Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.
А потом он вернулся.
На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.
Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.
Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.
Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.
***
На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.
Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.
А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.
– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.
Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:
– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.
А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.
Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.
И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.
Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.
Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.
Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.
Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.
Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.
– Эй, – позвал голос.
Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.
– Эй, мелкая, – повторил голос.
Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.
– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.
– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.
– Настоящий?
– В смысле? Конечно настоящий.
– У тебя есть имя?
– Конечно, у меня есть имя.
– О.. и как тебя зовут?
– Фрэнк.
– Фрэнк?
– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?
– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.
– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.
– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?
– Стоматологом.
– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.
– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?
– Не знаю.... Эй, Фрэнк?
– Да?
– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?
– Что? Зачем мне это делать?
– Ну ты же подкроватный монстр…
– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.
– Я думала это твоя работа.
– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.
– Разве я плохая?
– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.
– А кого собираешься тогда?
– Парня в твоем шкафу.
Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.
Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.
Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.
Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.
Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.
Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.
Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.
А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.
Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.
– Не выходи, пока не доедешь до девятого. Без исключений.
– Но у меня собеседование на пятом…
– Повторю еще ровно один раз:не выходи, пока не доедешь до девятого. Остальные этажи не безопасны.
Это конечно звучит безумно, но то, КАК он это сказал, занозой впивается в мой мозг. Он так серьезен. И выглядит… дерганым, будто борется со всеми своими инстинктами, чтобы выдавить эти слова.
Двери закрываются, а я думаю про себя – кто, черт возьми, будет говорить что-то подобное?
Тянусь к кнопке пятого этажа, но странное беспокойство не отпускает. Отмахиваюсь и жму на кнопку. Парень, походу, просто съехал с катушек.
Лифт едет вверх. Оглядываюсь вокруг, от нечего делать: в верхнем углу прикручен телевизор, на нем не переставая рассказывают о погоде, на задней стенке – зеркало, из колонок играет легкий джаз. Банально и стандартно.
Прибываем на 5 этаж.
А вот это странно. Не припомню лифтов, объявляющих каждый этаж. Если останусь здесь работать, это быстро набьет оскомину.
Динь!
Двери открываются. Светлая приемная, женщина за стойкой ресепшена…
– Мистер Дэвис! Вы рано! – вскакивает она с места.
Слова того человека вдруг снова звучат в моей голове.
– Еще несколько минут и мы будем готовы к собеседованию. А пока, присаживайтесь, не стесняйтесь!
– Э-э, спасибо. А, э-э, если я пришел раньше, чем надо, может мне вернуться позже?
– О, чепуха! Давайте посмотрим, сможем ли мы ускориться. Он так хочет познакомиться с вами!
Двери лифта начинают закрываться. Я придерживаю их рукой. Что делать-то? Все выглядит вполне нормальным. Конечно, секретарша немного того, но кроме этого…
Не выходя из лифта, оглядываю этаж. Все абсолютно обыденное: кабинеты, опен-спейс, кухня… Ничего выдающегося.
Ну кроме портрета на дальней стене. Огромного портрета. Не могу пока понять, кто там изображен, но сотрудники… они смотрят на картину с обожанием.
– Вашу жену зовут Мередит, верно?
Вопрос секретарши застает меня врасплох.
Не припомню такого вопроса в анкете…
– И вы подумываете завести детей, не так ли? Мальчика назовете Сэмом?
Что. За. Хуйня. Забудем, что она оказалась права во всем, но я никогда никому не говорил, как хочу назвать сына. Даже жене.
Я не успеваю сообразить, что ответить, как вдруг менеджеры окружают гигантский портрет и громко заводят песню “С Днем Рождения тебя!”, в полном и совершенном унисоне голосов. Кто-то выносит праздничный торт и преподносит его портрету. Портрету, который я вижу теперь, прищурившись. И на нем я. Моя безмерно растянутая фотография из школьного альбома.
Пячусь глубже в лифт и жму кнопку “закрыть двери”. Но паника не дает попасть в нее с первого раза…
Тык. Тык. Тык. Да давай же, черт возьми!
Проходит, кажется вечность, но двери начинают закрываться.
Вот кнопка! Жму со всей силы… И ничего. Жму еще раз. Давай, давай, давай, сраный девятый этаж! Жму снова, снова и снова, но ничего не происходит.
А, к черту.
Вернусь на первый.
Начнем сначала.
Тянусь к кнопке первого этажа… И ее нет. Ее нет! Одна единственная кнопка просто исчезла! БЛЯДЬ!
Чувствую приближение клаустрофобии. Глубоко вдыхаю…
Лифт начинает подниматься. На панели загорается цифра 11.
Кто-то вызвал лифт?
– Все в порядке, все хорошо. Кто-нибудь вызовет лифт с девятого этажа, и там-то я и сойду… – вслух успокаиваю сам себя.
Лифт добирается до одиннадцатого, и музыка вдруг меняется. Теперь из динамика льется инструментальная аранжировка “Happy Birthday”. Хм. Да с чего они решили, что у меня день рождения?
Замечаю прогноз погоды по телевизору. По крайней мере, неделя будет солнечной. Нет худа без добра.
Прибываем на 11 этаж.ДИНЬ!
Двери открываются, а я вжимаюсь в угол, рядом с кнопками. Может хватит на сегодня жутких опытов?..
Входит пожилая дама.
Ну отлично, эта-то меня с полуслова поймет, ага.
Дама улыбается. Двери закрываются.
– Какой этаж? – сдавленно спрашиваю я.
– Первый, пожалуйста.
– Э-э, тут нет такой кнопки, мэм… Может подождем, пока кто-нибудь с девятого вызовет лифт?
– Девятый? Ну нет, я тогда спущусь на второй.
Она подходит к кнопкам.
– Мэм, мне кажется, там будет небезопас…
– О, у меня много друзей на втором. Все будет хорошо.
Аааааа, она нажимает!
Очень странно, конечно, пытаться задавить авторитетом бабулю в заколдованном лифте, но я снова пытаюсь убедить ее:
– Знаю, звучит странно, но у меня достоверная информация, что на втором этаже может быть небезопасно. Я бы настоятельно рекомендовал не выходить, пока мы не доберемся до девятого.
Она улыбается.
– Дорогой, все будет хорошо. Я, знаешь ли, не люблю упускать возможности. Это… позор, что ты отказался от своего шанса. Уверена, ребята на пятом жутко разочарованы.
В шоке, пячусь в угол лифта.
Мельком замечаю отражение пожилой дамы в зеркале. Она выглядит… потусторонне, иначе не описать.
Прибываем на 2 этаж.
Двери открываются. Дама снова улыбается мне и выходит.
Осторожно высовываю голову из-за угла, осматривая этаж. Такой ветхий, сырой… Больше похоже на пещеру, чем на офис. Откуда-то доносится низкий гул.
Мужчина в модном костюме подходит ближе и придерживает двери лифта, не позволяя им закрыться.
– О, чемпион, тоже выходишь? Слышал на пятом хотели тебя заполучить. Думаю, мы можем сделать более выгодное предложение
– Нет, спасибо.
– Уверен, приятель? Платим восемьсот долларов в час.
– Нет, спасибо.
– Да я шучу, мужик. Платим тем, что вырежем тебе глаза, чтобы тебе не пришлось на него смотреть.
Пол лифта захлестывает тьма. Низкий гул нарастает, резонируя на барабанных перепонках. Вдруг костюм хватает меня за шиворот и тащит из дверей…
В последнее мгновение цепляюсь за стенки. Твою мать. ЧЕРТ!
Отчаянно лягаюсь и бью парня головой в лицо… На мгновение он меня отпускает, верно чудом, и я бью по кнопке “закрыть двери”. Спасибо, на этот раз лифт реагирует мгновенно.
Снова жму на девятый. И снова безуспешно. Тогда на восьмой, похер! Что угодно, чтобы убраться подальше от этой адской ямы.
Лифт начинает подниматься. В дверь долбят изо всех сил.
БАХ! БАХ! БАХ!
Номера этажей растут…
3…4…5…
…а стук не утихает! Все такой же громкий. Да какого хрена?
6…7…
Стук не смолкает.
Прибываем на 8 этаж.
Тут же жму кнопку с номером 23. И, как только лифт останавливается – “закрыть двери”.
Стук, все такой же яростный, только нарастает. Двери прогибаются вмятинами.
Лифт едет вверх.
9…
10…
11…
Стук становится тише.
14…
15…
Слабее.
19…
20…
21…
И исчезает.
Прибываем на 23 этаж.
Оно ушло. Слава гребаному богу.
Выдыхаю. Кажется, я только что избежал катастрофы.
Двери открываются.
…
Я вернулся на первый? Как минимум, все выглядит именно так. Неужели я смог? Неужели свободен?
Неподалеку от лифта стоит мужчина. Он кажется знакомым, но…
– Привет, чувак.
Это тот парень, что вышел из лифта как раз в тот момент, когда я заходил?
– …привет.
– Все закончилось. Ты выбрался, – говорит он мне.
Волна облегчения захлестывает меня… но ведь это не может быть правдой, так?
– Но ты сказал, что безопасно только на девятом.
– А, да это просто прикол. Ты последовал интуиции и оказался прав. Вот он, двадцать третий. Настоящий безопасный этаж. Можешь выходить, чувак.
Я не двигаюсь с места.
– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть.
Я не могу пошевелиться.
– Он даст тебе работу. И он уверен, что у тебя все получится.
Какого хрена я не могу пошевелиться?
– Он в кабинете. Я приведу его, лады? Тебе надо только посмотреть на него. Сначала будет странно, но потом хорошо. Это постоянная должность в штате. Все преимущества. Конечно, все только здесь, но разве бывает подарок на день рождения лучше, чем новая работа?
Опуская глаза в пол. И с трудом выдавливаю из себя:
– Это… не… мой… гребаный… день… рождения…
Он разворачивается, чтобы привести того… кого он там собирался, и бросает через плечо:
– Расслабься, чувак. Здесь не матерятся, мы же все одна семья.
Кажется, что я двигаюсь в густом желе, не больше, чем по сантиметру за раз… Медленно-медленно, тянусь к кнопке “закрыть дверь”.
Шаги. Он возвращается.
Всем своим существом рвусь вперед… и нажимаю кнопку.
Двери закрываются, а я валюсь на пол, внезапно освободившись от странной силы, зажавшей меня в тиски.
– Ну лады, дам вам двоим еще поболтать в лифте, – доносится голос снаружи.
Чего?
Инстинктивно озираюсь.
Никого. Обычный лифт.
Вдох. Выдох. Как же меня это достало! Уж лучше смерть, чем это дерьмо.
И что теперь делать? С панелью лифта что-то странное: кнопка девятого этажа вдруг загорается зловещим малиново-красным цветом.
И, прежде чем я успеваю сообразить, звучит рингтон телефона.
Звонит моя жена.
– Детка! Черт, почему я тебе раньше не позвонил! – тут же отвечаю. – Я застрял в гребаном лифте, и тут творится какое-то дерьмо, может надо звонить в полицию? Черт, да я…
– Милый, не надо ехать на девятый этаж.
– Чего? Ты-то откуда знаешь?..
– Это просто уловка, милый. Ты должен поверить мне. Тот парень тебе солгал. Там небезопасно.
– Да тут ничего не безопасно! Откуда ты вообще знаешь, что происходит?!
– Просто поверь мне, милый.
Несколько мгновений молчу.
– И что мне, по-твоему, делать?
– ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ, –рычит мне в трубку демонический бас.
В панике сбрасываю звонок и жму на кнопку девятого этажа. Лифт едет вверх.
А из моего кармана продолжает грохотать приглушенный голос демона:
ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.
ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.
ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.
Вытаскиваю телефон и швыряю на землю. И только когда окочательно разбиваю адскую машину ногой, голос затихает.
ИДИ на собесе…
Лифт начинает трястись. Он все еще поднимается… но намного быстрее, чем обычно. Очень, очень, ЧЕРТОВСКИ быстро. И кажется мне, девятый этаж остался далеко внизу.
Это как кататься на американских горках без единой передышки. На тележке, потерявшей управление. Я ехал вверх с такой скоростью, будто лифт сорвался с тросов и несся вниз.
– Но я же нажал девятый!!
Да какая уже разница.
Прибываем на 41 этаж.
Что за хуйня?!
От дикой скорости лифта, перегрузка ставит меня на колени.
Прибываем на 90 этаж.
А кнопок всего пятьдесят две.
Прибываем на 141 этаж.
Блядь.
Прибываем на 230 этаж.
Прибываем на 401 этаж.
Я будто внутри пули. Приятный голос, объявляющий этажи, становится все ниже, чем выше мы забираемся.
Поднимаемся на 840 этаж.
Теперь голос хрипит, снова превращаясь в уже знакомый демонический рык…
Прибываем в какое-нибудь МИЛОЕ МЕСТЕЧКО.
Лифт внезапно останавливается, но двери не открываются. На табло никаких намеков на номер этажа, где я оказался.
И сидя здесь, на полу лифта, я слышу то, что лучше всего можно описать, как звуки ада, доносящиеся снаружи. Стоны боли. Треск огня. Мрачные песнопения.
Я точно должен выйти здесь?
Прежде чем я успеваю обдумать это заманчивое предложение, снаружи кто-то тихо стучит в дверь.
– Хочешь поменяться? – спрашивает новый голос.
Сам не зная почему, отзываюсь:
– Что это значит?
– Может ты останешься на этом этаже навсегда, а я пойду домой?
– Эм. Нет, э-э, спасибо.
– Но я очень хочу домой…
Да это же детский голос! Твою мать.
– Я.. прости, пацан, – выдавливаю в ответ.
– Да ладно.
С минуту мы оба молчим. Как же неловко.
– Он сказал, что хочет поздравить тебя с днем рождения.
– Он ошибся, наверное. Сегодня не мой день рождения.
– Твой. Сегодня первый день твоей новой жизни. Твой день рождения.
– ..?
– Он хочет, чтобы ты посмотрел на экран.
Чего?
Оборачиваюсь к телевизору в верхнем углу, ожидая увидеть то, что сопровождало меня всю эту адскую поездку – прогноз погоды.
Но теперь там нечто, похожее на видео с камеры наблюдения. Зернистое изображение… на котором в прямом эфире идет трансляция из этого самого лифта.
Вот только на экране я лежу на полу. И пялюсь вверх с безумной улыбкой на лице.
На нечто надо мной. На потолке. Нечто, что смотрит прямо мне в глаза сверху вниз.
ОН.
Свет гаснет. Лифт летит вниз, на этот раз и правда не удерживаемый никакими тросами. Зажмурившись, кричу из последних сил…
И жду удара.
Потому что это – точно конец.
Вот оно.
Вот так все и кончится.
Я не готов.
Я вообще к этому не готов!
Прибываем на 9 этаж.
Динь!
Двери открываются.
Да что за херня!
Девятый?
Выглядываю из дверей…
Снова ресепшн.
Стойте, это реально девятый?..
– Выходишь или как, гребаный ты осел?
Поднимаюсь на ноги. Тревога, неверие, то ощущение страха… его больше нет.
Я чувствую легкость.
К черту.
Выхожу из лифта и иду к стойке регистрации.
Секретарша протягивает мне что-то, похожее на кнопку.
– Для первого этажа. Только для одноразового использования.
Как в трансе, беру кнопку и поворачиваюсь к лифту.
А потом снова к ней.
– А можно спуститься по лестнице?
Она только качает головой.
– Дружок, если ты не в восторге от лифта, то лестница тебе точно не понравится.
Справедливо.
Захожу в лифт.
Мысленно молюсь всем богам и прикладываю кнопку к панели. Она встает на место, как влитая.
Нажимаю, и лифт едет вниз. Спокойно и плавно.
Прибываем на 1 этаж.
Динь!
Уже выходя, понимаю, что кнопки первого этажа больше нет. Исчезла. Стараюсь не фокусироваться на этом.
Пора убираться из этого здания…
Женщина пробегает мимо, ныряя в лифт. Я пытаюсь остановить ее, но что-то в моем теле не позволяет отойти от маршрута.
Большее, на что я способен – придержать дверь.
– Не выходите, пока не доберетесь до девятого этажа. Несмотря ни на что.
Когда мы только поженились и начали жить вместе, иногда возникали ссоры. Из-за личного пространства, домашних дел… и из-за декора.
А точнее из-за того, что муж настаивал на том, чтобы оставить в доме странный женский портрет.
– Кто это? – спросила я, когда впервые увидела ее, прислоненную к горе коробок.
– Не знаю, нашел на блошином рынке.
Это был оригинал. Думаю, масло, судя по тому, как свет играл на мазках кисти. На картине была изображена молодая женщина, стоящая в темной комнате и смотрящая на зрителя через плечо. На самом деле, она была довольно красива. Светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Белое хлопковое платье. Изящное лицо в форме сердца, которое почему-то казалось скорее зловещим, чем милым.
Девушка была нарисована ярко освещеноной, на совершенно темном фоне. Этот контраст и ее поза немного напоминали мне “Девушку с жемчужной сережкой”. Но эта картина не выглядела элегантной, задумчивой или красивой. Наоборот, она выглядела… жутко.
Еще более жутким было то, что муж повесил ее над нашей кроватью.
– Послушай, это красивая картина, – сказала я, – но она просто не вписывается в современный стиль.
– Как и твои Фанко-попс.
– Да, но они маленькие. А картина огромная. Ради Бога, эта женщина почти в натуральную величину!
– Я хочу оставить ее здесь.
Это казалось важным для него, так что я прекратила спорить. Но это было нелегко. Иногда я просыпалась посреди ночи с ужасным чувством, что за мной наблюдают. Тогда я поднимала взгляд и видела, как ее серые глаза смотрят прямо на меня.
После этого я почти не спала.
Клянусь, однажды она пошевелилась.
– Ее рука всегда была такой? – спросила я Эрика, когда мы ложились спать.
– М-м-м?
– Ее левая рука. Пальцы раскрыты, протянуты сзади нее, как будто она ждет, что кто-то возьмет ее за руку.
– Да, так всегда было.
Но могу поклясться, так было не всегда. Впрочем, я обычно избегала смотреть на картину. Встречаясь с ее взглядом, я будто смотрела в серые глаза настоящего человека.
Так прошло две недели. Потом я начала умолять Эрика перевесить ее.
– Пожалуйста, давай повесим ее в другое место? Я правда не могу смотреть на нее, когда ложусь спать.
– Это лучшее произведение искусства, что у нас есть. Его место над кроватью.
– А что насчет подсолнухов?
– Это всего лишь печать, – недовольно ответил муж, – и они слишком простые.
– Давай так: я уберу свои Фанко-попс, если ты уберешь картину.
Он глубоко вздохнул:
– Хорошо, я ее уберу.
Было еще кое-что. Он часто говорил о женщине на картине так, словно она живая. Это было странно.
Итак, он повесил ее на лестнице. Но, если честно, стало только хуже. Каждый раз, когда я спускалась вниз, она была там. Смотрела на меня с высоты лестничной площадки своими пронзительными серыми глазами. Когда она висела в спальне, я хотя бы обычно спала или смотрела в другую сторону.
Через несколько дней я достигла своего предела.
По какой-то причине я не могла заснуть. Проворочавшись около часа, я решила перекусить внизу, вышла к лестнице… и там была она.
Я не включала основной свет, горел только ночник в ванной в коридоре. Было так темно, что фон картины растворился в тени. Но женщина все равно сияла своим бледным лицом и белым платьем.
И мой глупый спящий мозг воспринял ее как настоящего человека.
Я подпрыгнула на целый фут и чуть не скатилась по лестнице, но в последнюю секунду ухватилась за перила.
– Мы можем избавиться от этой картины, пожа-а-алуйста? – спросила я на следующее утро.
Эрик отвернулся от плиты, отложив лопатку:
– Почему?
– Этой ночью она напугала меня до чертиков, я чуть не упала с лестницы.
Муж непонимающе уставился на меня.
– Она… тебя напугала? – медленно спросил он.
– Ну, скорее, ошеломила. Я подумала, что там правда стоит человек.
Он посмотрел на меня.
А потом разразился смехом. Через несколько секунд я тоже начала смеяться. Сейчас это казалось таким глупым. Я знаю, что была сонная, но все же я подумала, что картина – это человек?! Я что, подумала, что нас грабит молодая красивая девушка в ночной сорочке?
– Я отнесу ее в кабинет. Тебе больше не придется смотреть на нее.
– Звучит здорово.
Некоторое время все было хорошо. Я заметила, что Эрик проводит в офисе больше времени, чем обычно, но у него был завал из-за приближающейся сдачи отчета. Как это могло быть связано с картиной? Вряд ли он пялился на нее часами.
А потом я застала его именно за этим занятием.
Однажды вечером он не спустился ужинать. Я позвала его несколько раз. Безуспешно. Так что я пошла к нему в кабинет и обнаружила, что он смотрит на картину.
Он просто сидел там. Ноутбук закрыт, бумаг на столе нет. Кресло повернуто к женщине на картине.
– О, – внезапно сказал он, когда я вошла. Затем быстро встал. – Я как раз собирался спуститься. Отправил отчет несколько минут назад. Все им очень довольны.
Он широко улыбнулся мне, как будто ничего не произошло, и проскользнул мимо. Шаги загрохотали вниз по лестнице.
Он правда только что закончил работу?
Или он просто сидел здесь… и смотрел на нее?
В конце концов я решила не поднимать эту тему. Картина находится вне поля моего зрения, и это хорошо. Кроме того, у меня были дела поважнее, например, приближался срок сдачи моей статьи, которую я даже еще не начинала.
Но в пятницу днем я случайно подслушала его разговор по телефону. Голос был приглушен тяжелой деревянной дверью, но услышать его было нетрудно. Он почти кричал.
– Я сделаю к вечеру…
– Нет, я знаю, что должен был сдать в среду…
– Моя жена упала с лестницы, мне пришлось везти ее в больницу.
От этих слов у меня побежали мурашки. Я ворвалась внутрь.
– Почему ты лжешь, что я упала с лестницы?
Он побледнел. Прервал звонок и повернулся ко мне.
– Мне так жаль, Тара. Но мне нужно было оправдаться. Я пропустил крайний срок по этому отчету, и меня могут уволить.
– Отчету, про который ты мне сказал, что закончил два дня назад?
Он молча кивнул.
Я скрестила руки на груди.
– Слушай, Эрик, твоя работа – это твое дело. Но за всю неделю мы провели вместе около часа. Потому что ты на весь день запираешься здесь. Я имею в виду, ты хотя бы работаешь? Или просто сидишь здесь и смотришь на нее?
Его темные глаза встретились с моими. А потом его голос стал мягче.
– Ты ревнуешь к ней.
– Что?!
– Ты не должна, Тара, – сказал он, делая шаг ко мне, – на картине она красивее, чем была в жизни.
Я замерла, уставившись на него.
В конце концов я подобрала слова.
– Ты хочешь сказать, на картине изображен кто-то, кого ты знаешь?
– Нет, – медленно сказал он, – прости, я оговорился. Я имею в виду, чей бы это ни был портрет, уверен, он сделал ее лучше. Все портреты льстят.
Я смотрела на его, а сердце бешено колотилось в груди.
– Чей это портрет, Эрик?
– Говорю тебе, это не…
– Эрик. – Я шагнула навстречу. Ноги ослабли и подкашивались. – Чей это портрет?!
Он только покачал головой.
***
Этой ночью я не могла уснуть.
Я знаю, это звучит глупо – так волноваться из-за картины. Но вы не можете отрицать, что это было странно. Почему-то он был одержим этой штукой. Почему я не видела этой картины, когда мы встречались? Он прятал ее в подвале? Это единственное место, где я не была. Может быть, у него там был алтарь: картина, свечи и все такое?
От этой мысли мне стало плохо.
Это его бывшая девушка? Или даже жена, о которой он мне никогда не говорил? Картина на заказ должна стоить целое состояние. Особенно такая огромная и детальная. Я имею в виду, как бы я ни ненавидела эту картину, она явно написана кем-то одаренным. Сияние этих пронзительных серых глаз, ямочка на правой щеке…
Но очевидно, он хранил ее не потому, что ценил искусство.
Он знал ее.
И кем бы она ни была, он одержим ею.
И тогда мне в голову пришла сумасшедшая идея.
Я медленно и тихо села, повернулась к Эрику. Он крепко спал. Я выскользнула из-под одеяла, взяла свой телефон с тумбочки и на цыпочках вышла из комнаты, мягко ступая босыми ногами по коридору.
Вот его кабинет. Толкнув тяжелую деревянную дверь, я вошла внутрь.
В кабинете было холодно, намного холоднее, чем в нашей спальне. По голым рукам побежали мурашки. Но я не теряла время. Я протянула руку, пошарила по стене и нажала на выключатель.
Зажегся свет.
Светловолосая женщина смотрела на меня со стены. Ее глаза, казалось, следили, как я взяла кожаное кресло Эрика и потащила его по паркету. Остановившись у стены, я забралась на сидушку.
Мы смотрели друг на друга лицом к лицу.
