сатана перебил его.

– О, привет Энни. Дэн нас пригласил…

– Заткнись нахрен. – Ой-ей, в ход пошел самый строгий учительский голос Энни. – Дэн, объяснись.

– Ну я… я отправил электронное письмо… – Я честно пытался объяснить, но слова не шли. Энни повернулась обратно к Гитлеру и Сатане.

– А ну оба пошли на хуй из моего дома.

– Эм… – кажется, Сатана был несколько встревожен, и я не мог его винить. Моя жена быть может и метр с кепкой, но она умеет превращаться в бешеного медоеда, когда припечет.

– Я сказала, – продолжила она, размахивая острым пальцем, как мечом, пока он не оказался прямо под носом у Сатаны. – Пошел. Нахуй. Отсюда.

Сатана так и стоял открыв рот. Гитлер поскуливая дергал его за локоть.

– Пыть мошет нам просто…

– Боже милостивый! – внезапно раздалось брюзжание с порога. – Теперь эти жалкие идиоты просто оставляют дверь нараспашку! Давайте все! Заходите! Бандиты, черные, не стесняйтесь, грабьте этих олухов в любой время. Как будто бы в доме не живут ДЕТИ.

О, этот озлобленный скрипучий голос старой ведьмы я бы узнал где угодно. Добро пожаловать, мамо.

Треск яичной скорлупы возвестил вторжение зла. Карга впечатала ходунки прямо в пакеты с продуктами.

– И ни одна живая душа не удосужилась мне сказать, что у вас тут вечеринка. О, я понимаю. Тебе же таааак сложно потратить ДВЕ МИНУТЫ, поднять трубку и позвонить своей РОДНОЙ матери, которая ВЫРАСТИЛА такую неблагодарную дочь! Наверное так же сложно, как донести продукты до чертового холодильника.

Ходунки проскрипели по полированному полу. Моя достопочтимая теща наконец подошла настолько, чтобы Гитлер и Сатана попали в поле зрения ее близоруких глаз. Она замолкла. Рот потрясенно приоткрылся.

Сатана, как будто, немного взял себя в руки.

– ГЕРТРУДА! – загромыхал он. – Так приятно видеть тебя раньше намеченного срока! Я привел кое-кого. Ты будешь в восторге!.

С широченной улыбкой Сатана ждал ответа Гертруды. Но не дождался.

Она екнула, крякнула, схватилась за грудь, хватая ртом воздух, и рухнула на землю.

На мгновение забыв о том, кто стоит в моей гостиной, все мы сгрудились вокруг старухи.

– Ну здорово, – сухо выдавил Сатана. – Ты убил ее, Дэн. Молодец, борода.

Энни наклонилась, пощупала пульс и снова выпрямилась.

– Она мертва, – подытожила моя жена ровным голосом.

А потом набросилась на Сатану с яростью, с которой (слава Богу!) мне не доводилось еще сталкиваться, кипящей в убийственно спокойном голосе.

– Ты. Немедленно верни мою мать обратно. Иначе пожалеешь, что вообще высунул нос из Ада.

– Эм… – Сатана оттянул узел галстука. – Да, конечно… Эм…ей же в любом случае еще рано… это моя вина, сейчас я позвоню ребятам из отдела хранения и они отправят ее душу обратно. И все будет чики-пуки, никакой больше ошибки, хехе.

Сатана выудил из кармана телефон и принялся тыкать в него гигантским пальцем. Когти стучали по экрану.

– Эм, я всегда не особо хорошо с этими телефонами… Это все когти, нужны кнопки побольше, ну ты понял…

Наконец, он нажал кнопку вызова. С той сторону взяли трубку.

– Алло, Доминос пицца? – Сатана выдавил нервную улыбку, встреченную каменным молчанием. – Ладно, вижу вы не в настроении смеяться, понял. Да, отдел хранения, пожалуйста. Верните Гертруду Уильямс в ее тело. Да, да, эту. Ага, пасиб.

Повесив трубку, он оглядел нас.

– Вот и все, ждем. Я кстати только наполовину пошутил. Никто не хочет пиццы?

– Я бы не откасался… – с надеждой начал Гитлер.

Никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Все мы обернулись на громкий вздох. Грудь Гертруды мерно вздымалась – к ней вернулась жизнь.

– Я… адское пламя! И демоны! Я видела…

Она замолчала, заметив, что Сатана и Гитлер смотрят на нее сверху вниз.

– Ты… Это что... все это было по-настоящему?

– Конечно так и было, прекрасная ты старая летучая мышь! – с энтузиазмом начал Сатана, – Но э-э-э… – добавил он нервно поглядывая на мою жену, – нам пора идти. Вот прям щас. Но не волнуйся! Увидимся через три года, когда придет твое время!

Гертруда так и осталась сидеть: очки набекрень, рот хлопает, как у рыбы, не произнося ни слова. Сатана и Гитлер исчезли в столбе пламени.

***

С того дня, между мной и тещей все изменилось. Я думаю, краткий экскурс в загробную жизнь, помог ей изменить свой взгляд на некоторые вещи. Вскоре после "инцидента", как мы теперь называем это в моей семье, у бабушки Гертруды начались провалы в памяти, и в конце концов ее пришлось поместить в приют. Я полагаю, это нормально для женщины ее возраста, но, хотя ее память подводила, здоровье оставалось крепким. На самом деле, чем меньше оставалось в ее голове, тем более живой она казалась. Наверное и правда: ненависть и злоба могут поддерживать жизнь в человеке почти бесконечно. Но даже после всего, что произошло, моей семье удалось снова вернуться к нормальной жизни, и в конце концов мы почти забыли об “инциденте”.

То есть до той ночи, когда к нам заявились полицейские и уведомили, что бабушка Гертруда исчезла из дома престарелых. Они сказали нам, что никто не видел, как она уходила, но ее окно на седьмом этаже было открыто, а ходунки остались в палате. Никто так и не смог найти ее следов. Иногда я задаюсь вопросом, была ли она единственной, кто сбежал из Ада в тот день? Или с ней пришло что-то еще? Возможно ли такое вообще? Я говорю себе, что у меня просто паранойя, бабушки Гертруды больше нет, и она не вернется. Но время от времени мне кажется, что за мной наблюдают, и я улавливаю в воздухе запах ее духов.

Духов и легкого привкуса серы.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В меня стреляют.

Часто.

Но меня это не пугает. Когда я прихожу в дом и вижу, как кто-то выбегает из передней двери, сжимая в руках винтовку, я знаю, чего ожидать. Им есть что терять. Они испуганы и не знают, что делать. Так я им и говорю. Я даю им информацию о том, как бороться. Я направляю в юридические фирмы, предоставляющие бесплатные услуги. Государственные органы и благотворительные организации, которые могут помочь им встать на ноги. Говорю спокойно и с сочувствием. И люди слушают меня. Некоторые даже благодарят, когда упаковывают свои вещи и уезжают.

С самоубийцами труднее. Я сталкиваюсь с ними как минимум три или четыре раза в год. И люди, которые убивают себя со злости, действительно выкладываются на все сто. Чем больше сложностей они смогут доставить банку, тем лучше. Но люди предполагают, что банк выставляет их дом на продажу сразу же после изъятия, хотя это не так. Дом может простоять забытым на протяжении многих лет, пока меня не отправят его осмотреть. Одинокие тела качаются в пустых гостиных, плоть тает, как свечной воск от времени. Я нахожу это чрезвычайно печальным. Эти люди выставляют себя напоказ, как наполненные яростью диорамы, но никто их не видит. Они перерезают себе горло, сжимая в руках извещение о выселении, но к моменту моего появления, кровь высыхает, а чернила выцветают. Самые отчаянные из них вредят не только себе, но и своим близким. Массовые самоубийства чаще всего происходят среди пожилых людей, но далеко не всегда. Иногда уходят целые семьи. Редко, но это случается. Выжженные солнцем дома с задернутыми шторами, трупы, столько времени проведшие в сухой осенней жаре, что их кожа становится тонкой, как бумага.  Сморщенные губы. Черные беззубые десны, растянутые в жутком оскале.

Чертовски страшно видеть такое в колыбели.

Каждый дом – отдельная история апокалипсиса. Развалины города, открытые только для меня. Виски в бачке унитаза. Фентанил под кроватью. Просроченные счета. И над разрухой трудятся не только те, кого мы выселяем. Эти места пустуют так долго, что в них часто обосновываются бродяги. Обычно они безобидны. Но не всегда. Некоторые по-настоящему опасны. Жилистые мужчины и женщины с суровыми глазами и отсутствующими зубами, выскакивающие из заплесневелых старых одеял и палаток, дико размахивая канцелярскими ножами. На моих руках можно играть в крестики-нолики, на сетке шрамов после таких стычек.

Даже в домах оставленных бродягами все еще небезопасно. Пары из самодельных лабораторий норовят сгноить легкие, иглы, измазанные ВИЧ-положительной кровью и спрятанные между диванных подушек, готовы впиться в любопытные пальцы. А те, кто готовит наркотики, вообще абсолютные параноики. Они буквально набивают свои норы ловушками. Творят из того, что находится под рукой. Осколки стекла на подпружиненых ручках метел. Гнилые половицы поверх припрятанных коробок с лезвиями. Вымазанные дерьмом ножи под фальш-подоконниками…

Иногда я нахожу ловушки, которые уже сработали. Например бейсбольную биту, подвешенную над порогом задней двери. Волосы и кожа запутались меж изогнутых гвоздей, орошая кровью пол. Кровавый след вел к ближайшему лесу, и никаких признаков бедолаги, который эту ловушку устроил. Скорее всего, он сам и попался. Наркоманы проводят дни без сна, а потом, очухавшись, ползут к своим схронам, даже не вспоминая, что успели натворить.

Однажды я нашел парня, лежащего всего в нескольких метрах от своей же ловушки. Он хранил деньги в старом жестяном ланчбоксе в задней части шкафа и сделал так, чтобы любой, кто попытался бы достать их, получил настоящий сюрприз. Лезвие вошло в его локоть и вышло чуть ниже большого пальца. Ему было не спастись. Парень умер, истекая кровью, на холодном линолеуме в доме своей покойной бабушки. Ужасная смерть. А его ланчбокс? Он валялся на полу. Пустой. Полиция полагала, что парень был не один, когда все произошло. Его спутник испугался и решил забрать деньги, оставив несчастного умирать. Прошел целый месяц, прежде чем я его обнаружил, и за это время никто не объявил его пропавшим. Можно было подумать, что на лице парня застыла злоба, но нет. Он просто выглядел чертовски напуганным. Девятнадцати лет, он медленно умирал, корчась от ломки. Свернувшись калачиком, как младенец, одной рукой сжимая свое распоротое запястье. Океан нельзя зажать в кулаке. Он просочится сквозь пальцы. Этот парень знал, что его ждет. Я видел это в его глазах. Ужас. Безумный ужас.

Мет – это чертовски сильный наркотик. Эти бедолаги поджаривают себе мозги, уходя в никуда. Я даже не могу представить, что, по их мнению, они там видят. Кто или что приходит к ним в темноте. Однажды я нашел трейлер, набитый почти сотней ловушек. Не особо сложные, но многочисленные, они были жестокими и отчаянными. Они окружали одинокий дом на колесах посреди ничего, как армия вторжения, состоящая из ножей, медвежьих капканов, украденного оружия и даже нескольких наспех изготовленных самодельных взрывных устройств. Мне и саперной группе потребовалась неделя, чтобы добраться до передней двери, и к тому времени, как мы её открыли, мы были вполне уверены в одном – это место было так защищено не от воров. Тот, кто устанавливал ловушки, боялся выпустить что-то наружу. Вероятно, это был лишь плод паранойи, подпитываемой наркотиками, но идея, что что-то ждало нас внутри, все равно проникла под кожу. Во время операции офицеры то и дело кричали, что кто-то двигается в прицепе, и вся эта атмосфера накалялась добела. Вооруженные мужчины и женщины лежали на животах, наставив оружие на переднюю дверь, руки тряслись. Мы, наверное, постоянно задавали себе один и тот же вопрос: что там, внутри, напугало хозяина так, что он напичкал каждый сантиметр ловушками?

Когда мы наконец вошли, первое, что обнаружилось внутри – нарколаборатория, что довольно типично. Менее типичным было то, что мы обнаружили там труп, разорванный на куски. Он уже почти превратился в прах, много дней проведя на жаре, но останки человека были разбросаны по всему дому. Стенам. Полу. Потолку. Не могу утверждать, что умер он своей смертью, а над телом постарались падальщики. Возможно, если только койоты научились вскрывать замки. То, что осталось от головы и туловища, выглядело так, будто умирал он медленно и мучительно. Отсутствующие пальцы. Вырванные зубы. Один глаз вырван. Пытки – вот о чем я сразу подумал. Но еще более странным, чем все это, было то, что обнаружилось на кухонном столе рядом с разбитыми мензурками и грязным химическим оборудованием. Кукла. Не детская. Фарфоровая коллекционная кукла, пережившая лучшие дни. Напугала меня до усрачки, учитывая обстоятельства. Я не мог избавиться от ощущения, что тот, кто установил ловушки, сделал это из-за нее. Напрашивался вопрос: кем был тот бедный парень, застрявший в трейлере? И что же с ним случилось?

Копы сразу списали дело со счетов. Мет – это чертовски сильный наркотик. Мы все это знали. Но я не был так уверен. Я видел много странных вещей. Кто знает, что посетило этого бедолагу там, в глуши, вдали от цивилизации. Большая часть жизни проходит там, на просторах полей, в лесах или среди холмов, скрытая от любопытных глаз. При моей работе, понимаешь такие вещи. Огромное количество нерассказанных историй. Несбывшиеся мечты, великие триумфы. Заброшенные холсты. Изрядно потрепанные гитары. Радостные моменты, приходящие и ускользающие. Или не приходящие вовсе. Большинство историй идут по типичному сценарию. Большинство. Но некоторые, как с этой куклой, поднимают глубокие вопросы. Другие на самом деле и не истории вовсе, скорее кошмары, поджидающие следующую жертву.

Этот мир полон спрятанных иголок, ждущих любопытных пальцев.

***

Бывают редкие случаи, когда я советую банку не продавать недвижимость. Такие места становятся частью своего рода запретных зон, которые правительство создает по всей стране. Я вижу только фрагменты этого механизма в действии. Мне не платят столько, чтобы копать глубже. Но есть специальные люди, управляющие худшими из худших случаев. Я не говорю о призраках. Ни один из описанных случаев не стал преградой для продажи. Звучит хреново, я знаю. Вытрите кровь. Отскребите мозги. Выньте дробинки из штукатурки. Если следующей семье, которая переедет сюда, придется уживаться с призраками нескольких наркоманов или недовольных бывших владельцев, что ж, пусть будет так. Нет, чтобы место было объявлено непригодным, оно должно быть не подлежащим восстановлению и опасным для жизни. Я говорю о заводах с бездонными дырами, из которых поднимается столько радиации, что правительству приходится строить поверх хранилища ядерных отходов просто для убедительного прикрытия.

Хотя это довольно экстремальный пример. Большую часть времени мы просто объявляем недвижимость непригодной, ссылаясь на пары радона или мета, и обрекаем на запустение. Как тот дом. Точнее ферму, где семья из пятерых человек жила почти шестьдесят лет. К моменту моего прихода дети выросли, а родители уже давно умерли. Дети пытались сохранить семейный дом, пытались вносить платежи... Но у них были свои долги, и в конечном итоге банк получил свое. На первый взгляд дом выглядел не так уж плохо. Немного запущенный, конечно, но у меня невысокие стандарты. Чертовски низкие, вообще-то. Окна были целы. Граффити не видно. Крыша не разобрана. Даже спутниковая тарелка все еще на месте. Глотая теплую воду, всю дорогу проболтавшуюся под пассажирским сидением, я видел из окна машины дом, относительно нетронутый ничем, кроме природы и времени.

И это заставляло задуматься. Жаль, что я сразу не послушал шестое чувство, которое кричало, что это странно: брошенный дом оставался целым так долго. Я взял ключи, которые дал мне шериф, и пошел внутрь, надеясь на легкую работу. Три часа спустя я вывалился из кухонного окна, которое сам же и разбил, с рубашкой и кожей на спине порезанными на ремни. Еле доплелся до машины, надеясь, что сердце, бешено колотящееся в груди, не разорвется, и обернулся на пустую раму, ставшую моим путем к спасению. На одинокую фигуру, едва видимую из-за яркого солнца, но всё же слишком реальную, чтобы быть всего лишь призраком. Мои раны были свидетельством этого.

Когда врач подлатал меня, я присел в приемной и попытался дозвониться бывшим владельцам. Братьям или сестрам. Пробовал номера один за другим. Нужно было понять, что напало на меня и знал ли кто-нибудь об этом. Если это так, кто-то заплатит за всё. Первым ответил старший сын. Я не стал вываливать на него все и сразу. Задавал наводящие вопросы, не спеша, пока не дошел до подвала. Парень рассмеялся, когда я заговорил об этом. Сказал, что он ненавидел спускаться туда, когда был ребенком, потому что слышал странные звуки, будто стоны. Все они думали, что в темном подвале живет призрак, и чтобы они не лезли куда не следует и не навредили себе, их отец приукрасил этого призрака. Дал ему имя. Мэриан.