Я никогда раньше не видела картину так близко. Мое лицо было в нескольких дюймах от нее. С этого расстояния я могла точно рассмотреть детали. Каждая ресничка была прорисована, красивой дугой изгибаясь вверх от фолликула. Нитевидные полосы светло- и темно-серого цвета заполняли ее радужную оболочку. Ее кожа, такая бледная и кремовая, была усеяна мельчайшими порами.
Но я была здесь не для того, чтобы оценить произведение искусства.
Я подняла телефон и сделала фото.
Затем открыла поиск по картинке.
Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти нужный сайт и загрузить фотографию. Но когда отобразились результаты… Я ахнула.
Я ожидала, может быть, одного результата, если мне повезет. Что-то вроде распознавания лиц, которое сопоставит нарисованное лицо с фотографией. Или, может быть, найдется сайт художника, и там будет указано, кто был моделью. Но вместо этого дюжины миниатюр заполнили страницу. Той самой картины, на которую я смотрела неделями.
Дрожащими пальцами я кликнула на одну из первых ссылок. Она вела к новостной статье.
Сердце ушло в пятки, в глазах плавали черные точки. Задрожав, я упала в кресло позади себя и начала читать.
Аня Келсинг, 23 года, пропала после похода со своим парнем…
Наткнувшись на медведя, они разделились…
Ее рюкзак был найден в миле от места происшествия, но следов самой Ани обнаружено не было…
Келсинг – студентка третьего курса Франклинского колледжа, изучает изобразительное искусство. Недавно она написала автопортрет, который был выставлен в Ле Кур (сверху).
Я открыла следующую статью, потом еще одну, но везде было написано одно и то же. Поход, медведь, исчезновение. Везде было ее фото с автопортретом, она была поразительно похожа на нарисованный образ. Нигде не упоминалось имя ее парня, но это, должно быть, был Эрик. В самой последней статье пятилетней давности было видео с ее родителями, умоляющими продолжать поиски. Но, к сожалению, судя по заголовкам, этого не произошло.
Не знаю, как долго я сидела там. Все, что я знаю, это то, что меня внезапно вырвал из моих мыслей громкий топот в коридоре.
Шаги, направляющиеся в кабинет.
Я вскочила Он не может найти меня здесь. Я оглядела комнату в поисках какого-нибудь места, где я могла бы спрятаться. Но, возможно, уже слишком поздно. Конечно, он видел включенный свет из-под двери.
Я нырнула под стол как раз в тот момент, когда он вошел в комнату.
– Тара?
Я зажала рот рукой, пытаясь заглушить прерывистое дыхание. Он увидит, что стул не на своем месте. Он знает, что я здесь. Он знает…
– Тара, ты тут?
Зачем я спряталась? Я ведь могла просто сказать, что пришла сюда, потому что слышала шум. Понадобилась ручка. Не могла заснуть. Нахера я спряталась? Теперь он поймет, что я знаю…
– Тара?
Но, может, все в порядке? Может, Аню задрал медведь и Эрик не имеет к этому отношения. Разве это не более вероятно, чем то, что Эрик – убийца?
– Вот ты где.
Я выглянула и закричала.
Эрик сидел перед столом и смотрел на меня.
– Я… я искала ручку, – неубедительно пробормотала я, – Я хотела записать… я вспомнила, что завтра мне нужно забрать продукты, и мне нужно было кое-что добавить…
Он наклонил голову, на губах появилась легкая улыбка.
– Не думаю, что это правда, Тара.
Выдохни.
Я начала выбираться из-под стола. Его рука быстро метнулась вперед и схватила меня за запястье. Жестко.
– Ты узнала, кто это, не так ли? Это единственная причина, почему ты спряталась от меня.
Я дрожала в его объятиях.
– Что ты с ней сделал? – прошептала я.
Он сухо усмехнулся.
– Так ты думаешь, что я убийца. Как мило, что это первый вывод, который ты сделала.
– Нет-нет, я не думаю, что ты убийца. – Я сглотнула. Тупица, тупица, тупица. Если он убил ее, и он знает, что ты знаешь… ты тоже умрешь. – Прости, я не это имела в виду. Просто… что случилось? Тело так и не нашли. Ее догнал медведь?
Он не ответил. Просто молча смотрел на меня своими холодными темными глазами.
– Я ревновала, – в отчаянии продолжила я, – но теперь понимаю. Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне. Потерять кого-то вот так… Конечно, ты хочешь сохранить картину. Это все, что у тебя от нее осталось.
– Тебе следовало просто оставить эту тему, – сказал он странным безэмоциональным голосом, – мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом.
Он бросился на меня, я закричала.
Это конец. Его руки крепко сжали мои запястья, вытаскивая меня из-под стола. Я тянулась назад, пытаясь освободиться, но это было бесполезно…
Бам!
Громкий удар раздался позади нас. Эрик резко обернулся, и, буквально на долю секунды, его хватка ослабла.
Я действовала мгновенно. Вырвалась от него и побежала, обогнув стол и устремившись к двери. Оглянувшись, я увидела Эрика, бросившегося за мной.
Но я также увидела, что стало источником шума.
Картина Ани упала со стены. Она валялась на полу, глаза пусто смотрели вверх.
***
Я всегда быстро бегала.
Когда я уже была внизу, Эрик преодолел только половину лестницы. Вырвавшись на холодный воздух, я начала кричать. Он схватил меня сзади, и попытался затащить обратно внутрь, но было уже поздно. Зажегся свет. Наш сосед выбежал из дома, набирая 911.
Все было кончено.
Полиция арестовала Эрика за нападение. И, когда я рассказала свою историю о его одержимости портретом, они обыскали наш дом. И нашли в ящике его стола маленькую коробочку с золотыми сережками.
Сережками, которые Аня надела в поход.
Дело против него постепенно набирает ход. Я надеюсь и молюсь, что справедливость в отношении Ани будет восстановлена, и присяжные признают его виновным в ужасном убийстве.
И он сделал бы со мной то же самое, если бы я не сбежала? Если бы картина Ани не упала со стены?
Конечно, этому было объяснение. Когда Эрик вешал картину, то по ошибке вбил один из крючков в простой гипсокартон. Из-веса картины он оторвался, и картина упала.
Но иногда мне кажется, что Аня присматривала за мной. Что ее автопортрет несет в себе частичку ее самой. И в ту ночь она защитила меня от того, чтобы я не стала жертвой монстра, который оборвал ее жизнь.
Картина теперь висит в моем фойе. Каждый день я прохожу мимо нее, и передо мной всплывают новые детали: темно-зеленая комната позади нее. Идеально прорисованная прядь светлых волос. Блеск в ее пронзительных серых глазах.
И иногда мне кажется, что она улыбается мне в ответ.
Никогда не думал, что обзаведусь домом. Как и многие люди моего поколения, я считал, что купить собственный дом – это несбыточная мечта. Действительно, зачем привязываться к одному месту и влезать (в еще большие) долги? Но дом 242 на Малберри-Лейн все изменил.
После расставания, я собрал бинго тривиальных поступков, и единственное, о чем не стыдно вспоминать – новая работа на другом конце страны. Последняя отчаянная попытка выбраться из токсичного хаоса, в который превратилась жизнь, и оказаться там, где я никого не знаю, и никто не знает меня. Новый старт.
Итак, я получил работу. Должно быть, видеосвязь была настолько плохой, что интервьюер не разглядел мои похмельные глаза и не услышал дрожь в моем голосе. Высокая зарплата и такая же ответственность определенно пугали, но я отреагировал на это лучше, чем надеялся. Мои новые коллеги были добрыми, немного странными людьми, они помогли мне завести новые связи и выбраться из своей скорлупы. Вскоре, я искренне влюбился в город, который мы все называли домом.
Новая жизнь настолько воодушевляла, что уже через год я стал подыскивать себе постоянное жилье.
Но вскоре обнаружил, что арендная плата в этом идиллическом маленьком городке на северо-западном побережье Тихого океана астрономическая, а цены на недвижимость заоблачные. Даже с моей высокой зарплатой не факт, что мне удалось бы накопить достаточно денег для первоначального взноса, одновременно оплачивая аренду, счета и студенческие кредиты. Каждое место, которое я находил, было либо настолько дорогим, либо настолько дрянным, что это стало локальным мемом. Среди коллег и вовсе зародилась игра “кто сможет найти худший дом на рынке”.
Так что, впервые увидев рекламу дома на Малберри-Лейн, я сразу подумал: ну, а с тобой-то, что не так?
Двухэтажный фермерский дом с крепкой верандой ютился в паршивом райончике, зажатом с двух сторон более развитыми и приятными соседями. Однако ничего не указывало на проблему с преступностью, а цена оказалась настолько низкой, что я был уверен: кто-то забыл дописать пару-тройку нулей. Короче говоря, я тут же забронировал встречу. Дом оказался еще лучше, чем на фото. Добротно построенный, очень-очень чистый… Дружелюбный агент объяснил, что он пустует уже несколько недель после смерти бывшей владелицы – одинокой пожилой женщины. В ее смерти не было ничего криминального: старушка просто утонула в ванне.
Интересно, не поэтому ли там было так чисто? Как будто агентство стремилось стереть любые напоминания о бывшей обитательнице и ее смерти. Я задержался на пороге темной ванной, вглядываясь в сгущающиеся тени. Волосы на загривке встали дыбом. Я правда решусь жить там, где только что умер человек? Но с другой стороны, что за глупый вопрос? Я столько раз переезжал с одной съемной квартиры на другую, что наверняка уже могу собрать коллекцию мест, где кто-то да почил.
Но червячок сомнения уже делал свое дело. Идея купить дом казалась все менее и менее привлекательной, пока… Пока я не обернулся в последний раз, стоя у дороги. Я представил, как вхожу в дверь после долгого рабочего дня, а из широких окон льется уютный золотистый свет. Может быть, собака или супруга встречают меня у двери, кто знает… Агент ухмыльнулся и выжидающе протянул документы. Он знал.
***
Я переехал несколько недель спустя. Финансы оказались практически на нуле – подписывать документы на первую в жизни ипотеку было все равно что отдавать душу дьяволу, правда с несколько худшими последствиями, если что-то пойдет не так, – но я напомнил себе, когда ручка в нерешительности зависла над пунктирной линией, что такая возможность выпадает раз в жизни. Несколько моих коллег вызвались помочь мне переехать еще до того, как я решился попросить их об этом. Прекрасные люди. Как дети, мы скользили по пустым коридорам в носках, собирали башни из моих картонных коробок и ели пиццу, пялясь на голую стену гостиной и шутя о том, как я мог бы переделать это место. Горячий ломтик пиццы в одной руке, холодное пиво в другой, смех друзей эхом разносится по пустому залу… казалось, что жизнь прекрасна. Наконец-то у меня получилось.
– Чувак, – воскликнул мой менеджер, вытирая руки о штаны, – У тебя там походу течь. – Он только что вышел из ванной.
Нахмурившись, я последовал за ним обратно по коридору. И да, из крана в ванной мерно капала вода. Как бы я ни крутил ручку, ничего не происходило... пока, наконец, капание не прекратилось само по себе. Я решил вызвать сантехника утром и вскоре уже провожал друзей за дверь после первой вечеринки в моем новом доме.
Измученный долгим днем, я рухнул на чистые простыни, даже не раздеваясь и не приняв душ. Меня накрыло такое блаженство, в этой тихой голубой ночи, под шелестом лопастей потолочного вентилятора…
…В ванной горит свет. Странно. Я выхожу в коридор. Шаги гулким эхом гуляют между стен. Кран снова капает, но в этот раз звук такой, будто капли падают в воду. Толкаю дверь.
Ванная наполовину наполнена прекрасной, чистой бирюзовой водой. Такая теплая, блаженно теплая… Над белоснежными стенками поднимается пар. Забыв о беспокойстве из-за горящего света, я опускаю руку в воду. Идеально.
Толстая морщинистая рука, хватающая меня за шею, нереально раздута. С непреодолимой силой она погружает мою голову все глубже под воду. Пытаюсь бороться, бью руками по поверхности, но кислород неумолимо тает. И вот разум теряет контроль над телом. Оно пытается дышать. И одним толчком за другим горячая вода льется в мои легкие…
Я вздрогнул и проснулся. В доме стояла тишина. Ни света, ни капель, ни жутких мокрых, раздувшихся мертвых рук. Только я, прижимающий руки к горлу и насквозь мокрый от пота. Я отправился на кухню за стаканом воды, стараясь выбросить кошмар из головы. Сладкая, холодная… вода была восхитительна и быстро привела меня в чувство. Видеть кошмары на новом месте – это нормально. Особенно после того, как меня перепугала смерть прошлой владелицы. Я просто сам себе морочу голову. Выпив еще стакан божественно вкусной воды, я вернулся в постель и провалился в сон без сновидений.
***
Только через неделю я понял, что подсознательно избегаю собственной ванной. Обычно после работы я сразу шел в спортзал через дорогу, тренировался и там же принимал душ. Зубы я чистил так быстро, как мог, и перенес все необходимые мелочи в туалет на первом этаже, где тоже была раковина. Не могу сказать, снились ли мне еще кошмары – просто не помню. А может не хочу вспоминать. Но с этим нужно было что-то делать. Так что я отправился в ближайший магазин товаров для дома и скупил там все самое яркое, что смог найти.
Ярко-розовый мохнатый коврик.
Кислотно-зеленый силиконовый коврик для душа.
Набор пушистых полотенец с коровьим принтом.
И почему-то кучку горшочков с крошечными кактусами.
Расставив все это добро, я налил полную ванну горячей воды с пеной и погрузился в теплую воду. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Если бы каждый раз нужно было смотреть в глаза страху в такой обстановке, то, черт, это не так уж плохо. Я плескался среди пузырьков, пока не надоело и вытащил затычку.
Протерев глаза от воды, я вдруг заметил что-то серое и распухшее, дрейфующее прямо под слоем почти осевшей пены… но стоило смахнуть ее и в ванной не оказалось ничего, кроме воды. Я вытерся новым полотенцем, довольный победой. Вообще-то, все это настолько придало мне уверенности, что я даже вернулся к давно забытому аккаунту в приложении для знакомств и отправил несколько сообщений. К моему удивлению, вскоре у меня было назначено свидание. Несколько кружек пива и долгую прогулку по центру города спустя, мы оказались в постели у меня дома. Раньше у меня никогда никто не оставался на ночь, и, несмотря на то, что мы только познакомились, было приятно засыпать, под сопение девушки, уткнувшейся в мою грудь.
Посреди ночи я проснулся и обнаружил, что она исчезла. Приподнявшись на локте, я оглядел голубоватый полумрак спальни. Она ушла? Я подкрался к окну и раздвинул жалюзи. Только заросшая, освещенная фонарями пригородная улица. Скрип половиц заставил меня обернуться. Темная фигура прислонилась к дверному проему.
– Привет, – промурлыкала она.
– Привет, – выдохнул я. – Ты напугала меня до усрачки!
– Знаешь, мог бы и сказать мне, что живешь с бабушкой.
У меня кровь застыла в жилах.
– Чего?.. – Я едва говорил.
– Ну да, я чуть не наткнулась на нее в ванне.
Мои глаза остановились на темноте за открытой дверью ванной в конце коридора. Из дверного проема выплыла фигура. Пятно темнее самой темноты. Она не издала ни звука. Нечто похожее на раздутый человеческий труп. Глаза, тускло горящие, как бледные лампочки, уставились на меня, полные ненависти… И она неуклюже побрела вниз по лестнице.
– Все нормально? – спросила девушка, не обращая никакого внимания на ужас за ее спиной.
– Да… Просто немного напуган.
Захлопнув дверь, я запрыгнул в кровать, натянул одеяло до самого подбородка и прижался к своей визави, крепко зажмурившись, будто боялся, что если вновь открою глаза тот монстр будет стоять прямо передо мной.
***
Утром пол перед ванной был мокрым.
Когда девушка ушла, я тут же сделал то же самое. У меня не хватило духу остаться дома наедине с темными коридорами, тишиной, и мерным звуком капающей воды. Так что я пошел в библиотеку. Я всегда свысока относился к "сумасшедшим", которые верили в экзорцизм и экстрасенсов… и теперь сам стал одним из них.
Первый священник, которого я спросил об экзорцизме, рассмеялся и повесил трубку.
Второй сказал мне, что я плачу справедливую цену за жизнь во грехе.
Третий, пожилой мужчина с ирландским акцентом, оказался гораздо добрее. Он предложил мне повесить распятие, положить библию под подушку и молиться каждый вечер перед сном . А если это не сработает, перезвонить ему.
У большинства экстрасенсов, как ни странно, номера были заняты или отключены.
Первая хотела денег просто за телефонный разговор.
Вторая пообещала, что изгонит демона, не выходя из своего трейлера, как только я отправлю 200 долларов на ее счет.
И снова в третий раз мне повезло. На том конце провода щебетали птицы, я практически чувствовал запах благовоний через телефон. Приятная молодая женщина с мягким, обнадеживающим голосом пообещала встретиться со мной в тот же вечер, чтобы познакомиться с домом. И если она не сможет решить проблему, визит будет бесплатным.
Если не считать одежды приглушенных тонов и россыпи украшений из нефрита, женщина, ожидавшая меня на подъездной дорожке, совершенно не напоминала “стереотипного экстрасенса”. На самом деле, она больше походила на преподавателя искусств, чем на сгорбленную старуху в шали, наглаживающую хрустальный шар. Она с улыбкой подала мне руку.
– Эми.
Мы присели тут же на крыльце, где я и поведал свою историю. Эми прекрасно умела слушать – мне довелось общаться с достаточным количеством людей, чтобы понять это. Казалось, она делала мысленные заметки. пока я говорил, и не проявляла ни осуждения, ни чрезмерного воодушевления. Закончив, я встал, открыл дверь в дом, шагнул внутрь и придержал дверь для новой подруги-экстрасенса.
Эми застыла на крыльце совершенно неподвижно. Будто пыталась подготовиться к чему-то. Жутковатое зрелище. Затем, глубоко вздохнув, она вошла внутрь, опустив голову. Лицо скрылось под занавесью волос.
– В общем, ванная, с которой все началось, наверху… – начал я, поднимаясь по ступеням лестницы. Эми снова застыла у меня за спиной. Словно в моей гостиной поставили эксцентричную статую. Я вздохнул. Остановился. И спросил наконец: – Эми?
Никакого ответа. Пришлось снова спуститься, вдруг у нее случился приступ или вроде того… Глаза девушки были закрыты. Я даже не мог понять, дышит ли она.
– Эми? – Я потянулся к ее руке…
Крик был таким громким, что стекла чудом удержались в рамах. И он все длился и длился. Даже когда у нее уже давно должен был закончиться воздух, крик продолжал вырываться из пересохшего горла. По щекам Эми катились слезы. Я встряхнул ее, дал пощечину, а когда и это не сработало – выволок из дома.
Когда ноги девушки коснулись крыльца, ее лицо снова обрело человеческие черты. Спотыкаясь, она попятилась от двери.
– Мне жаль… Прости… Я не могу…
– Эми? Что происходит? – мне только и оставалось, что кричать ей вслед.
– Я не могу, – пробормотала она на ходу, нетвердой походкой направляясь к машине. Забралась внутрь, заблокировала двери и завела двигатель. – Тебе нужно уезжать из этого места немедленно.
Серовато-черный дым повалил из выхлопной трубы подержанной машины. Эми рванула с места, явно стремясь убраться отсюда как можно дальше. Оставив меня беспомощно стоять на подъездной дорожке дома, очевидно, проклятого, или одержимого, или что там еще. Я вернулся внутрь. Страх сменился гневом. Это был хороший дом. Ее выходка, выходка экстрасенса, была всего лишь шуткой, мошенничеством, либо попыткой выманить деньги.
Что мне нужно было сделать, так это окружить себя светом, шумом и людьми, которым я доверял.
***
В тот же вечер я предложил устроить у себя вечеринку. Создал чат, добавил друзей и коллег. Я прибрался и заказал пиццу, то и дело вызывающе поглядывая в сторону ванной. Если призрачная бабка думает, что сможет справиться с моими пьяными коллегами, флаг ей в руки.
Пришла целая уйма людей, что меня приятно удивило. Ситуацию омрачали только долгие, обеспокоенные взгляды, которыми меня награждали украдкой со всех сторон. Возможно, эта история с новым домом и нежеланным соседом повлияла на меня сильнее, чем казалось.
Приехала моя начальница Кэрол, со столом для настольного футбола в кузове пикапа. Демаркус привез караоке. Вскоре мысли о мертвой старухе вытеснило беспокойство о жалобах на шум от соседей. Грохот, крики и глухой гомон заполнили дом… и все же дурное предчувствие никуда не делось. Я изрядно набрался в тот вечер. Стена, к которой я прильнул, казалась гладкой и прохладной, как водная гладь (и почему я всегда так не хожу?), но коридор как будто нарочно все время удлинялся, а ванная убегала на десятки метров с каждым моим шагом. Дверь ванной оказалась закрыта, света не было… Я ввалился в нее и шагнул в темноту в поисках унитаза.
Уткнувшись прямо в мокрую голую кожу.
С воплем я отшатнулся и быстро включил свет.
Кажется, Кэрол и Демаркус, застигнутые врасплох прямо посреди, кхм… свидания, перепугались еще больше меня. Мы все стояли в неловком молчании, красные, как раки, пока я не пробормотал сквозь поднимающуюся рвоту, прежде чем зажать рот рукой:
– Спальня дальше и по коридору. Меня сейчас…
Я проснулся на диване. Кто-то перенес меня сюда и уложил набок. Во рту стоял омерзительный привкус, темнота казалась бесконечной. В голубой ночи мерцали цифровые часы. Где-то на кухне лилась вода. Пошатываясь, я встал и направился навстречу звуку… Демаркус склонился над раковиной и жадно глотал воду прямо из крана.
– Ты пробовал? – просипел он. – Так вкусно, не оторваться.
– Ага.
Не обращая больше на него внимания, я открыл холодильник и залпом выпил остатки молока – верного средства от сушняка, еще со времен учебы в колледже. Пусть это даже была просто байка, но в тот момент я надеялся на эффект плацебо. Отрубаясь на диване, я все еще слышал, как из крана течет вода.
***
Разбудил меня крик.
Кэрол в ужасе стояла в кухне, зажав руками рот. Демаркус – или то, что от него осталось – все еще пил воду. Его живот чудовищно раздулся, жидкие фекалии стекали по ногам, собираясь в озеро на полу, но мертвые губы были плотно сомкнуты вокруг крана. И все же вода просачивалась сквозь них и потоком стекала по раздутому телу.
Теперь пришла моя очередь кричать. Кэрол смогла собраться и уже вызывала полицию. Она осталась со мной до тех пор, пока не приехали офицеры. Она оставалась и когда нас допрашивали. Возможно только это меня и спасло. Я был в шоке и не мог выдавить даже “да” или “нет” без ее помощи.
Я не буду вдаваться в подробности уборки, расследования или того, как я взял отпуск и уехал к родителям на несколько недель. В любом случае, я почти ничего не помню. Единственное, что намертво впечаталось в память – скрюченное, залитое водой тело Демаркуса. Но мне все равно необходимо было вернуться домой. Либо это, либо объявить о банкротстве и потерять жизнь, которую я с таким трудом построил.
Из-за всего произошедшего, я перестал встречаться со своей парой из приложения. С тех пор у меня было достаточно бессонных ночей, и одна мысль все не давала покоя: только она реально видела потустороннее присутствие в доме. Так что я отправил ей длинное письмо с извинениями, объяснил, что произошло… и попросил о помощи.
***
Я не имел права ожидать ответа, но она ответила.
Позвони мне. Алекс.
Я знал ее под другим именем. Номер телефона тоже был другим, но фотография совпадала. Алекс согласилась встретиться у меня дома, когда я вернусь.
Было приятно входить в эту прохладную, темную тишину не в одиночестве. Я нервно огляделся, присаживаясь на диван. В доме пахло хлоркой. Я мог бы поклясться, что слышал звук капающей воды, но ни за что не заставил бы себя выйти из комнаты и пойти искать его источник.
– Сначала я думал, что она охотится только на меня. Или что со временем все пройдет, не знаю. Но после того, что случилось с Демаркусом…
Кап. Кап. Кап.
Алекс в задумчивости обхватила пальцами подбородок.
– Мы оба в большой опасности, – сказала она наконец. – Если ты думал, что я смогу помочь избавиться от духа, то зря. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Но мне кажется, что оно охотится на людей только когда они одни. Когда уязвимы. Наверное так и вышло с Демаркусом: он проснулся пьяным, мучился от жажды и вот так кончил. Оно и до меня пыталось добраться тогда,когда я в полусне побрела в туалет. Так что, если мы будем вместе, когда оно явится…
Кап. Кап.
– Ты что не слышишь? – взорвался я.
– Слышу что? Ты меня пугаешь…
Я вскочил и бросился к лестнице.
– Этот звук! Вода капает! – Я обвиняюще ткнул пальцем вверх. – Там.
Я не осмелился бы подняться один и Алекс это знала. Она взяла меня за руку и повела по коридору. С каждым шагом звук становился все громче и громче, пока не начал греметь в ушах набатом. Казалось, я схожу с ума. Но Алекс ничего не слышала. Крепко зажмурившись, я толкнул дверь в ванную.
Ванна была полна голубой, кристально чистой воды. Одна за другой капельки срывались с крана на ее сверкающую поверхность, будто светящуюся успокаивающим светом.
Как только я увидел ее, сразу понял, что должен окунуться с головой.
Прохладная прозрачная жидкость смыла бы все дурные мысли. Она оставила бы меня чистым, непорочным и невинным, как херувим. По идеально гладкому фарфору под водой не блуждали никакие тени.
Следующее, что я помню, – это как меня тащат по ковру в прихожей, промокшего по пояс. Я сопротивлялся, кричал, делал все, чтобы вернуться в ванну, а Алекс держала меня, как могла.
– Ты чуть не утопился! – закричала она, когда я наконец пришел в себя. Некоторое время мы лежали вповалку, тяжело дыша. В конце коридора смутно маячила жадная пасть ванной. Наконец Алекс нарушила молчание. – Чувак, - вздохнула она, – ...ты не думал о том, чтобы просто избавиться от ванны?
***
Именно это я и сделал. Пришлось влезть в еще большие долги, но я готов был заплатить любую цену. Пока рабочие трудились, я не переставая слонялся вокруг, преисполненный чувством вины за то, что не предупредил их о том, что может случиться. Ночи я проводил у Алекс. Мы все чаще виделись с тех пор, как она спасла мне жизнь. Душ я принимал в спортзале. То, как вода вырывалась из насадки душа и стекала в канализацию, все еще наполняло меня каким-то безымянным ужасом... но шум в раздевалке и присутствие других людей помогало. Я даже как-то раз закрыл глаза. И моему мозгу вдруг оказалось не так легко представить серый, раздутый женский труп, стоящий прямо позади меня в душевой кабине.
Наконец, дело было сделано. Рабочие вывезли все старое содержимое ванной на какую-то свалку, не оставив и следа от комнаты, где бывшая жительница встретила свой печальный конец. Жизнь вернулась к чему-то, напоминающему нормальность, и, хотя я продолжал принимать душ в спортзале, все же смог примириться со странными событиями на Малберри-Лейн, 242, настолько, чтобы написать об этом. До сегодняшнего вечера я думал, что оставил все это позади.
На закате перед домом остановился потрепанного вида пикап. Я слышал из кухни его дребезжащий выхлоп. Водитель и несколько оборванцев-пассажиров вышли, стянули с чего-то брезент и выгрузили это на мой двор.
Это была ванна – ее ванна. Последний раз испуганно взглянув на зловещий груз, оборванцы умчались прочь. Я не знаю, купили ли они ее, украли или подобрали на свалке. Не знаю, как они узнали, куда везти ванну...но она вернулась. Я ловлю себя на том, что смотрю через плечо в окно, пока печатаю...чем темнее становится, тем больше теней плывет от проклятой ванны к моей входной двери. И я боюсь того, что увижу в своем окне, если отвернусь слишком надолго.
Опухшее, осунувшееся лицо, круглое и гнилое, как старая тыква.
Изо рта нескончаемым потоком течет вода…
Однако сейчас, обласканная лунным светом, старая ванна кажется такой прекрасной. То, как она стоит там, белая, как кость, на лужайке… выглядит так умиротворяюще. Пожалуй, я пойду прилягу в нее. Почувствую бледный свет на своей коже...
Просыпаться было как никогда тяжело. Всё тело стонало о том,
что его нагло обманули и вместо восьми часов восстанавливающего сна подсунули
двенадцать часов качественного кардио.
Мира с трудом оторвалась от кровати.
— Только не говорите мне, что я провалялась в коме несколько
лет и теперь мне предстоит долгий путь восстановления атрофированных мышц.
— Не драматизируй. — Раздался голос Друга откуда-то сверху.
— Если бы ты не забивала на тренировки и не прохлаждалась в кафе, то это
путешествие далось бы тебе куда легче. Тебе повезло, что перед походом ты
наткнулась на свою светимость, иначе я бы тебя сейчас по частям собирал.
— Во-первых. — Заявила девушка, положив голову на одну из
полок в шкафу и вслепую шаря руками на полке ниже, в надежде найти что надеть.
— Я выполняла особо важную миссию! Оберегала одну особу от её внутренних
демонов.
Руки нашли кофту и безвольно повисли вдоль тела, сжимая
находку. Девушка немного зависла, повернула голову к собеседнику, не отрывая ту
от отдыха на полке и продолжила:
— Да и как я могла потратить это время на тренировки, если
тренируюсь я во снах?
— А я, по-твоему, обитаю только во снах? — Маслянистое пятно
игриво переливалось где-то под потолком.
— Я не знаю. Нам с тобой ещё не ставили диагноз.
Сделав над собой усилие, она поплелась обратно к кровати,
попутно зацепив джинсы со стула.
С кухни доносились звуки небывалой активности. Практически
как в старые времена, до того, как родители, как считала Мира, разругались в
хлам.
Последнее время она замечала, как мама и папа ходят словно
зомби, не реагируя ни на что вокруг. А так как карманные расходы ей
обеспечивали мелкие подработки в сети, поводов лучше разобраться в обстановке
никак не подворачивалось. Девушка была рада той передышке, которая образовалась
в их отношениях и не стремилась разрушать это хрупкое равновесие.
—
Мирочка, ты уже проснулась?
Голос
матери ворвался в тишину, как ураганный ветер. Резкий и неумолимый. По телу
пробежал неприятный озноб.
«Похоже
паритет невмешательства остался в прошлом…» — Удручённо подумала девушка и уже
вслух ответила:
—
Да, мам.
—
Тётя Олеся у нас в гостях, выйди, поздоровайся.
Мира
уже оделась и поплелась в ванную, планируя мимо ходом поздороваться с гостьей.
Отыграв
уже многократно исполняемую пьесу «Здравствуйте (вставьте нужное имя), как ваши
дела?», она скрылась из дверного проёма.
—
И вот что с ней будешь делать? Всегда она такая, — вздохнула мама, будто Мира
была чем-то вроде старого радио, которое давно пора починить.
—
Да, Оксан, вежливость у нынешнего поколения не в чести, — покачала головой тётя
Олеся, аккуратно поправляя край скатерти, хотя тот и так лежал идеально.
—
И не говори… — Мама бросила взгляд в сторону коридора. — Мирочке стоило бы
поучиться манерам у Оли.
Да, это
был один из тех разговоров, в котором мама обязательно отмечает, чего «Мирочке»
не хватает для счастливой жизни.
— Среди
молодёжи сейчас так сложно найти тех, кто способен внятно связать больше
нескольких слов. — Закончила свою мысль Оксана.
—
Точно, — поддакнула тётя, как будто это было важное замечание. — А это та её
подружка из института? Милая девушка. Всегда так опрятно одета. Ты замечала?
Никаких рваных джинсов или растянутых футболок… или что там модно сейчас у
подростков?
—
Кстати, о моде. — Мама внезапно оживилась, взяла телефон со стола. — Я тут себе
присмотрела такой красивый белый пиджак! — Она уже начала листать фотографии,
пока сама ещё даже не закончила фразу. — В последнее время так много людей
носят белое… и я их понимаю. Это так эстетично и свежо выглядит. Ты только
посмотри…
Женщины
погрузились в обсуждение тканей, фасонов и цветовых сочетаний. Голоса стали
мягче, почти задумчивыми, как у тех, кто нашёл общую тему и готов говорить о
ней часами.
Мира
же, наконец, стала невидимой.
Что
ж, к этому она и стремилась.
Умывшись,
девушка медленно, почти бесшумно прошла в свою комнату.
«Жестокая,
беспощадная мода добралась и до нашей семьи.» — С горечью подумала она. — «Пора
собираться на учёбу.»
Когда
закончились недолгие сборы, которые состояли в основном из всех видов остановок
около объектов, на которые можно было опереться, Мира обратила внимание, что её
некоторое время что-то напрягает в окружающей обстановке.
«Как-то
быстро они затихли.» — Прислушалась она к происходящему.
По
пути к выходу, она сделала небольшой крюк и заглянула на кухню. Обе женщины
просто сидели и смотрели в одну точку.
Мурашки
сигнализировали, что происходящее выбивается из всех представлений о норме.
—
Я пошла. — Непривычно для себя девушка оповестила присутствующих о своём уходе.
—
Да, конечно. — Безучастно ответила мать.
—
Ага. — Мира осторожно отошла к двери и выскользнула в подъезд.
«Уж
лучше бы она мораль мне прочитала. Непривычно видеть их такими.»
Зная,
что Друг предпочитает выходить из её комнаты через окно, даже если оно плотно
закрыто, девушка смело вышла на улицу, где и встретила своего спутника.
Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки сна.
Как
бы Мира ни старалась сосредоточиться, пары в институте прошли фоном. Благо этот
фон был только до обеда, ведь даже безвольных студентов по субботам старались
сильно не нагружать. Ну, или преподаватели не горели желанием нагружаться в
субботний день, тут как посмотреть. Но в любом случае, все оставались в
выигрыше.
Оля
сразу после пар отправилась по неотложным делам, сказав, что очень сожалеет о
том, что пропускает их традиционную посиделку в кафе.
Мире
же только и оставалось, что брести по центральной улице и вести пространные
разговоры с союзником и разглядывать всё вокруг. Благо, день выдался теплее
обычного и можно было насладиться тем, как город начинает обрастать сугробами и
новогодними украшениями.
Из
благостного настроения девушку вырвало чувство тревоги. Нарастая, кажется,
изнутри, оно не давало понять, что именно так взволновало подсознание. Попытки
осмотреться привели только к тому, что глаза начали слезиться.
Но это не
остановило Миру, и она продолжила осматриваться, вычисляя по нарастающему
чувству беспокойства, что именно её так зацепило. Достаточно быстро получилось
выяснить: неприятнее всего смотреть на высокого парня в белом, шедшего впереди вместе
с обычным мужчиной. Они быстро удалялись. Рассмотреть их можно было только со
спины, но это не давало объяснений такой странной реакции. А вдобавок, было
очень сложно сосредоточить на них взгляд и когда Мире это почти удалось, она
получила сильный толчок в плечо.
— Да что
такое?! Это случается уже до неприличия часто!
Она
обернулась в сторону обидчика и увидела уходящую полную женщину в белом пиджаке,
такой же белоснежной юбке до колена и, в тон к ним, белых туфлях. Мира перевела
взгляд на Друга, он был очень сосредоточен и напряжен, что случалось с ним
крайне редко.
— В такой
холод и так легко одета… — Задумчиво произнесла девушка, забыв о вспышке злости
от толчка.
— Это
единственное, что тебя насторожило? — Друг задумчиво смотрел куда-то в даль.
— На них
тяжело смотреть. — Сказав это, Мира удивилась, что сказала «они», хотя думала
только о женщине, толкнувшей её.
Мысли
оборвал шум борьбы из подворотни недалеко от них. Продлилось это не долго, и
вскоре тишина снова окутала улицу. Мира снова оглянулась. Улица была очень
малолюдна, даже несмотря на то, что был выходной, и многие люди обычно гуляют
днём в центре города.
Не
сговариваясь, Мира и Друг заглянули в подворотню.
Улицы были
хорошо освещены полуденным солнцем и видимость была отличная, в том числе,
благодаря свежевыпавшему снегу. Всё перечисленное помогло во всех подробностях разглядеть
Это.
Парень, за
которого взгляд зацепился немногим ранее, сидел на корточках, спиной к выходу
из переулка над телом мужчины. Одежда мужчины была разодрана и, как минимум
головы, уже не было. А вот что было, так это чавканье. Громкое и противное,
наполняющее всю подворотню тошнотворным эхом.
Тело
девушки налилось свинцом и не желало подчиняться, хотя разум кричал «Беги!».
Она понимала — нужно что-то делать. Но страх, вперемешку с обволакивающим
чувством тепла и доверия тянули подойти к человеку в белом. Неожиданно парень
перестал жевать и поднял голову прислушиваясь. Он начал медленно водить головой
из стороны в сторону, будто учуял приятный запах и теперь старался найти его
источник. Когда профиль его лица стало отчётливо видно, Миру будто прошибло
током.
Она видела
их всюду! Они буквально заполонили город. Люди в белой одежде и с белыми
сплошными масками на лицах без единой прорези на них. Но сейчас маска не была
сплошной. Сейчас она была сломана пополам и образовывала широкий рот, набитый
множеством огромных, ровных, пугающе человеческих зубов.
— Я же
говорил, что это просто крыса уронила какой-то мусор. — Мира вздрогнула,
услышав голос Друга. — Пошли, нам нечего тут искать.
Слова
союзника, как и его движения, были спокойными и расслабленными.
Это
подкупило паникующее сознание девушки. Доверившись ему, она вышла из
подворотни. Прежде чем остановиться и попытаться обсудить увиденное, они прошли
несколько кварталов.
Прогулочный
шаг не дал обмануть тело второй раз и сейчас дыхание девушки сообщало, что
стометровка на время далась бы ему куда проще, а желудок и вовсе распрощался с
недавним обедом.
Друг в
свою очередь был спокоен и задумчив. Мира оглядывалась по сторонам, то и дело
выхватывая на улицах взглядом людей в белой одежде и масках, без единой
прорези.
— Не
смотри на них так, будто видишь. — Голос спутника звучал очень уверенно,
отсекая любые сомнения в том, что он знает о чём говорит.
Девушка
посмотрела на доску объявлений, оказавшейся прямо под её рукой, искавшей опоры
на стене дома. Взгляд зацепился за объявление:
«Эпидемия
бешенства! Будьте осторожны, не подходите к животным на улице. Не кормите и не
пытайтесь взаимодействовать. Если ваше домашнее животное проявляет агрессию или
любое не типичное поведение, срочно изолируйте его и вызовите ветеринаров.
Номер горячей линии…»
—
Бешенство? Я не замечала этих объявлений. — Взгляд девушки бегал по стенду от
одного объявления по отлову животных к другому. — Когда всё это… Тигрус! —
Воспоминания кипятком ошпарили разум, а по щекам потекли слёзы. Она вспомнила
как Тигрус обезумел и начал кидаться на всех…
— Молчи и
слушай меня внимательно. — Очень резко высказался друг. Он вытянулся и принял форму
человека, чтобы смотреть своей подопечной «глаза» в глаза — Ты не видела этого,
так как они создавали хорошую картинку и направляли ваше внимание на
«правильные вещи». Сейчас ты возьмёшь себя в руки, подумаешь о том, как много
лекций тебе нужно переписать для подготовки к экзаменам и направишься прямо к
дому считая сколько тебе понадобиться грамм муки чтобы испечь кекс из трёх с
половиной яиц. Пошла!
Сложно
было сказать, сколько прошло времени с тех пор, как двое путников ступили на
горячие пески этого странного места. Солнце отказывалось скрываться из виду, а
лишь склонялось то к одному горизонту, то к другому, ненадолго навещая зенит.
Казалось,
первая чаша загорелась целую вечность назад и теперь, сделав приличный круг в
поисках остальных артефактов, внутренний зов привёл девушку к последней,
девятой точке.
Завершающая
чаша оказалась недалеко от первой и Мира хотела было возмутиться, что могла бы
раскопать её ещё в самом начале, но плюнула на это дело и принялась разгребать
песок. Предыдущие семь чаш, если не брать во внимание первую, раскопанную на
пару с Другом, научили принятию и смирению. И теперь в компании этих двух
чувств, она откидывала песок от своей последней цели.
Когда
огонь поглотил последние нити, вокруг руин образовался приличных размеров круг,
очерченный горящими огнями.
Как
только золотое пламя последнего артефакта окрепло, начал крепчать и ветер.
Он
с силой кидал песок в лицо девушки, будто негодовал, что кто-то посмел откопать
его сокровища и обещал похоронить наглеца среди дюн.
Обезумел
не только ветер. Солнце тоже начало метаться по небу, а песок под ногами стал
похож на бушующее море, которое вздымалось волнами.
Сначала
Мире показалось, что руины ожили и начали то нырять в барханы, то показываться
из них. Но вскоре она поняла, что это песок, носимый ветром, то накрывал город,
то открывал его всем ветрам. А девушка стояла, покачиваясь на этих волнах, и
наблюдала, как меняются развалины при каждом появлении из песка. И только
девять чаш, с зажжённым золотым пламенем оставались незыблемыми.
—
Что происходит? — Постаралась перекричать ветер Мира.
—
Город ищет тебя. — Как можно громче ответил Друг.
—
Звучит угрожающе. — Девушка оглянулась на пляшущие дюны.
—
Так течёт время этого места.
—
Почему песок прибывает и убывает, как вода в море?
—
Он всегда был таким, — сказал Друг. — Даже в твоём мире. Просто ты не могла
видеть этого. Барханы и горы — такие же волны, только они очень медленные.
Вашей жизни не хватит, чтобы увидеть, как они движутся.
Он
сделал паузу.
—
И мы с тобой, Мира… мы тоже волны. Только на поверхности мироздания.
Его
размышления оборвал наступивший штиль. Ветер успокоился и песок открыл взгляду
городские стены, у ворот которых стояли две чаши с ровным свечением огня, будто
приглашающих путников войти в город. Песок отступал, освобождая мощёную камнем
дорогу, которая начиналась у ног спутников и вела в распахнутые ворота, за
которыми кипела жизнь.
Руин
больше не было. На их месте стояли уютные дома из обычного белого камня и
черепицей из красной глины.
Мира
шла вслед за Другом и старательно вытряхивала песчинки из волос. Путники прошли
дальше и увидели, что улицы полны зелени. Вдоль домов росли деревья с густой
листвой. В горшках, которые виднелись на балконах, террасах и окнах были
высажены удивительные растения. Они цвели, плодоносили и просто украшали город
свежей зеленью и дурманящими ароматами.
Девушка
с изумлением смотрела на местных жителей. На первый взгляд они выглядели обычными
людьми, но в то же время их силуэты ощущались удивительными переплетениями
тонких, едва заметно сияющих, нитей. Она присмотрелась и увидела: то, что она
принимала за контуры тел, на самом деле было плотным клубком мерцающих волокон,
словно человека сплели из светящейся пряжи
Одна
из фигур обратила внимание на гостей и направилась к ним. Друг поприветствовал
создание, будто уже давно был с ним знаком. Мира же вежливо кивнула и помахала
рукой. В ответ на этот жест фигура вздрогнула и по его телу пробежала странная
рябь.
Поборов
эту реакцию, создание подняло руку и помахало Мире в ответ, после чего жестом
пригласило пройтись дальше по улице.
Добравшись
до небольшой площади, они остановились и создание начало что-то говорить Другу
активно при этом жестикулируя руками.
Мира
не могла расслышать слов и просто стояла чуть в стороне, рассматривая
окружающие здания и прохожих. Она обратила внимание, что каждое её движение и
перемещение встречалось той же странной рябью на теле их спутника и других
жителей города, которые были неподалёку.
Диалог
продолжался, а Мира от нетерпения всё активнее изучала пространство.
В
какой-то момент создание, говорившее с Другом, не выдержало, немного
распылилось в воздухе, потеряв чёткость очертаний, собралось обратно и подошло
к девушке. Вблизи оно выглядело как мужчина средних лет в лёгкой, просторной
одежде. Этот мужчина был недоволен происходящим и активно жестикулировал, явно
обращаясь к девушке. Но вот что именно было не так, Мира не поняла. Однако
поразмыслить над этим она не успела, так как мужчина остановился, обернулся на
Друга, потом снова посмотрел на девушку, но уже с выражением сочувствия на
лице. Взял её за руку и отвёл к зданию с обширной террасой.
Глядя
на большое количество столов и стульев, Мира поняла, что это местное кафе. Её
усадили за один из столов, сплели всё из тех же нитей чашку и блюдце, на
которых постепенно оформились напиток и милый десерт.
«Вот
так номер…» — Мира во все глаза глядела перед собой.
Мужчина
удовлетворённо кивнул и направился обратно к своему собеседнику. Собеседник же,
чья волчья морда просто лучилась весельем, с интересом наблюдал за
происходящим.
Девушка
посмотрела вслед человеку, от чего тот, не оборачиваясь, снова вздрогнул.
Остановился, огорчённо помотал головой и продолжил свой путь. Друг в этот
момент издевательски расхохотался.
«Чего
это он? Странный какой-то.» — Подумала Мира и отпустив ситуацию принялась за
угощение.
Потягивая
необычный пряный напиток и смакуя облако, которое утрамбовали в форму пирожного,
присыпав сладкими ягодами неизвестного происхождения, она продолжала наблюдать
за происходящим. Хотелось бы девушке понять, подействовала на неё так местная
еда или собственная наблюдательность помогла, но вскоре Мира заметила, что все
жители этого города и сам Друг не просто жестикулируют, а затрагивают тончайшие
нити, которыми оказался пронизан весь город.
Из
них были сплетены и здания, и растения, и даже сами жители. А также всё
пространство вокруг. Просто где-то нити были сплетены гуще, где-то реже. Но у
всего был свой неповторимый, живой узор.
Девушка
обернулась и заметила, как варварски задевает эти нити, от чего проходившая
мимо женщина поёжилась.
«Ах
вон оно что…» — Протянула Мира и почувствовала, как некоторые нити задевая,
тянут её.
Она
посмотрела по направлению импульса и увидела, что Друг и их новый знакомый жестами
подзывают её к себе.
Преодолевая
то небольшое расстояние, которое было между ними, Мира умудрилась изрядно
вымотаться, стараясь идти, не тревожа окружающих и не задевая нити почём зря. Но
всё равно часто ощущала лёгкое сопротивление, будто шла сквозь паутину.
Когда
она добралась до своих спутников, мужчина одобрительно кивал, изредка
вздрагивая от движений девушки, а Друг довольно переливался всеми цветами в
своей излюбленной форме «масляного пятна».
Мужчина
начал жестикулировать руками и Мира заметила, как нити вокруг начинают
складываться в узоры. Но сейчас было ещё что-то. Что-то, что она восприняла как
звуки.
—
Я рад, что ты не отвергаешь знание и начинаешь понимать нас. — Речь мужчины
была плавная, как и его узоры. — Можешь называть меня Эхо.
Мира
осторожно кивнула и попыталась заговорить, но Эхо остановил её.
—
Пожалуйста, воздержись от слов своего мира, они слишком диссонируют с нами.
Твой спутник рассказал, что ты ищешь и мы действительно можем помочь. Потребуется
время, которого у нас нет. Но оно есть у тебя. Мы не долго будем существовать
на этой частоте, поэтому мы расскажем всё твоему спутнику, а он научит тебя.
Сейчас подойдёт наш лекарь, покажи ему, какие раны ты видела.
Пока
Мира в подробностях вспоминала, что видела во сне Оли, к ним подошёл молодой
парень и так же жестами поприветствовал собравшихся.
—
Прошу, — Эхо показал на пространство между ними, — сплети ему узор той боли,
что ты запомнила.
Мира
сосредоточилась и нити в воздухе поддались её мыслям и рукам. Она некоторое
время приноравливалась к новому способу коммуникации, и вскоре смогла
сформировать рваный узор, который видела в одной из ран подруги.
Молодой
парень, Эхо и Друг сосредоточенно посмотрели на узор. Друг покачал головой и
рядом собрал из нитей проекцию всего тела Оли в мельчайших подробностях отразив
все повреждения. Мира ошарашенно осмотрела проекцию, перевела взгляд на своё
творение и покраснела.
—
О, так лучше, — улыбнулся парень, — спасибо! — Он пристально посмотрел на
девушку и с заботливой улыбкой произнёс, — не переживай, у тебя хорошо
получилось, для того, кто только начал говорить. У тебя ещё будет время, чтобы
овладеть навыками плетения смыслов.
Смущение
горячей волной прокатилось по телу от пят до самой макушки окрасив в этот раз,
почему-то, только уши. Мира активно кивнула головой, снова задев множество
нитей. Заметив моментальную реакцию собеседников, она поспешила испортить всё
окончательно.
—
Извините…
Поняв,
что натворила, она резко закрыла рот рукой, поставив жирную точку в
дипломатических отношениях.
Когда
собеседники побороли волны диссонанса, терзавшие их тела, они снисходительно
посмотрели на девушку. Эхо вздохнул и вернулся к разговору с Другом, а лекарь
протянул руку к Мире и сплёл милый цветок, который подарил девушке.
Очень
осторожно, стараясь не задевать ничего лишнего, она взяла цветок в руки. То, как
нежные лепестки постепенно набирают розовый цвет, завораживало.
Лекарь
повернулся к собеседникам и начала что-то активно показывать на проекции,
сплетённой Другом.
Их
разговор продолжался долго и Мира отметила про себя, что ещё не видела Друга
таким сосредоточенным и серьёзным. Он ловил каждое слово, каждый узор, которые
плели для него эти удивительные создания.