Мэриан жила в подвале, прячась среди ящиков с фотографиями и одеждой. Она скрывалась за наполовину разобранной газонокосилкой, мелькала где-то на грани видимости. У Мэриан были длинные ногти и поношенное платье из старого мешка. У неё были черные губы, острый нос и бородавка размером с большой палец. “Мэриан ест детей,” – воодушевленно рассказывал детям отец: “И если бы Мэриан узнала, что над ней живут трое детишек, она бы выбралась из подвала, поползла бы вверх по лестнице, подтягиваясь на длинных, волочащихся по полу руках, проскользнула бы в их спальни, скрываясь в тенях и пооткусывала бы кусочки от торчащих из под одеял сочных пяточек!”

– А что насчет морозильника? Вы его когда-нибудь использовали?

– О боже, нет. Даже сейчас этот подвал меня пугает, а тот морозильник был местом, где жила Мэриан, или по крайней мере мы так думали в детстве, поэтому мы держались подальше от него. Он всегда стоял там, у дальней стены, старый и забытый. Мне кажется, папа раньше охотился, когда мы были маленькими, и хранил в нем мясо, но к моим пяти годам он это забросил.

Он показался мне искренним, поэтому я не рассказал о том, что я нашел в доме в конце осмотра.

Он так и не узнал, что за морозильником скрывается ложная стена, а за этой стеной – второй подвал. Самодельный. Бог знает, как отцу удалось сделать это так, чтобы никто ничего не заметил, но он выкопал и обустроил звукоизолированное помещение. Вырыл комнату примерно размером с типовую тюремную камеру. Мебели было не густо. Единственный матрас прислоненный к одной из стен. Железные кандалы вкрученные прямо в фундамент.

И стоматологическое кресло с модифицированными ремнями.

А еще пятно. Расплывчатое пятно Роршаха коричневых, почти зеленых оттенков, растекшееся в углу. С текстурой. Я знал, что это. Видел такое раньше. Останки, навсегда впечатавшиеся в пол, даже после того, как профессионалы отскоблили тело от поверхности. Сначала я подумал, что кто-то переместил источник пятна. Даже увидел следы ног. Но что-то с ними было не так. Что-то вызывало у меня тошноту. Тот, кто оставил их не наступил в пятно и не разнес его по полу. Сами следы были этим самым пятном. Кто-то или что-то, покрытое разложившимся дерьмом бродило здесь внизу.

До этого момента осмотр был обыденным и скучным, но не каждый день натыкаешься на скрытую темницу. Передо мной внезапно предстала страшная семейная тайна, и события не сходились. Кто-то переместил тело и вымазался в гнили, а потом ходил, оставляя следы? Почему черт возьми он делал это босиком? И почему он не убрал за собой? И как ему удалось быть такими неуклюжим и аккуратным одновременно? Не было даже следов волочения...

Я еще раз вгляделся в следы, и что-то внутри меня сжалось. Маленькие стопы. Женские. Мы все знаем эту историю. Не заставляйте меня повторять её. Подвал в глуши. Ремни и кандалы. Семьянин, которого никто не подозревает. Хорошо же он охотился. Больной ублюдок. Так кто же умер в этом подвале? И кто оставил эти следы?

Они были не только на полу. Трясущейся рукой я посветил на стену, найдя еще несколько поднимающихся вертикально вверх, прямо к потолку. И внезапно по спине побежали мурашки, и мощное ощущение сверхъестественного окатило меня, как ледяная вода. Где-то наверху дул ветер, и стонали деревья. Звуки из другого мира. Я видел это так четко: вот моя машина, стоит в тени, ожидая меня… Так близко и так бесконечно далеко, будто в другом мире. Мне отчаянно хотелось вернуться в него, оставив эту грязную нору позади. Все, что мне нужно было сделать, это выбраться из подвала и направиться к машине. Только я не был уверен, что вообще хочу шевелиться. Казалось, от неверного движение треснет хрупкая идея в моей голове, что преследующее меня беспокойство – воображаемое. Продукт избыточной фантазии, ничего более. И все же у меня было такое чувство, что если я попытаюсь убежать, кошмар выплеснется в реальный мир и бросится в погоню. Я даже попробовал убедить себя, что я не знаю, что произошло в той комнате. Не могу быть уверен. Может они так играли с женой...

А потом я посмотрел на кресло. Снова. На треснутую и облезшую кожу древних ремней.

На которых четко отпечатались следы зубов.

Я глубоко вдохнул и взял себя в руки. Пока я не увижу что-то живое там внизу, мне нужно верить, что я действительно один в этом подвале, поэтому я повернулся и пошел вперед. Смотря строго перед собой. Разумом отрицая мириады тихих стонов и скрипов, которые, казалось, следовали за мной, переходя от тени к тени. Я не мог удержаться от того, чтобы не заполнить пробелы в истории этого подвала, даже когда говорил себе остановиться.

Может быть, она умерла первой. Может быть, он. Может быть, он устал и оставил ее умирать с голоду, или, может быть, его почти поймали и он решил завязать. Может быть, она украла что-то острое и убила себя. Но она умерла, это точно, и она оставалась мертвой долгое время. По крайней мере пару месяцев для такого разжижения тканей. Она растеклась по полу. Кожа. Мышцы. Кровь, как шапка из плесени на забытом кофе. Я буквально видел это. Таймлапс разложения. Буйство красок. Только каким-то образом естественный цикл нарушился. Она не ушла полностью. И никто не пришел, чтобы забрать ее. Это были ее следы на полу, стенах и потолке, ведь так?

Она легла.

Она умерла.

А потом, каким-то образом, она встала.

К моменту, когда я поднялся на верхнюю ступеньку подвальной лестницы, я так сильно перепугался, что весь промок от пота. До сих пор единственными вещами, которые я видел на своем пути, были просто старые коробки, ящики и древний хлам, триммеры и газонокосилки, покрытые паутиной, с выцветшими логотипами. Но это не значит, что я был один. С этим местом было что-то не так. Я чувствовал это. Пульсирующий жар. Осязаемая аура ненависти, даже в отсутствие чего-либо кажущегося реальным. Было настолько жутко, что, когда я открыл дверь, на меня нахлынуло чисто детское облегчение, которые каждый из нас испытывал,ныряя под одеяло, после похода в туалет ночью. Чувство безопасности, защищенности от преследовавшего по пятам монстра.

Я засмеялся.

И тут что-то холодное и твердое схватило мою лодыжку. Рука протянулась между щелями ступеней, как будто прямо из мира фантазии в реальный. Я глядел вниз, с сердцем, грохочущим в ушах, и начал постепенно понимать, что вижу. Первой была рука. Скрюченная. Черная. Как плохо нарисованная тень, видимая только потому, что на нее попал свет, проникающий через открытую дверь. А затем под ней, в тени, лицо, похожее на череп, обтянутый мусорным пакетом, пластик лежит так плотно, что можно различить контур пустых глаз и раскрытого в поиске воздуха рта. Я ожидал чего-то более влажного, чего-то прямиком из плохого фильма ужасов. На самом деле, что бы ни находилось в этом подвале, оно претерпело странную трансформацию. Я видел чудище только частями, поэтому я не могу сказать наверняка, каким оно было. Но оно, черт возьми, не выглядело как призрак или труп или что-то еще, что я когда-либо видел или думал, что видел в жизни или фильмах.

Оно выглядело как монстр, настоящий монстр, и я отреагировал, как ребенок, увидевший страшилище. Я издал какой-то странный, наполовину заглушенный стон страха и с такой быстротой вырвал ногу из хватки, что даже сам удивился. Но что бы ни пряталось под этими ступенями, оно тоже было быстрым. Прежде чем я успел сделать спасительный шаг, оно вышло из своего укрытия, поднялось по лестнице и свалило меня на пол. Последнее, что я увидел перед тем, как впечатался подбородком в кухонный пол, – это то, что Мэриан действительно носила платье из мешковины. Тогда эта странная деталь прошла незамеченной. Но, оглядываясь назад, тот факт, что сын позже рассказывал об этом конкретном предмете одежды, убедил меня, что тайный подвал – дело рук его отца. Он не достался семье вместе с домом. И вдобавок ко всему, отец, должно быть, был настоящим куском дерьма, раз вставил такие отвратительные подробности в историю, которую рассказал своим детям. Вероятно, он сделал это, чтобы если его пленнице удалось убежать и дети увидели это, они бы выдали ее криком.

Конечно, тогда я этого не знал. У меня были только смутные представления о том, что напало на меня. Что-то горящее ненавистью, без сомнения. Что-то, что умерло в той ужасной комнате и вернулось к жизни. Боже, она была так чертовски зла. Она навалилась мне на спину и завыла, как банши, сбитая товарняком. Я обоссался от этого звука, от ощущения беспомощности. От понимания, что это ночной кошмар, от которого я не могу проснуться.

Она впилась мне в спину пальцами, которых я не мог видеть, но чувствовал, как раскаленную добела боль от иглы для татуировки. Это продолжалось всего несколько секунд. Агония была достаточной, чтобы я начал судорожно биться и сбросил ее. Мне нужен был лишь этот шанс, крошечный момент свободы. Я поднялся на ноги и выпрыгнул головой вперед из ближайшего окна. Мне было глубоко наплевать на порезы. Если бы вы почувствовали то, что я почувствовал, они бы тоже вас не волновали. На моей спине остались не просто царапины. Врачи сравнили мои раны с ранами, оставленными медузой, из-за которых мышцы под ними увядают после того, как миллион игл превратили плоть в пористую губку. Мне пришлось сделать пересадку кожи. Мне пришлось избавиться от машины, потому что невозможно было отскрести то, что осталось от моей спины, с кожаных сидений. Даже сейчас моя спина выглядит так, словно по ней проехала газонокосилка. До сих пор болит, когда я надеваю футболку каждое утро.

Забавно, но это не самые страшные мои раны. Просто самые большие. Самые заметные. По крайней мере, из-за шрамов было легко убедить банк не продавать дом. Обычно на это требуется немало усилий, но они лишь взглянули на медицинские отчеты и согласились передать землю тому странному правительственному ведомству, которое занимается подобными вещами. Дом оставили гнить. Никакой документ, ни договор, ни ипотечный платеж не отнимут его у Мэриан. Мы можем только изолировать дом. Землю огородили забором, и на каждом окне налепили так много знаков о токсичном газе, что остается только надеяться, что больше никто не будет настолько глуп, чтобы сунуться туда.

Оглядываясь назад скажу: мне стоило прислушаться к инстинктам.

Бродяги не игнорируют дома без уважительной причины.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Дом съел цветы. Маленький букетик пионов, который мачеха Аарона собрала в своем саду. Тогда-то мы и заметили. Вечером я поставила их в вазу, а утром она была пуста.

– Я не приносила вам цветы, – искренне удивилась мачеха. Дети тоже забыли. Только я и Аарон отчетливо помнили, как она ворвалась в парадную дверь с цветами в руках, торопясь поздравить нас с новосельем.

Аппетиты дома вскоре стали очевидны. Все, что теоретически можно было съесть, исчезало. Мясо не лежало в холодильнике дольше одной ночи. Овощи сгнивали за несколько часов, а потом от них не оставалось и следа. Даже деревянная мебель ветшала со страшной скоростью, ломаясь в течении нескольких месяцев.

Каждый раз, когда что-то подобное случалось, мы с мужем только обменивались понимающими взглядами: даже дети отрицали, что мы буквально вчера ходили за продуктами, или что обеденный стол когда-то существовал.

Конечно, меня это пугало. Я все боялась, что однажды проснусь утром и обнаружу, что у меня нет руки, или что один из детей пропал. Аарон пытался меня успокоить: дом не трогал живых существ. Вообще-то мы все стали намного здоровее, чем когда-либо были. Даже Грейс, пока еще дошкольница, почти никогда не болела. А Дерек вообще был здоров, как лошадь и начал делать успехи во втором классе. И наш белый лабрадор Кинг тоже радовался жизни, несмотря на преклонный возраст.

– Надо переехать, – снова начинала я разговор. – Мы же не знаем, на что он способен. Кто знает, когда он решит, что из нас получится неплохая закуска?

– Да, ты наверное права, – отвечал муж. Он всегда хотел сделать меня счастливой.

И вот, какое-то время мы старательно рыскали по сайтам с недвижимостью, в поисках других домов. Но к тому времени на рынке начался хаос из-за ковида, а мы так удачно успели вложиться на спаде… Все стремительно дорожало, процентные ставки по ипотеке росли. С каждым днем перспектива переезда казалась все более туманной.

А потом Кинг умер. Нам стоило это предвидеть. Он стал очень вялым и не ходил по большому целых два дня. Однажды он издал тот странный звук, разбудивший нас посреди ночи… Спустившись вниз, мы нашли его в гостиной. Мертвым.

– Мы все решим утром, – крепко обнял меня Аарон. Кинг был моей собакой еще до того, как мы поженились. Я обняла друга в последний раз, прощаясь.

А на утро он исчез. Грейс и Дерек радостно носились по двору, Аарон готовил блинчики, а я смотрела на океан. Внезапно ко мне подбежал Дерек с собачьей игрушкой в руках.

– Мам, смотри! Наверное соседская собака оставила у нас во дворе. Там их целая куча!

– Это плохо, – сказала я Аарону в тот вечер. – Это неправильно.

– Может и к лучшему. Они счастливы.

– Потому что не помнят, что у них вообще была собака. Они любили Кинга. А теперь его просто… как не было.

Аарон закатил глаза.

– Не всякая боль – хорошая боль. О некоторых вещах лучше забыть.

А я вспомнила собственное детство. Мою любимую черную кошечку Присциллу. Соседский ротвейлер задушил ее… Тогда в первый раз умер кто-то, кого я любила.

Еще несколько недель я не до конца понимала, что произошло. Все время ждала, что она придет и свернется рядом со мной калачиком в постели, как только поправится. А потом до меня дошло, что она уже никогда не “поправится”... что есть в жизни невосполнимые потери.

– Смерть домашнего животного – одна из вех взросления. – Я просто не могла согласиться с мужем. – Одна из тех вещей, что определяет тебя как личность, то, что ты помнишь.Это оставляет шрам. Шрамы украшают наши души.

– Я люблю тебя. И все твои шрамы. Но никто не ищет смерти специально. Если мы можем защитить детей, почему бы это не сделать?

– Ладно. – И я свернулась рядом с ним калачиком, слишком измотанная, чтобы спорить.

***

– Кому принадлежал этот дом до тебя? – спросила моя сестра Эми однажды за бокалом вина. Я все ей рассказала, но когда попыталась доказать свои слова, пролив немного вина на пол, дом отказался сотрудничать. Лужица так и осталась на кафеле. Дом умел хранить секреты.

У Эми был сын, Картер – второклассник, как и Дерек. Мы потягивали вино и наблюдали, как они носятся на заднем дворе, колошматя друг друга мягкими мечами.

– Нам продала его какая-то старушка. Одинокая. Решила перебраться в дом поменьше.

– Хм. Разве это не фишка людей, сбагривших последнего ребенка в колледж? А у нее как будто вообще не было семьи.

Я задумалась об этом на несколько секунд. Теперь, когда сестра проговорила это вслух, формулировка продавца и правда прозвучала странно. Я хотела продолжить рассуждения, но дети начали ругаться и мы отвлеклись. А когда вернулись на кухню, я уже и забыла, о чем говорили.

– Как думаешь, это дом испортил вкус вина? Похоже на уксус, – сморщилась я.

– Ну я не против небольшой выдержки. К тому же я всегда знала, что у тебя беда с головой.

– Так и знала, что ты мне не поверишь.

– О нет, я верю тебе относительно дома, правда. Просто еще и считаю, что у тебя беда с головой.

После отъезда Эми, я вспомнила ее бесцеремонный комментарий о предыдущей владелице и задумалась. А что если у той женщины была семья? Что если они умерли в этом доме? Их тоже стерло? Помнила ли она родных?

Я не могла заснуть, вопросы хороводом кружились в голове, пока я, наконец, не сдалась и не направилась на кухню. Со слабой надеждой открыла холодильник в поисках оставшегося кусочка торта, но конечно же его уже давно не было, как и бумажной тарелки и всего остального. Кухня за пару часов стала абсолютно стерильной: ни крошек, ни пятен молока и сока… На столешнице можно было делать операцию.

Так что я отправилась в свой кабинет и нашла информацию о предыдущем владельце. Ее звали Памела Чанг, больше пятидесяти лет она владела этим домом в полном одиночестве. Не очень понимая, что собираюсь сказать, я набросала ей электронное письмо, приглашая выпить кофе и обсудить некоторые особенности дома.

Было уже три утра, так что я не надеялась получить ответ еще несколько часов, а то и дней, но она ответила. Почти сразу. Пригласила меня к себе этим утром.

***

Квартира Памелы уже превратилась в свалку. Конечно все было не настолько запущено, как в телепередачах, но все поверхности были заставлены грязной посудой и отходами, а сама квартира смутно попахивала супом.

– Тебе придется извинить меня за такую небрежность в хозяйстве, – сказала Памела, когда я отряхнула диван, прежде чем присесть. – Боюсь, пятьдесят лет в этом доме убили во мне уборщицу. Хотя я варю отличный кофе. Хочешь?

Я кивнула, и она направилась на кухню. В беспорядке этого места было что-то успокаивающее. Я вдруг поняла, что уже несколько месяцев не вытирала пятно от кофе с кофейного столика, не стирала полотенце…  В этом просто не было необходимости.

Несколько минут спустя хозяйка вернулась с кофе, оказавшимся и правда таким вкусным, как было обещано.

– Дом странно влияет на зерна, правда? – сказала она, отхлебывая из чашки. – Одна из тысячи незаметных вроде мелочей.

– Вы… вы обнаружили у дома необычные свойства?

– Конечно же. Этот дом все время голоден. Не обязательно в плохом смысле, пойми меня правильно, но на мой взгляд – да. Однако, как и в случае с любым другим инструментом, все зависит от того, как им пользоваться.

Она отхлебнула кофе, оценивающе глядя на меня и продолжила:

– Скажи, вы с мужем оба собственники?

– Конечно.

– Рада за вас. Вот оно, настоящее партнерство. А я из богатой семьи. Они никогда не доверяли моему мужу, так что дом был безраздельно и полностью моим. И только я все помню.

– Риэлтор сказала, что у вас не было мужа. И вообще семьи.

– О, именно так мир это и помнит. Единственная правдивая версия событий осталась здесь, – она постучала костлявым пальцем по своему лбу. – У меня тоже были дети, прекрасные дети. Но теперь все исчезло. Дом стер их. Я и не возражаю. Есть что-то особенное в том, что они остались только в моей памяти. Тебе так не кажется?

***

Я ушла со встречи с Памелой потрясенной, но с уверенностью, что не сошла с ума. Дом питался мертвецами. Я как раз обдумывала, что это будет значить для нашей семьи, когда Эми позвонила мне.

В истерике.

– Что? Что случилось? – снова и снова спрашивала я, надеясь, что она успокоится. Хотя я не хотела знать. Эми была не из тех, кто рыдает по пустякам. Тому, что она билась в конвульсиях на том конце провода, могло быть только одно объяснение.

– Картер! – наконец выдавила она. – Он шел домой из школы. Переходил дорогу. Наверное не посмотрел… Врачи… сказали, что все случилось мгновенно. Он ничего не почувствовал…

Картер был центром жизни Эми. Она была матерью-одиночкой всю его жизнь и все, что бы она ни делала, вращалось вокруг сына. Мы с Аароном пытались поддержать ее во время подготовки к похоронам и церемонии, связывались с родственниками, помогали организовать кремацию…

Но мы не могли быть с ней круглые сутки.  Она начала пить. Бокал шардоне вечером превратился в бутылки чего покрепче, зажатые в руке все время. Она пялилась в телевизор невидящими глазами, едва способная встать с дивана, чтобы дойти до туалета.

Все это время урна с прахом Картера с выгравированным на боку именем смотрела на нее с каминной полки – неотступное и неумолимое напоминание о том, что его больше нет.

Самое худшее, что я даже не могла упрекнуть ее. Что оставалось ждать от скорбящей матери? Единственный огонек ее жизни погас.

– Она просто будет пить, пока не умрет. И я ничего не могу с этим поделать.

Аарон прижал меня к себе.

– Если только… – начал он.

– Если только что?

– Ну ты чего. Только не говори, что не думала об этом. Будет совсем как с Кингом. Помнишь, какими счастливыми были дети на следующий день после его смерти?

– Мы не сотрем Картера.

– Ладно. Но если мы этого не сделаем, возможно следующей придется кремировать твою сестру.

Тем вечером я порезалась, когда брилась. Капли крови катились по ноге в ванную и исчезали даже не дойдя до слива.

И я представила, как умираю в этом доме. С какой скоростью разлагается и исчезает мое тело. И то, какими счастливыми будут дети на следующее утро, даже не помнящие, что у них когда-то была мать.

Тогда я впервые по-настоящему начала бояться своего дома. Да, это всего-лишь инструмент. Но опасный инструмент, ведь он приводил к забвению, что еще хуже смерти.

И вот так я стояла, дрожащая, несмотря на потоки горячей воды, молясь о том, чтобы умереть вне этих стен.

Но все же я не была готова уехать. Этому инструменту, каким бы опасным он ни был, можно было найти применение.

***

– Подъем, – сказала я Эми несколько дней спустя. – Я знаю, ты не хочешь, но надо.

– Нет, – слабо ответила она, не отрывая глаз от телевизора.

– Я серьезно. Тебе нужен гребаный дневной свет. Здесь уже воняет. Ты никогда не почувствуешь себя лучше, если не постараешься.

– С чего бы мне хотеть чувствовать себя лучше? Зачем мне это?

– Ты права. – Слезы навернулись мне на глаза. – Права.

Той ночью я дождалась, когда сестра отключится, накрыла ее одеялом и забрала урну Картера, уходя из дома.

Аарон обнял меня на пороге, увидев скорбный груз в моих руках.

– Ты поступаешь правильно. Ты спасаешь ее.

В доме были горячие точки, где он ел намного намного быстрее. Кухня. Ванная. Но хуже всего – подвал. Все, что находилось внизу, исчезало за считанные минуты. Он однажды проглотил целую пиццу меньше чем за полчаса.

Я спустилась туда с урной Картера, быстро поцеловала ее и поставила на пол.

Следующий час я, сидя на лестнице, наблюдала как сначала с урны сошли все пятна и отпечатки пальцев. А потом изнутри раздался тихий звук, будто шершавый, как наждак язык, медленно вылизывал стенки.

А потом металл вдруг поплыл у меня перед глазами, а когда я потерла их ладонями, оказалось, что с урны исчезла надпись. Имя Картера исчезло.

Я подошла к урне и подняла ее. Легкую. Пустую.

***

На следующее утро я проснулась от стука во входную дверь. Эми стояла снаружи в спортивном костюме.

– Что происходит?

– Я проснулась с дичайшим похмельем и сделала худшее, что может сделать женщина: встала на весы. Когда я успела набрать почти семь кило?! Что ж, представляю тебе новую здоровую Эми! Хватит мне сидеть в одиночестве и жалеть себя! Я выйду в мир и возьму то, что хочу!

– Здорово. А чего ты хочешь?

– Разве не очевидно? – Она обвела рукой мой дом. – Отличный муж. Отличные дети. Потрясный дом! У тебя просто жизнь мечты, сестренка! И я не успокоюсь, пока не обзаведусь такой же!

Слезы потекли у меня по щекам, и я понимала, что никогда не объясню ей, отчего.

– С тобой все в порядке? – заволновалась сестра.

– Все будет хорошо, – ответила я, зная, что это ложь.

И помахала ей на прощание, наблюдая как слезинки исчезают в ненасытной глотке дома.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

За следующие несколько месяцев после встречи с убийцей домашних животных я уничтожила две дюжины ему подобных. Сначала пришлось непросто, но со временем у меня появился собственный метод, включающий камеру, тихие тапочки и очень острый нож.

Я жалею только о том, что некоторые все же ушли живыми. По разным причинам: одни никогда не спали, другие просыпались от каждого шороха – а я не могла рисковать оставить детей сиротами.

И все же, я проделала грандиозную работу. Было чем гордиться. Тем не менее, все происходило весьма прозаично и нет смысла вдаваться в детали. К лету чистка стала для меня привычной рутиной.

А потом бронь оплатил совершенно неожиданный человек. Семидесятилетняя старушка. Очень странно, но… Дом привлекал только людей особого склада ума. И никакой ошибки быть не могло.

Я оказалась чертовски права.

***

Она приехала на винтажном белом бьюике, похожем на лодку своими плавными линиями. Абсолютно седая, низенькая, согнутая почти пополам старушка едва выглядывала из-за руля. Должно быть ей было нелегко смотреть на дорогу.

– Могу я помочь вам с багажом? – спросила я, когда гостья медленно и аккуратно спустила ноги на подъездную дорожку.

– О, я путешествую налегке. – Она даже не взглянула на меня, не отрывая глаз от дома. – Только с сумочкой.

Позади раздался резвый топот: Грейс и Дерек бежали к нам.

– Кто вы? – спросила Грейс.

– Это гостья.

– Вы не похожи на наших гостей, – добавил Дерек.

– Думаю, ты прав, мальчик. – Старушка откликнулась с игривой улыбкой. – Я отличаюсь от большинства людей.

Она так смотрела на детей… от этого мне было не по себе.

– Вы двое, вернитесь в дом, а я пока устрою нашу гостью.

Дети убежали, оставив старуху с тоской смотреть им вслед.

– Прелестно, – начала она. – Дивная семья. А их отец? Он управляет заведением вместе с вами?

– Мы живем без отца.

– Конечно без. Полагаю, они его вообще не помнят.

По спине у меня пробежал холодок. Она что-то знала об Аароне? Он должен был исчезнуть для всех, кроме меня.

– Как пройти в комнату?

– Сюда. – Я старалась не выдать то, как меня взволновали слова гостьи.

Оставив старуху в комнате, я побежала в жилую часть дома и включила монитор. Камера показывала, как она достала из сумочки небольшой сверток и положила на кровать. А когда развернула, я увидела внутри вроде бы случайный набор предметов: плитку шоколада, прядь волос, одинокую розу и мертвую птицу. Гостья присела рядом и замерла, не отводя глаз от предметов.

А потом, едва слышно…

– Ешь, – проворковала она. – Давай. Здесь найдется что-нибудь тебе по вкусу.

Дом всегда был очень осторожен и не раскрывался перед посторонними людьми. Но эта женщина и правда отличалась ото всех остальных. Все те гости, которыми я кормила дом, были очевидно порочны, хоть и считали, что хорошо это скрывают.

Эта женщина держала свою натуру при себе. Эта женщина была похожа на меня.

– Не делай этого, – прошептала я Дому.

– Ты у нас хороший мальчик, правда? – Старуха запустила скрюченные пальцы в сумочку и достала маленький нож. – У всех есть маленькие слабости. Угощения, перед которыми мы не в силах устоять.

Нож вонзился в ее палец. Кровь полилась на покрывало. А потом воздух наполнило знакомое шуршание и кровь исчезла.

Старуха торжественно кивнула.

– Все хорошо, дорогой. Теперь я тебя увидела. Давай, бери остальное, не стесняйся.

Роза начала стремительно увядать и вскоре превратилась в пыль. А за ней и остальные подарки. Гостья дождалась, пока последние частицы праха исчезнут, свернула ткань и сложила обратно в сумку. Затем спокойно встала и вышла вон.

Пару минут спустя, в парадную дверь постучали.

– Боюсь, я здесь не задержусь, – начала старуха. – И возможно нам будет полезно поболтать здесь, на крыльце. Надеюсь вы простите мне желание остаться снаружи.

Я кивнула и вышла, закрыв дверь.

– Кто вы? – спросила я под громкий стук сердца в ушах.

– О, у меня было много имен. Люди, которым я не нравлюсь, зовут меня Каргой. Я ненавидела это имя, но, полагаю, стоит носить его с гордостью.

– Чего вы хотите?

– Совершенно ничего. Просто услышала о новом домовладельце и захотела с вами связаться. Видите ли, у нас с вами одинаковый бизнес. На мгновение я забеспокоилась, что мы можем наступить друг другу на пятки. Знаете, я уже сталкивалась с подобным в прошлом, довольно неприятный опыт. Но у наших домов, очевидно, совершенно разные вкусы.

– Не уверена, что понимаю, о чем вы говорите.

– О, думаю ты прекрасно понимаешь. Но я отдаю должное твоей осмотрительности, милочка. Это всегда положительно сказывалось на моем деле, а я играю в эту игру куда дольше тебя.

– Я хотела бы, чтобы вы ушли.

– Конечно, дорогуша. Полагаю, мы обе будем надеяться, что больше никогда не увидим друг друга. – Она сделала пару шаркающих шажков вниз по лестнице и слегка помахала мне рукой напоследок. – Кстати, милые дети. Следи за ними повнимательнее, в наши дни в городе небезопасно.

***

На долгие недели у меня в животе поселилась пустота после встречи с Каргой. Одна мысль о том, что она где-то там владеет таким же особенным домом, с его способностью стирать людей из существования, пугала меня до чертиков.

Каждую ночь я ловила себя на одних и тех же мыслях. У меня всегда было только двое детей? Была ли у меня когда-нибудь кошка? Может быть я с кем-то встречалась после Аарона? Конечно, не было никаких шансов узнать это доподлинно. Если Карга кого-то скормила своему дому, они бы просто исчезли, раз и навсегда. Все, что осталось бы – кучка бесхозного хлама, как тогда, когда Дом съел Кинга и остались лишь его игрушки.

И я понятия не имела, где ее найти. Она говорила, что живет в нашем городе, но это едва ли сужало круг поисков. Плюс она была умна, точно не из тех, кто оставляет следы. И она совершенно меня не боялась. Ни на йоту.

Да, я и надеялась, что больше никогда ее не увижу.

А потом, провожая Дерека в школу, я заметила рядом с его шкафчиком шкафчик без имени. Но внутри лежал рюкзак и сменная одежда. Школа просила подписывать вещи детей, поэтому я, стараясь не вызывать подозрений, аккуратно порылась в сумке в поисках бирки с именем или любого упоминания о ребенке, которому она принадлежала.

И ничего не нашла.

– Дерек, чей это шкафчик?

– Ничей. Это “ничейный” шкафчик. В школе их целая куча. В них что-то лежит, но оно ничейное.

– Сколько? – спросила я дрожащим голосом. – Сколько в школе ничейных шкафчиков?

– Мама, ты меня пугаешь… – Мой сын начал оглядываться по сторонам в поисках учителя, друга, кого угодно, кто смог бы спасти его от собственной матери.

– Сколько их? – Я очень старалась не допустить панику в голос.

– Десять может быть? Одиннадцать?

По наитию я посмотрела поверх его плеча в окно на забор, окружающий школу. И тогда увидела ее.

Карга наблюдала за нами из своей машины с легкой улыбкой на лице. Что-то с ней было не так… Она выглядела куда моложе. Лет на пятьдесят, не больше. Теперь она сидела прямо, а в волосах седые пряди перемешались с черными.

Наши глаза встретились, и она кивнула, прикрыв глаза в раздумьях. А потом резко сорвалась с места и уехала вдаль с бешенной скоростью. Паника сдавила мне грудь.

– Уходим, – крикнула я Дереку. – Мы должны идти!

– Но уроки еще даже не начались…

– Сейчас же!

Я ехала в детский сад Грейс, выжимая из машины все. Пыталась дозвониться воспитателю тысячу раз, но все время попадала на голосовую почту. Эта женщина никогда не брала трубку, черт ее дери!

Начался проливной дождь, и я почти ничего не видела. Нервная дрожь сотрясала мое тело. И я то и дело оглядывалась на сына, просто чтобы убедиться, что он все еще со мной.

Наконец, мы добрались до небольшого домашнего детского сада. Обычный небольшой дом, заваленный детскими игрушками, но это максимум, что мы могли себе позволить. Да и Грейс любила это место.

Я ворвалась внутрь, волоча за собой Дерека. Несколько детишек возраста моей дочери играли в кубики и смеялись, совершенно не обращая внимания на грозу, разбушевавшуюся снаружи. Разве в группе было так мало детей? Я смутно припоминала, что когда впервые привела сюда Грейс, в садике было куда более людно, но… такого ведь не могло быть? Никто на моей памяти не уходил.

– Где Грейс? – сказала я воспитательнице. – Кое-что случилось. Ей нужно вернуться домой.

– О, должно быть вы что-от напутали. Жаль, что вам пришлось проделать весь путь сюда под этим жутким дождем… Грейс забрала бабушка всего несколько минут назад.

Я могла бы начать вопить на нее. Могла бы кричать не переставая еще долгие часы. Но это нисколько бы не помогло. Мы с Дереком вернулись к машине. Я не плакала. Не могла себе этого позволить. Потом у меня еще будет время. А сейчас нужно было подумать.

– У тебя есть сестра. – сказала я сыну, садясь в машину. – Ты помнишь ее, правда?

– Грейс? Конечно, я знаю!

– Хорошо. Потому что пока мы ее помним, она еще не исчезла. А значит, у нас есть шанс ее спасти.

Дерек выпрямился, округлив глаза от страха.

– Мою сестру зовут Грейс. Мою сестру зовут Грейс…

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Автор: Ннеди Окорафор. Авторский перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.

Зомби не ходят, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби!

Зомби не остановятся, если им не прикажут!

Зомби не повернут, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби не думают, если им не прикажут!

Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.

Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.

Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.

Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.

Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.

Моя деревня была полным дерьмом.

Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.

Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.

Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.

Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.

Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.

Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.

В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.

Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.

Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.

В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.

Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.

Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.

Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…

Клац!

Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.

Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.

Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.

Хрусь!

Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.

Трунь!

Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.

Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?

Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.

Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.

Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?

Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!

Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.

Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.

– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?

Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.

Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.

***

По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.

Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.

Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.

Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.

Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.

Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.

Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?

Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.

Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.

Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.

– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.

Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:

– Сегодня суп очень вкусный.

Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.

– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.

– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.

Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.

Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.

Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.

– Добрый вечер, – поприветствовала я его.

Он не пошевелился.

– Сегодня я грущу, – продолжила я.

Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.

Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.

– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.

Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?

Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.

Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.

Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.

– Что это? – прошептала я.

Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.

Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.

Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.

***

Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.

– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!

Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.

– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, –  заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.

Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.

***

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?

Я должна была догадаться, что что-то не так, еще до экзамена. Но ничего не привлекло моего внимания. Мне всего 21 год, я в хорошей форме, без болячек и недомоганий. Идеальное здоровье, правда.

Были, конечно, и маленькие странности. К примеру, мне не нужно было стричься уже полгода. Или мелкие царапины и ссадины, которые, казалось, никогда не заживут. У меня даже были некоторые проблемы с насекомыми: иногда я просыпалась от зуда, а оказывалось, что по телу бегают пара-тройка муравьев. Еще иногда я замечала, что к локтям и коленям прилипли кусочки грязи. Но я обожала природу и несколько раз в неделю ходила гулять по лесу, поэтому насекомые и грязь не казались мне чем-то странным.