—
К сожалению, больше мы ничем не сможем помочь за такое короткое время. — Сказал
лекарь.
—
Спасибо, — ответил ему Друг. — Это гораздо больше, чем то, на что мы
рассчитывали.
—
Не забудьте о нашем уговоре. — Строго, но с надеждой сказал Эхо. — Это очень
важно для нас.
—
Можете не переживать об этом. — Успокоил его Друг.
—
Тогда, полагаю, вам пора идти. — Эхо кивнул в сторону городских ворот. — Пламя
почти погасло.
Когда
путники ступили на податливые пески пустыни, а город за их спиной потух вместе
огнём в чашах, Мира выдохнула так, будто не дышала всё это время.
—
Уф! Я ещё никогда не чувствовала себя такой… слонихой. — Сказала она и
плюхнулась на песок.
Друг
принял волчью форму и уселся рядом.
—
Замечу, что ты была очень деликатной и вежливой слонихой.
—
Ага, такого позора я ещё не испытывала.
—
Всё прошло хорошо, не переживай.
—
Скажи, а почему они согласились нам помогать? Это как-то связано с «уговором»?
И что это был за уговор? О чём вы вообще говорили?
—
Как я погляжу, молчание тебе дорого даётся.
—
Угу… — Насупилась девушка. — И всё же, почему?
—
Они узнали, кто я. И наше сотрудничество было одинаково полезно нам всем.
—
Ага… а кто ты? — Не унималась девушка. — Мне ты этого так толком и не
рассказал.
—
Я твой союзник в частности и турист в целом.
—
Это не объясняет, почему они так любезно согласились помочь нам.
—
Понимаешь, я лишь малая часть. Основа моего существа находится далеко за
пределами этих миров. И когда моё путешествие закончится, весь опыт этой малой
части станет опытом всего моего существа. И вот этому существу они и хотели
передать весточку.
—
И это для них настолько важно, что они без каких-либо дополнительных условий
помогли нам?
—
Поверь, нужная информация, сказанная в нужное время в нужной компании, очень
дорого стоит.
Мира
оглянулась в сторону, где был город.
Сейчас
там снова виднелись руины. Да, очищенные от песка, но, зная это место, теперь
она с уверенностью могла сказать, что пройдёт совсем немного времени и песок
поглотит это место. Словно его и не было…
Девушка
присмотрелась к чашам. Что-то в них неуловимо изменилось.
—
Слушай… — Задумчиво начала она.
—
Ммм? — Отозвался Друг, не сильно отвлекаясь от своих мыслей.
—
А эти чаши. Они всегда были связаны между собой нитями?
—
Ага. — Всё так же безучастно подтвердил союзник.
Внешне
всё снова казалось благополучно, но внутри Миры начинала завязываться тугая
нить тревоги. Тонкая, почти неощутимая, но она уже обвивала солнечное сплетение
и сжималась всё сильнее.
«Где
же его носит?» — Ругалась про себя Мира шагая в сторону дома. — «Тут что-то неладно.
Может это начало той самой заварушки, о которой упоминал Друг?»
Окутанная
мрачным предчувствием, Мира добралась до дома и не откладывая в долгий ящик
нашла то самое фото, которое они с Олей сделали на вылазке.
Она
не доставала его из рюкзака с того самого дня, и даже не проверила, как оно
проявилось. Будто снимок сразу стёрся из памяти, стоило ему скрыться с глаз.
Увиденное
неприятно удивило. Она видела тот самый двор, огромную лужу, стены в брызгах
грязи и кривые ветви облетевших деревьев. Но она не видела женщины в белом.
Вместо неё был едва заметный засвет в форме человека.
«Это
ж-ж-ж неспроста…» — Протянула про себя Мира фразу из старого мультфильма и
убрала снимок обратно. Она не могла этого объяснить, но было очень некомфортно
смотреть на фото. Чем пристальнее разглядывала его, тем сильнее пересыхало во
рту и скручивало живот в тугой комок.
Липкая
тревога усиливалась с каждым днём, а бездействие просто убивало. Именно
поэтому, пытаясь справиться со всеми давящими и неприятными чувствами разом, девушка
взялась за тренировки.
Каждый
день Мира проживала только для того, чтобы посильнее устать. Ну и встретиться с
Олей. А ночью лежала и наблюдала за тем, как засыпает её тело, каждый раз
проваливаясь в водоворот снов раньше, чем успевала что-то понять. Иногда
удавалось осознаться и даже закрепиться во сне, но так как она толком не знала,
что делать, просто ходила, изучала местность и тренировала золотое свечение.
Все
попытки найти Друга или самостоятельно выйти к Оле провалились. Любой поход заканчивался
у странного двухэтажного здания на холме около ночного леса. Что бы она ни
делала, все дороги вели именно туда. А оттуда сразу вон из сна, так как
встававший перед глазами образ звёздного неба и двух людей, с презрением
смотрящих на неё сверху вниз моментально выбивал из осознанности.
Но,
несмотря на огромное количество провалов, постепенно, перед сном, она начала
замечать образы. Это могли быть предметы, лица, люди или даже короткие сценки.
Одни возникали вспышками, другие вальяжно проплывали перед внутренним взором.
Когда
образы стали ярче, Мира попробовала поймать один из них. Она мысленно притянула
к себе небольшую картину, на которой смогла разглядеть ночной парк. Чем ближе
становилась картина, тем больше деталей на ней можно было разглядеть. Немного
усилий и теперь в парке было видно скамейки, отдельные кустарники и деревья.
Чуть вдалеке показался силуэт прохожего, а в ночной темноте появились очертания
домов.
Свет
фонарей постепенно становился глубже, словно набирая силу и выхватывая из
пространства всё больше деталей. Картина становилась больше, и вот, уже можно
было ощутить дуновение холодного ветерка на лице.
Мира
оступилась и поняла, что картина парка, которую она так пристально разглядывала,
превратилась в сцену полноценного сна. Настоящего, осязаемого. Её окутали звуки
ночного города, мимо проехала машина и спугнула птицу, певшую на дереве у
дороги.
Она
шла по парку, с удовольствием разглядывая каждую мелочь вокруг и удивляясь, что
волна, постоянно выкидывающая её из всех осознанных снов, никак не приходит.
Шаг
за шагом, Мира углублялась в заросли. И прежде, чем поняла это, парковые растения
сменились настоящим лесом.
Вскоре,
тропинка вывела девушку к полю. Оно казалось огромным и накрывало несколько
больших холмов, уходящих к горизонту. Чуть ближе к верхушке соседнего холма
было видно островок леса. Там же стояло странное двухэтажное здание. Вниз от
здания уходила аккуратная дорожка, спускалась по холму и шла вдоль нескольких пустых
бассейнов, ожидающих консервации на зиму.
—
Какая красота… — Прошептала Мира, запрокинув голову и глядя в ночное небо.
Из
здания вышли трое. Девушка не сразу заметила их и как только они оказались в
поле зрения, всё вокруг заслонили помехи и волна, встряхивающая сновиденный мир
начала ощущаться на горизонте.
—
Ну щас! Не для того я столько мучалась, чтобы слиться при первой же
возможности.
Мира
присела и погрузила руки в землю. Она сосредоточилась на тактильных ощущениях: почувствовала
тепло, которое исходило из земли, обратила внимание на структуру почвы,
нащупала корни растений и… маленькие золотые искорки?
«А
это что такое?» — Удивилась она. — «Цвета на ощупь я ещё не различала.
Интересный эффект.»
Сконцентрировав
на них внимание, девушка поняла, что искр вокруг очень много и она ощущает их
не только руками, но и чем-то глубоко внутри, что тянулось к этим огонькам. Недолго
думая, она начала притягивать и поглощать крохотные искорки. Однако помня о
том, что произошло в прошлый раз, делала это осторожно и медленно.
За
этим увлекательным занятием Мира даже не заметила, как волна прокатилась над
головой и растворилась в ночном небе.
Золотая
энергия наполняла всё тело, грела и придавала бодрости. Сознание окутывали
лёгкость и ясность.
Сделав
глубокий вдох, Мира будто втянула в себя остатки искр из окружающего сна и на
выдохе сама засветилась ровным золотым сиянием. Ещё один вдох и снова энергия
потекла к ней. Выдох и сияние разгорелось сильнее, исходя из тела.
Она
встала и посмотрела в сторону людей, вышедших из здания. Те уже успели
достаточно далеко пройти и сейчас шли вдоль бассейнов.
Пространство
рядом с девушкой исказилось и разлилось уже родными разводами красок.
—
Твои две недели порядком затянулись. — Произнесла Мира продолжая смотреть на
людей внизу.
Уже
можно было разглядеть, что они шли друг за другом. Двое из них взрослые, а
между ними шла маленькая девочка и что-то держала в руках.
—
Угу. — Безучастно ответил Друг, бесшумно опуская огромные лапы на траву рядом с
девушкой.
—
Дай угадаю, ты хотел посмотреть, как я справлюсь в одиночку?
—
Не без этого. — Ухмыльнулся зверь. — Знакомое место?
—
Да. Это мой первый детский кошмар. Мучал меня, когда мне года четыре было.
Последние дни меня часто закидывало сюда, но, прежде чем я успевала что-то
понять, я вылетала как пробка из бутылки с шампанским. Это ты помог мне
зацепиться?
—
Совсем немного. Твоя работа с энергией впечатляет. Мне всё больше кажется, что
наш план с городом может сработать. Пошли?
—
Подожди. Сейчас это случится. — Мира пристально смотрела вниз. В этот момент ребёнок
оступился с дорожки и упал в один из бассейнов. Взрослые посмотрели вниз и не
сказав ни слова, развернулись и продолжили свой путь. — Она всё ещё там.
Друг
с любопытством проследил за её взглядом.
—
О, оказывается, ты ещё не всё тут собрала.
Девушка
направилась вниз. Очень быстро она добралась до нужного бассейна с лёгкостью
прыгая на огромные расстояния. Не теряя ни минуты, она спустилась в пустой
бассейн и нашла девочку, лежащую на дне. Стены поднимались высоко над головой и
со дна было видно только ночное небо и очень яркие звёзды.
—
А вот и ты. — Она осторожно взяла ребёнка на руки.
—
Мой рисунок… — Растерянно пробормотала малышка.
Взяв
листок, Мира осторожно оттолкнулась от дна и взлетела, поднимая с собой
заплаканную девочку. Она показала малышке окружающее пространство почти с
высоты птичьего полёта. Девочка схватилась за шею спасительницы и восхищённо
ахнула, забыв про слезы так быстро, как умеют делать только дети. Мира ненадолго
зависла в воздухе, давая время насладиться видами, и осторожно опустилась на
дорожку рядом с бассейном.
Внизу
уже ждал Друг и с интересом наблюдал за происходящим.
—
А ты была очень милой в детстве. — Существо расплылось в цветную кляксу и
теперь нависало над ними.
—
Ты что, только что назвал меня милой? — Мира удивлённо посмотрела на спутника.
Пятно,
расплывшееся в воздухе, дрогнуло и издало звук, который можно было
интерпретировать как смущённый кашель.
Малышка
резво вскочила и отобрала рисунок у своей спасительницы.
—
Не, — помотала головой маленькая Мира, — она больше не болит. И я могу
шевелиться, смотри! — Она весело оббежала странную парочку, поднявшую её из
глубокой ямы. Однако, стоило ей посмотреть в ту сторону, куда ушли взрослые,
как она моментально поникла и посмотрела на рисунок.
—
Они плохо поступили, но сейчас я с тобой. — Мира присела на корточки рядом с
маленькой версией себя и положила руку ей на плечо. — И мы с тобой можем
отправиться куда угодно!
—
Я знаю. — Ответила девочка неоднозначно. — Они никогда не возвращаются. — она
громко шмыгнула носом, кажется, не пуская накатывающие слёзы. — Но я рада, что
ты вернулась. Спасибо, что не оставила меня там. — Она снова посмотрела вслед
ушедшим людям, потом на рисунок. — Значит, это тебе! — Девочка лучезарно
улыбнулась и протянула листок Мире.
—
Прости, что я так долго не приходила. — Девушка крепко обняла маленькую Миру, и
та, обняв свою спасительницу в ответ, рассыпалась яркими золотыми искрами.
—
Что? — Удивилась девушка, глядя как искры притягиваются к её телу и наполняют всё
тело теплом, силой и спокойствием. На глазах навернулись слёзы. — Что это было?
—
Ммм… Не плохо. Ты смогла вернуть себе часть своей светимости. — Протянул Друг.
—
Этот рисунок. — Она посмотрела на лист, который постепенно рассыпался на
маленькие искорки и притягивался к ней. — Я помню, что хотела подарить его
родителям, но так и не смогла. Только лежала на дне этого проклятого бассейна
без возможности пошевелиться, так как повредила спину при падении и наблюдала,
как этот рисунок медленно опускается вслед за мной. Только и оставалось, что смотреть
как эти двое глядят на меня сверху с разочарованием и уходят, оставляя там.
—
Именно так это обычно и происходит. — Спутник снова оформился в огромного
волка. — Тебя ранят, и ты теряешь часть своей жизненной силы. Если ты не
вернёшь её себе, то часть тебя так и будет вынуждена переживать этот момент и
терять свою светимость. Ты же заметила, как много ты собрала искр из этого
места и как изменилось твоё состояние?
—
Да… Но почему Мира-малышка была счастлива? Она же не подарила рисунок
родителям.
—
Она подарила рисунок тому, кому и хотела. Тому, кто примет этот чистый жест
безусловной любви. Просто этим человеком оказалась ты, а не они.
—
Вот жеж… — Задумчиво протянула Мира и смахнула предательские капли влаги с щёк.
— Пу-пу-пу… — Выдохнула она. — Так куда мы теперь?
—
В город за мостом Маат.
—
Да, точно! Только ты веди, а то сколько бы я не пыталась «ходить» в поисках
тебя или Оли, всё время оказывалась тут.
—
Думаю, этого больше не будет происходить. Тут больше нечему тебя притягивать.
—
Теперь я смогу смело заблудиться?
—
Если не будешь держать в голове цель своего путешествия, то запросто.
—
Супер! Теперь точно ты поведёшь.
Шли
они достаточно долго. Друг постоянно собирал и разбирал окружающее пространство
в поисках правильной дороги. Мире только и оставалось, что идти следом и
смотреть как один лес сменял другой, как из ниоткуда появлялись тропы и дороги.
Как проявлялись и пропадали дома, улицы городов и люди.
—
Это вот так выглядит твоя жизнь за пределами моего мира? — Девушка активно
крутила головой наблюдая за изменениями пространства вокруг.
—
Что ты имеешь в виду?
—
Я про то, как всё тут меняется постоянно и как ты ходишь между мирами.
—
Нет, этот геморрой только ради тебя.
—
Чтобы показать?
—
Чтобы вытащить.
—
А как ты без меня передвигаешься?
—
Проще. Гораздо проще.
Как
бы ни старался Друг показать своё недовольство обременительной спутницей, на
его морде Мира то и дело замечала любопытствующие и легкомысленные выражения.
Нет-нет, да засматривался волчара на необычные элементы архитектуры или
природы, которые изредка появлялись. Иногда говорил Мире о том, что именно
нужно изменить в пространстве и давал ей возможность самой сменить несколько
сцен вокруг.
Мира
уже сбилась со счёта сколько разных мест они успели пройти, когда Друг
остановился на большой железнодорожной развязке.
—
Любопытно…
—
Что именно? — Спросила Мира, подходя ближе к напарнику.
—
Мост. Для тебя он выглядит очень странно.
—
А где здесь вообще мост? — Удивилась девушка. — Тут только рельсы-рельсы,
шпалы-шпалы. Пошли уже, а то я проснусь глубокой старухой.
Мира
легкомысленно и бодро зашагала дальше, но через несколько шагов мир вокруг
завертелся, растерял все свои ориентиры, краски, оставив для идентификации
объектов лишь несколько оттенков болотно-серого цвета и начал рассыпаться.
В
голове появился неприятный гул, а тело прижало к земле. Как только сознание
начало ускользать, Друг подхватил девушку под руку в облике, близком к
человеческому, и помог ей встать на ноги.
—
Тише, тише. Не так резво. Тут правила передвижения немного меняются. —
Заботливо произнёс спутник.
—
Да, я заметила. — Прохрипела Мира, пытаясь отдышаться. — Спасибо за помощь, но
пара намёков о том, что дальше идти не стоит, тоже были бы весьма полезны.
Только
сейчас Мира обратила внимание, что держит друга за руку. При этом сам силуэт
союзника был едва различим и состоял всё из тех же переливающихся, разноцветных
пятен.
—
Боюсь тебя разочаровать, но дальше как раз и стоит идти.
—
Боюсь, ты не боишься… — Мира огляделась.
Вокруг
был плотный туман всё того же болотно-серого оттенка. Пространство походило на место,
через которое она шла вместе со спрайтом Оли, за исключением того, что дорога уходила
из-под ног во все стороны невзирая на законы физики и логики. Рельсы, в большом
своём количестве, только недавно послушно лежавшие на шпалах, сейчас вились
вокруг во всех направлениях замысловатыми узорами. Они то скрывались в тумане,
то выходили из него. Причём все они нагло наплевали на принцип параллельности,
и теперь каждая рельса исполняла что-то своё. Про шпалы вообще речи не шло. Они
были разбросаны вокруг будто после сильного взрыва, который поставили на паузу
и оставили висеть все осколки и разрушения в воздухе.
—
Я помогу пройти тебе сейчас, но будь осторожна, если окажешься тут в одиночку.
Мира
крепче сжала руку союзника.
—
Очень надеюсь, что одна я тут не окажусь. Почему тут всё так странно? Мой
вестибулярный аппарат уже готов подать в отставку.
—
Мост Маат, это не место. Это резонансный порог, который можно пройти только
изменившись внутренне. Твоя вибрация должна совпасть с тем местом, куда ты
стремишься попасть. К сожалению, сейчас из вашего мира остался только такой
выход. Он сложный, но и закрыть его не так легко, как другие пути.
—
О чём ты?
— Ты скоро всё поймёшь, пока не забивай голову.
Так как ты не знаешь узор и частоту вибраций города, я проведу тебя. Пока
достаточно будет просто повторять за мной.
Сначала
Мире показалось, что Друг начал тянуть какую-то ноту голосом, и постаралась
повторить этот звук. Долго она не смогла держать её, так как дыхание было не
бесконечным, а Друг всё продолжал издавать этот странный, пронизывающий всё её тело
звук на одной ноте, словно у него лёгкие синего кита.
«А
у него вообще есть лёгкие?» — Задумалась Мира в очередной раз беря ноту.
«Ты
не о том думаешь.» — Прозвучал чужой строгий голос в её голове. — Перестань
мычать и попробуй почувствовать вибрацию, исходящую от меня. — Произнёс союзник
уже вслух. — Не вздумай мне врать, что ты её не ощущаешь, ты в сильном
диссонансе с ней, поэтому она должна быть для тебя явно ощутимой.
—
Да, я чувствую её, но что мне с ней делать?
—
Постарайся войти с ней в резонанс.
—
А как я пойму, что у меня получается?
—
Ты станешь меньше её ощущать. Чем хуже ты её чувствуешь, тем ближе к ней
находишься.
—
О, я читала такую легенду про ведьму. Там тоже говорилось, что чем тише её свист,
тем ближе она к своей жертве и когда свист исчезнет, значит тебе кабзд…
—
Мира! — Рявкнул союзник.
По
всему телу Миры пробежали мурашки, настроенные особенно агрессивно. Ещё никогда
её собственное имя не вызывало такого ужаса. Даже в школе, из уст учительницы,
заставшей её за списыванием, это имя звучало более дружелюбно.
—
Прости, я очень волнуюсь… — Поникла девушка.
Она
взяла себя в руки и постаралась слиться с той вибрацией, которая исходила от
Друга. Долгое время ничего не получалось и это ощущение, которое щекотало даже
кости, начинало изрядно раздражать. Не покидало чувство, словно миллионы игл протыкают
каждую клеточку тела.
Мира
продолжала пытаться и в какой-то момент поняла, что вибрация стала больше похожа
на дрожь от холода. Ещё немного и остался едва заметный отзвук в груди, который
постепенно затухал.
Как
только дело сдвинулось с мёртвой точки, пространство вокруг ожило и пришло в
движение. Одни рельсы начали извиваться и расплетаться, другие изворачиваться и
исчезать. Некоторые шпалы так же начали приближаться, в то время как другие
пропадали из виду. Чем тише становилась вибрация, тем отчётливее начала
видеться дорога.
Пара
рельсов легла под ноги, шпалы улеглись под ними. От появившейся опоры под
ногами нахлынуло облегчение. Краски постепенно вернулись, стало слышно звук
гравия, рассыпающегося от каждого шага. В лицо подул тёплый ветер и принёс
острые песчинки, бросая их на землю.
Шаг
за шагом они вышли к бескрайним барханам, поглотившим и гравийную насыпь, и
рельсы и любой намёк на дорогу.
Долго
ходить по дюнам не пришлось. Тут Друг точно знал куда идти, да и сами
направления были на редкость привычными. Типичные «право», «лево», «вперёд» и
«назад». И никаких неожиданных и неописуемых векторов.
По
крайней мере пока.
Сейчас
вокруг наблюдалось огромное количество песка, жаркое солнце и ветер,
переносящий вездесущие песчинки с дюны на дюну, скрывая любые следы.
Когда
за очередным пригорком показались руины старого города Мира поняла, что просто
не будет. И больше всего огорчало то, что руины открывали несколько сводов,
намекая, что основание города находится на приличной глубине.
—
Вот тут. — Друг уже принял облик волка и начал копать песок лапами. —
Присоединяйся.
—
Что мы ищем? — Поинтересовалась Мира и активно взялась за работу.
—
В вашем языке и описании мира нет такого слова, которое сможет раскрыть суть
этого предмета. Но в общих чертах, мы ищем то, что поможет городу видеть тебя.
—
Это как? — Удивилась Мира, но темпа раскопок не сбавила.
—
Примерно так, как ты искала дорогу сюда. — Пояснил Друг не останавливаясь. — Ты
нашла нить города, теперь необходимо, чтобы город нашёл тебя.
Когда
солнце склонилось к горизонту, из-под песка показалась каменная чаша. В ней
Мира больше ощутила, чем увидела, ворох очень тонких, прозрачных нитей. Эти
нити не реагировали ни на ветер, ни на песок, который путники выгребали из чаши
и выдували его остатки. Сама же чаша была большой, выточенной из белого камня и
будто слегка светилась изнутри. Её покрывали удивительные узоры, не то
нарисованные, не то вырезанные настолько тонко и умело, что сложно было
сказать, краска это или игра теней.
—
Отлично. Теперь нужно зажечь огонь. Помнишь золотое пламя, которое идёт от
сердца вашего мира?
—
Такое забудешь.
—
Славно, поджигай.
—
Прямо так?
—
Прямо так.
—
А не жахнет, как в тот раз?
—
Обязательно.
Мире
такие перспективы не понравились, но она всё же постаралась вспомнить как
ощущался золотой огонь и потянулась к этому воспоминанию внутри себя, как
делала это при каждом удобном случае в ожидании Друга. Снова вглубь и вниз,
туда, где ранее ощущала сердце своего мира. Но несмотря на все усилия, всё, что
она смогла – это едва заметный всполох.
Благо,
его хватило, чтобы нити в чаше занялись и огонь начал разгораться.
—
Как-то скромно получилось. Может у тебя лучше выйдет?
—
Ты сейчас далеко от сердца своего мира, потому и нет пожара, как в прошлый раз.
Но моя помощь тут не нужна. Этот город должен прийти на твой зов. Я в любом
случае смогу общаться с ним, но ты нет. Нам нужно чтобы город нашёл и узнал
именно тебя.
Пока
Друг говорил, пламя в чаше разгорелось на славу и все нити вспыхнули ровным
золотистым огнём. В один момент Мира ощутила, как её с силой тянет в сторону.
—
Это прозвучит глупо, но мне кажется, что мне очень сильно нужно вон туда. — Палец
девушки указал на один из барханов.
—
О, это отнюдь не глупо. Там тебя ждёт ещё восемь таких чаш, которые окружают
город. Все их тебе нужно найти, раскопать и поджечь.
—
Но… ты же поможешь мне?
—
Нет, конечно. Я помог тебе найти вход, но сам путь должна проделать ты. К тому
же чаши будут тебя звать. Ты ведь ощутила зов следующей. — Спутник расплылся в
воздухе масляным пятном. — Ну, а я поддержу тебя увлекательной беседой и
расскажу несколько интересных фактов о жизни в этой пустыне.
Раскопка
второй чаши далась куда сложнее — копать пришлось только самой. А Друг, праздно
нависая над головой, даже не отбрасывал тени, чтобы защитить от низкого, но всё
ещё палящего солнца. Он только и делал, что травил байки про самые разные
пустыни. Это казалось непривычным, ведь Друг никогда не отличался любовью к обычным
разговорам.