Поэтому я никогда не связывала все воедино - до тех пор, пока мне не сделали биопсию подозрительной на вид родинки.

Стало понятно, что что-то не так, как только доктор Вагнер вошел в кабинет. После обычных любезностей он сел напротив меня с серьезным выражением лица.

– Нам нужно обсудить результаты вашей биопсии.

Началась паника. Это меланома. У меня рак. Нет, нет, нет. Мне всего 21...

– Мы проанализировали взятые образцы и они не выглядят раковыми. Однако все они мертвы.

– Эм?...

– Все клетки, которые мы проанализировали. С одной стороны в них нет никаких отклонений, кроме того факта что они все мертвые. - Он вздохнул. - Некроз может произойти по разным причинам. Обморожение, например. Правда я не видел никаких признаков обморожения... или чего-то еще, что могло бы вызвать некроз кожных тканей.

– Так что же тогда не так?

– Нам нужно провести дополнительные тесты, - я поняла что за этим ответом скрывается врачебный эвфемизм, означающий "я ни хрена не понимаю".

– И все же, что, по-вашему, это такое?

– Буду честен с вами, Кейт. В настоящий момент я понятия не имею с чем мы имеем дело. - Он принужденно улыбнулся. - Но не волнуйтесь. Что бы это ни было, не думаю, что это большая проблема.

Он ошибался.

Доктор Вагнер удалил родинку целиком и отправил ее в лабораторию. Анализ показал, что все клетки мертвы.

Затем он взял образцы кожи с других участков моего тела. Все они также были мертвы.

– Обычно, когда клетки умирают, в том числе и клетки кожи, они подвергаются апоптозу, - сказал он мне. - То есть они заставляют себя разрушиться, пока не стали слишком старыми и не превратились в раковые. Но эти клетки... они целы. Просто клеточные процессы в них не происходят. Они как будто... застыли во времени.

– Почему это могло произойти?

Пауза. Мучительно долгая пауза.

– Вы недавно подвергались воздействию радиации, экстремальных температур или чему-то в этом роде?

Я отрицательно покачала головой.

– Может быть инфекции?

Я снова покачала головой.

– Я хочу выписать вам направление к ревматологу дабы исключить аутоиммунное заболевание. Также стоит посетить моего коллегу - доктора Менендеса. Он специализируется на редких кожных заболеваниях.

Выходит, он действительно ничего не знал.

Смотря на свою кожу, руки, ноги я не видела ничего экстраординарного,все они выглядели совершенно нормально. Даже здоровыми.

Но что со мной не так?

***

Пока я ждала приема у этих врачей, я решила рассказать обо всем своей подруге Мелани.

Мелани была одной из самых умных людей, которых я знала, и, так случилось, что она изучала биологию. Маловероятно, что у нее возникли бы какие-то идеи, но что мне терять? Не сидеть же без дела просто уставившись в стену, ожидая новых бесполезных анализов?

– Думаю, нам стоит взять образец крови, - сказала Мелани. А потом открыла ящик стола и стала рыться в различных лабораторных принадлежностях.

– Что... прям здесь? Сейчас?

Она пожала плечами.

– Да. Почему бы и нет?

– А у тебя не будет проблем?

– Нет. Доктор Томпсон очень спокойно относится к подобным вещам.

(Как оказалось, доктор Томпсон не очень-то спокойно относится к тому, что студенты берут образцы крови в ее лаборатории, и Мелани чуть не выгнали из универа. Но это уже совсем другая история)

Укол в палец был очень неприятным, но она была достаточно мила и завязала разговор, чтобы отвлечь меня. Мелани спросила о том, как я ушла из школы полгода назад и чувствую ли я себя лучше.

– Что ж, береги себя, - сказала она, похлопав меня по плечу.

Затем она выдавила каплю крови на предметное стекло и накрыла другим стеклом, кровь мгновенно превратилась в полупрозрачную красную лужицу. Эту конструкцию она поместила в микроскоп и стала работать с показателями.

– Что ты ищешь? - спросил я, неловко стоя позади нее.

– Что надо.

– А что надо?

– Просто подожди.

– Хорошо.

Я терпеливо ждала, пока Мелани продолжала работать с приборами, щурясь в микроскоп.

Затем она вздохнула.

– Что... что там?

– Посмотри сама.

Я поднесла глаз к микроскопу.

Я не очень-то разбираюсь в биологии, так как изучаю историю и не пользовалась микроскопом с 9-го класса. Но даже я смогла понять, что происходит: маленькие красноватые капельки, плавающие вокруг, были, вероятно, эритроцитами, а море желтоватой жидкости - плазмой.

– Я не вижу ничего странного.

– А белые кровяные тельца ты видишь?

– Понятия не имею.

Она снисходительно вздохнула.

– Видишь прозрачные частицы?

Я прищурилась и увидела одну. Прозрачную, пятнистую и как бы колючую по краям, а не круглую.

– Да, вроде, да.

– Он не двигается. Никто из них не двигается. - Я слышала ее шаги по полу, когда она начала расхаживать. - Обычно белые кровяные тельца перемещаются по всему организму, пытаясь нейтрализовать угрозы, избавиться от инфекций и тому подобное. Но твои не такие. Я думаю... я думаю, они мертвы.

Я отвернулась от микроскопа, сердце пропустило удар.

– Это полная бессмыслица. Если бы все твои белые кровяные тельца были мертвы, ты и сама была бы мертва. Ты не смогла бы противостоять даже самой легкой болезни или инфекции. Даже самый маленький порез от бумаги был бы смертельно опасен. Но ты... ты в порядке. Ты жива.

Мелани расхаживала взад-вперед по лаборатории, ее голос становился все более взволнованным, беспокойным.

– Существует так много генетических заболеваний и расстройств, которые мы еще не классифицировали. Так много медицинских чудес, которые до сих пор остаются загадками. Что, если ты одна из них? - Она втянула воздух носом. - Как зародилась жизнь? Мы до сих пор точно не знаем. Может ли что-то быть живым, в то время как его клетки мертвы? Раньше мы так не думали. Но ты сидишь здесь. Живая.

Она начала шагать быстрее, взад-вперед, взад-вперед.

По моему позвоночнику пробежал холодок. Мне не нравилось, что Мелани выглядит такой... взволнованной. Такой одержимой. Я чуть не подпрыгнула, когда она вдруг перестала вышагивать, повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. На ее лице появилась широкая ухмылка.

– Мы покажем тебя доктору Томпсону. Вот что мы сделаем. Мы можем продолжать брать образцы здесь, в лаборатории. Выясним, что происходит. Это может изменить мир, Кейт. Разве ты не понимаешь? Это может изменить все, что мы когда-либо знали о жизни как таковой.

Я встала и медленно направилась к двери.

– Пожалуй, я пойду. Мне завтра рано вставать на пары.

– Нет, останься! Нам так много нужно обсудить!

Я схватилась за дверную ручку и выбежала в коридор.

Было ощущение, что она последует за мной. Может быть, догонит меня, вколет лошадиную дозу транквилизатора и начнет "экспериментировать" на мне. Но Мелани этого не сделала. Когда я обернулась, коридор был совершенно пуст.

***

Каждая клетка моего тела мертва.

Я посещала случайных врачей, проводила случайные тесты. Заметая следы, обращалась к разным врачам для каждого теста. Но все результаты были одинаковыми. От клеток щеки до клеток кожи и крови - все в моем теле мертво.

Это не имеет смысла. Мои органы работают. Мои почки все еще фильтруют кровь, мои глаза все еще способны видеть. Мои мышцы сокращаются и растягиваются, когда я передвигаюсь. Но какие бы анализы я ни проводила - биопсию, пробы, кровь, - я не нахожу в своем теле ни одной живой клетки.

Я избегала Мелани. Но примерно через три недели после того, как она взяла у меня образец крови, она появилась у моей двери.

Я ответила только потому, что подумала, что это доставка продуктов.

– Мелани, - начала я. - Я не думаю...

Она протиснулась мимо меня в квартиру.

– Я должна тебе кое-что сказать. Пожалуйста, просто присядь.

Мелани выглядела расстроенной. Она больше не была взволнована и очарована мной, но была обеспокоена. Я наконец села, сердце начало колотиться.

– Я отправила образец твоей крови в лабораторию, - вздохнула она, наконец усаживаясь напротив меня. - Там могут делать очень глубокий анализ. И я думала... думала, что это будет хорошим вариантом, что это прольет свет на все. Но... но…

Ее голос дрогнул. Казалось, она вот-вот расплачется.

– Что? Что случилось?

– В лаборатории не просто изучили твои клетки. Они изучили их молекулярный состав. Белки, молекулы, атомы, элементы и тому подобное, - голос девушки снова задрожал. - И все это неправильно, Кейт. Здесь нет ни одной молекулы, которую можно было бы увидеть в нормальной человеческой клетке.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Это грязь, - сказала она, ее голос дрожал. - Грязь и глина. Когда они запустили масс-спектрометр и проанализировали молекулярный состав твоих клеток, он соответствовал профилю грязи, а не органическим молекулам, которые можно найти в человеческом теле.

– Что? Это самая нелепая вещь, которую я когда-либо…

– Ты когда-нибудь слышала о големах? - спросила она, и ее голос теперь звучал как высокий визг.

Голем. Это слово врезалось мне в память. Существа из еврейского фольклора, сделанные из грязи, глины или другого неодушевленного вещества. Одушевленные Богом или каким-то другим существом. Антропоморфные... но вовсе не люди. Оживленные... но вовсе не живые.

– Ты же не хочешь сказать… - Я покачал головой. - Это безумие. Я не могу...

– Шесть месяцев назад, - сказала Мелани, доставая свой телефон. - Ты, Кейт Бенсон, умерла от припадка. Посмотри эту статью. Ты не можешь сказать, что это фото не похоже на тебя.

Я взглянула на экран телефона.

Вся кровь отхлынула от моего лица.

Там была моя фотография. Некролог.

Моя голова поплыла. Я почувствовала слабость. Каждый мускул в моем теле словно застыл.

– Ты... Я не...

– Кто-то не смог смириться с тем, что потерял тебя, - сказала она, положив телефон обратно на стол. - И вот таким образом решил исправить ситуацию.

Я уставился на свои руки. На свою кожу. Сделанную из грязи. Из глины.

Оживленная, но вовсе не живая.

~

Оригинал

Телеграм чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я сидел за компьютером, когда заметил, что мой пес, Бенни, пялится на меня через окно. Честно говоря, сначала я не обратил на это внимания, подумав, что это что-то из его обычных странностей, однако минуты шли, а он все продолжал таращиться. С некоторым беспокойством я оглядел кабинет на случай, если в нем вдруг объявилось что-то странное, что могло заинтересовать собаку, но не обнаружил ничего необычного, а когда взглянул в окно еще раз, пса уже не было.

Все еще испытывая беспокойство, я встал из-за стола и направился к выходу – как оказалось, только затем, чтобы, споткнувшись, рассадить колено о дверной проем. У меня уже случались неудачные моменты на этой неделе, но этот оказался худшим. Я лежал, постанывая от боли, и вдруг увидел Бенни снова – на этот раз он таращился на меня с другой стороны двора.

– Просто дай мне полежать тут, – простонал я.

Поднявшись, я поковылял внутрь, перевязал колено. На улице машина моей жены свернула на подъездную дорожку. Я пошел ей навстречу, чтобы рассказать про этот определенно странный день, но все мысли вылетели у меня из головы, когда она выпрыгнула из машины и побежала мне навстречу.

– Я получила должность! – Она сжала меня в объятиях. – Теперь я директор лаборатории!

– Ох, черт!

Я прилично зарабатываю на обучении менеджеров для крупной сети ресторанов, но жена то и дело дает мне фору. Она работает с секретными правительственными исследованиями в области квантовой физики. Получить повышение в таких условиях – просто мечта, и это значит, что мы, возможно, сможем раньше выйти на пенсию.

Не удивительно, что история с Бенни на время вылетела у меня из головы.. Я открыл бутылку вина, заказал еду из нашего любимого местечка, однако после обеда, когда все хорошие новости наконец уложились в голове, я снова вспомнил о странном поведении пса. К этому времени он доел свой ужин и снова застыл на месте, на этот раз посередине кухни. Когда я спросил жену, не замечает ли она чего-то странного в его поведении, та ответила только, что пес выглядит нормально, но я не мог не заметить, как быстро она сменила тему. Вечером, когда я уже почистил зубы и готовился ко сну, я случайно заметил его стоящим в полумраке в конце коридора.

– Ты в порядке, дружок?

Он не двигался, не отрывая от меня глаз. Что-то определенно было не так, и на всякий случай той ночью я запер дверь спальни.

На следующий день на работе я рассказал коллеге, за свою жизнь приютившему шесть бездомных собак, о поведении Бенни

– Может, ему просто больно? – поинтересовался он, жуя сендвич. – Он странно двигается?

– О, нет, когда двигается, он выглядит нормально, я просто подумал, что он болен или что-то в этом роде.

– Ну… ты сказал, что он ел… Может, стоит показать его ветеринару, но, кажется, это не первый раз, когда ты параноишь из-за какой-то глупости.

– В смысле?

– Ну, я помню, как ты поехал в больницу, потому что думал, что у тебя боли в груди.

Я скептически наклонил голову и задрал футболку, показывая ему шрам, идущий через всю мою грудную клетку. Я родился с пороком сердца и перенес три операции, чтобы исправить это. Даже сейчас вынужден принимать четыре разных препарата, чтобы уберечь себя от внезапной смерти.

– Действительно, чего это я беспокоюсь?

– Окей, окей, но на этот-то раз дело не в сердце? – Он уставился в свою тарелку. – Я имею в виду, иногда ты слишком зацикливаешься.

Оставшуюся часть дня я провел в сомнениях и даже решил, что, возможно, это действительно паранойя. В конце концов, большую часть времени Бенни вел себя нормально и выглядел здоровым, так что, возможно, это действительно просто его обычные странности…

Когда я вернулся домой, стало однозначно ясно, что это не так. Бенни не выбежал встречать меня к входной двери, как делал обычно. Я огляделся, но пса нигде не было – ни во дворе, ни в гостиной. Со знакомым чувством беспокойства я стал методично обыскивать дом в поисках собаки. Наконец, я открыл дверцу шкафа в нашей спальне и наконец нашел его: Бенни неподвижно сидел в углу на куче старой одежды и неотрывно смотрел на меня.

– Эй, что ты здесь делаешь? – Я неловко рассмеялся.

Пес продолжал пялиться на меня. Постояв несколько минут, я покачал головой и вышел из комнаты.

Отправившись в кабинет, я попытался продолжить работать – нужно было закончить презентацию к завтрашнему дню. Обычно я довольно хорошо себя контролирую и без проблем фокусируюсь на работе, но, если я сильно нервничаю или устал, как правило, начинаю прокрастинировать чуть больше, чем мне хотелось бы, и, кажется, сейчас происходило именно это. Просматривая мемы, я наткнулся на смешную картинку с двумя толстыми черно-белыми котами и подписью к ней: “В прошлом месяце мой кот пропал. Неделю спустя я нашел его и принес домой. Сегодня мой кот вернулся. Теперь у меня два одинаковых кота”.

Картинка была действительно смешной, но породила в моей голове странную мысль. Смог бы я понять, что Бенни подменили? Он обычная черная такса, а этих милых ребят иногда довольно сложно различить… Посмеявшись над собственными размышлениями, я вернулся к работе.

Позже, вечером, когда мы с женой разговаривали на кухне, я опять заметил Бенни. В этот раз он сидел под дубом на краю нашего участка, и снова – неподвижно. Обычно, оказавшись снаружи, он начинал носиться за котом и, что важно, избегать деревьев, но теперь он просто сидел там.

– Смотри. – Я указал на окно. – Я же говорил тебе, с ним что-то не так.

– О, – ответила она. – Пойду позову его на ужин.

…во-первых, сейчас было не время для собачьего ужина. Во-вторых, в семье я был единственным, кто кормил животных. Однако прежде, чем я успел что-то сказать, жена торопливо вышла из дома и пошла через лужайку, даже не обувшись. Затем она взяла собаку на руки, принесла обратно на кухню и… немедленно начала рассуждать о том, что, возможно, в связи с повышением ей придется уехать на неделю в Неваду.

– Так ты не заметила ничего странного в поведении Бенни? - перебил ее я.

– Думаю, он в порядке. – Она снова взяла пса на руки и начала покачивать. – Просто иногда он бывает странноватой сосисочкой.

Я сощурился, но развивать тему не стал. До самого отхода ко сну жена выглядела непривычно нервозной. Каждый раз, как она видела, что я приближаюсь к Бенни или смотрю на него, она вздрагивала и нервно сжимала кулаки... Каждый раз, когда я обращался к ней, она смотрела на меня с опаской, как будто боялась, что я снова заговорю о собаке.

Позже, когда нес белье в стирку, я обнаружил, что наша кошка сидит на верхней ступеньке лестницы. Абсолютно неподвижная, она пялилась на меня, а потом ушла.

– Ты же не будешь тоже начинать вести себя странно?

Я покачал головой. Вот теперь это точно паранойя, кошки всегда странно себя ведут… Однако я не мог снова не вспомнить поведение Бенни.

На ночь я снова закрыл дверь спальни. На следующий день на работе я потратил кучу времени, пытаясь нагуглить что-нибудь про странное поведение у животных. Предположив, что, возможно, у пса просто что-то болит из-за проблем со здоровьем, я все-таки написал жене с предложением показать Бенни ветеринару. К моему удивлению ответила она мгновенно.