Несмотря
на изнуряющую работу, раскопки захватывали всё внимание девушки и погружали в
странное, медитативное состояние.
—
Слушай. — Обратилась уставшая девушка к своему спутнику. — Когда я встретила
тебя в парке, ты ловко менял своё тело и мог сделать себе как волчьи лапы, так
и енотовые пальчики.
—
К чему ты клонишь?
—
Можешь научить меня?
—
Прямо сейчас? — Удивился союзник.
—
Ну да. Сделаю себе пальцы-копальцы или перепонки отращу, чтобы копать было
веселее.
Друг
рассмеялся.
—
Сейчас не время и не место. Успеешь ещё перепонки отрастить.
Только этим летом, пожив с ней вместе, я поняла, насколько плохо все стало. Бабушка повесила на холодильник чертов список с десятью “правилами”, которые свято соблюдала.
И заставляла меня делать то же самое.
Я вошла в дом с открытым зонтом, а она схватила меня за руку и дернула обратно за дверь.
– Не вздумай открывать зонт внутри! Ты что, не видела правило?
– О, прости, бабуль. Я думала, эти правила… э-э, только для тебя.
– Нет. Все, кто здесь живет, должны следовать правилам, – хрипло прошептала она в ответ.
Черт, как же грустно. Когда-то бабушка Джен была уравновешенным, логичным человеком с острым разумом и незначительным увлечением всякими суевериями и паранормальным. Кроличья лапка на удачу, черные кошки, все такое. Но к концу девятого десятка, эта ее слабость разрослась настолько, что, видимо, поглотила все остальное.
С тяжелым сердцем я подошла к холодильнику и прочитала правила:
Не рассыпать соль.
Не открывать зонт внутри.
Не надевать одежду наизнанку.
Не стричь ногти после наступления темноты.
Не бить зеркала.
В целом, обычные суеверия, ну разве что пункт про ногти озадачивает. Читать становилось все труднее – почерк бабушки скатывался в беспорядочные неистовые каракули.
Не смотреть в зеркало, если одета в черное.
Не свистеть внутри.
Не закрывать дверь спальни, если проснешься и обнаружишь ее открытой. Не поднимать лестницу на чердак, если она опущена.
Не оставлять холодильник пустым. Всегда хранить достаточно еды для подношения.
Не открывать шторы после десяти вечера и до шести утра.
Честно, я хотела сказать, что это полная чушь. Но решила, что расстраивать бабулю в таком преклонном возрасте – плохая идея.
– Хорошо, бабуль. Я буду следовать правилам.
Ага.
Она поселила меня в спальне для гостей рядом со своей. В крошечной комнатке с двумя кроватями и маленьким письменным столом. Но мне не на что было жаловаться: либо так, либо снимать квартиру больше чем за тысячу долларов в месяц.
Хотя, конечно, дело было не в деньгах. Бабушке не долго осталось. Мама рассказывала, что у старушки то и дело появлялись синяки из ниоткуда, и врачи предполагали заболевание крови. И еще что-то, что я даже выговорить не могу. Я хотела проводить с ней как можно больше времени, пока могла. Это же моя бабушка. Та, что утешала меня, когда умерла моя кошка, та, что научила печь самые вкусные булочки…
Я любила ее, и странные правила не могли этого изменить.
– Я иду спать, – сказала она вечером, проходя мимо моей комнаты. – Спокойной ночи, Крисси. Я люблю тебя.
– Спокойной ночи, бабуль. Я тоже тебя люблю.
Еще часок я повисела в интернете, закрыла ноутбук и легла.
***
Несколько часов спустя я проснулась. Перевернулась на другой бок…
…дверь спальни оказалась открыта.
Но я ее закрывала. В полусне, я уставилась на дверь, слишком уставшая, чтобы идти ее закрывать. Ну и ладно. По ПРАВИЛАМ, мне все равно нельзя это делать.
Положив голову на подушку, я закрыла глаза.
Внизу кто-то свистел.
Тихая, меланхоличная мелодия.
Я вся застыла. Но как же правило? Там же было? Никакого свиста внутри… Так с чего бы бабушка это делала? Еще и… черт, в два часа ночи!
Сон как рукой сняло. Я тихо вылезла из постели и вышла в коридор. Лестница на чердак была опущена. Темнота сочилась из люка по ступеням вниз, смешанная со слабым запахом ржавчины и стухшей еды. За ней зиял открытый проем двери в спальню бабушки.
Я медленно сошла по лестнице.
– Бабуль?
Свист прекратился.
Я вошла на кухню. Пусто.
– Бабуль, ты где?
– Здесь.
Бабушка выплыла из темноты гостиной, как привидение в ночной рубашке в цветочек.
– О, милая, я тебя разбудила? Прости, я просто хотела попить молочка от изжоги.
– Нет-нет, все хорошо. Я просто думала, что тебе запрещено свистеть,– пробормотала я со смешком. – Ну, правила и…
– Ты слышала свист? – Ее глаза широко распахнулись.
Я кивнула.
Крепко вцепившись мне в руку, бабушка потащила меня вверх по лестнице.
– Иди спать!
И, прежде чем я успела ответить, она скрылась в коридоре, оставив мою дверь открытой.
***
– Кажется бабуля сдает.
– Ты про правила? – Голос мамы успокаивающе звучал из трубки телефона. – Я знаю, это выглядит эксцентрично, но она всегда так расстраивается, если что-то нарушишь. А доктор… доктор не хочет, чтобы она волновалась, понимаешь?
– Разве это не вредно для ее психического здоровья? – вздохнула я.
– Все мы когда-нибудь сойдем с ума. Вспомни дядю Финли: он был уверен, что правительство прослушивало его телефоны, когда перевалил за девяносто лет. А прабабушка Бизли постоянно твердила, что ее преследует летучая мышь. Не нужно это ворошить.
– Мам, но правила и правда жутко страные. И все тут… Ночью я проснулась часа в два, а лестница на чердак оказалась опущена. Что она там делала?
– Знаешь что? – В голосе мамы отчетливо зазвенел гнев. – Она живет в этом крошечном домике в одиночестве круглый год. Единственные люди, с которыми ей везет общаться – продавцы в продуктовых раз в неделю и мы с твоим отцом раз в месяц. Любой бы потихоньку сходил с ума в таких условиях. Даже ты. Отстань от нее, ладно?
– Ладно.
И вот я продолжила следовать правилам. Вела себя хорошо, не открывала зонтиков в доме, не свистела и не била зеркала. Иногда, просыпаясь среди ночи, я находила дверь спальни открытой, но просто научилась не обращать на это внимания. Пару раз по пути в ванную, я налетала в темноте на опущенную чердачную лестницу. И пару же раз слышала свист, но проигнорировала и его.
Мама права. Просто бабушка немного того. Мы все немного того, разве нет? Может, время просто стирает границы нормальности, за которыми прячемся мы настоящие, и истинное безумие выходит на волю?
Я приняла эту реальность, и все стало хорошо.
А потом настало воскресенье.
***
Я смотрела сериал, когда вдруг на кухне раздался звон, а следом за ним громкий крик. Отшвырнув ноутбук на кровать, я сбежала вниз по лестнице, готовая к самому худшему.
– Бабушка! Бабуль, ты в порядке?
Она стояла над кухонным столом, заливаясь слезами. На столе лежала опрокинутая солонка.
– Я не хотела… Я просто убирала тарелки, и… и… – Она с трудом говорила сквозь рыдания.
– Ш-ш-ш, бабуль, все хорошо. Я все уберу.
Боже, как ужасно видеть ее в таком состоянии. Она рыдала навзрыд над горкой соли, будто на этом кончалась жизнь.
Аккуратно, я смела соль со столешницы в ладонь. Мне было очень грустно за бабушку, но в то же время и не по себе. Видеть любимого человека невозможно расстроенного из-за чего-то столь тривиального…
– Все, все чисто, видишь? – сказала я, отряхивая руки. Соль дождем посыпалась в мусорное ведро. – Все хорошо, бабуль.
Она перестала плакать и подняла на меня покрасневшие глаза.
– Но… он узнает.
– Кто?
– Ты все убрала… но он все равно узнает.
– Да кто?
Бабушка внимательно взглянула мне в лицо.
– Дух дома.
– Дух дома? – Я хоть и скептически относилась к паранормальному и всяким духам, но по спине против воли пробежали мурашки. Привидения же вроде не любят соль? Если окружить себя солью, то защитишься от них, нет? Запрет сыпать соль может быть таким защитным механизмом для призрака…
Если призраки существуют.
А это совершенно точно не так.
Ночью я не сомкнула глаз. Минуты шли, а я все пялилась в потолок. Два ночи, три, четыре…
Около 4:15 утра, что-то зашевелилось.
Топ, топ, топ.
Мягкие шаги над головой. На чердаке. Я вся застыла, прислушиваясь к удаляющемуся в сторону бабушкиной спальни топоту.
А затем раздался протяжный скрип – опустилась лестница на чердак.
И снова шаги.
Собрав все мужество в кулак, я поднялась с постели. Было сложно, но я смогла. И вот, когда я наконец заставила себя подойти к двери, коридор оказался пуст.
А что если призрак прямо там? Стоит и смотрит на меня. А я просто не вижу этого?
Нет, нет, стоп! Призраков не существует, идиотка!
Затылок покалывало от ужасного в своей отчетливости ощущения чужого взгляда. Но вместо того, чтобы убежать обратно в комнату, – а мне этого очень и ОЧЕНЬ хотелось, – я рванула к бабушке. Дверь снова была распахнута.
– Бабуль, ты в порядке?
Ее кровать оказалась пуста.
– Бабушка, где ты?
И тут снизу раздались тихие рыдания. Бегом я спустилась по лестнице, едва не упав, и ворвалась в кухню.
Бабушка стояла там.
А перед ней – “дух дома”.
Не темный потусторонний дух. Не прозрачный призрак. Мужчина из плоти и крови с нечесанной каштановой бородой и дикими голубыми глазами. В лохмотьях, и с желтозубым оскалом.
– Ты нарушила правила дома, – прошептал он, шагнув к бабушке. Она отступила, вздрогнув.
– Пожалуйста, не делай мне больно, – всхлипнула она.
– Я мужчина в доме. Я устанавливаю правила. – Он ухмыльнулся еще шире, занес руку…
– Нет! – Я бросилась на него с криком и повалила на землю. Ужас, смешанный с облегчением отразились на лице бабушки.
– Вызывай полицию! Быстро!
Он попытался сбросить меня, а я схватила ближайший стул и изо всех сил огрела бродягу по голове.
***
Его звали Гарольд Макканн.
Он пробрался в бабушкин дом больше года назад. Полиция нашла его убежище на чердаке с импровизированной кроватью, книгами и посудой с остатками еды. Те самые подношения.
Месяцами он обманывал бабушку, заставляя следовать “правилам”. Представился злым духом дома, а бабушка, в своем восприимчивом, хрупком состоянии, ему поверила. Он заставил ее поклясться, что никто не узнает о его существовании. А когда она нарушала правила – бил ее.
Отсюда и синяки.
Моя бедная, бедная бабуля.
Сейчас она переехала ко мне. Я снимаю небольшую квартирку рядом с колледжем и помогаю ей. У нас все хорошо. На днях я разбила зеркальце, бабушка немного испугалась, но ей определенно становится лучше.
Теперь она даже насвистывает в квартире. И это самый приятный звук на свете.
Поднятая
Другом тема и сосредоточенность, с которой он всё это говорил просто
обескуражила Миру. А то, что он исчез из виду в тот же момент, заставило
ощутить себя брошенной в такой опасный момент. Однако она понимала, что дело
серьёзно и зашагала в сторону дома сначала вспоминая все рецепты кексов,
которые знала, а затем начала считать какое количество муки понадобится в
рецепте для трёх с половиной яиц.
Звучало
это как бред, но она упорно высчитывала, так как это не плохо отвлекало от
того, что сейчас мелькало на периферии сознания.
Благо, до
дома оставалось совсем не долго.
Пулей
влетев в подъезд, она даже не заметила шести лестничных пролётов и, казалось,
моментально очутилась у двери в квартиру. Только забежав в свою комнату она
наконец смогла отдышаться.
В её
компьютерном кресле уже сидел бесформенный и суровый пришелец из другого мира.
Именно сейчас Мира заострила внимание на том, что это не просто Друг, а именно
пришелец и именно из другого мира.
— Что это
было?! И куда ты делся? — Девушка кинула рюкзак куда-то к стене и уселась на
кровать.
— Должен
был убедиться, что они не заинтересовались твоим следом. И да, наконец ты их
разглядела. Я не мог насильно показать это тебе, так как вызвал бы сильный
всплеск внимания, и они не помедлили бы напасть.
— Как я
могла не замечать тот ужас, что творится на улице?! — Она махнула рукой в
сторону окна. — Сколько они уже съели?!
— Не так
много, но достаточно, чтобы начать готовиться к худшему. Главное сейчас не
потерять ту фору, которая у нас есть. — Масляное пятно, расплывающееся в
воздухе над креслом, излучало сдержанность и спокойствие.
— Но…
Почему я не видела этого?
— Эти
существа управляют вашим вниманием. Ты же заметила, как трудно тебе смотреть на
них? Так вот, это касалось всего что было с ними связано. И безумие животных, и
объеденные останки, и пропадающие люди, и даже они сами. Всё, что могло помочь
обратить на них внимание очень хорошо пряталось на краю сознания.
Мира
сидела на кровати, обхватив руками голову, в которой сейчас происходил
форменный кошмар. Всё что она видела эти месяцы и что сознание старательно
прятало от неё, сейчас всплывало наружу.
— «Заболевшие»
люди были мертвы. Эпидемия… Тигрус… — Мира в ужасе раскрыла глаза и прикрыла
рот рукой. — Как я могла не замечать этого? Его уже не вернуть?
— С ним
всё в порядке, — поспешил успокоить спутницу Друг, — я успел вывести его
отсюда, пока не закрылись проходы.
Мира
облегчённо вздохнула. Если Друг сказал, что с Тигрусом всё в порядке, значит
так и было. С остальным можно разобраться позже.
— И как
давно они среди нас? — Новость о том, что её пушистый вредина вне опасности,
прибавили решимости и помогли взять панику под контроль.
— Полагаю,
они появились незадолго до нашей встречи.
— Ты уже
тогда знал, чем это обернётся? — Слёзы ещё текли по её щекам, но не было
всхлипываний, рыданий.
— Не
совсем. Я мог только предполагать. Сначала они только наблюдали и их было
совсем не много. Они так хорошо бездействовали, что даже я не сразу понял к
чему всё идёт. Когда узнал, начал понемногу учить тебя тому, что знаю сам.
— Какой от
этого толк, если я могу применять это только во сне? Пока я буду спать они
просто сожрут меня как…
— Они не
из этого мира. — Отрезал Друг, окутал себя дымом, сформировал морду волка и
подался к Мире так близко, что она ахнула. — И их очень много. Они расшатывают
реальность и скоро ты сможешь применять эти навыки и тут.
— Что они
расшатывают, так это мою психику! — Девушка смотрела на клубящийся дым вокруг
своего спутника с новыми чувствами. — Я лучше поверю, что меня накрыла шиза!
Возраст как раз подходит для дебюта.
— Я не
собираюсь играть с тобой в эту игру. Скоро ты сама всё поймёшь и лучше тебе
быть готовой к тому, что будет дальше. С этого момента твоя учёба будет не
только во сне, но и наяву. Сон это или нет, ты должна стать цельной личностью,
вне зависимости от того, где ты и в каком состоянии находишься. Ты уже многого
достигла по ту сторону, теперь тебе необходимо стать той, кто сопровождал меня
в путешествиях в тонком мире.
— Но как я…
— Она замялась и посмотрела на свои руки.
— Они
заставляют людей видеть сон наяву, размывая границы. Люди спят и тем самым
сплетают пространства сна и повседневной реальности. Поэтому, будь уверена, ты
со всем справишься. И очень быстро поймёшь, что, к сожалению, это всё
происходит на самом деле.
— Ты же
поможешь мне? Не так как с чашами в пустыне.
— Да. Но
если начнётся бой, мне понадобится тело. Я говорил, что помогу, ещё той ночью,
в парке, и я сдержу своё слово. Тебе придётся нелегко. — Он снова нависал над
креслом, так и не сформировав тело волка полностью. — Скоро следы их
деятельности будут слишком заметны, а сами они станут достаточно плотными, что
и другие люди их заметят. Судя по темпу, всё произойдёт к весне. До этого
времени нам нужно будет подготовиться.
Прошло
несколько дней. Мира по-прежнему вспоминала тот вечер в парке, слёзы Оли, её
дрожь и взгляд, словно пробивающийся сквозь толщу болезненных образов.
Казалось, стало чуть спокойнее. Можно даже сказать, что всё вернулось на круги
своя, но их отношения уже изменились и обеим девушкам предстояло привыкнуть к
этому.
—
Хватит носиться со мной, как с хрустальной вазой! — Заявила однажды Оля, глядя
как Мира в очередной раз слишком аккуратно пытается начать новую тему для
разговора. — Я уже начинаю скучать по той Мире, которая ничего не знала.
—
Перестану, когда смогу оттащить тебя от края комода, с которого ты так и
норовишь сигануть. — Мира показала подруге язык и вручила конфету. —
Неугомонное ты, сокровище династии Мин.
—
Ну… Я не такая старая. — Оля с удовольствием приняла угощение. — Но пока ты
снабжаешь меня сладостями, я готова мириться с любыми твоими закидонами и
невежеством. Вазы династии Мин были из фарфора, а не хрусталя.
—
Не вижу особой разницы. Что то, что это бьётся одинаково звонко. Лучше скажи
мне… Со всеми этими папочками и… — Мира не знала, как задать вопрос, который
мучал её с того дня в парке и с осторожностью подбирала слова.
—
Ты хочешь спросить про то, почему у меня всё так структурированно, но при этом
я веду себя как легкомысленная дурочка? — Оля вздохнула и закончила вопрос
подруги.
—
Я пыталась выразиться мягче, но да. — Мира густо покраснела.
—
У меня всё спланированно. — Оля полезла в рюкзак, достала оттуда один из
нескольких блокнотов и протянула его подруге.
Мира
открыла записную книжку, где ровным подчерком были расписаны даты и события,
которые вызвали глубокое удивление.
—
Кто-то планирует встречи и праздники, а я вот это… — Мире показалось, что в
голосе Оли она услышала досаду и стыд.
—
Среда, двадцать пятое: забыть телефон в деканате. Вторник, пятнадцатое: нарисовать
кляксу на манжете. Воскресенье, двадцать седьмое: подготовить три пары разных
носок…
Мира
бормотала себе под нос записи из ежедневника и чувствовала, как образ подруги,
который всегда казался ей таким незыблемым, рушится с каждой строчкой. А внутри
нарастали чувства, которых девушка боялась. Вину, за то, что не смогла
разглядеть этого раньше и гнев на тех, кто сотворил такое с её дорогим
человеком.
—
Так всё это ты планировала постоянно? — Наконец смогла что-то сказать Мира.
—
Я ужасно лицемерна, да? — Тихо ответила вопросом на вопрос Оля.
Мира
тяжело вздохнула, закрыла ежедневник и треснула им подругу по голове.
—
Не говори ерунды, просто я теперь понимаю, что моя драгоценная ваза нуждается
ещё и в пупырчатой плёнке, чтобы замотать её по самую макушку! — Она так крепко
обняла Олю, что у той что-то хрустнуло.
—
Кажется, мне нужна не плёнка, а клей… — Прохрипела девушка, даже не пытаясь
вырваться из объятий.
—
Я знаю. — Едва слышно проговорила Мира, не отпуская подругу.
Чтобы
быстрее привыкнуть к новым обстоятельствам, Мира старалась как можно чаще
вытаскивать Олю из дома. И так как зима всё ближе подбиралась к их жизни,
прогулки становились всё короче, а посиделки в кафе всё дольше.
Так
было и в этот раз.
Они
шли в «Веранду». Снег с дождём активно подгоняли их, а ботинки чавкали по
мокрому асфальту.
—
Слушай, — начала осторожно Оля, — помнишь, как мы увидели ту женщину в белом
около огромной лужи?
—
М? Да, припоминаю. Очень странное зрелище… — Мира погрузилась в воспоминания
той самой поездки, в которой они встретили забавный феномен. — … Ой!
Девушка
обернулась на того, кто так бесцеремонно толкнул её плечом и даже не удосужился
извиниться, но не увидела никого, кто мог бы это сделать.
Улицы
были пусты, несмотря на выходной день и все, кто попадал в поле зрения не
подходили под только что произошедшую ситуацию.
—
Так вот, — продолжила Оля, — я заметила ещё несколько таких людей и… Нет,
извините, я не знаю, где находится этот адрес… О чём это я? Ах, да. Я заметила
ещё несколько таких людей и сделала пару фотографий на полароид. Хотела
показать тебе, что получилось. Да, кафе в ту сторону.
—
Дай угадаю. Ты создала серию «Безумцы в белом»? — Засмеялась Мира. — М-м? Да,
там есть, что перекусить. Кстати, о перекусить, а что мы будем брать?
—
Хм… Нужно подумать. — Оля изобразила муки выбора на лице. — Раз уж сейчас пир
не за твой счёт, то набрать всего подряд не выйдет, так что…
Девушки
посмеялись и ускорили шаг. Усиливающийся ветер начинал портить настроение.
В
кафе было тепло и уютно. Пространство было наполнено запахами терпкого кофе,
специй и свежей выпечки. Именно та атмосфера, которая, как говорили
преподаватели на лекциях, создаёт добавочную стоимость продукта и позволяет
продавать булочки и напитки утраивая ценник.
«Чёртова
экономическая стратегия, портит всю романтику.» — Одёрнула себя Мира, когда
заметила, что размышляет об экономической модели своего любимого кафе. —
«Похоже, даже нелюбимое образование оставляет следы.»
В
этот раз заказ напитков и десертов прошёл без происшествий. Всё, что
сформировалось в планах по дороге к «Веранде», уже стояло на столе, а лёгкий
разговор «ни о чём» сливался с тихим гулом других таких же разговоров,
доносившихся с разных сторон.
—
Твоя зависимость от кофе переходит уже все границы! — Хохотала Оля. — Ты уже
пьёшь по две чашки за раз?
—
О чём ты? — Удивилась Мира и приподняла руку с горячим напитком. — У меня
только одна чашка.
Быстро
справившись с лёгким ступором, Оля показала на ещё одну чашку, стоявшую на
столе.
—
Но… Тогда это чья?
—
Я думала, это твоё. — Мира недоуменно посмотрела на приборы и еду на третью
персону.
—
Это точно не твоё? Даже десерт?
Девушка
только покачала головой.
—
Тьфу ты! Всё верно! Нас же трое, как можно было так глупо запутаться? — Оля
снова звонко рассмеялась.
—
Ну да, — подхватила её веселье Мира, — я и ты... Всего трое. — Она осеклась. — Хм…
Это уже странно. Я и ты, это два человека, разве нет?
—
Да, три: я, ты и… Какого хрена тут происходит? Мы же вдвоём сидим, фотографии
смотрим, откуда третья чашка? — Становилось заметно, как Оля начинает
нервничать.
—
Какие фотографии? — Удивилась Мира. — Точно! Фотографии! Сейчас сделаем фото и
всё встанет на свои мета! А то мы как дурочки в трёх чашках заблудились.
Вспышка
телефона резанула глаза.
—
Не привыкла я к селфи. Как ты это делаешь? — Бубнила Мира пока открывала
галерею на телефоне.
—
Что делаю? — Удивилась подруга, но не упустила момента отправить в рот
очередную порцию пирожного.
—
Счастливое лицо, глядя в камеру. — Она недолго помолчала, разглядывая снимок.
—
Ну, что там? Ни у кого из нас нет второй головы, жадно смотрящей на кофе и
булочку? — Оля с наслаждением набивала рот своей порцией десерта.
—
Представь себе, нет. Очень даже милое фото вышло. Нужно будет распечатать его
для моего альбомчика воспоминаний.
—
Ну и отлично! А что тогда…
—
Слушай, нам нужно идти. — Огорчённо сказала Мира. — Мама написала, что соседи
сверху нас топят и мою комнату заливает. Я компенсирую недоеденную корзинку и
остатки кофе, давай поторопимся.
На
улице, кутаясь в шарф и едва поспевая за подругой, Оля вдруг спросила.
—
Я тут подумала, такая забота о твоих вещах как-то не свойственна тёте Оксане. Скорее
она бы выволочку устроила за вещи, поставленные туда, где на них вода протекла.
Скажи честно, что она тебе написала?
—
Она не писала. — Руки девушки заметно дрожали, когда она протягивала подруге
телефон. — Посмотри на фото, с ним всё в порядке?
—
Хммм… Ну да. Вот ты, вот я. Всё, вроде, хорошо.
—
Посмотри внимательнее.