Конечно. Отпрошусь с работы пораньше и отвезу его, как только смогу.

…и это тоже было странно. Она казалась такой нетерпеливой, плюс, никогда до этого она не уходила с работы раньше. Может, новая должность дала ей чуть более свободный график? Так или иначе, когда я вернулся домой, она уже ждала меня, чтобы рассказать, что свозила Бенни к врачу, и тот сказал, что для собак нормально иногда делать какие-то странные вещи, особенно если хозяева начинают вести себя необычно.

– Намекаю. – Жена игриво ткнула меня локтем в бок. – Ты слишком нервничаешь и этим волнуешь собаку!

После обеда я сидел в своем кабинете. Бенни все еще вел себя странно, и еще Скраффлз, наша кошка… Она тоже держалась от меня на расстоянии. Просто сидела наверху или пропадала снаружи. Картинка про двух одинаковых котов не шла у меня из головы.

Я разблокировал свой телефон и стал просматривать фото в галерее. У меня точно были фото обоих, и Бенни, и Скрафлз, до того, как их поведение изменилось. Я старательно рассматривал фотографии в попытках найти какие-нибудь отличительные метки. Бенни был почти полностью черным, так что найти в нем особенные черты внешности не удалось. Со Скраффлз было проще, но у меня было слишком мало ее фотографий. Мордочка ее была серой, а вся остальная шерсть – белой. Так что, если бы кто-то решил ответственно подойти к делу, наших животных было бы проще подменить, чем большинство других

Я снова покачал головой. О чем я вообще думаю? Жена подменила наших животных? Смешно. Зачем ей это делать?

Но, как только я встал из-за стола, я сразу же заметил очередную странность снаружи. Оба – и Бенни, и Скраффлз – сидели под деревом на границе нашего участка.

Что они, черт возьми, там делают? Я открыл дверь и шагнул на лужайку. Только заметив меня, животные развернулись и побрели прочь. Я подошел к тому месту, где они сидели, и посмотрел на землю. Это было достаточно сложно, потому что закатное солнце слепило меня, но земля выглядела совершенно нормальной. Высохшие листья покрывали ее, как и во всем остальном дворе.

Почувствовав, что кто-то смотрит на меня, я оглянулся. Бенни сидел в нескольких метрах от меня; от неожиданности я попятился, и несколько мгновений мы просто разглядывали друг друга, после чего Бенни отвернулся.

Я подошел к нему. Вообще я избегал его с того самого момента, как в его поведении появились все эти странности, но сейчас мне хотелось разглядеть его получше. Пес продолжал неподвижно стоять напротив. Его шерсть, его размеры – все выглядело как обычно, и при этом что-то по прежнему было не так. Я знал свою собаку, я знал Бенни, но сейчас что-то в нем изменилось, и я не мог объяснить, что именно. Не было какого-то чувства… привязанности, не было ощущения того, что он – мой.

“Бенни” повернул голову и вдруг зарычал на меня.

Я торопливо вернулся в дом, зашел в свой кабинет, запер дверь и упал в кресло, чувствуя себя больным. Да что с ним не так? Я прижал ладони к лицу. Я серьезно рассматриваю вариант, что его подменили? Я все думал и думал, пытаясь понять, что заставило его вести себя так.

А еще – я не мог перестать думать о том, как изменилось поведение моей жены. Каждый раз она выглядела так, словно пытается минимизировать или вообще прекратить разговоры о животных. Что такого знает она, чего не знаю я?

Когда это, черт возьми, вообще началось? Я попытался вспомнить все смешные или забавные поступки своих животных. Скраффлз всегда была нервной и пугливой, так что разницу заметить было трудно, но вот Бенни…Бенни стал абсолютно другим, когда…

Мысли зашли в тупик. Я мог вспомнить кое-что с прошлых выходных, но большая часть воспоминаний была смазана. Я вспомнил, как думал, что у меня ковид, и весь день пролежал в кровати абсолютно измученный. Затем в понедельник я почувствовал себя лучше и сделал тест на ковид, который оказался отрицательным. Что еще произошло в те выходные? Что-то случилось, пока я лежал в кровати? Я чувствовал, что в эти дни явно произошло что-то еще, но никак не мог вспомнить, что именно. Я напрягал мозг изо всех сил, но единственным, чего я в итоге добился, была головная боль.

Наконец я сел за стол и тут же услышал приглушенный голос, доносящийся из-за стены. Я встал и подошел поближе. Наши с женой кабинеты разделяла стена, иногда она проводила совещания по телефону, и в том, что я слышал ее голос, не было ничего необычного.

Но на этот раз мне захотелось подслушать.

Я взял пустой стеклянный стакан, приложил его к стене и прижался ухом к донышку.

– Я говорила тебе, что не знаю, – произнесла моя жена.

Затем последовала пауза, пока ее собеседник не закончил говорить.

– Послушай, я говорила, мне жаль, но это, блин, реально сработало!

Еще одна пауза, вздох. Голос ее стал мягче, чем до этого.

– Да, я знаю, что он что-то заподозрил, но не переживай. Думаю, я смогу разобраться. – Она вздохнула. Раздался клацающий звук – телефон лег на стол.

У меня перехватило дыхание. Она что-то скрывает. Она что-то сделала с животными.

Остаток дня я прятался в кабинете и даже забыл выпить лекарства. Головная боль никуда не делась, и я не хотел видеть ни жену, ни наших питомцев.

Я честно пытался убедить себя в том, что дело тут в чем-то другом, но у меня не получалось. То, как вел себя Бенни, – от этого нельзя было отмахнуться или просто не заметить…

В ту ночь я лег так поздно, как только мог. “Бенни” таращился на меня, пока я поднимался по лестнице в спальню. Жена спала – или притворялась, что спит. Я закрыл и запер дверь, свернулся калачиком в углу кровати и попытался понять, что же мне теперь делать. У меня не было ни единого ответа, я просто хотел, чтобы мои животные были в порядке.

И мне определенно нужно было знать, что за хрень моя жена сотворила с ними.

***

Все следующее утро я провел в судорожных попытках найти в интернете хоть какую-то информацию о странном поведении у животных, но в итоге понял, что не могу найти ничего нового, а только перехожу по уже однажды открытым ссылкам. В итоге к концу утра я был окончательно измотан и зол на себя за то, что ничего толком не сделал.

После ланча я решил отправиться на прогулку, чтобы проветриться. Стресс – не самая хорошая штука в мире, особенно для меня с моими проблемами с сердцем. Было холодно, ветер становился все сильнее, пока я бродил вокруг здания, в котором располагался мой офис. Когда я обошел его с другой стороны, то внезапно заметил человека в синем пальто, стоящего на другой стороне улицы, однако, стоило мне присмотреться, он развернулся и пошел прочь.

Он что, следил за мной? Я честно попытался вытряхнуть паранойю из головы, но после подслушанного вчера разговора я ни в чем не мог быть уверен. Обошел здание по кругу еще раз, внимательно выискивая вокруг признаки чего-нибудь необычного, но ничего не обнаружил.

Ближе к концу обеденного перерыва я вернулся ко входу в офис, но стоило мне пройти мимо велосипедной парковки, как я снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко развернувшись, я увидел еще одного человека, который тут же пошел в другую сторону.

Я чувствовал, что схожу с ума. Забежав внутрь, я направился в уборную – может, что-то в моем внешнем виде привлекало излишнее внимание? Однако, посмотревшись в зеркало, я не увидел ничего особенного. Черт, да я выглядел просто прекрасно! И уж точно значительно лучше, чем чувствовал себя.

До конца дня я не сделал по работе ровным счетом ничего. Вместо этого я постоянно просматривал фотографии своих питомцев, пытаясь найти хоть какие-то отличия, и периодически выглядывал в окно, чтобы проверить, смотрит ли на меня кто-нибудь, так что к тому времени, когда наконец приехал домой, я представлял из себя комок обнаженных нервов. Я заперся у себя в кабинете и закрыл глаза. Стоило мне выглянуть во двор, как я видел “Бенни”, снова неподвижно сидящего под деревом.

Вечер прошел в тишине и напряжении. Я пытался вести себя как обычно, когда жена вернулась домой, но, кажется, она знала, что я что-то подозреваю. Большую часть времени я провел в одиночестве в кабинете, то и дело поглядывая в окно, высматривая, не следит ли за мной кто-то.

Добравшись наконец до спальни, я стал ждать, пока жена уснет. Спустя некоторое время ее дыхание наконец стало медленным и спокойным. Как только она уснула, я встал с кровати и выскользнул из комнаты.

Мне не хотелось беспокоить “моих” животных, так что я спустился по лестнице так тихо, как только мог. Внимательно осмотрев холл, я двинулся в сторону кабинета жены.

Я вскрыл дверь и осторожно зашел внутрь, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Кабинет выглядел так же, как и обычно, с единственным, заваленным бумагами столом и ноутбуком, стоящим прямо поверх документов.

Честно говоря, понятия не имею, что я хотел там найти. Просто обходил комнату по кругу, пытаясь обнаружить что-нибудь, указывающее на то, что она замышляла. Вокруг громоздились груды бумаг, большинство из которых могли быть секретными документами, не предназначенными для чужих глаз.

Я приподнял ноутбук, чтобы посмотреть под ним, когда услышал в коридоре знакомое клацанье коготков по полу. “Бенни” спускался в холл по направлению к кабинету. Даже днем мне было неуютно находиться рядом с ним, а уж ночью… От звука его шагов у меня мурашки побежали по спине. Я обернулся. Дверь кабинета я оставил открытой, так что пес без проблем мог войти внутрь.

Я открыл дверцу шкафа в дальнем конце комнаты и забрался внутрь, спрятавшись в самом углу. Когда я прислонился к стене, какая-то вещь упала на меня сверху.

Ох.

Я поймал рюкзак за секунду до того, как он упал на пол, и застыл, вцепившись в него. Я мог слышать, как “Бенни” обходит комнату по кругу, как он подходит к шкафу… Пару раз принюхавшись, он развернулся и вышел, оставив меня наедине с рюкзаком.

Убедившись, что его больше не слышно, я успокоился и заглянул в рюкзак. Может быть, я смогу найти что-то полезное в нем? Я открыл основное отделение, бегло оглядел его и несколько мгновений спустя вытащил лабораторный отчет в пластиковой папке. В любой другой ситуации я бы проигнорировал его, но внезапно название доклада бросилось мне в глаза.

“Практическое применение массовой передачи информации на макроуровне (Настоящая квантовая телепортация)”.

– Настоящая квантовая телепортация? – пробормотал я от неожиданности.

Большая часть текста была написана сухим и скучным языком, кое-где я просто не понимал, что читаю. Я возвращался к началу отчета снова и снова, перечитывая его, пока абстрактные фразы не выстроились в какую-то осмысленную конструкцию.

“Примечательно, что полученный результат несколько отличается от классического понимания телепортации, так как технически предмет никуда не перемещается. Оригинал продолжает существовать, пока создается полная его структурная копия (с достаточным количеством рабочего материала). Эксперимент не был выполнен удачно ни на одном объекте с массой свыше 11,75 килограмма”.

Полная структурная копия? Я перечитал еще раз. 11,75 килограмма… Это чуть меньше 20 фунтов. Последний раз, когда мы взвешивали Бенни, он весил как раз примерно столько…

Я чувствовал себя так, будто меня ударили ножом в живот. Я вскочил на ноги и, толкнув дверь шкафа, ввалился в кабинет. Если я правильно все понимаю, эта технология позволяет создавать абсолютно точную копию. Что может быть лучше для проверки этой технологии, чем маленькие животные…. И что бы вы сделали, если бы не хотели, чтобы ваш муж начал спрашивать, что здесь делают два абсолютно одинаковых животных…

Я едва мог дышать. Это невозможно. Я выбежал из кабинета жены и бросился наружу, во двор. Я должен это сделать, я должен знать.

Я бежал прямо к тому странному месту в конце дома, которое так интересовало “наших” животных.

Земля была темной и засыпанной листьями, так что я подсветил себе фонариком. Теперь я мог видеть, что она была… взрыта. Да, опавшие листья покрывали почву, но что-то было закопано под ними.

Я плакал, раскапывая грязь голыми руками. Я не хотел видеть их такими, но должен был узнать. Словно маньяк, я горстями отбрасывал землю в сторону, чтобы наконец узнать, что сделала моя жена.

Я остановился, когда мои руки наткнулись на что-то мягкое. Все внутри меня заледенело. Руки задрожали и онемели. Очень осторожно я разгреб землю в стороны, открывая то, что скрывалось под ней.

Черные волосы, пара глубоко запавших глаз, оскаленные белые зубы. Человеческое лицо.

Моё лицо.

Я поднялся на ноги. Ветер мягко обдувал меня, отгоняя запах гниения. Я стоял, глядя на свое мертвое лицо, и отчаянно пытался понять.

Сердце колотилось так сильно, как никогда раньше. Никакой боли, никакого прерывистого дыхания. Сердце, неисправное от рождения, сердце, за которое я боялся каждый день, которое могло не справиться… Это было не то сердце, что билось сейчас у меня под кожей.

Трясущейся рукой я дотронулся до груди. Шрам, пересекающий мою грудную клетку, свободно двигался под пальцами, как будто был не глубже обычного пореза.

Сотни мелочей в теле, на которые я не обращал внимания всю неделю, наконец привлекли мое внимание. Линии на ладонях были неправильными, родинки располагались в других местах, и даже зубы стояли чуть иначе, чем я помнил.

Я упал перед телом на колени. Мое лицо мертвыми глазами смотрело в темноту…

Все еще стоя на коленях, я услышал слабый хруст листьев за спиной, когда Бенни пересек лужайку и направился к нам. Все это время я чувствовал себя неправильно и потому проецировал свои чувства на других существ, которые действительно понимали, что что-то не так, и не притворялись.

Нет, мои животные не были… заменены.

А я был.

– Мне жаль, дружище, – пробормотал я, глядя, как Бенни скулит и тычется Дэйву в лицо. – Его больше нет.

Сейчас мне кажется, что я понимаю, как именно это работает, или, по крайней мере, догадываюсь. Телепортация не могла бы сработать с целым человеком, но вполне могла сработать с мозгом. Думаю, я – клон Дэйва, созданный, может быть, для последующей трансплантации органов или для какого-нибудь эксперимента. Когда настоящий Дэйв умер от сердечного приступа, моя/его жена, должно быть, телепортировала его мозговую структуру в мою. Я выглядел как он, у меня были его воспоминания, но я не являлся им на самом деле.

Я не знаю, кем я был до этого события, и я даже не уверен, важно ли это. У меня такое чувство, будто жена не должна была делать то, что она сделала, так что, возможно, я – какой-то сверхсекретный эксперимент. Последствия применения этой технологии и этическая сторона клонирования людей ввергают меня в ужас, но у меня есть жизнь Дэйва, и в целом она меня устраивает.

Со временем питомцы начали относиться ко мне теплее. Думаю, они знали, что настоящий Дэйв покинул их, но был я, и я вел себя в точности как он. В некотором смысле вы можете утверждать, что я – это и есть он, но мне кажется, что это неправильно. Впрочем, моя жена, похоже, явно придерживается именно этой идеи – я не сказал ей, что я все знаю. Черт, я даже продолжаю принимать те сахарные пилюли, которыми она заменила мои старые препараты для сердца… но, думаю, люди, которые с ней работают, уже знают, что я в курсе.

Я начал бегать после работы.

И теперь я снова и снова вижу странных людей, которые молча смотрят на меня с другой стороны улицы.

~

Оригинал(с) cubnrub

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

У моих родителей был игрушечный скелет, которого они называли "Скелесын". Раньше он не давал мне спать по ночам, будто предвещая несчастье. Мама рассказывала, что история о появлении Скелесына в нашей семье была довольно банальной. Мама всегда любила праздники за их дух, обожала наряжаться, украшать дом и отмечать каждый праздник, как событие, а папа скорее считал, что праздники – это просто внеплановые выходные. Но однажды они переехали в новую квартиру, незадолго до Хэллоуина, и папа, шутки ради, подарил ей эту игрушку только потому, что она выглядела до смешного глупо. Родители часто подшучивали друг над другом, говоря что-то вроде: "Ой, ты опять забыла покормить Скелесына! У него все ребра торчат!" Ну, знаете, эти батины шутки. Я имею в виду, это было мило.

Когда я родилась (нет, к счастью, меня не назвали Скеледочь), они принесли Скелесына в мою комнату и сказали, что он – мой старший брат, который защитит меня от упырей и гоблинов. У нас даже была колыбельная песенка на ночь про... Но в общем-то это не так важно. Скелесын, был всего-лишь клочком мягкой ткани и горкой наполнителя, с парой жестких косточек внутри. Он носил оранжево-черную шляпу, полосатый жилет и брюки в тон. На ножках красовались черные туфли, а вокруг шеи – галстук-бабочка того же цвета. До чего же глупо он выглядел!

Когда я была маленькой, я любила играть со Скелесыном, будто и правда со старшим братом. Но я никогда не играла с ним напрямую: он всегда выступал советчиком или мудрецом для других игрушек. Вовсе не потому, что родители говорили не играть с ним, или что он был хрупким – я просто думал о нем как не о обычной игрушке.

До сих пор чувствую, как волосы встали дыбом, когда он в первый раз со мной заговорил.