Оля
взяла в руки телефон и внимательно посмотрела на снимок. Зелень, столик, едва
видимый на заднем плане бариста, наливающий очередную кружку кофе для пары своих
клиентов. Фотографии, разложенные на столе, три чашки кофе и три десерта, из-за
которых и началась вся эта неразбериха. Вот она сама, а вот Мира. Обе девушки
улыбаются и позируют. Олю на снимке не испортило даже то, что она ела корзинку
и успешно посыпала стол крошками, пока блюдце было во второй руке. А Мира показывала
в камеру обеими руками знак «V».
— Это… Это не селфи. — Оля ошарашенно уставилась
в экран. — С нами же никого не было. Но эта чашка на фото... — Она ещё раз
посмотрела на третью чашку кофе, которая стояла около автора снимка.
—
Вот-вот. — Хмуро констатировала Мира. — Чертовщина. Слушай, а где фотографии?
—
Какие фотографии? — Удивилась Оля.
—
Те, которые лежат на столе на этом снимке. Ты собиралась рассказать о какой-то
странности.
—
Да… Фотографии… Я помню… То есть обратила внимание…
По
мере того, как Оля вспоминала о снимках, на Миру всё сильнее накатывало очень
неприятное предчувствие. Живот начало крутить, в то время как сердце выбивало
чечётку. Девушке даже казалось, что сейчас ей самой потребуется искать зелёные
вещи, а как она помнила, с зелёным вокруг нынче напряжёнка.
—
Ладно! — Мира резко оборвала размышления подруги и в тот же момент
почувствовала общее облегчение. — Если не помнишь, значит это было не так уж и
важно. — Она наигранно засмеялась. — Я уже ног не чувствую от холода. Тебя
проводить домой?
—
Нет, не переживай. — Девушка мило улыбнулась и вернула телефон. — Мне ещё в
магазин зайти нужно, так что пойду, пожалуй.
Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.
Источник изображения: https://bryte-eyed-athena.tumblr.com/post/650022672152035328/nnedi-okorafor-and-africanfuturism
Зомби не ходят, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби!
Зомби не остановятся, если им не прикажут!
Зомби не повернут, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби не думают, если им не прикажут!
Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.
Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.
Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.
Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.
Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.
Моя деревня была полным дерьмом.
Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.
Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.
Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.
Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.
Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.
Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.
В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.
Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.
Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.
В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.
Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.
Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.
Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…
Клац!
Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.
Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.
Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.
Хрусь!
Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.
Трунь!
Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.
Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?
Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.
Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.
Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?
Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!
Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.
Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.
– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?
Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.
Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.
***
По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.
Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.
Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.
Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.
Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.
Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.
Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?
Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.
Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.
Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.
– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.
Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:
– Сегодня суп очень вкусный.
Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.
– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.
– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.
Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.
Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.
Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.
– Добрый вечер, – поприветствовала я его.
Он не пошевелился.
– Сегодня я грущу, – продолжила я.
Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.
Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.
– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.
Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?
Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.
Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.
Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.
– Что это? – прошептала я.
Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.
Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.
Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.
***
Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.
– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!
Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.
– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, – заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.
Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.
***
Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.
Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.
Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.
В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.
Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.
Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.
Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.
Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.
– Эме!
Наша мелодия мигом распалась.
– Эме! – снова окликнул меня муж.
Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.
– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.
– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…
Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.
Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:
– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…
Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.
– Моя собственная жена! – прошептал он.
– Я…
Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!
Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.
Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.
Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.
***
Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.
Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.
Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.
Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.
Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.
Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.
Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.
Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.
– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.
Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.
– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.
Он сплюнул и пошёл прочь.
– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!
Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.
– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?
Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.
Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.
– Удиде! – окликнула я.
Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.
Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!
ФШШ!
***
Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.
***
Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.
И я выжила.
Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?
Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?
Нико долго стоит в ожидании, потея под электрически-жёлтым куполом городского силового поля.
Они должны умереть.
К вербовочному пункту выкатили одного из пленных в клетке. Рептилию обвязали ремнями, распластав, словно лягушку на секционном столе. Солдаты сопровождения бесконечным потоком покидали строй и тыкали её сквозь решётку электрическим прутом под хор насмешек. Пленник был почти размером с человека и поразительно напоминал сложением мужчину, если не считать увенчанной гребнем головы ящера, щетинистого хвоста и блестящей ослепительно-зелёной чешуи. Чешуйки, почерневшие и обугленные в местах, где их касался прут, уже отслаивались. Поначалу рептилия ещё визжала, но сейчас сникла и ни на что не реагировала.
Нико отвернулся. Он хотел лишь, чтобы колонна продвинулась дальше, и он мог записаться, получить кредиты гражданина и свалить отсюда.
Враг должен умереть.
Явившись из межзвёздной тьмы, они методично и без видимых причин несли разрушение людям. Стёрли человечество с лица Марса и превратили лунные поселения землян в радиоактивные кратеры. Отбросили исследователей космоса к рубежам обороны вокруг Земли. А сейчас война пришла и в мирные города, большие и малые. Отныне силовые поля, поддерживаемые термоядерными установками глубокой закладки, покрывали, подобно волдырям, поверхность планеты. Нико почти уже забыл, каково это – смотреть вверх и видеть звёзды.
Но времена менялись. На фабриках под защитой куполов собирались корабли и оружие, чтобы отправиться воевать уже на территории ящеров. В обороне врага появились бреши. Всё, что теперь было необходимо – мужчины и женщины, готовые исполнить волю Земли.
Один из сержантов-вербовщиков двигался вдоль линии, раздавая охлаждённую воду и конфеты. Он останавливался перекинуться парой слов с будущими солдатами, обменивался рукопожатиями, похлопывал их по спине. Ветеран – тридцатая миссия на счету – дважды доходил аж до самой лунной орбиты. Он потерял руку, однако уже отрастала новая, распирая культю, словно наружу пытался протолкнуться ребёнок.
– Они и о вас позаботятся, – заверял он, протягивая бутылку воды.
– В чём подвох? – спросил Нико.
– Никакого подвоха, – ответил сержант. – Мы предоставляем вам гражданство и достаточно игрушек, чтобы разнести планету на кусочки. А затем вы отправляетесь в космос и убиваете столько этих чешуйчатых зелёных ублюдков, сколько можете.
– Это по мне, – кивнул Нико.
***
Наверху, на укреплённой Сторожевой Станции, всё было иначе. Технологии отличались от оборудования, которое Нико видел на вербовочном пункте или во время курсов базовой военной подготовки на Земле. Оно массивнее, более грозное, более смертоносное. И это бы обнадёживало, если бы также не вызывало беспокойство.
Земля располагала лучшими из когда-либо существовавших кораблями, оружием и бронёй – но и у рептилий дела обстояли не хуже.
Оказалось, что они не совсем ящеры. Не то чтобы Нико это сильно волновало. Хладнокровные или нет, они напали без повода.
***
Полгода муштры на орбите, на Сторожевой Станции, дались нелегко. Половина ребят отсеялась задолго до завершения обучения. Нико прошёл отбор – быть может, не лучший в своём отряде, но близко к тому. Он ловко управлялся с силовой бронёй и тактическим оружием. Он был готов увидеть палубу корабля.
Всё оказалось не совсем так, как он ожидал.
Корабль – длинная, обтекаемая махина тёмно-серого цвета, напоминавшая хищными контурами акулу, двигалась быстрее скорости света.
– Разумеется, это совершенно секретная информация, – напомнил инструктор. – Мы использовали судно для межзвёздной разведки и добычи ресурсов.
– Как давно у нас эти корабли?
Инструктор ухмыльнулся:
– Они появились ещё до вашего рождения.
– Мне казалось, наши амбиции никогда не простирались дальше Марса, – заметил Нико.
– И что?
– Но рептилии напали без повода, так нам говорили. Если же мы уже заходили в дальний космос…
Его выволокли из морозильника только через пару дней. Ещё один такой вопрос, и его отправят домой, стерев большую часть воспоминаний.
Поэтому Нико пришёл к выводу, что это не его забота. У него есть пушка, броня, теперь ещё и транспорт. Какая разница, кто начал чёртову заварушку?
***
Сверхсветовое транспортное средство вошло в нормальное пространство в районе какой-то другой звезды, направляясь к синему газовому гиганту и аванпосту. Бывший спутник ощетинился сенсорами дальнего обнаружения и воинственными шипами противокорабельных рельсовых пушек. Это «бутылочное горлышко» должно было стать домом Нико на весь следующий год.
– Забудьте о сертификации брони и рейтинге оружия, – сообщила новый инструктор – по сути, человеческая голова, торчавшая из установленного вертикально чёрного цилиндра системы жизнеобеспечения. – Теперь всё будет по-настоящему.
Стена отъехала в сторону, открывая целый коридор, заполненный обезглавленными телами – бесконечные ряды трупов, погружённых в зелёную консервирующую жидкость.
– Там, куда вы отправитесь, тела вам не понадобятся – только мозги, – продолжила инструктор. – Вы сможете забрать их по дороге домой, когда завершите службу. Мы за ними присмотрим.
***
Так что Нико разобрали на запчасти, оставив лишь голову и нервную систему, и подключили к крошечному, но очень проворному боевому истребителю. Линии фронта теперь пролегали далеко за пределами стандартной скорости света. Война с рептилиями выигрывалась и проигрывалась в сети сообщавшихся червоточин в n-мерном пространстве.
Подсоединённый к истребителю, Нико чувствовал себя Богом, нёсшим в руках Армагеддон – впрочем, нельзя сказать, что у него были руки. Он больше не ощущал себя Нико. Безрадостно улыбался, глядя на новоприбывших, что, разинув рот, таращились на тела в резервуарах. Его старые воспоминания всё ещё оставались где-то там, погребённые под сияющей круговертью тактических программ.
И, откровенно говоря, он по ним не скучал.
Они больше не сражались с рептилиями. Ящеры оказались лишь органическими марионетками неумолимого машинного интеллекта. Кукловоды быстрее и умнее, их стратегические амбиции неясны. Но это не волнует существо, что некогда было Нико.
В конце концов, никто не говорил, что машины не могут умереть.
***
Стратегическое Командование отправило его ещё дальше в космос. Его перевели на управление искусственным конструктом, физически помещённым в сеть и дрейфующим в зоне относительной стабильности, подобно тёмному тромбу. Нико было уже плевать, где располагается станция относительно реального пространства.
Ни один человек не способен забраться так далеко – станцию обслуживали мозги в банках и искины. Вздрогнув, существо, что некогда было Нико, осознало, что не против их общества. По крайней мере, у них правильно расставлены приоритеты.
На станции существо выяснило, что развернулась новая линия фронта в борьбе с кукловодами, ещё дальше в сети. Туда сложнее добраться, так что его опять следовало переделать. Его живой разум наводнили крошечные механизмы, которые возвели строительные леса вокруг уязвимой конструкции органического мозга. Серебристые шипы и раздвижные опоры превратились в боевой истребитель размером с маслёнку.
Он почти не вспоминал о прежнем теле, оставшемся там, в «бутылочном горлышке» – больше нет.
***
Кукловоды – лишь отвлекающий манёвр. Тактический анализ ситуации позволил установить, что они попали в сеть червоточин из места, что можно описать лишь как «сопряжённое измерение».
Вектор атаки снова сменился. Теперь органическое вещество, составлявшее ядро кибернетического разума существа, что некогда было Нико, совершенно нецелесообразно. Он затруднялся точно определить момент, когда перестал думать органикой и начал думать с помощью машин; он даже не уверен, что это имеет значение. Будучи организмом, он застрял между страницами книги бытия, словно раздавленная моль. Став машиной, он мог переживать бесконечные абстракции, преодолеть семь симуляций и разрывы в реальности в виде закодированного импульса, готового убивать.
Это он – или, скорее, оно – и делает.
И какое-то время есть лишь смерть и слава.
***
Вверх, пронзая слои реальности, уровень за уровнем. Теперь это противостояние не просто машин, введённых в причудливые n-мерные пространства, а, скорее, призраков этих машин. Условия вступления в конфликт приобрели столь абстрактный характер – прямо скажем, высше-математический – что ныне война больше напоминает философский диалог, спор двух протагонистов, сходящихся во мнении по многим пунктам, кроме самых несущественных, мельчайших деталей.
И всё же противостояние должно продолжаться до смерти – процветание самодублирующегося, панпространственного класса сущностей по-прежнему обеспечивалось за счёт других, им подобных.
***
Когда всё началось? Где всё началось? Почему?
Подобные вопросы попросту нерелевантны, да и ответа на них уже не получить.
Всё, что имеет значение – есть враг, и врага следует уничтожить.
В конце концов – хотя само понятие течения времени уже стало неуместным – война приобрела ортогональный характер. Сама реальность превратилась в упрощённую модель чего-то большего, потому воевавшие сущности преодолевали выворачивающие разум наизнанку провалы в метапространственной структуре, и их сознание пребывало в постоянном, саморазвивающемся состоянии неопределённости – пока фундамент реальности под ними смещался и искажался.
И, наконец, форма врага обрела чёткие контуры.
Враг необъятен. Враг неумолимо медлителен. Когда удалось обозначить его границы, постепенно стало ясно, что враг относится к классу разумных существ, для распознания которого у машин едва хватало инструментария, что уж говорить о попытках его постичь.
Он органического происхождения.
Он имел множество форм и вариаций. Его не создавали искусственно. Он хаотичный и непредсказуемый, возник на поверхности некой структуры, объекта высшей математики. Он – лишь один из нескольких, что дрейфуют по геодезическим линиям сквозь то, что в общих чертах можно обозначить термином «пространство». Загадочные жидкости плещутся у поверхности этого объекта, и сам объект заключён в подобие газа. Вражеские технологии позволяли не только поддерживать собственное существование, но и вести боевые действия.
Торжество над органическим – космическая судьба, к которой машины стремились сквозь бесчисленные итерации. Но убить врага сейчас, не изучив его природу – решение примитивное и контрпродуктивное. Зря будут уничтожены машины, которые можно было бы сберечь, если бы удалось лучше изучить уязвимости противника. А есть ли более эффективный способ исследовать эти уязвимости, чем создать другой вид живых существ, армию марионеточных организмов, и отправить это войско в битву? Марионетки, быть может, не одержат победу, но вынудят противника рассредоточиться, обнажить ныне скрытые аспекты.
Итак, их отправили. Технически, добровольцев – пусть концепция «добровольца» подразумевала прямолинейный альтруизм, который было затруднительно привести в соответствие с механизмами машинных матриц для принятия решений, носивших многомерный характер. Плоть выращивалась в огромных ангарах, заставленных резервуарами с фосфоресцирующей зелёной жидкостью, затем ей придавалась форма – схожая, но не идентичная вражеской. В эти огромные, лишённые разума тела вливались сильно разбавленные, кашеобразные остатки компактифицированного машинного интеллекта. На самом деле он мало напоминал то, что машины квалифицировали бы как интеллект, но для решения задачи этого было достаточно.
Воспоминания пробудились скоротечной вспышкой, пока процессы компактификации фильтровали старые данные, к которым никто не прикасался условные тысячелетия, в поисках чего-либо, способного предоставить стратегическое преимущество. Среди преходящих ощущений, мелькающих видений, одна из машин вспомнила, как стояла в очереди под электрически-жёлтым небом, ожидая чего-то. Она слышала треск электрического прута, обоняла запах обожжённых органических тканей.
Машина мгновение колебалась, затем стёрла воспоминание. Её новая марионетка в зелёной чешуе была готова, и ей предстояла работа.
Я просыпаюсь от холода. Лёд скребет по внутренностям моего скафандра, будто тысячи крошечных насекомых пытаются проникнуть внутрь. Система жизнеобеспечения еле работает — мигает красным и шепчет что-то. Открываю глаза и вижу только темноту. Абсолютную и всепоглощающую.
Память возвращается фрагментами. Станция "Гермес-19". Орбита Титана. Исследовательская миссия. Что-то случилось с основным энергоблоком. А потом... что было потом?
— Диагностика, — хриплю я в микрофон шлема.
"Система жизнеобеспечения — 18%. Кислород — 24%. Температура — минус 42 градуса по Цельсию. Повреждения скафандра — 37%," — сообщает бесстрастный женский голос.
Активирую аварийное освещение на шлеме. Луч вырывает из темноты куски металла, обломки приборов и... кровь. Засохшие бурые пятна покрывают стены коридора, в котором я оказался. Станция мертва. Как и все, кто был на ней.
Я медленно поднимаюсь. Невесомость исчезла — гравитационные генераторы каким-то образом еще работают. Делаю шаг вперед, и лед хрустит под моими ботинками. Лед? Откуда здесь лед?
Иду по коридору, стараясь не смотреть на стены, но не могу оторвать взгляд от темных разводов. Это не просто кровь. В этих пятнах есть... Система. Знаки. Символы.
Руны.
Древние и неизвестные символы, которые не могли появиться здесь. Станция находится в миллиардах километров от Земли. Экипаж — двенадцать ученых и инженеров. Никто из них не интересовался древними языками. Никто не мог нарисовать эти знаки на стенах.
Тем более кровью.
— Центр, это Соколов, инженер "Гермес-19". Прием.
Тишина. Только потрескивание статики в наушниках.
— Повторяю, Центр, это Соколов. На станции чрезвычайная ситуация. Экипаж, предположительно… Уничтожен. Прием.
Ничего. Связь мертва, как и все вокруг.
Когда я добираюсь до центральной лаборатории, мой фонарь выхватывает из темноты нечто, от чего желудок сжимается в узел. Капитан Вершинин подвешен к потолку. Его тело вывернуто под невозможными углами, кожа стянута с конечностей, обнажая плоть. Но самое жуткое — его грудная клетка раскрыта, как цветок, ребра разведены в стороны, будто кто-то хотел рассмотреть, что внутри.
Стены лаборатории изрисованы руническими символами… изрисованы кровью.
Я сдерживая рвотный позыв отворачиваюсь. Остальные члены экипажа лежат в разных частях лаборатории. Все в аналогичном состоянии. Все как элементы одного гигантского рунического узора. Их раскрытые грудные клетки напоминают букет флориста-извращенца.
— Что здесь произошло? — шепчу, не ожидая ответа.
Но ответ приходит. Шорох. Движение за спиной. Я молниеносно разворачиваюсь, направляя луч фонаря в дальний угол помещения.
Пусто. Или мне так кажется первые три секунды, пока я не замечаю слабое движение теней на стене. Тени, которые двигаются неправильно. Против законов физики, против здравого смысла.
Луч скользит по стене и останавливается на крупной руне, нарисованной чем-то черным и вязким, словно лакрица. Руна... Меняется. Линии извиваются, как живые, словно пытаются сформировать новый символ.
"Предупреждение. Обнаружены неизвестные биологические формы," — внезапно сообщает система скафандра.
И тогда я понимаю. То, что я принял за засохшую кровь, за странные узоры... это не просто символы. Это живые организмы. Микроскопические существа, которые каким-то образом могут организовываться в сложные паттерны. Паттерны, которые выглядят как древние руны. Я бросаюсь к научной консоли, чудом еще работающей на аварийном питании. Дрожащими пальцами вызываю последние записи. Голос доктора Леонидовой, нашего ксенобиолога, заполняет мертвую тишину лаборатории:
"День 47. Мы обнаружили нечто невероятное в образцах льда, собранных с поверхности Титана. Микроорганизмы, способные к коллективному поведению. Они реагируют на электромагнитные импульсы, на наши мысли... иногда мне кажется, что они уже знают о нас все. Вершинин считает, что мы должны немедленно отправить образцы на Землю. Но я против. Нужно продолжить изучение здесь, в контролируемых условиях..."
Запись обрывается статикой. Я просматриваю следующую.
"День 51. Они вырвались из контейнера. Не знаю как. Весь медотсек заражен. Карантин не помогает — они словно проходят сквозь стены. Константин попытался сжечь их плазменной горелкой... они... они проникли в его скафандр. Я видела, как они заполнили его изнутри, как он кричал, когда они выедали его внутренности..."
Рвотные позывы снова подступают к горлу. Озираюсь на мертвых коллег и пытаюсь осознать, что произошло. Эти микроорганизмы... они не просто убивали. Они изучали. Исследовали. Возможно, даже... общались? Руны — это их способ коммуникации?
Внезапно замечаю странное движение на другом конце лаборатории. Тело Вершинина начинает дрожать. Медленно, почти незаметно. Потом сильнее. Его разорванная грудная клетка подергивается, будто что-то пытается выбраться наружу.
Я делаю шаг назад, но поздно. Из тела капитана вырывается фонтан черной жидкости. Она поднимается в воздух, нарушая законы гравитации, и зависает облаком переплетающихся линий. Руны. Живые руны, которые меняются, пульсируют и... двигаются в мою сторону.
"Предупреждение. Целостность скафандра нарушена," — сообщает система.
Я смотрю на свои перчатки и вижу, как тонкие черные линии ползут по поверхности, ища малейшую трещину, любой вход внутрь. Они хотят меня. Хотят изучить. Разобрать на атомы.
Бегу. Коридоры сливаются в один бесконечный тоннель, освещенный лишь моим фонарем и аварийными огнями. Черная субстанция ползет по стенам. Следует за мной. Формируя руны. Они словно указывают друг другу направление погони.
Добегаю до шлюзовой камеры. Спасательная капсула — единственный шанс. Я запираюсь внутри и запускаю аварийный протокол отстыковки.
"Отстыковка через
10...
9..."
Черная жидкость просачивается сквозь щели в двери шлюза. Формирует огромный символ, похожий на глаз.
"3…
2…
1…"
Толчок — и я в открытом космосе. Капсула отдаляется от мертвой станции "Гермес-19". Титан виден внизу — огромный оранжевый шар с ледяной поверхностью. С поверхностью, где спали эти существа. Спали миллиарды лет, пока мы не разбудили их.
Только сейчас я замечаю, что черное пятно на моей перчатке никуда не исчезло. Оно расползается, формируя маленькую руну. Такую же, как на стенах станции.
Я не один в этой капсуле.
"Система жизнеобеспечения — 12%. Кислород — 18%."
Скоро я стану таким же, как мои коллеги. Еще одним знаком в великой книге рун, которую пишут эти существа. И возможно, капсула достигнет Земли. Возможно, руны расползутся по моей планете, как расползлись по станции и уничтожат все живое.
Возможно, вся Земля станет одной гигантской руной в космическом послании, значения которого мы никогда не поймем.
Я смотрю, как черные линии ползут по руке, формируя символ за символом. Они рассказывают мне свою историю. Историю существ, которые путешествовали между звезд миллиарды лет, прежде чем уснуть на холодной луне Сатурна.
Я не только озвучиваю ролики, но и читаю рассказы;) надеюсь, я не нарушу местных правил, если укажу телегу:)
Кстати, там я сейчас, по главам, читаю "Похождения бравого солдата Швейка") ваши отзывы мне будут очень важны, критика тоже приветствуется: так я стану лучше:)
Так начинает разговор Стелла, усаживаясь за столик.
Оглядываю закусочную: да здесь почти никого, все-таки время к двум часам ночи.
– Ты о чем?
– Сколько людей сейчас здесь находится? Кроме нас.
– Человек пять-шесть…
Губы Стеллы жалко кривятся и дрожат.
– Сколько ИМЕННО человек в комнате??
Черт, да она просто в ужасе…
Подсчитываю. Официант. Старик, сидящий у двери, уставившись в тарелку с супом. Две девушки, заскочившие за блинчиками, после клуба. Парень в бейсболке пилит ножом пережаренный стейк. И женщина в годах в зеленом пальто.
– Шесть. Шесть человек.
– Спасибо… – Стелла сразу расслабляется.
Мы не виделись с ней пять месяцев. Я уехал в колледж в другом штате и вернулся домой на каникулы. А Стелла поступила в хороший университет, вот только ее сестра Энн погибла в автокатастрофе за две недели до начала занятий. Смерть сестры сильно ударила по Стелле. Очень сильно.
Не очень понимаю, зачем она мне позвонила. Вряд ли для того, чтобы “наверстать упущенное” и уж точно не веселья ради. Стелла знала, что я не употребляю вообще ничего. Абсолютно. Меня растили алкоголики, совершенно не гнушавшиеся психологического насилия, да и о генетических рисках я слишком хорошо осведомлен.
Стелла как будто не в себе. Не взвинчена, а скорее морально истощена. Руки в шрамах, синяки проступают даже через татуировки на предплечьях, а на шее странные порезы. Похожи на перевернутые процарапанные буквы Z. Будто отраженные в зеркале, вот что я имею в виду.
Кори, друг Стеллы, высадил ее у закусочной примерно через полчаса после того, как я занял столик. Я не особо хорошо его знаю, но он мне определенно не нравится.
– Как ты справляешься?
Стелла не отвечает.
Официант подходит к нам, и Стелла с опаской оглядывает его, прежде чем заказать черный кофе и кусок черничного пирога.
Я беру горячий чай и порцию картошки фри, хоть вовсе и не голоден.
Пару минут мы просто сидим, в неловком молчании, пока Стелла ни решается спросить, не поднимая взгляда от сцепленных рук:
– Что было самым ужасным, что ты когда-либо делал?
– Ну я лгал, – отвечаю, пожимая плечами, – чтобы отмазаться, например. В основном друзьям в старших классах. Но я изменился. Больше таким не занимаюсь. А, еще я однажды обокрал магазин. Стащил пару носков.
Стелла смеется.
Официант снова подходит с напитками и едой. Стелла вскакивает со стула. Глаза широко распахнуты, лицо раскраснелось… Посетители закусочной оборачиваются на нас, глазеют, но и только.
– Все хорошо? – спрашивает официант, растеряно.
Глубоко вдохнув, моя спутница опускается обратно за столик.
– Да, да… извините, это была долгая ночь.
Он только качает головой, ставит заказ на стол и уходит. Стелла отхлебывает кофе, и смотрит на меня поверх кружки, держа ее двумя руками. На глазах у нее блестят слезы.
– А я сделала худшее,что только можно представить. Попыталась кое-кого убить.
– Что? – Не уверен, что верно расслышал…
Стелла кивает.
– Именно. Бегуна. Мы с Кори сбили его.
– Боже мой, когда?
– По пути сюда.
У меня сердце пропускает удар.
– Мы должны позвонить в полицию! Он все еще где-то там, возможно ранен…
– Нет, – прерывает она меня на полуслове. – Мы остановились и проверили, как он. И там не было никакого бегуна.
– Какого черта? Что это должно означать? Не надо играть со мной, пожалуйста. Эта чушь собачья меня не интересует от слова совсем.
– Это не чушь. Спроси у Кори.
Не хочу я говорить с Кори.
– Я не видела бегуна. А Кори видел. Так я и поняла, что происходит. И я спросила его, где именно находится этой “бегун”, схватилась за руль и направила на него машину. Кори завопил, как полоумный, и я поняла, что мы врезались в того парня. Отправили его в полет. Кори ударил по тормозам, как будто произошло что-то архиважное. Он все кричал, причитал, что попадет в тюрьму, что его жизнь кончена… Я говорила ему не волноваться, но его это только злило. Он вылетел из машины, чтобы помочь “бегуну”, и просто застыл на месте: там никого не было. Пустая дорога. А я знала, что так и будет.
Стелла отпивает глоток кофе и тычет вилкой в кусок пирога. А потом поднимает ее и рассматривает зубчики, покрытые синим вареньем в тусклом флуоресцентном свете.
– Он может выглядеть как человек. Любого возраста. Одет как угодно. Он говорит, как человек, ест, пьет, делает всякие обыденные вещи. Да, звучит не особо угрожающе, но ты погоди. Я его не вижу. Вот в чем соль. Существо, притворяющееся человеком невидимо для меня. Но ты и все остальные… вы его видите.
– Не понимаю.
Я и правда не понимаю.
Стелла, наконец, смотрит мне в глаза.
– Две недели назад мы кое-что приняли. Я, Кори и женщина по имени Женевьева. Она была нашим проводником. Мы засели у Кори на веранде и закинулись синтетикой. Галлюциногенная тема, знаешь, чтобы исследовать свое подсознание. Мы трипанули вместе, разделяя одни и те же образы. Такая жесть, мы синхронизировались ментально и эмоционально и буквально разделили один трип. Понимаю, как это звучит, но все же. Это сработало. Реально. Мы попали… Не знаю, наверное ближе всего будет описать это как астральное путешествие. Мы создали целый город в воображении и исследовали его. Знаешь, там были такие красивые динамичные здания… Возвышались над нами, как горные хребты. И… э-э-э… вот там мы его и нашли.
Колокольчик на двери закусочной звенит – две девушки, заказавшие блинчики, уходят.
Стелла провожает их взглядом, а затем выжидательно смотрит на меня. Мне не нужно объяснять.
– Четыре. Сейчас здесь четыре человека.
Она кивает, отпивает кофе и продолжает.
– Той ночью мы зашли дальше чем обычно. И оказались в башне с винтовой лестницей. Мы втроем поднялись на самый верх и обнаружили запертую дверь…
– Вы все видели одно и то же? – перебиваю я, до конца не веря, что это возможно.
– Да. – Стелла вдруг становится более собранной, нервная дрожь исчезает без следа. – Мы все это видели.
– Ок.
– И вот, мы подходим к двери. Металлической двери. И она смята. Выпирает наружу горбом, будто что-то яростно билось в нее с той стороны. Женевьева испугалась. Сказала не трогать дверь, держаться от нее подальше. Потому что на той стороне был “вояжёр”.
– Вояжёр?
– Так она его назвала. Она же проводник, так что знала, какие “строения” мы исследовали. И видела похожие двери. И, конечно, знала о вояжерах. Судя по ее рассказу, они были похожи на нас… такие же исследователи подсознания, но только из другой реальности. Из плохой реальности. Злой. Короче говоря, я открыла дверь.
– Но зачем?
Стелла задумчиво мешает кофе.
Один из поваров тихо выходит с кухни и присаживается за баром. Находит оставленную кем-то газету, листает и замечает меня. Мужчина кивает, слегка улыбаясь… а я думаю, не он ли приготовил картошку, к которой я даже не притронулся.
– Кори и Женевьева ушли первыми, – продолжает Стелла, уставившись в кружку, – а я вдруг услышала голос сестры с той стороны. Она умоляла выпустить ее. Клянусь, это была она! И я открыла дверь.
Чувствуя, как глаза повара прожигают на мне дыру, я кладу в рот картошку. Она уже остыла и размокла.
– И что случилось? – спрашиваю Стеллу.
– Что-то пронеслось мимо меня. Липкое, холодное.. И оно задело меня, совсем коротко, но так больно… – Стелла бессознательно трет рукой шрамы на шее в форме отраженной Z. – А больше за дверью ничего и не было. Даже стен, только пустота. Глубокая черная пустота. Когда нас отпустило, я сразу почувствовала, что что-то изменилось. Как будто… будто за мной теперь постоянно наблюдали. Остаток той ночи, следующий день, следующую неделю, что-то постоянно преследовало меня. Тень. Ощущение присутствия. И я понимала, просто каким-то шестым чувством, что, если оно настигнет меня, если коснется… я умру.
Она снова втыкает вилку в пирог. Черничная начинка разваливается горкой желе.
– Стелла, ты сказала, что не видишь его, что бы это ни было.
Колокольчик снова звякает – входят пара мужчин в пыльных рабочих комбинезонах, с касками в руках. Стелла резко выпрямляется.
– Только что вошли двое мужчин, так?
Я киваю.
– Да, только они двое.
Она успокаивается.
– Почему я? Почему ты попросила встречи? Чтобы рассказать мне вот это?
Стелла улыбается. Первый раз за ночь.
– Потому что я знала, что ты мне поверишь.
С трудом сглатываю: в горле вдруг становится сухо, как в пустыне.
– Ты был мне хорошим другом, – Она встряхивает головой, отгоняя нахлынувшие эмоции. – В старших классах, когда случались проблемы… с парнями или просто придурками, ты был единственным, кому я могла довериться. И ты всегда верил мне. Ты – тот человек, который был рядом, что бы я ни делала, какие бы глупости ни творила… ты всегда был рядом. Плечо, на котором можно поплакать, рука, которая всегда поддержит…
Она тянется через стол и берет меня за руку.
Сжимает ладонь. Крепко.
Я был влюблен в нее большую часть старшей школы. Конечно, она была мне другом. И даже, одно время, очень хорошим другом. Мне нравилось быть ее опорой, поддержкой, но… я всегда надеялся на большее. Как и бывает с большинством дружеских отношений, все началось с одностороннего влечения. Моего. И да, мы не виделись почти полгода, но чувства-то никуда не делись… Просто ушли глубже, спящие, но все еще реальные. Только и ждущие повода пробудиться…
Стелла держит мою руку и… водит ногтем по запястью. Сначала это просто легкое давление, но почему-то оно становится все интенсивнее, острее…
– Черт!
Отдергиваю руку, понимая, что она порезала меня. Вырезала на коже острым ногтем что-то… перевернутую Z. Такую же, как те, что белели у нее на шее.
В самой середине пореза медленно набухает капелька крови.
– Какого хрена, Стелла?
Она просто качает головой и встает из-за стола. Пятится и повторяет снова и снова:
– Прости… Прости... Я… просто должна была… Понимаешь? Мне пришлось…
– Пришлось что? Порезать меня? – Я просто в ярости и никак не возьму в толк, зачем ей это.
Все в закусочной теперь смотрят на нас. И только повар встает из-за бара и подходит, желая помочь.
Я отмахиваюсь от него:
– Все хорошо, все под контролем.
Стелла бледнеет, как полотно.
– Что?.. – шепчет она едва слышно.
– Я сказал ему, что все в порядке.
– КОМУ?! Кому ты сказал?
– Повару! – ору я в ответ. – Он просто пытается тебе помочь!
– НЕТ НИКАКОГО ПОВАРА!!! Нет повара!
С визгом Стелла бросается прочь. Врезается в столик, падает, опрокидывает стулья, столовые приборы со звоном сыплются на пол…
– Нет! Нет! – кричит она, – там никого нет!
Повар опускается рядом с ней на колени, как я думаю, чтобы помочь ей подняться…
Но нет.
Он наклоняется к Стелле, плачущей, дрожащей, совершенно очевидно не видящей его, оборачивается и улыбается мне нездоровой ухмылкой, широко раскрывает рот, обнажая неровные зубы в кроваво-красных деснах…
И разрывает ей горло.
Когда кровь Стеллы окрашивает выцветший линолеум, мужчина исчезает. Не растворяется в воздухе. Не медленно выцветает. Нет. В одну секунду он здесь, а в следующую – уже нет.
Кто-то кричит. Наверное женщина в зеленом пальто.
***
Когда приезжают копы, все говорят одно и то же. Все, кто находится в закусочной утверждают, что Стелла перерезала себе горло ножом. Откуда взялся нож и куда потом делся, никто не в курсе.
По общей версии, повар пытался помочь ей и зажимал рану руками. Копы ищут его после того, как коронеры забрали тело, но безуспешно.
***
На следующий день я возвращаюсь в закусочную, еще раз желая расспросить персонал о произошедшем, но официант не узнает человека, о котором я говорю. Человека, которого я видел. У них не работает повар, подходящий по описанию.
Как будто после кончины Стеллы, детали происшедшего стали стираться. Будто вселенная просто вычеркивала ее из истории.
А вояжёр, кем бы – и чем – он ни был, пришел за мной.
***
Прошло пять дней со смерти Стеллы.
Пять дней я постоянно чувствую себя под прицелом незримого взгляда.
Я разыскал Кори, он привел меня к Женевьеве. Она рассказала, что меня ждет. Вояжеры используют тот символ, что был на шее Стеллы, тот символ, что она вырезала на моей коже, – перевернутую Z – для того, чтобы помечать жертв.
Стелла думала, что сможет подсунуть вояжеру меня, вместо себя.
Не сработало.
Но она все же обрекла меня на гибель.
Просто вопрос времени, когда появится тот самый человек, которого я не увижу. Когда он сядет напротив в автобусе или пойдет следом за мной по улице…
Я заперся в своей старой спальне в родительском доме.
Уже двое суток я не выхожу, так что они начинают беспокоиться. Родители слышали, что я потерял подругу, – хотя, по-моему, даже не могут вспомнить, кто такая Стелла, – поэтому относятся с пониманием и не пытаются выкурить меня из комнаты.
Но они постоянно сообщают, что меня хотели видеть. Некие люди приходят без предупреждения. Люди, которых я не вижу, украдкой выглядывая из окна. На крыльце только мои родители, болтающие с пустым местом.
В конце концов мне придется выйти.
Скоро родители забеспокоятся настолько, что, весьма вероятно, отправят меня в больницу. А когда я окажусь там, начну задавать те же вопросы, что и Стелла.
Том Кроссхилл (Tom Crosshill, ориг. Tom Kreicbergs) - латышский
писатель, взявший американский псевдоним, в прошлом - оператор АЭС,
литературный переводчик и даже рабочий цинковой шахты!
Мама,
Это Женя, твой сын. Сейчас я живу в замке с гномами! Когда ты сказала, что доктор Ольга заплатит много рублей за мальчика-помощника, я испугался, но не стал с тобой спорить. Я не хотел показаться эгоистом, ведь этими рублями ты смогла бы оплатить лечение в больнице, чтобы снова стать сильной. Теперь я счастлив, что поехал.
Доктор Ольга считает, что я должен писать обо всём, что происходит, в письмах, чтобы ты их читала и не волновалась. Мы не можем отправить фотографии, ведь у гномов нет фотокамер (глупые гномы), поэтому я просто всё подробно опишу.
Я заснул в большой комнате доктора Ольги, в красном здании университета, расположенном возле Ботанического сада. Мне на голову надели шлем, набитый проводами. Было много света и шума, как в той игре, что купил Диме его папа, а мне ты сказала, что мы не можем её себе позволить, ведь у нас нет папы и рублей. Затем свет исчез, а я оказался в замке.
Здесь всё совсем не похоже на Москву, за исключением, разве что, Красной площади. Каменные коридоры и симпатичные башенки с крышами, напоминающими грибные шляпки, большой зал со стеклянной крышей, через которую видно звёзды, когда темнеет.
Гномы живут в подвале. Они маленькие и зелёные, носят большие пушистые шапки с именами вроде «ГИП1», «ГИП2», «ГИП3». Они говорят, что это расшифровывается как «гномий пользовательский иннерфейс». Я попросил их принести еды, но они меня не поняли, только скакали вокруг, распевая песни. Мне кажется, Сулик умнее.
Ах да, Сулик тоже здесь! Доктор Ольга и ему шлем на голову надела. Поначалу он боялся гномов, но сейчас очень громко на них лает. Мы нашли место, где он может побегать – там есть трава и вода. Я рассказал доктору Ольге о липовом дереве за нашим зданием, где он предпочитает закапывать кости, и она посадила липовое дерево и на той лужайке. Ему это нравится.
Доктор Ольга не может сюда прийти, но она иногда с нами разговаривает. Её лицо появляется в стене, будто камень на самом деле мягкий и подвижный. Она ещё не объяснила, что я должен делать, но я обещаю, что буду стараться изо всех сил, мама!
Женя (твой сын)
***
Мама,
Это Женя, твой сын.
Мы хотим есть. У меня дела ничего, но Сулик скулит и ползает на брюхе по полу.
Доктор Ольга утверждает, что тут есть место с едой, и наша задача его найти, но у нас не получается, ведь дорога между этими местами постоянно меняется. Мы обходим весь замок по кругу и должны вернуться в ту точку, откуда начинали, но этого не происходит. Начинаем в месте для сна, приходим в место для прогулок. Начинаем в месте для прогулок, приходим в большой зал. Напоминает тот раз, когда я заблудился в Измайловском парке, и ты меня отругала, сказав, что я глупый мальчик, ведь любой может просто следовать указателям, только вот здесь их нет.
Доктор Ольга не помогает. Она отвечает, что если я обучу свой разум перебираться из места для сна в место с едой, а из места с едой – в место для сна, то тогда смогу отыскать и место с сокровищем. Я спрашиваю у неё, что это за место, но она не рассказывает. Надеюсь, она не считает меня глупым, как ты. Но, может быть, я действительно дурак. Возможно, Сулик голодный, потому что я недостаточно умный.
Женя (твой сын)
***
Мама,
Это Женя, твой сын.
Сулик отыскал место с едой! Мы находились в большом зале, и он убежал от меня, как на аттракционе с зеркалами – множество Суликов в разные стороны. Затем он тявкнул, прибежал обратно и потянул меня за штанину, множество Суликов в разные стороны. Затем он тявкнул, примчался обратно и снова потянул за штанину – на этот раз один. Когда я попытался последовать за ним, Суликов снова стало много, и я не знал, за которым идти. Затем он принёс мне банан, и я обрадовался, ведь вспомнил тот раз, когда мне достался банан на день рождения, но гномы отобрали его у меня прежде, чем я мог его съесть. Я побежал за ними, но гномы очень быстрые.
Я пожаловался доктору Ольге, а она заметила, что мне нужно быть более уступчивым. В конце концов, мне всего лишь восемь лет, проложенные мною маршруты совсем новые, и всё не так уж сложно, если даже у Сулика получается.
Доктор Ольга не знает Сулика. Он очень умный пёс. Я не могу переиграть его в прятки даже с открытыми глазами. Когда я вижу, как он убегает, повсюду так много Суликов, и это совсем не помогает. Но когда я его где-нибудь замечаю и пытаюсь поймать, то не могу угадать, куда он побежит и как быстро.
Гномы наблюдают, смеются и скандируют «гей-зен-берг! гей-зен-берг! гей-зен-берг!» Но я на них не сержусь. Мой Сулик умнее меня!
По-прежнему хочется есть.
Женя (твой сын)
P.S. Мама, ты поехала в больницу? Как ты себя чувствуешь?
***
Мама,
Это Женя, твой сын.
Мама, мне страшно. Гномы заставляют меня играть в игру, и бьют, если проигрываю. Это очень больно! Сулик пытается им помешать, но они и его бьют. А доктор Ольга не приходит, когда я её зову.
Это сложная игра. У гномов есть большой золотой ящик с двумя отсеками и бумажной стеной, но в этой стене нет двери. Они помещают меня в отсек у стены и оставляют там. На стене нарисован дракон, красно-чёрный. Гномы говорят, что я должен перебраться в другой отсек, иначе дракон меня съест.
Но дракон не прилетает. Позже гномы возвращаются и спрашивают, почему я всё ещё в этом отсеке? А потом бьют и заставляют попробовать снова.
Однажды я прорвал бумажную стену и перешёл в другой отсек, и они очень разозлились, ударили меня много раз и сказали, что так делать нельзя. Туннель, сказали они, воспользуйся туннелем, но пол такой твёрдый, а у меня нет даже лопаты.
Что мне делать, мама? Я знаю, что должен стараться ради тебя, но мне так больно!
Женя (твой сын, ожидающий письма от тебя)
***
Мама, дракониха прилетела. Она прилетела, и я так испугался, что прошёл сквозь стену, не повредив её. Только вот дракониха тоже пришла с другой стороны, и я не мог сбежать. Она меня обожгла! Она очень сильно меня обожгла, мама.
Прости, мама. Я уверен, что сделал что-то очень плохое, но не знаю, что. Пожалуйста, могу я вернуться? Я понимаю, что нам нужны рубли, но мне страшно. Мама, пожалуйста?
***
Мама,
Наверное, это Женя, твой сын. Я не уверен.
Здесь всё ненадёжно. Теперь я это понимаю. Всё существует и не существует. Дракониха помогла мне понять. Стена – не стена, если я повсюду.
Теперь я могу отыскать место с едой, если каждая часть меня отправляется на поиски. Не каждый находит место с едой, но одному всегда удаётся.
Не знаю, зачем я раньше находился целиком в одном месте. Думаю, все маленькие частички меня могли находиться в разных местах, но они отказывались. Они тянули в разные стороны, как в той истории с фургоном и лошадьми, поэтому оставались на месте. Теперь они все помирились, и я нахожусь повсюду, где хочу быть.
Ах да, доктор Ольга вернулась. Я злился из-за драконихи, но она успокоила меня, сказала, что всё в порядке, ведь скоро я смогу вернуться домой. Ты всегда велела мне держать рот на замке в присутствии незнакомых дядь и тёть, мама. Я очень стараюсь, но доктор Ольга мне уже не так нравится.
Она говорит, что мои маршруты поменялись. «Чудо табулы разы». Юный разум в состоянии научиться мыслить квантовиково в симуляции квантовикового пространства. Думаю, ей очень хотелось поговорить, ведь она рассказала и о том, как доказала реальность существования мозга какого-то Пенроза, но это глупо, ведь как может мозг быть ненастоящим. Затем её лицо стало очень странным, и она расплакалась. Я спросил, почему она плачет, а она ответила, что многие важные дяди и тёти очень обрадуются и поместят её имя в книжки, что, похоже, здорово, как попасть в книгу Рекордов Гиннеса за самый большой испечённый торт.
Но мне всё равно, мама. Я просто хочу вернуться домой.
Женя (возможно, твой сын)
***
Мама,
Мы – Женя, твой сын.
Все я нашли… Доктор Ольга просит меня писать яснее, ведь ты не сможешь понять. Поэтому ты мне не отвечаешь, мама? Прости. Я очень хочу получить от тебя письмо.
Я нашёл место с сокровищем. Оно на крыше, и звёзды прямо над головой. Сокровище – скрипучая металлическая штука размером с дом. Я понял, что это, как только увидел, ведь гномы стояли вокруг, держа шапки в руках и напевая «Сокровище, сокровище, сокровище!»
Не уверен, что это такое уж хорошее сокровище, если гномам приходится объяснять, что это такое. И Сулику оно не нравится. Я его подзывал, но он только лаял и не приближался.
В общем, мне сокровище показалось интересным. На нём столько ручек, за которые можно потянуть, оно напоминает огромного жёлтого ёжика с крутящимися бугристыми шестерёнками, которые каждый раз, как на них посмотришь, находятся в другом месте. Доктор Ольга призналась, что не понимает сокровище, ведь это квантовиковый мотор, требующий квантовикового мозга, но я могу его понять, ведь у меня именно такой.
Она права. Когда я повсюду одновременно, я сплетаюсь с сокровищем, и ручки становятся моими руками, будто я дирижирую оркестром, и я всё понимаю. Но когда это происходит, мне страшно, мама. В моих руках замок становится податливым, как пластилин, и я могу придавать ему форму.
Поначалу у меня выходило очень плохо, и я сломал место с едой. Отовсюду сыпались искры, и доктор Ольга сказала, что произошла перегрузка хэша, но я не знаю, почему, ведь я никогда не видел там картошки [прим.: hash – блюдо из рубленого мяса и картофеля с овощами]. Затем я научился растягивать замок так, чтобы у каждой тонкой стороны было уплотнение, и он не ломался. Я тянул и тянул до тех пор, пока через него не начинали просвечивать другие замки.
Мама, здесь много точно таких же замков, только каждый из них немного другой. Некоторые совсем другие. И когда я тяну ручки сильнее, то могу создавать проход в те, другие замки, дотягиваться до них и находиться во всех одновременно!
Доктор Ольга говорит, что я должен захватывать пространство и свет из других замков и приносить их сюда, чтобы дать нам больше энергии. Я это сделал, но мне кажется, в каждом из этих замков живут другие Жени и Сулики, и им это не понравилось, потому что раздался сильный шум и замок сильно сдвинулся, некоторые гномы закричали и выпали на землю. Теперь на их шапках зелёная кровь, и они больше не шевелятся.
Доктор Ольга попросила не волноваться, она говорит, что это всего лишь софтвирный глитч, и они всё равно неважны. Мне гномы не нравятся, но я считаю, что с её стороны это не очень вежливо. Сокровище причинило им боль, и всё по её вине.
Мне страшно, мама.
Женя (твой сын мы)
***
Мама,
Сегодня доктор Ольга велела мне использовать сокровище, чтобы выглянуть из замка в большую комнату, куда мы с Суликом отправились спать. Я подвигал ручками, чтобы растянуть воздух, и увидел нас, спящих на длинном столе – меня и Сулика. Вокруг работали тёти и дяди, а в центре комнаты стоял большой металлический ящик. Он гудел и сиял огоньками, когда я двигал ручками сокровища.
Мне кажется, что металлический ящик напоминает сокровище, только находится в Москве и не двигается. Когда я использовал сокровище и ящик начал издавать звуки, все тёти и дяди оживились и даже не испугались. Я думал, что я глупый, ведь мне было очень страшно.
Доктор Ольга велела мне использовать сокровище, чтобы открыть проходы в другие Москвы, как я открыл другие замки. Но когда я до предела растянул большую комнату, то увидел плохие, маленькие, быстрые штуки, которые вышли из металлического ящика. Они били Доктора Ольгу и всех остальных тёть и дядь, поэтому я остановился.
Тёти, дяди и доктор Ольга мне не поверили, потому что не видели плохие, маленькие, быстрые штуки. Доктор Ольга рассказала, что у них есть счётчики Гайгера и эонные камеры, и они ничего не обнаружили. Она сказала, что я должен использовать сокровище и получить энергию других Москв, потому что только у меня есть квантовиковый мозг, этого ждёт целый мир, и вообще Сулик тоже этого хотел.
Я ответил нет. Не думаю, что Сулик хочет, чтобы я сделал что-то плохое. Я его спросил, и он меня лизнул, а это неплохо. Он просто хочет спать рядом со мной под липовым деревом в солнечный день.
Когда я поделился этим с доктором Ольгой, она ответила, что не сможет дать мне рубли, если я не помогу с сокровищем.
Наверное, это важно, но некоторые мои я уже в этом не уверены. В некоторых Москвах она всегда даёт мне рубли. В других она всегда мне их не даёт. Обе ситуации происходят всегда. Ты всегда больна и здорова, мама. Некоторые из тебя, в некоторых Москвах.
Если оно так всегда, зачем мне помогать? Всё всегда где-то есть. Но плохие, маленькие, быстрые штуки плохие везде.
Женя (твой сын мы)
***
Мама,
Хорошо, завтра я помогу доктору Ольге с сокровищем. Хорошо, хорошо, я помогу.