Мне было восемь. Была уже поздняя ночь, а я все еще не спала. Родители наказали лечь в постель к девяти, но сами заснули раньше, предоставив меня самой себе. Я смотрела телевизор в своей комнате, и не сразу осознала, что звук доносится не с экрана, а со стороны кровати.

– Иди разбуди родителей, или скоро случится что-то плохое.

Я замерла, обратив взгляд к источнику звука. Но на комоде увидела только Скелесына. Конечно, я не сразу догадалась, что заговорил именно он.

– Кто здесь? – вымолвила я, забираясь под одеяло с головой. Слегка отогнув одеяло, чтобы убавить громкость телевизора, я увидела, как губы Скелесына снова двинулись.

Его голос звучал спокойно, обдуманно и настойчиво.

– Иди разбуди родителей, или скоро случится что-то плохое.

И вот, заплаканная восьмилетняя я, бросилась в родительскую спальню. Они спросили, что происходит, и я сказала только, что мне приснился кошмар – даже такой юной девочке было ясно, что увиденное – ненормально. Я просто боялась, что оно станет реальностью, если сказать об этом вслух. Знаете, это у меня точно от отца – он никогда не делится проблемами. В ту ночь я спала в постели родителей.

Все повторилось через два месяца. Как и в прошлый раз, я легла спать позже, чем родители, но на этот раз у меня ночевал двоюродный брат, Саймон. Мы не спали "почти до утра" (где-то часов до десяти), играя в видеоигры после долгого дня на пляже. Саймон ушел в ванную, и пока его не было, Скелесын снова заговорил со мной.

– Иди разбуди родителей, или скоро случится что-то плохое.

На этот раз я не замерла и не заплакала. Я знала, что Саймон скоро вернется, и поэтому была скорее смущена, чем напугана.

– Что случится? – спросила я. Голова Скелесына повернулась ко мне и медленно шевеля губами, повторила:

– Иди разбуди родителей, или скоро случится что-то плохое.

Дверь спальни открылась, и голова игрушки резко отвернулась. Саймон вернулся.

– С кем ты разговаривала?

– Ты слышал? – удивленно спросила я. Если он слышал, что говорил Скелесын, может быть, я все-таки не сошла с ума.

– Да, ты что-то бормотала, но я не понял что. Там что-то в игре?

Похоже, он не услышал ничего особенного.

Скелесын не двигался и не говорил еще полгода.

На мой девятый день рождения мы с друзьями собирались пойти в парк развлечений. Накануне я была так взволнована, что казалось, меня сейчас стошнит. Лежа в постели, я взахлеб читала про аттракционы и еду в парке... И вдруг Скелесын снова заговорил.

– Иди разбуди родителей, или что-нибудь плохое случится прямо СЕЙЧАС.

Последнее слово он произнес так резко, что задрожали стекла. Я села, наполовину испугана, наполовину не веря в происходящее.

Я открыла было рот, но ничего не успела сказать…

– СЕЙЧАС!!! СЕЙЧАС!!! СЕЙЧАС!!!

Звуковая волна от крика Скелесына прокатилась по комнате с такой силой, что подняла облака пыли и чуть не сбила меня с кровати.

Я бросилась бежать.

Ворвавшись к маме и папе, я закричала: "Помогите!"...

И потеряла сознание.

***

Я очнулась 38 дней спустя в больнице. Врачи сказали, что в моей голове гнездилась опухоль размером с мяч для гольфа. Опухоль росла, и если бы ее случайно не обнаружили вовремя, начала бы оказывать давление на мозг, приведя в итоге к галлюцинациям или даже необратимым повреждениям. Операция прошла успешно, без осложнений, если не считать пяточка головы, где больше не растут волосы. Врачи уверяли, что потеря сознания была вызвана случайной панической атакой, никак не связанной с опухолью. Они настаивали, что никаких симптомов проявиться не могло – мозг был в порядке, и избыточного давления не наблюдалось. Говорили, что подобные опухоли невозможно найти случайно, пока не возникнут проблемы. Нам очень, очень повезло. И все как один хвалили себя за то, что провели компьютерную томографию "на всякий случай".

Скелесын больше никогда со мной не разговаривал. Не шевелился. Не проявлял никаких признаков того, что он нечто большее, чем просто мягкая игрушка с глупой предысторией.

Но он всегда со мной. Я забрала его, когда поступила в колледж (к большому замешательству и радости родителей, которые так и не узнали всей истории), а сейчас мы живем вместе в моем первом доме. Я представлю его своим детям как дядюшку-хранителя, и поставлю его в детскую, стеречь их сон.

Я могла бы отмахнуться от всего произошедшего, списав на галлюцинации, но не стану. Потому что есть причина, по которой врачи сделали эти снимки. Мой отец настаивал на томографии и не отступал, не объясняя, почему так уверен. Врачи спорили до последнего, но в итоге сдались. Позже мама спросила его, откуда он знал, как мог видеть то, чего не видели врачи? Ведь он всего лишь обычный менеджер без медицинского образования.

Он взял с мамы обещание хранить тайну (правда не учел, что мы с ней вместе пьем вино) и никогда больше не рассказывал об этом ни ей, никому. Он сказал: “Знаю, это может показаться безумием, но когда мы уже выбегали из дверей, на пути в больницу, я услышал чей-то крик из детской…

…”Проверьте ее мозг”.

~

Оригинал (с) OutsideObserver

Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)

Телеграм-канал, группа ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я услышал это в первую же ночь в новом доме. Кто-то шел по улице и щелкал пальцами обеих рук. Черт! Я забыл закрыть шторы. Ранее этим днем ко мне приходила пожилая пара с тарелкой кексов и предупреждением. Они сказали, что каждую ночь в три часа кто-то ходит по улице и щелкает пальцами. Сказали, чтобы я никогда, ни при каких обстоятельствах не смотрел на него. Если я сделаю это, то сильно пожалею о содеянном. Когда я спросил, что произойдет, если посмотреть, соседи не сказали ни слова. Вместо этого они просто переглянулись, и муж покачал головой.

И вот я спал в своей комнате, а щелкающий человек появился на улице. Я собирался было встать с кровати и задернуть шторы, но вдруг прямо за окном спальни раздался очередной щелчок. Я вскрикнул от неожиданности. Дом находился в двадцати футах от тротуара и был отделен садовой калиткой и рядом кустов. Каким-то образом он преодолел это расстояние менее чем за секунду.

Я накрыл голову подушкой и свернулся в клубок. Губы невольно начали шептать слова молитвы, и я надеялся, что Бог сильнее того, что находится снаружи. Существо начало ходить взад-вперед. Его щелканье начиналось медленно и ритмично, но с каждым разом становилось все быстрее и быстрее, пока не достигло лихорадочной скорости. По мере ускорения щелчков, они становились все громче, гораздо громче, чем звук, который может издать человек, до такой степени, что из-за него задребезжали окна. Щелчки заглушали все остальные звуки. Меня начало трясти, я воззвал к Иисусу, чтобы Он защитил меня.

Часть меня отчаянно хотела вскочить с кровати и встретиться лицом к лицу с чудовищем, которое находилось снаружи, но я вспомнил о визите соседей и поборол это желание. Меня убедило даже не предупреждение, а выражение их лиц, когда я спросил, что происходит с теми, кто решался посмотреть. Они побледнели, как привидения, а лица исказились в тошнотворном страхе при воспоминании о соседях, не внявших предупреждению.

Это была такая мгновенная животная реакция, которую невозможно скрыть, даже если пытаться, поэтому я понял, что, что бы ни случилось с теми, кто смотрел в окно, это было ужасно. Тем не менее, было трудно просто лежать беззащитным в постели, когда треск становился таким громким, что казалось что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Я попробовал засунуть уголки подушки в уши, но это не помогло заглушить непрекращающийся треск.

Затем наступила тишина. Шум прекратился так внезапно, мне показалось, что я оглох. Снаружи донесся гортанный голос рептилии, который произнес не шепотом, а низким и спокойным тоном:

- Спокойной ночи.

Шаги удалялись от окна по дороге в том направлении, откуда пришли. Только когда шаги затихли, я заметил, что кто-то плачет. Через мгновение я понял, что это я. Я плакал. Нет. Я безудержно рыдал. Пережитое было таким ужасным и пугающим, что я не могу передать это словами. Самое страшное, что чем громче становились щелчки, тем сильнее мне хотелось посмотреть на того, кто их издает. Это было не просто болезненное любопытство - звук манил меня, будто рыба-удильщик приглашала в свою полную бритвенных зубов пасть.

Я встал, не открывая глаз, и задернул шторы на окне. Заснуть удалось только через четыре часа, да и то лишь потому, что солнце уже взошло и мир снова казался безопасным.

Спустя некоторое время я выработал определенную стратегию борьбы с ночным гостем. Сначала я пробовал вставлять беруши перед сном, но они оказались бесполезны. Хуже всего, что, прощание в конце каждой прогулки всегда звучало так же отчетливо, как если бы я приложил ухо к внешней стене дома. Я поспрашивал у соседей, и мне подсказали, что заглушить щелчки можно оставив на ночь включенный вентилятор. Сначала это показалось мне глупым, но в тот момент я уже отчаялся и готов был попробовать все. И, конечно, это сработало. Щелканье по-прежнему было громким, но терпимым, и через неделю я уже спал спокойно.

Ради уверенности, что я никогда случайно не выгляну в окно, я задернул шторы и поставил коробку на подоконник для дополнительной защиты. Я также построил стену из картона вокруг стороны кровати, ближайшей к окну, чтобы, если я случайно взглянул туда посреди ночи, то все равно не увидел бы его, даже если коробка упадет, а шторы окажутся открытыми.

Я даже установил растяжку перед окном. Теперь, если бы я попытался открыть окно во сне, то упал бы и проснулся. Я знаю, выглядит как перебор с осторожностью, но как бы вы поступили в моей ситуации?

Я твердо решил не уподобляться тем тупицам из фильмов ужасов, которые, зная о надвигающейся угрозе, продолжают заниматься привычными делами, а потом монстр настигает их, и все зрители думают: "Я же говорил". В жопу все это..

Как только я отработал стратегии ночной защиты, жизнь начала возвращаться в нормальное русло. Я вступил в книжный клуб, освоился на новой работе и даже подружился с несколькими коллегами. Один из них -  чудаковатый парень по имени Тайлер, весёлый и глуповатый, а вторая - красивая девушка, Аманда, с которой я флиртовал.

Все шло отлично, пока мне не пришла в голову дурацкая идея пригласить их на небольшую вечеринку к себе домой. Мы начали с настольных игр, пиццы и пива, потом было еще пиво, потом еще пицца и еще пиво. В какой-то момент Тайлер встал, чтобы, как он выразился, "сходить припудрить носик", и я воспользовался этой возможностью, чтобы использовать жидкую храбрость, разлившуюся по моему организму, и подкатить к Аманде. Я как раз собирался это сделать, когда Тайлер крикнул:

- Что это за хрень у тебя в комнате?

Я застыл. Я так давно не просыпался в три часа ночи, что почти забыл об этой штуке, бродившей по окрестностям. Я посмотрел на часы.

2:55.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я совершенно забыл о времени. Вскочив, я побежал в спальню, Аманда последовала за мной.

- Не трогай! Отойди от окна! - крикнул я Тайлеру, отодвинавшему коробку на подоконнике.

Они с Амандой уставились на меня открыв рты, и я понял, что должен все объяснить. Я рассказал им о твари, которая приходит каждую ночь в три часа, и о том, что смотреть на нее невероятно опасно. Я ожидал, что они примут меня за сумасшедшего, но они отреагировали иначе.

- Ого, - вздохнул Тайлер. - Значит, в вашем районе водятся привидения?

- Ну, да, наверное, технически. Но оно не навредит, если держаться подальше от окна.

- Значит, ты даже никогда не видел чувака, который это делает? - спросил Тайлер.

Я отрицательно покачал головой.

- Откуда ты тогда знаешь, что это не просто какой-то неудачник, который разыгрывает тебя?

- Поверь мне, если бы ты это услышал, ты бы понял, что это нечто нечеловеческое.

Он посмотрел на меня с огнем в глазах..

- Который час? - спросил он.

Я снова проверил свои часы.

- 2:58.

Я запнулся и в ужасе посмотрел на него. Я не хотел, чтобы они стали свидетелями щелчков. Почему-то мне казалось... опасным их присутствие. Я опасался, что случится что-то непредвиденное, не зависящее от меня. Что если Аманда споткнется и случайно скинет коробку с окна? Или Тайлер, будучи Тайлером, попытается в пьяном угаре сразиться с монстром. Ведь они были двумя молодыми людьми в состоянии сильного алкогольного опьянения на вечеринке, которая лишь отдаленно напоминала вечеринку. По сути, я играл с огнем.

- Нам нужно уйти отсюда. Давайте вернемся в гостиную, пошли! - пробурчал я и попытался вывести обоих из своей комнаты, но Тайлер не сдвинулся с места.

- Ни хрена подобного, чувак. Раз уж мы здесь, я хочу послушать эту штуку. Я остаюсь.

Я понял, что он говорил серьезно, и не знал, что можно сделать, чтобы убедить его уйти. Не успел я придумать, что еще сказать, как услышал это. С улицы начали доноситься щелчки.

- Он идет, - сказал я в основном самому себе.

Тайлер и Аманда замолчали и напряглись, прислушиваясь к звукам.

- Я не слышу… - начала было говорить Аманда, но ее прервал внезапный звук щелчка, раздавшийся прямо за окном. Я застонал. Он был здесь. Тайлер, стоявший у окна, отшатнулся и упал на пол.

- Ни хрена себе, - хихикнул он. - Это реально.

Мне не понравилось выражение лица Тайлера. Он смотрел на окно снизу вверх, словно на американские горки, на которых он собирался прокатиться, словно готов был броситься навстречу приключениям.

- Подойди сюда, Тайлер. У окна небезопасно, - сказал я, но мои слова пролетели мимо его ушей.

- Тайлер, иди сюда! - крикнула Аманда.

Щелчки становились громче, и выражение лица Тайлера сменилось с возбужденного на испуганное. Однако в его глазах все еще светился огонек возбуждения.

- Почему мы не можем посмотреть на него? - крикнул Тайлер, перекрикивая нарастающий шум.

Он нерешительно двинулся к дребезжащему окну. Я попытался что-то ответить, но треск был уже настолько оглушительным, что заглушал все звуки моего голоса. Где чертов вентилятор? Я отчаянно огляделся в поисках вентилятора, который мог бы заглушить всепоглощающий шум. Могу поклясться, что я оставлял его на обычном месте.

Аманда закрыла уши и опустилась на колени. По ее лицу я понял, что она плачет. На секунду я наклонился, чтобы поддержать ее, а когда поднял глаза, то едва уловил движение рта Тайлера. Я не очень хорошо читаю по губам, но могу сказать, что он сказал что-то вроде:

- Я, думаю, стоит открыть окно. - Он потянулся, чтобы снять коробку с подоконника. Я вскочил с пола и бросился к нему через всю комнату, изо всех сил крича, чтобы он остановился, но было уже поздно.

Как раз в тот момент, когда я до него добежал, Тайлер раздвинул шторы, и его глазам предстало ужасное зрелище. Я вовремя прикрыл глаза локтем, но это не помешало мне услышать крик Тайлера. Потому что как только он открыл шторы, треск прекратился.

Тварь за окном издала глубокий животный стон наслаждения, а затем мы услышали лишь истошный, леденящий кровь вопль. Он исходил от Тайлера и был похож на смесь ужасного человеческого крика и предсмертного визга свиньи. Мне стало жаль его, но в то же время я не знал, чем могу помочь, не подвергая себя опасности. К счастью, крики вскоре стихли, и после нескольких секунд тишины я решился открыть глаза.

Тайлер сидел в углу, сгорбившись, будто пьяный. Его губы растянулись в легкой улыбке, из уголка рта капала слюна.

- Тайлер, - обратился я к нему.

Он обернулся, обратив на меня полностью белые глаза. В них не было ни зрачков, ни радужки, ни даже вен. Они были просто чисто белыми, как два шара для бильярда, застрявшие в черепе. Улыбка растянулась ещё шире.

- Тайлер, ты... в порядке? - спросил я.

- Я в порядке, - сухо сказал он, вставая. - Я посмотрел на наблюдателя, и он помог мне по-настоящему прозреть.

Он сделал шаг к нам.

- Я думаю, вам двоим стоит посмотреть, обещаю, вы не пожалеете. - Он сделал еще один шаг вперед и протянул руку в нашу сторону. - Просто мельком взгляните. Я никому не скажу.

В этот момент из-за окна донесся глухой стук. Тайлер продолжал говорить и, пошатываясь, шел к нам. Я выставил перед Амандой руку, пытаясь оградить ее от того ужаса, который вселился в тело нашего друга.

- Ты должна взглянуть, все не так уж плохо. Это не похоже на то, что тебе говорили.

Снова раздался стук в окно. Как будто что-то стучало по стеклу.

- Я обещаю, я бы не стал врать друзьям, - сказал Тайлер. Стук. - Я выгляжу так, как будто мне больно?

Я хотел ответить, что он действительно выглядит пострадавшим, но понял, что это не имеет смысла. С ним было определенно что-то не так. Вид из окна... изменил его.

- Тайлер, что делает эта... штука? - неуверенно спросил я, делая осторожный шаг назад.

Стук в окно.

- Кто? - спросил Тайлер.

- Та штука снаружи.

- О, он бьется головой о стекло. Он говорит, что как только кто-нибудь посмотрит на него, ему разрешат войти.

Как только он произнес эти слова, раздался еще один удар, и стекло с треском лопнуло. Я повернулся, чтобы посмотреть на Аманду, и произнес последние слова, которые я сказал ей.

- Убирайся, сейчас же!

Она бросилась бежать, и я последовал за ней. Позади я услышал, как Тайлер окликнул нас, но на этот раз своим нормальным голосом, как будто настоящий Тайлер вырвался из тюрьмы, в которой был его разум.

- Подождите, возьмите меня с собой! Я ничего не вижу!

Я приостановился и почти повернул назад, но в этот момент окно полностью разбилось вдребезги, и я понял, что возвращение за ним означает верную гибель для нас обоих. Тяжело было вот так оставить друга, но я сказал себе, что ничего не могу поделать. Это было бы похоже на то, как один утопающий пытается спасти другого. И я сбежал.

Когда я оказался в прихожей, Аманды уже не было видно. Ее машины на подъездной дорожке не было, наверное она успела убраться отсюда в безопасное место. Моя машина стояла в гараже, но ключи были в моей комнате, поэтому я просто убежал. Новые крики и звуки разрываемой плоти эхом отдавались в ночи, когда я пересекал лужайку и бежал по тротуару.

В организме было столько адреналина, что бежать было несложно, несмотря на то, что я был совсем не в форме. Я бежал до тех пор, пока обезумевшие ноги не вынесли меня к людному месту - ресторану быстрого питания, которого я раньше не замечал. Слава Богу, он был открыт.

Я ворвался внутрь и рухнул на мокрый кафельный пол, который только что протер работник. Он выглядел слегка раздраженным, но ничуть не шокированным. Думаю, работники в заведении быстрого питания видят много безумного дерьма.

Отдышавшись, я достал телефон и позвонил 9-1-1 и сказал оператору, что кто-то проник в мой дом и напал на моего друга. Я надеялся, что у Тайлера еще есть шанс, но нутром понимал, что для него все кончено. Оператор спросила, где я живу, и когда услышала адрес, тон ее голоса полностью изменился.

- Он... смотрел... в окно? - спросила она. Видимо, служба спасения уже была в курсе того, что за тварь бродит по району.

- Да, смотрел.

- Что ж, мне очень жаль, сэр, но мы ничем не можем помочь вашему другу. Утром мы постараемся восстановить большую часть ваших вещей, но вы не можете вернуться в этот дом. Есть ли у вас другое место, где вы могли бы остановиться? - спросила она.

Я потерял дар речи. Они ничего не могли сделать? Что это была за хреновина, которая каждую ночь с щелканьем проносилась за моим окном, и как она оказалась настолько страшной, что даже 9-1-1 не стала бы с ней связываться? В конце концов я соврал ей, сказав, что могу пожить у родственников, но на самом деле мне некуда было идти. Единственными моими друзьями в округе были Тайлер и Аманда, один из которых находился буквально в чреве монстра, а вторая не отвечала на мои звонки. Я купил чизбургер с газировкой и провел остаток ночи, за столиком в этом заведении быстрого питания.

Сейчас я живу в новом городе, в новом районе. У меня хорошая работа, и я даже завел несколько друзей на работе. Все идет прекрасно, но я начинаю немного волноваться. Только что позвонили мои соседи и сказали, что хотят прийти ко мне, чтобы обсудить некие "общественные правила". Они сказали, что это как-то связано с запиранием дверей каждый раз, когда наступает полнолуние. Клянусь, я больше не могу это терпеть.

Почему я не могу просто найти спокойное место для жизни?

~

Оригинал

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Я не могу здесь жить. Особенно после того, что это место сделало с Эми. Что я сделала с Эми.

Мы лежали в постели с выключенным светом, уже готовясь засыпать. После переезда, это время стало для меня самым нелюбимым. Время, когда дом был так голоден. Из коридоров и комнат доносился скрежет наждачной бумаги, его шершавого языка по всему мертвому. В канализации не оставалось даже волоска, ни чешуйки омертвевшей кожи не лежало на полу, ни пылинки не летало в воздухе.

– Он ее спас, – ответил Аарон. – Не забывай об этом. Если бы ты этого не сделала, если бы не дом…

– Может быть. Может нет. Мы теперь никогда не узнаем.

Взяв мужа за руки, я посмотрела ему в глаза. Этому жесту нас научил семейный психотерапевт, когда мы проходили консультации перед тем, как пожениться. Специальный жест, чтобы сосредоточиться друг на друге, чтобы сконцентрироваться на словах партнера. Чтобы быть уверенным, что тебя точно услышат.

– Нужно продать дом. Я не могу снова оказаться в положении, где придется примерить роль Бога. Нужно его продать.

Аарон кивнул.

– Я позвоню риэлтору утром.

И он сдержал слово. Мы начали искать новое место, а дом выставили на продажу.

Из-за роста ставок по ипотеке, нам пришлось смотреть дома куда худшего сегмента. Слишком маленькие, слишком близко к автостраде, без заднего дворика… Но у всех у них было очевидное преимущество: они не были прокляты.

– Черт, тут хоть иногда убирались? – ворчал Аарон, разглядывая плинтусы в крошечном домике рядом с железной дорогой.

– А я ничего не имею против пыли. Мы просто от такого отвыкли.

– Дом маленький. Грейс и Дереку придется жить в одной комнате.

– Как раз научатся делиться. Идеально.

Конечно, прежде чем купить дом. нам нужно было продать старый. И здесь возникли сложности.

Каждый раз, стоило поднять эту тему, атмосфера неуловимо менялась, будто дом злили такие разговоры. Он начал есть еще более агрессивно. То, что раньше исчезало часами, теперь буквально растворялось в воздухе за минуты. Однажды, я сидела на почти новом стуле и он взорвался подо мной кучей опилок.

– Нельзя говорить о продаже, когда мы внутри, – в итоге заметила я. – Дом злится. Он не хочет, чтобы мы уходили.

Аарон как раз закончил обсуждать с риэлтором детали дня открытых дверей.

– Ты преувеличиваешь. У него же нет… ну, разума? Это просто инструмент. И нужно использовать его с умом.

– Когда, черт возьми, ты успел стать мировым экспертом по проклятым домам? – Слова сами вырвались из меня. Я никогда раньше не говорила так с Аароном. Мы были командой. Заботились друг о друге. – Прости, – добавила я через пару секунд. – Я просто…

– У тебя стресс. Я понимаю.

– Можем мы больше не говорить о П-Р-О-Д-А-Ж-Е в доме?

Аарон усмехнулся и улыбнулся мне, поддразнивая:

– Думаешь наш проклятый дом не может читать по буквам?

А потом пришел адский день открытых дверей.

Джанет, наш риэлтор, велела нам уехать, но я не смогла устоять. Пообещала, что притворюсь покупательницей. Она была не в восторге, но, в конце концов, кто тут босс?

Покупатели начали стекаться к дому около полудня. Джанет была в шоке, вымолвила только: “Надо было испечь больше печенья!”

А вот меня не заразила ее радость. Чем больше я присматривалась к покупателям, тем больше нервничала. Большинство – одинокие мужчины дерганные, с бегающими глазами. Зачем им понадобился семейный дом?

В итоге стало очевидно, что дом привлекает людей определенного типа. Дело было не в объявлении – там все шаблонно. Возможно их привлекали фотографии… Но, если бы спросили меня, я не колеблясь ответила бы, что дело в доме. Он звал хозяев, которые могли бы дать то, чего он желал.

Первый мужчина, бросившийся мне в глаза, никак не мог перестать дергаться. Тик на лице, тик в конечностях. Я осторожно шла за ним по кухне, наблюдая, как он набивает карманы моими ножами и вилками. И ничего не сказала, гадая, что же будет дальше.

Но он ограничился малым. Пробыв в доме несколько минут, он извинился и засеменил к машине, позвякивая столовым серебром.

Оказалось, что он был лучшим из всех.

Другой покупатель был таким грузным, что едва мог ходить. Он в одиночку сожрал все приветственное печенье, и удалился, прихлебывая на ходу дешевое вино из нашей кладовой. Понятия не имею, как он вообще ее открыл.

А потом пришел он. Мужчина в белом костюме. Не задерживаясь, он направился прямиком в комнату Грейс и простоял внутри почти десять минут. Не двигаясь, только глубоко дыша, будто пытался вдохнуть ее запах, пропитавший каждый уголок. Над ним кружился мобиль-слоник, танцуя в потоке воздуха от кондиционера. Наконец, он ушел, бросив пару слов Джанет.

Она тут же подлетела ко мне, почти прыгая от радости.

– Ему понравилось! Готов пойти на все, заплатить по максимуму!

– Он посмотрел только одну комнату. – Я все пыталась понять, что, черт возьми, только что произошло.

– Видимо она ему ну очень понравилась.

Джанет уже была готова открывать шампанское, но тут подошел еще один потенциальный покупатель. Мужчина в грязном рабочем комбинезоне, будто только что вынырнувший из-под капота, не потрудившись переодеться или принять душ.

– Я случайно подслушал ваш разговор, – забормотал он, – сколько бы он не предложил, я плачу больше. Наличными.

Брови Джанет взлетели вверх.

– О. Тогда… аукцион. С каким агентом вы работаете?

Я почти видела, как в ее глазах заплясали значки доллара.

– Сам с собой. Назови цену.

Он вытер лоб, и увидел, как пот исчезает с его руки. Улыбнулся, как ребенок, и снова потер лоб.

– Прекрасный дом, – пробормотал он уже обращаясь ко мне, хоть я и не представлялась владелицей. – Очень чистый.

***

В ту ночь мне не спалось. И промаявшись немного, я разбудила и Аарона.

– Мы не можем продать дом никому из них. Это… неправильно. Если он достанется таким людям… – Я содрогнулась. – Они… они не получат этот дом.

– Итак… что тогда? Отменим продажу? Примем более низкое предложение?

– Не знаю. Просто им мы не продадим. Ты сам говорил: дом – всего лишь инструмент. И если он попадет не в те руки…

Меня прервал звук бьющегося стекла с первого этажа, а следом скрип открывающейся двери. Затем загрохотали шаги. Кем бы ни был этот человек, он точно знал, куда шел.

Я схватилась за телефон, чтобы позвонить в полицию… Но если тот, кто проник в дом хотел причинить нам вред, мы все были бы мертвы задолго до того, как появятся офицеры.

– Дети, – осенило меня. Я вскочила с кровати, но Аарон сориентировался первым. Он будто телепортировался к шкафу, уже снимая коробку с верхней полки. Затем открыл ее точными движениями и достал пистолет. Прежде чем я успела понять, что происходит, Аарон зарядил пистолет и направился к двери.

– Аарон, откуда у тебя…

Он прижал палец к губам и прислушался. Шаги поднимались по лестнице. Два, три, четыре гулких шага… дверь в комнату Грейс медленно открылась.

Аарон не терял ни секунды и выскочил из спальни.

Следующее, что я услышала: два выстрела и испуганный крик Грейс.

– Аарон?

Никакой реакции. Я огляделась в поисках чего-нибудь, что сошло бы за оружие, но ничего не нашла. Но и черт с ним. Мне нужно было быть с родными.

Выбежав из комнаты, я наткнулась на Аарона, стоящего над телом мужчины в белом костюме.

– Папа! – кричала Грейс. – Папа!

— Ш-ш-ш, – проворковал Аарон, входя в ее комнату. – Все хорошо, милая, тебе просто приснился плохой сон, вот и все.

Когда Грейс уснула, мы оттащили тело мужчины в подвал. Даже не потрудились вытереть кровь наверху – дом сделал все сам. Я с трудом сохраняла самообладание. Не то чтобы я раньше не видела мертвых людей, но первый раз труп пачкал кровью мой собственный паркет.

А еще… я едва могла смотреть на Аарона. Сердце разрывалось от благодарности за то, что он защитил Грейс от худшей из участей, но то, как он не раздумывая застрелил человека… Он выстрелил дважды еще до того, как тело мужчины упало на пол.

Наконец, мы положили труп в горячую точку. Туда, куда однажды поставили урну с прахом Картера.

– И что теперь?

– Предоставь это дому, – отозвался Аарон.

– Но мы будем помнить.

– И никто, кроме нас. А если никто не будет об этом говорить, то и мы забудем.

– Да как можно такое забыть?! – Я чуть не плакала. – Аарон, ты… ты убил человека. Разве от этого тебе…

– Нормально. Мне нормально. Вообще-то даже хорошо. Кто знает, сколько маленьких девочек пострадали от этого подонка, прежде чем… Слушай, может выпьем?

И мы распили бутылку Зинфанделя, наблюдая, как тело на полу подвала разлагается и исчезает.

– Вот тебе и аукцион, – пошутил Аарон, пытаясь разрядить обстановку.

– Ты представляешь, во что бы он превратил это место…

Аарон кивнул.

– Представляю.

Примерно через час от мужчины в белом не осталось ничего, кроме пистолета и связки ключей.

Аарон поднял оружие мерзавца и осмотрел его.

– Видимо это для нас. Застрелил бы и забрал Грейс. А может и хуже. – Аарон понюхал ствол, и его брови дернулись. – Недавно стрелял. Надо проверить его машину.

Мы вместе вышли в ночь. Аарон жал и жал на кнопку брелка, пока неподалеку не включились фары новенького седана Субару. Подсвечивая фонариком, я заглянула в салон. Безупречно чистый, почти как наш дом. Неудивительно, что он ему так понравился.

– Проверь багажник, – скомандовал Аарон. Я вдруг осознала, что он все еще сжимает пистолет, нервно оглядывая все вокруг.

Открыв багажник, я чуть не распрощалась с ужином. Внутри лежал мужчина в комбинезоне. Окоченевший. Видимо он провел внутри немало часов. Человек в белом выстрелил ему в голову и вырвал глаза.

– Типично, – коротко прокомментировал Аарон.

– Что нам делать? – Меня медленно, но уверенно захлестывала паника.

– Несем его в дом.

– Может просто оставим как есть?

– В машине возле нашего дома? Оставим мертвеца, убитого человеком, которого не существовало? Чья теперь эта машина? Ты знаешь? Поэтому мы сделаем вот что: занесем его в дом и позволим ему прибраться.

Не уверена, что в его словах была такая уж логика, но я просто не могла этого вынести. И так казалось, что я просто наблюдаю за ситуацией со стороны.

Так что мы схватили тело за руки и за ноги и потащили в дом. Видели ли нас соседи? Какая разница. Когда дом закончит, все воспоминания об этом исчезнут вместе с телом.

Мы отнесли его в подвал, ровно на то же место, которым воспользовались час назад.

И сидели на лестнице в молчании, допивая остатки вина из бутылки. А потом открыв следующую.

– Когда ты купил пистолет?

– Он всегда у меня был. Я занимался спортивной стрельбой еще в колледже, я же говорил.

– Ты не говорил, что носишь пистолет.

– А я им и не пользовался. Но хорошо, что он оказался под рукой, правда?

– Хорошо, – отозвалась я, прикладываясь к бутылке. И впервые за много лет посмотрев на мужа увидела незнакомца.

– Нельзя продавать дом. – Аарон подал голос через несколько минут. – Он заботится о нас. Теперь ты видишь?

Я крепко обняла его. Не хотела показаться неблагодарной после всего, что он для нас сделал.

– Если мы можем продать его только таким людям, как эти, тогда лучше будем хранить дом до самой смерти.

***

Аарон лег спать, а я решила принять ванну.

Вот только мне не нужно было включать воду. Кровь двух мертвецов, запятнавшая руки и пижаму, уже исчезла. Я была абсолютно чиста. Будто их никогда не было. Будто этой ночи не было.

И вот так я лежала в ванне, ожидая когда Аарон заснет, не желая слышать от него ни единого слова.

***

На той же неделе я проезжала мимо дома Памелы. После той встречи за кофе, я ни разу не разговаривала с ней. Не знаю, почему, но что-то заставило меня подняться к ее квартире и постучать.

– С возвращением. Еще вопросы, как я понимаю?

– Один. Почему вы продали нам дом? Ведь были и другие покупатели. Наверняка очень много. Почему именно мы?

Понимающая улыбка расцвела на ее лице.

– Когда владеешь таким особенным домом, всегда есть люди, которым не сможешь его продать ни за что. И вот появились вы. Просто ехали мимо. Я подумала, что это к лучшему. Твой муж так хотел заполучить это место, искренне хотел.

Да. Так и было. Я не любила дом и не ненавидела его. Просто думала, что цена отличная. Но Аарон просто влюбился в него, готов был перебить любые предложения…

Памела прикрыла глаза, вспоминая что-то, а затем кивнула. Я не сразу поняла, испугалась она или развеселилась.

А потом она прошептала…

– Дом привлекает покупателей определенного типа, не так ли, дорогая?

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Спустя примерно месяц после того, как Аарон перестал существовать, я получила посылку и письмо от Памелы, бывшей хозяйки дома. Вот только всего несколько недель назад ее некролог опубликовали в газете.

Примостив посылку на крыльце, я начала читать.

***

Дорогая Клэр,

Я не могу не отметить, что ты теперь владеешь домом единолично. Я так долго была в нем хозяйкой, что все еще смутно припоминаю твоего мужа, хоть и не могу вспомнить деталей. Но раз теперь весь груз лег на твои плечи, полагаю, ты оказалась в той же ситуации, что и я пятьдесят лет назад.

Мое время подходит к концу, и я все думаю, что оставлю после себя. К сожалению, большую часть моего наследия поглотил Дом. Наверное это и к лучшему. Я допустила множество ошибок, о которых стоит забыть.

Но если бы я и хотела оставить свой след на этой земле, полагаю, небольшое руководство для тебя, новой единоличной владелицы дома, подойдет. Поэтому, прежде чем покинуть этот мир, я оставлю тебе свою историю. Мое единственное наследие.

Мой муж Роберт был ублюдком, но отлично умел это скрывать. Лучше бы я послушала отца, уговаривашего меня не попадаться на его удочку… но я была молода и отчаянно хотела сбежать от мелких семейных драм.

Когда отец узнал, что я сбежала, он наплевал на крики моих братьев и сестер и призывы отречься от меня. Он купил дом, записанный только на мое имя. Думаю, полагал, что так сможет хоть немного меня защитить.

В конечном счете он оказался прав. Дом спас мне жизнь.

И он же ее и разрушил.

Я почти сразу поняла, что дом голоден. Помню как проснулась после первой брачной ночи, чтобы застирать простыни от девичьей крови, но пятна не было. Тогда я подумала, что в темноте мне просто показалось.

Но знаков становилось все больше. Я отлично готовлю, но в доме вся еда отдавала гнилью. А потом за одну ночь исчезло несколько целых мешков с рисом и сырыми курами. И, что самое странное, Роберт даже не помнил, что мы покупали эти продукты.

Всякий раз, когда я пыталась заговорить об этом, муж называл меня суеверной. Считал, что я придумываю сказки о пропаже лука, чтобы привлечь внимание. Мне иногда казалось, что он сошел с ума: так однажды Роберт принес мне коробку шоколадных конфет, а на утро клялся, что никогда этого не делал. Он был человеком той эпохи, быстро отметавшим женские страхи.

Тогда, в первые годы брака, мне пришлось постигать силу дома в одиночку.

Я бы никогда и не поняла, что может дом, если бы тогда не нанес визит друг Роберта – Томми. Они росли вместе, жили в соседних домах. Теперь же Томми работал на “Боинг” и прилично зарабатывал. Намного, намного больше, чем Роберт получал за перевоз товаров на грузовике.

Они пили всю ночь, пока похвальба Томми не довела Роберта до безумия. Друзья подрались. Не думаю, что Роберт хотел его убивать.

Я проснулась от шума в гостиной, спустилась и застала мужа рыдающего над телом друга. Голова Томми треснула, как спелый арбуз, потоки крови текли по ковру. Должно быть, он упал прямо на угол кофейного столика.

Роберт едва держался на ногах, пьяный и избитый. Я отправила его спать, заверив, что утром мы во всем разберемся.

Мне давно не приходилось делать уборку, ведь дом всегда вылизывал себя дочиста, тем не менее, в кладовке осталось немного спирта и уксуса, а в прачечной ждала стопка чистых полотенец. Но, когда я собрала все и вернулась в гостиную, крови почти не было. Лужа уменьшалась у меня на глазах, под шаркающий звук, будто вылизывалась огромная кошка. Я могла только кричать.

На мгновение захотелось убежать. Оставить Роберта в проклятом доме и помчаться обратно к родителям. Внутри нарастал страх, готовый выплеснуться и поглотить меня целиком…

А потом я передумала.

Да, зрелище ужасало, но это не вина Дома. Он просто наводил порядок.

Вот так я и сидела, завороженно глядя, как ветшает и исчезает тело Томми: сначала внутренние органы, затем кожа, туго натянутая на голых костях, а потом и сами кости. Даже прах мало помалу превращался в ничто. Все, что от него осталось – горстка монет из карманов.

Конечно, на следующий день, Роберт ничего не помнил. Он страдал от жуткого похмелья и знать не знал никого по имени Томми.

– Ооо, я больше никогда не буду так напиваться в одиночестве, – стенал он.

Несколько следующих лет мы прожили счастливо, как и положено идеальной паре и произвели на свет двух прекрасных детей: Кэролайн и малыша Роберта-младшего, которого все звали Бобом.

Я обожала Боба. Блестящий ребенок. В 18 месяцев он уже говорил полными предложениями и мгновенно запоминал песенки из рекламных роликов, которые крутили по телевизору. По ночам, когда я укладывала его спать, сын пел мне о хот-догах и мыле для рук…

Когда Роберт возвращался домой под утро, пропахший выпивкой и другими женщинами, я воспринимала это как неизбежное зло.

Но он становился все более вспыльчивым и раздражительным. Прошло совсем немного времени, и первая пощечина превратилась в первый синяк под глазом. Я начала думать. Строить планы. Планы, о которых могла рассказать только Дому. В темных уголках появились припрятанные ножи, и оставалось только молиться, чтобы мне никогда не пришлось ими воспользоваться.

Я и в страшном сне не могла представить, что он ударит детей. Только не Боба. А потом это просто случилось. Я вошла в кухню и увидела, как он бьет нашего мальчика кулаком в лицо. В глазах Роберта светилась смерть. После первого же удара, мой сын обмяк, по его лицу текла кровь… Бобу было всего пять лет.

В тот момент я не раздумывала. Вытащила из тайника длинный нож и вонзила его в спину мужа так глубоко, как только смогла. Видимо, мне повезло: он сразу рухнул, не успев сказать ни слова.

Кэролайн была там же. Забившись в угол она вопила: “Ты убила его! Ты убила папу!” Я попросила ее закрыть глаза и дать забвению сделать свое дело.

И действительно, на следующий день она даже не вспомнила, что Роберт существовал.

А вот Боб… Боб больше не был прежним. Что-то поселилось в его глазах. Он больше не пел. Забросил свои книжки с картинками. Он закатывал истерики и швырял в меня кубики. Как я проклинала себя за то, что позволила этому произойти. Надо было заколоть Роберта в ту же минуту, когда он поднял на меня руку, когда он еще не успел добраться до нашего мальчика…

– Пожалуйста, – просила я Дом, – пожалуйста, исправь его. Я буду кормить тебя стейками каждый день. Только исправь его.

Конечно, ничего не исправилось. Дом тут мог сделать не больше, чем я. Дом мог только есть.

Шли годы и Боб превратился в монстра.

Он унаследовал шикарную внешность отца, но вместе с ней и его жестокость. И все это было как будто преувеличено, мрачно гипертрофировано. И он держал меня за идиотку. Когда Бобу исполнилось шестнадцать, он начал приводить в дом девушек и осквернять их в подвале. Он не был нежен. И я никогда не видела одно и то же лицо дважды – девушки были слишком умны, чтобы вернуться.

Наверное я должна была прекратить это тогда же, точно так, как мне следовало остановить Роберта в переломный момент. Но я этого не сделала. Возможно потому, что видела в наклонностях сына свою вину.

Однажды я услышала крик из подвала, и, сбежав вниз, увидела Боба над телом мертвой девушки. Он выдавил из нее жизнь.

– Мне жаль, – пробормотал он. – Скажи ей, что мне жаль.

Он прошел мимо меня и вышел из подвала.

– Не надо, – вырвалось у меня, когда знакомый сухой скрип наждачной бумаги наполнил воздух. Но Дом не послушал. Я наблюдала, как девушка исчезала, кусок за куском.

В гостиной Боб лениво смотрел бейсбольный матч, развалившись на диване. Я наотмашь влепила ему пощечину.

– Убийца!

Он просто уставился на меня как на сумасшедшую.

– Мам, ты чего?

Боже, я видела по глазам, что он не врет. Что он искренне не понимает, о чем речь. Дом сожрал девушку и все воспоминания о ней. Кроме моих.

– Забудь, – пробормотала я и удалилась в свою спальню.

На следующий день он убил еще одну. Дом пожрал ее тело, оставив меня оцепенелым наблюдателем, а Боб все позабыл. Этот кошмар повторялся три дня подряд. Каждый раз он был уверен, что впервые решается дойти до конца. Что это его дебют. Дебют, к которому он, наверное, шел годами.

А я все пыталась собраться с силами и вонзить в него нож. Так же, как когда-то заколола его отца. И раз за разом не могла себя заставить.

На четвертый день меня разбудил крик Кэролайн. Все произошло быстро. К тому времени, как я добралась до ее спальни, она уже умерла. Боб сидел у ее кровати с ножом в руке.

– Почему я такой? Почему я таким родился, мама?

– Из-за твоего отца, – прошептала я сквозь слезы.

Он покачал головой:

– У меня не было отца.

– Ты уверен? Подумай хорошенько. У всех есть отец. Что ты видишь, когда думаешь о нем?

– Только серое ничего. Пустоту. – Он втянул воздух. – От нее воняет слюной и гнилью. И в этой пустоте есть мужчина, но я его не вижу… он там не один.

– Это он. Иди к нему.

Я открыла объятия сыну, прижав к себе в последний раз. А потом вонзила нож ему в спину, ровно в то же место, куда когда-то ударила Роберта.

Вот так остались только я и Дом. Полагаю, я стала не лучшей хозяйкой. Что-то разваливалось, другое ветшало. Ночами я слышала, как урчит у него в животе. Он никогда не наедался скудной пищей, что я оставляла. Знаю, он любил меня, но скучал по трапезам, которые могли дать ему только Роберт или Боб.

Я сотни раз хотела его продать, но покупатели всегда были одинаковыми: мужчины с жестокими глазами, готовы накормить дом досыта. И я оставалась. Наверное только мысль о том, что сотворит новый хозяин и держала меня в живых.

И все же, не счесть ночей, когда серая пустота манила меня. Когда хотелось раствориться в небытие, так легко и прекрасно… Да там был бы Роберт, знаю. Но Боб и Кэролайн тоже, и, я хочу так думать, там было бы отпущение. Хочу думать, что в глотке дома грехи растворяются как в кислоте.

Вдруг где-то там в сером тумане я нашла бы маленького Бобби такого, каким он был когда-то. Почти слышу, как он поет.

В посылке, отправленной вместе с письмом, ты найдешь то немногое, что осталось от меня. Урну с прахом. Дому понадобится всего несколько минут, чтобы расправиться с ним. Я знаю, это серьезная просьба – стереть человека из жизни, но возможно тебе стоит начать привыкать к этому, чем раньше, тем лучше.

Я очень надеюсь, что возьмешь меня с собой и позволишь уйти в пустоту. Мой мальчик ждет.

Искренне твоя,

Памела Чанг.

***

Долгое время я сидела на ступенях, перечитывая письмо. Неужели это правда, что все, кто был стерт, остались в недрах дома? Может и Аарон был там? Такой, каким я его помню, каким он был до переезда сюда…

– Мама? – спросил Дерек, подходя ко мне сзади. – Все хорошо? Занести посылку?

Я подняла коричневую коробку и осмотрела ее в лучах заходящего солнца. Она оказалась неожиданно легкой.

– Пока не знаю.

Мы с сыном зашли в дом, оставив коробку на крыльце.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Детьми мы считали Фредди самым большим человеком в мире. Ростом под два метра и шириной с двухдверный холодильник, он впечатлял размерами, хотя интеллектом не блистал. Он носил несочетаемую и неряшливую одежду с изображением героев детских мультфильмов, на голове красовалась копна всклокоченных волос, а на лице – вялый пустой взгляд. В общем, одного взгляда на Фредди было достаточно, чтобы понять, что он тугодум. Никто на нашей улице ни разу не слышал от него ни слова, и, насколько нам было известно, он вообще не умел говорить.

Ему было около двадцати, а значит, он жил по соседству столько, сколько мы, дети, себя помнили, поэтому большинство из нас не обращали на него внимания. Да он и не делал ничего интересного: просто стоял во дворе и наблюдал за девочками, когда они возвращались из школы.

Поэтому, когда однажды Фредди пошел за нашими одноклассницами к их домам, мы сочли это немного странным, но не стали слишком беспокоиться. Странно было и то, что он повторил это на следующий день, а затем снова. В этот момент нам, девочкам, стало немного не по себе, но мы и не думали никому рассказывать о том, что происходит. В конце концов, мы все знали Фредди. Он был безобидным, верно?

Поэтому мы просто игнорировали его. Более смелые девочки попытались попросить Фредди отстать, но в ответ получили лишь безразличный взгляд. Похоже, он и правда не умел говорить. Казалось, что так будет продолжаться вечно, пока кое-что не случилось с одной из нас.

Сара жила дальше всех от школы, поэтому каждый день она проходила последний километр до своего дома одна. Ну, не совсем одна: с ней был Фредди. Так вот, однажды она не вернулась домой. Ее мама ждала, звонила нашим мамам – никто не знал, где она. Тогда Элеонора наконец рассказала о Фредди.

Мама Элеоноры позвонила маме Сары, а мама Сары вызвала полицию. Когда они приехали к Фредди домой, то нашли девочку в гостиной, трясущуюся как осиновый лист, и Фредди, сидящего на полу и смотревшего на нее. Сара рассказала, что он схватил ее на улице, засунул под мышку, как футбольный мяч, прибежал в свой дом и усадил на диван в гостиной. Она слишком боялась, что Фредди сделает что-то плохое, если она закричит, поэтому просто осталась сидеть на месте, закрыв глаза.

Но Фредди ничего с ней не сделал. Все два часа, что школьница провела у него, он только смотрел на нее.

После этого пошли разговоры о том, чтобы посадить Фредди в тюрьму, но, поскольку технически он не сделал ничего плохого, полиция отпустила его, слегка пожурив, и приставила офицера для сопровождения девочек от школы до дома. Видимо, так принято в маленьких городках.

Нам, девочкам, это не нравилось по понятным причинам, но что мы могли поделать? Мы решили, что будем в безопасности, пока рядом с нами находится офицер.

К сожалению, тот офицер не очень-то заботился о своей обязанности "няньки", и однажды, когда поступил срочный вызов, он решил оставить нас одних и отправился выполнять "настоящую полицейскую работу".

В тот день мы решили, что все вместе проводим Сару до дома. Чем больше, тем безопаснее, верно? Мы были примерно в километре от её дома, когда услышали шум, похожий на вой раненого животного, причем настолько громкий, что закладывало уши. Мы резко обернулись. Сара закричала, увидев его: Фредди мчался к нам так быстро, как только могли нести его исполинские ноги, с разинутым ртом и воплями.

Мы бросились в стороны, разбегаясь, как шары на бильярдном столе. Он не обращал на нас внимания, направляясь к Саре. И тут воздух расколол выстрел, подобный грому. Плечо Фредди дернулось назад, но он не замедлил шаг. Я на мгновение остановилась, ожидая увидеть офицера, но…

Незнакомый мужчина схватил Сару одной рукой, а другой размахивал пистолетом. Он тащил ее к фургону без окон. Сара кричала и кусалась, но похититель, казалось, даже не замечал этого. Я до сих пор помню, какими черными были его глаза: зрачки расширились, как черные бездонные ямы, поглотив радужку.

Кровь лилась из раны на плече Фредди, пропитывая рубашку, но он мчался к Саре. Мужчина снова поднял пистолет, и в воздухе раздался громкий треск – это кулак Фредди врезался в челюсть мужчины.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так сильно бил человека… Лицо мужчины мгновенно превратилось в месиво, он полетел по воздуху, как тряпичная кукла.

Сара вырвалась из ослабевших пальцев незнакомца и просто стояла, уставившись на Фредди, но он ничего не сказал. Просто погладил ее по голове, как гладят щенка, а потом сел на землю и потупил взгляд, глядя, как кровь из раны медленно пропитывает его рубашку.

В ходе полицейского расследования выяснилось, что мужчина заметил Сару, когда она шла домой из школы, и начал преследовать ее. В фургоне нашли веревку, скотч, ножи, около дюжины дневников с нездоровыми бреднями о Саре, а также большой запас различных веществ. И, будто этого было недостаточно, чтобы потрясти нас, вскоре  полиция сопоставила его ДНК с тремя открытыми делами об изнасиловании и убийстве девочек-подростков в штате.

С Фредди все было в порядке, хотя врачи сказали, что он чудом не истек кровью. Рана его почти не беспокоила, хоть рука и потеряла функциональность.

И после этого никто не протестовал, когда Фредди хотел проводить нас до дома.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Знаю, знаю, это банально. Но с тех пор, как родился Эдвард, я хочу, чтобы он сказал “папа”.

“Папа”, “пап”, да просто хотя бы “па”! Что угодно подойдет.

А лучше все вместе!

Не знаю, когда началась эта одержимость… вероятно ровно в то время, как Эдди пулей вылетел из родовых путей.

Первый ребенок что-то сдвигает в вашей голове.

Раньше я думал о футболе, о том, что надо бы сменить масло в машине, о том, что будет на ужин. А потом, вдруг, БАЦ! и мы возвращаемся домой с Ханной и новым маленьким человечком на руках. И в тот же момент я сосредоточился исключительно на том, чтобы услышать “папа”.

Ханна, кстати, не меньше хочет услышать “мама”. Обычно это слово получается первым, черт бы его побрал. Малышам легче дается буква “м”.

Но все же шанс, что “папа” обойдет ее на финишной прямой есть. Надо просто хорошенько подготовиться и все получится.

Эдди неделями учился спать, есть… приспосабливался к жизни вне материнской утробы.

А потом пошли первые звуки. Гонка началась.

– Па-па, привет, па-па! – чеканил я в паре сантиметров от его улыбающегося лица.

– Ббблабабабабалллллбб – отвечал Эдди.

Шли дни, потом недели. Я тщательно следил за тем, чтобы почаще бывать с малышом, перемежая случайные вброшенные Ханной “мама” целым шквалом “папа, папа, скажи папа!”

– Ббблабабабалллллбб!

Парень старался изо всех сил.