Все мои я любят Сулика. Когда доктор Ольга сказала, что причинит Сулику боль, я подумал о множестве Суликов повсюду, что всем Суликам не сделать больно, мы будем в порядке. Но она забрала Сулика из замка, и когда я использовал сокровище, то увидел его, стоящего в одиночестве у стола с моим телом, снаружи, в Москве. Он казался очень грустным с побритой головой. Подошла доктор Ольга и увела его, и теперь я совсем его не вижу, но он очень громко лает, как будто ему больно, и трудно помнить, что есть другие Сулики в других Москвах.
Я не считаю доктора Ольгу хорошей. Возможно, она никогда не была хорошей. Возможно, когда она обещала нам рубли, то на самом деле говорила неправду.
Пожалуйста, попроси её вернуть Сулика. Я буду вести себя хорошо, обещаю. Я сделаю всё, что она хочет.
Женя.
***
Мама,
Женя, сын.
Я кладу это письмо тебе на стол. Не бойся. Не кричи.
Да, прячься под кроватью. Под кроватью безопасно. Не открывай окна. Не выходи на улицу. В Москве небезопасно. Голодный дым плохой.
Я тебя защищу.
Прости, что мало пишу. Пальцы появляются, только если как следует подумать.
Женя
***
Мама,
Это снова Женя. Теперь у меня больше времени, и я могу писать лучше.
Пожалуйста, вылезай из-под кровати. Не смотри так. Разве ты не рада, что я вернулся? Я знаю, что выгляжу страшно, но, по крайней мере, у меня достаточно сил, чтобы сохранить глаза и пальцы. Я не могу говорить, но могу писать тебе письма.
Я видел, что ты получила все письма, что я тебе отправил. Наверное, ты была очень занята в больнице, раз не могла ответить. Ничего. Я рад, что доктор Ольга всё-таки отдала тебе рубли. Ты выглядишь так, будто набралась сил.
Вскоре и я наберусь сил, мама. У меня будут руки – много, много рук, и я обниму тебя, и мы будем вместе. Разве это не чудесно, мама? Ты всегда обо мне заботилась, даже когда я был глупым и плохим, а теперь я о тебе позабочусь, и никогда, никогда, никогда тебя не отпущу. Разве не здорово?
Но Сулика с нами не будет. Он умер, мама. Когда я запустил сокровище, металлический ящик в комнате доктора Ольги зарычал, и Сулик с лаем выбежал из чулана. Затем воздух растянулся и треснул, и наружу вышли все плохие, маленькие, быстрые штуки. Они сгустились и стали голодным дымом, и принялись летать, бжж-бжж-бжж, как рои чёрных пчёл.
Я остановил сокровище, но было слишком поздно. Голодный дым, жужжа, окутал Сулика, а он лаял и лаял, а затем голодный дым съел его голову, и я ничего не мог поделать.
Я подумал, что, возможно, всё обойдётся, ведь в других Москвах живут другие Сулики, но не чувствовал, что всё в порядке. Мне было совсем нехорошо, мама.
Затем дым залаял, как Сулик, громко и печально. Он много лаял, пока ел всех тёть, дядь и доктора Ольгу тоже. Доктор Ольга очень долго кричала, и я подумал, что она, должно быть, идёт ещё на один рекорд Гиннеса, но она замолчала, а дым и её голову съел.
После этого дым перестал лаять и начал тихо нашёптывать всякое голосом доктора Ольги: «Отбери, отбери, отбери у нас! Укради у нас! Нет, мальчик, нет. Нет-нет-нет!». Последним он съел мою голову, потому что я лежал на столе и не мог убежать. Когда я услышал его приближение – «Мальчик! Мальчик! Мальчик!» – я побежал в замок, но в замке потемнело, поэтому я вернулся. Я здорово перепугался и сильно выкрутил сокровище, и металлический ящик взревел, а я прорвал дыру в воздухе между замком и Москвой, и прошёл насквозь, все частички меня повсюду.
Я пытался снова воспользоваться своим телом, но ничего не вышло. Всё-таки голодный дым съел мою голову. Даже не было больно, ведь я находился повсюду одновременно.
Не беспокойся обо мне, мама. Всё хорошо.
Прости за Москву. Я не смог помочь всем тётям и дядям, мальчикам и девочкам, бабушкам и дедушкам. Прости за кровь и крики. Мне хочется плакать, но у меня нет слёз. И я не думаю, что слёзы помогут.
Я не смог защитить всех, но, по крайне мере, защитил тебя. Не волнуйся, мама, дым не проникнет в квартиру. Мне кажется, он очень зол, потому что мы попытались украсть у его Москвы, и он умнеет, когда ест головы, как когда я читаю книжки, но у тебя есть я, и я тоже умный, и я везде.
Мне пора ловить голодный дым. Надеюсь, мне удастся использовать металлический ящик-сокровище доктора Ольги, растянуть воздух и отправить его весь домой. Затем я вернусь за тобой. Только держись.
Женя
***
Мама,
Я поймал много голодного дыма и отправил его домой. Я пообещал, что мы не будем больше красть у других Москв, но он лишь кричал: «Скользи по кривой! Взорви мальчика! Искажённая метрика!». Он звучал голосами дядь, тёть, дедушек, бабушек и даже детей – радостно, грустно, сердито, спокойно. Думаю, ему не пошло на пользу есть столько голов. Возможно, он запутался.
Мама, я дома. Я сижу рядом с тобой прямо сейчас, здесь, на диване. Ты чувствуешь мои пальцы у себя на спине? Видишь, как двигаются занавески? Это я, мама.
Улыбнись, мама. Пожалуйста, ну почему ты не улыбаешься? Когда я поймаю остатки дыма, мы навсегда будем вместе. Мы сможем даже отправиться в Париж, как ты всегда хотела. Не думаю, что дым добрался до Парижа.
Но перед этим не могла бы ты мне помочь? Выгляни за дверь. Я оставил там Сулика. Его шерсть липкая, и у него нет головы. Ты его вымоешь, мама? Ты похоронишь его в саду, под липовым деревом?
Когда все умерли, мне казалось, что я грущу, но я не был уверен. Существуют много Москв, и это лишь одна Москва, так почему это важно?
Но потом я вспомнил Сулика. В итоге лишь один Сулик имел значение. А значит, всегда будет только один Сулик. Я буду помнить о нём, все мои я, наверняка.
Сулик научил меня этому. Даже будучи квантовиковым, я по-прежнему могу знать что-то наверняка.
Посыпав пармезаном аппетитные свежеприготовленные тортеллини с курицей и шпинатом, я смахнула половину блюда в раковину и с раздраженным вздохом включила измельчитель мусора. Я ненавидела необходимость каждый раз выкидывать половину еды.
Единственной причиной, по которой я переехала в эту квартиру, была низкая цена, так как я потеряла работу, а мои последние сбережения стремительно таяли. Я точно сделала это не из-за удушающей атмосферы и сомнительных соседей, и уж точно не из-за коробок с едой, которые ежедневно оставляли у моей двери.
Лида заглянула в тот же день, когда я переехала. Указав на дырявые углы, которых следует избегать, предложив доступные ловушки для тараканов и научив меня запирать окно с помощью метлы, она упомянула о коробках.
Я подумала, что это шутка, но она была очень серьезна. Я должна готовить еду каждый день, выбрасывать половину в раковину и немедленно съедать остальное. Она казалась такой беззаботной, но меня это как-то не убедило. Кто посылал еду? Зачем? Что будет, если я откажусь?
Она не дала однозначного ответа. Она знала только то, что ей сказал предыдущий жилец, а ему тот, кто жил до него, и так далее. Происхождение неизвестно. Владелец квартиры даже не знал, что это происходит, и Лида подчеркнула, что я не должна ему об этом говорить.
Также она подчеркнула, что я не должна нарушать правило. Почему? Она сказала, что это мера предосторожности, заявив, что за все время, что она здесь жила, эту квартиру ни разу не грабили. Она правда намекнула, что эта дурацкая “необходимость” ее защищает? Она пожала плечами и сказала, что все возможно. Она не ставила под сомнение абсурдность всего этого, но у нее вызвало вопросы мое сопротивление.
Она заверила меня, что ела из коробок каждый день в течение года, пока жила здесь, и еда была нормальной. Без шуток. Без яда. И без обязательств. Просто выкидывай половину и ешь оставшееся. Она начала перечислять различные блюда, и мой пустой желудок заурчал. Я не ела нормально несколько дней, и поэтому быстро сдалась.
Сейчас, через месяц после того, как я начала вкусно питаться, утихло мое беспокойство, но не презрение. Выключив измельчитель, я схватила оставшиеся тортеллини и плюхнулась на пол, съедая мою единственную пищу за сегодня. Несмотря на вылизанную до блеска тарелку, мой желудок все еще жаловался, и я уставилась на раковину. Половины порции недостаточно, и мне не нравилось выбрасывать часть прекрасной еды. Черт, я каждый раз так старалась! Я устала следовать этим нелепым правилам. Завтра я собиралась съесть целую порцию.
И я это сделала.
На следующей неделе я готовила и съедала блюда целиком. И ничего не случилось. Признаюсь, я нервничала первые несколько дней, но конец света не настал, коробки продолжали приходить, и я почувствовала себя ужасно умной от того, что первая догадалась нарушить это нелепое и расточительное правило. Пока еду доставляли прямо к моей двери, я собиралась ее съедать. Всю.
Восемь дней спустя я поняла, что мои действия чуть не стоили мне жизни.
Той ночью меня разбудил мочевой пузырь, и я потащилась в ванную. Вымыла руки и вернулась обратно к своему спальному мешку, и только тогда заметила необычный сквозняк. Прежде чем я успела понять, откуда он взялся, меня сбила с ног поразительная сила.
Сердце забилось в горле и, вероятно, выскочило бы у меня изо рта, если бы не рука, сдержавшая мой крик. Потное зловоние заполнило мои легкие, пока я боролась под тяжестью плоти и костей, панические мысли проносились в голове ужасающими сценариями.
Холодный металл пистолета прижался к виску, резкий шепот приказал молчать, и я подчинилась. Дрожа на полу лицом вниз, я затаила дыхание, а когда я поняла, что мой нападавший кряхтит и шарит по телу руками, в ужасе распахнула глаза. Открытое окно смотрело в ночь. Метла, которая должна была его подпирать, валялась на полу. Проклятье, я должна была быть аккуратнее!
В мгновение ока незваный гость засунул грязную тряпку мне в рот и заломил руки за спину. Связал запястья, потом лодыжки. Только тогда он слез и перевернул меня, я наткнулась на дикий взгляд его впалых глаз под спутанными волосами. Он точно был под чем-то, и это пугало. Он точно знал, чего хотел. Он пришел сюда за чем-то и не уйдет без этого. Вопрос, за чем он пришел?
Эта тайна раскрылась быстро, он потребовал рассказать, где я храню драгоценности. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, не видит, в какой нищете я живу? У меня нет даже мебели! Он думал, что мой потертый спальный мешок набит наличными? Золото спрятано в ржавой духовке? Бриллианты хранятся за разбитым радиатором?
Мое озадаченное молчание было не тем ответом, что ему нужно, он ударил меня в лицо, и я закричала. Он снова занес кулак, я вздрогнула, всхипывая в кулак, и кивнула на свои скудные пожитки: кошелек и телефон.
Он направился к ним, и я отползла, слезы обжигали глаза, а щека пульсировала в такт колотящемуся сердцу. У меня было ровно одиннадцать долларов, двадцать пять центов и телефон с треснувшим экраном, этого было недостаточно, чтобы успокоить его. Он выглядел отчаявшимся. Достаточно отчаявшимся, чтобы убить. Я должна была спасти себя, пока не стало слишком поздно.
Я добралась до кухни, не сводя глаз с ящиков, пока он разочарованно рылся в моем бумажнике. Мне просто нужен нож, чтобы разрезать веревки, и тогда я смогу убежать. Балансируя на коленях, я наклонилась и протянула дрожащие руки в поисках ручки. Нащупала, потянула… ящик не сдвинулся с места. Хуже времени для капризов не придумаешь. Я подергала ручку, как делаю обычно, но мое положение было не подходящим, и ящик не сдвинулся с места.
После особенно сильного рывка я потеряла равновесие и испуганно обернулась к двери. Незваный гость вошел, направив на меня пистолет. Я закричала и прижалась к шкафам, сердце билось о грудную клетку, кровь отхлынула от лица…
А затем кровь отхлынула от его лица.
Я проследила за застывшим взглядом мужчины и закричала еще громче: из раковины вылезало дьявольское существо.
Оно возвышалось над нами и выглядело как огромная мохнатая сороконожка: заостренные щетинистые конечности торчали из длинного чернильного тела, а изо рта выступали шипы. Качнувшись вперед как будто в бесконтрольном падении, оно обрушилось на грабителя, оборвав его крик ударом клыков в горло.
Это не заставило меня притихнуть, и я продолжила кричать сквозь кляп, наблюдая, как монстр продолжил атаковать мужчину, колотя острыми лапами по его телу, как жуткая пишущая машинка. Они боролись не так уж близко, но это не помешало брызнувшей крови запятнать все поверхности в кухне, включая меня.
Несколько раз проткнув тело острыми лапами напоследок, монстр остановился, и я в ужасе наблюдала, как он начал заталкивать изуродованное тело в рот, острые ножки постукивали по треснувшей плитке с волнением, будто ему впервые удалось сытно поесть за многие годы. Он поглощал убитого как змея, целиком, и рвота пыталась прорваться сквозь мои крики, обжигая горло.
Когда человек полностью исчез, существо несколько раз сглотнуло и начало биться в судорогах. В какой-то обнадеживающий момент я подумала, что оно задыхается и умирает, но, к моему ужасу, оказалось, что так его сильные мышцы пережевывали тело, под аккомпанемент треска костей.
Конвульсии прекратились, и я в шоке молча наблюдала, как его острые лапы втягиваются в пропитанный кровью мех. Теперь оно выглядело скорее как гигантская гусеница, чем сороконожка. Дыхание с хрипом вырывалось сквозь истерзанное криком горло, сердце бешено колотилось, а я в ужасе ждала, что будет дальше.
Монстр скользил по полу, поглощая каждую капельку крови, до которой мог дотянуться. А затем поднялся вертикально, облизывая трубы, мебель и потолок. Теперь он не торопился и это лишь усилило мое беспокойство. Вскоре нетронутым остался только мой угол, и оно повернулось ко мне, впервые показав лицо.
Я ожидала не этого. Представляла клыки, усы и сложносоставные глаза, но вместо этого увидела округлую морду, висящие уши и глубокие шрамы на месте глаз. В любой другой ситуации такое зрелище могло бы показаться милым, но в тот момент лишь вызвало крик ужаса, когда существо скользнуло ближе.
Я прижалась к шкафам, не в силах пошевелиться, приглушенные крики эхом блуждали вокруг, но, казалось, это не заботило существо, слизывающее кровь вокруг меня. Когда его язык наконец коснулся моей ноги, сердце почти остановилось. Я была уверена, что буду следующей в меню.
А потом оно прижалось ко мне.
Я глянула сквозь зажмуренные веки, сглотнула и нахмурилась в неловком замешательстве, когда оно свернулось калачиком рядом, положив большую голову мне на колени. Крик постепенно сошел на нет, напряженное тело дрожало от адреналина. Оно убило нападавшего, очистило место преступления, а теперь обнимается?
Стук в дверь напугал нас. Это соседи пришли проверить, все ли в порядке, и я ахнула, испугавшись, что монстр нападет на них. К моему удивлению, вместо этого он съежился, скользнул к раковине и вытянулся, ввинчиваясь в канализацию.
Дверь с грохотом распахнулась, вбежали соседи, увидели меня, связанную в углу и дрожащую от шока, и застыли, не веря своим глазам. После того, как меня освободили и я смогла говорить, я рассказала о грабителе, но придумала для него более счастливый конец, сказав, что он сбежал. Как бы сильно это существо ни напугало меня, оно спасло мне жизнь, и я не хотела, чтобы у него были проблемы. Тем более, кто бы мне поверил?
Разве что Лида.
Я решила позвонить ей утром, но за всю ночь так и не сомкнула глаз, размышляя. Это то существо, которое мы кормили все это время? Лида была права? Оно правда защищало нас? Оно было слишком слабым, чтобы отпугнуть грабителя до того, как он напал на меня, потому что я неосознанно морила его голодом больше недели? И, несмотря на это, оно почему-то было так ко мне привязано, что не съело, спасло мою жизнь и прижалось ко мне?
Я надеялась, что это было именно так. Существо не выглядело враждебно по отношению ко мне, но осталось много вопросов без ответов и неточностей, и я надеялась, что Лида сможет дать ответы.
Она не смогла. Я не упоминала о монстре прямо, побоявшись, что она не поймет и решит, что я тронулась. Просто спросила, знает ли она, что защищает нас, и не выскальзывало ли что-то необычное из кухонной раковины. Она сказала, что нас защищает ежедневный ритуал, такая современная версия древнего жертвоприношения богам, а затем предложила позвонить арендодателю, чтобы решить вопрос с вредителями.
У меня все еще не было ответов. Я была слишком бедна, чтобы съехать из квартиры, и, не желая искушать судьбу, решила продолжить выбрасывать половину еды в раковину. Если это существо готово защищать меня, я должна быть к нему доброжелательна.
На следующий день я принесла коробку на кухню, приколола рецепт к холодильнику и начала готовить острую пиццу с лососем, не сводя глаз с раковины. Когда я повернулась к рецепту, пробежав пальцем по инструкции, он выскользнул из-под магнита и упал на пол. Такое случалось время от времени, но в этот раз глянцевый листок улетел под холодильник.
Не желая лезть туда рукой, я взяла вешалку для одежды, выпрямила ее и отправилась на “рыбалку”. Из-под холодильника появились раскрошившиеся хлопья, окаменевшее куриное крылышко, колпачок от ручки, визитка продавца подержанных автомобилей, два дохлых таракана, наконец-то рецепт, а с ним листок странной пожелтевшей бумаги.
Движимая любопытством, я стряхнула с него пыль и начала читать, все больше поражаясь с каждым словом.
***
11.12.2013
Дорогой арендатор,
я переехал в эту квартиру, чтобы заботиться о своем спасителе. Видишь ли, я был охотником, и у меня последняя стадия рака. Я был беспечным, и мне было безразлично, когда смерть решит забрать меня.
Но Алесте было не все равно. Она защитила меня, когда я схватился с медведем, возникнув из ниоткуда и чуть не погибнув сама. Никто не делал для меня такого, и я был тронут ее самоотверженностью.
Алеста была ранена и потеряла зрение. Она больше не могла охотиться, и я чувствовал ответственность. Я предложил ей жить со мной. На последние свои сбережения я подписался на десятилетнюю программу по приготовлению пищи. Я знаю, что так долго не проживу. Может быть, она тоже, но я все равно прошу тебя, дорогой жилец, продолжать чтить ее.
Каждый вечер готовь еду и оставляй ее в шкафчике под раковиной. Потом иди спать. Если на следующее утро тарелка будет полной, делай с едой что хочешь. Если пустая – не беспокойся. Просто продолжай уважать моего спасителя, и ты будешь в безопасности и под защитой все время, пока будешь здесь жить.
Дорогой жилец, все, о чем я тебя прошу, – это исполнить последнее благородное желание умирающего человека. Пожалуйста, не говори об этом никому, особенно домовладельцу, но если будешь переезжать, передай это письмо следующему жильцу.
И когда 11 декабря 2023 года истечет десять лет, пожалуйста, друг, подумай о продлении. Алеста заслуживает этого.
Благодарю тебя и будьте счастливы,
Каллум.
***
Ошеломленная, я отложила письмо. Значит, это существо действительно защитник. Алеста. Привезена сюда, на попечение умирающего человека. Каллум очень доверял кучке незнакомцев, но, думаю, у него не было выбора. Он мог, по крайней мере, сказать нам, с чем мы имеем дело, но, возможно, он не верил, что мы примем интересы Алесты. Я удивлена, что мы все следовали этому правилу, несмотря на то, насколько загадочным оно было. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не появилась я.
Я снова посмотрела на письмо. Была бы я более склонна подчиняться, если бы получила это? Я никогда не узнаю, потому что один из предыдущих жильцов потерял письмо и передал сообщение устно, просьба передавалась от человека к человеку, как игра в сломанный телефон, пока мы не стали кормить Алесту половиной предназначенной еды через раковину.
Это больше не должно продолжаться. Я больше не хочу, чтобы Алеста пряталась. Она спасла мою жизнь, и я хочу о ней позаботиться.
Приготовив острую пиццу с лососем, я положила ее на пол и села рядом, скрестив ноги. Собравшись с духом, я прочистила горло и позвала ее по имени.
– Алеста?
Тихое бульканье донеслось из слива.
– Алеста, ужин. М-м, еда. Вкусная еда.
Я никогда раньше не встречала такого существа, как Алеста, и понятия не имела, насколько она разумна.
– Выходи, все в порядке. Ты больше не должна есть в канализации. Ты можешь жить здесь со мной.
Я затаила дыхание, когда она высунула голову из раковины, принюхиваясь к воздуху.
– Привет, Алеста.
Она снова забулькала. Кажется, ей нравилось слышать ее имя. Ей дал его ее единственный друг. Я указала на пиццу и улыбнулась, прежде чем вспомнила, что она не видит.
– Эта пицца вся для тебя, – я с сожалением посмотрела вниз, – прости, что не кормила тебя последнюю неделю. Такого больше не повторится.
Я не могла не напрячься, когда она скользнула ближе, длинное тонкое тело сжалось в шарик передо мной. К этому нужно было привыкнуть. От нее пахло ржавчиной и старым салатом, и я надеялась, она не будет против искупаться, раз ей больше не нужно прятаться.
Из ее меха торчали две заостренные ноги, и они вслепую шарили вокруг, пока не нашли тарелку. Я с удивлением наблюдала, как она разделила пиццу и подвинула половину ко мне, но я отодвинула ее обратно.
– Нет, это все для тебя, так хотел Каллум.
Когда я сказала это, у меня заурчало в животе, и Алеста защебетала в ответ и снова подтолкнула ко мне половину. Она принялась за свой ломтик, а я улыбнулась со слезами на глазах и потянулась за своим кусочком. Первый раз я была рада, что потеряла работу.
И когда я найду новую, никто из нас больше никогда не будет голодать.
Первое зеркало заговорило с Софией в ту же секунду, как она переступила порог лавки. Не голосом —вздохом. Стекло в резной раме заколебалось, будто его тронули изнутри, и на миг в нём отразилось не её лицо, а чьё-то искажённое — с вырванными клоками волос и глазами, полными чернильной тьмы.
— Кирилл, ты видел? — она схватила брата за рукав, но зеркало уже успокоилось. Лишь в уголке, где треснула позолота, сочилась капля смолы, густая и пахнущая старыми книгами.
— Иллюзия, — пробормотал студент-психолог, но его собственное отражение моргнуло на долю секунды левым глазом — медленнее правого.
Максим, щёлкая камерой телефона, замер: на экране зеркало было чёрным прямоугольником, словно вход в пещеру. Внезапно в глубине блеснул огонёк — крошечный, как свет фонаря в туннеле. Программист отшатнулся, ударившись в стеллаж. С полки упала рамка, и стекло разбилось.
— Теперь вы должны забрать его, — прошипел продавец, возникший из тени. Его пальцы, обмотанные жёлтым шёлком, указали на овальное зеркало. — Оно выбрало вас. Иначе...
Он не договорил, но в воздухе запахло горелым сахаром — как в детстве, когда София плавила конфеты на плите, боясь, что мама узнает.Еёпамять.
Дома зеркало повесили в прихожей. Кирилл шутил, пока не заметил, что его отражение на полсекунды отстаёт от движений. А когда София прошла мимо, стекло на миг стало окном — за ним маячил чужой дом, и женщина в платье начала века махала ей, словно зовя войти...
Первым заметил Максим. Проснувшись ночью, он увидел, что зеркало в прихожейдышит. Стекло пульсировало, а в его глубине маячил силуэт — не его, а кого-то сгорбленного, листающего книгу на незнакомом языке. Наутро он забыл пароль от своего облачного хранилища. Тот, что использовал пять лет.
София, готовя репортаж, обнаружила в блокноте строки:«Меня зовут Лидия. Я не хочу забывать». Ее почерк. Но она не писала этого.
Кирилл смеялся, пока не заглянул в зеркало во время сеанса с клиентом. Отражение показало пустой кабинет. На диване — лишь смятая подушка. В тот день он трижды переспрашивал имя пациентки.
Часть 2: Чужие сны
Зеркала множились. В квартире появились новые — круглое с трещиной-молнией, прямоугольное в раме из черного дерева, крошечное карманное, найденное в ящике стола. Каждое воровало кусочки их прошлого.
София перестала узнавать фото из детства. На снимке у моря вместо Кирилла стоял мальчик в старомодном костюме. Максим забыл, как познакомился с лучшим другом. Вместо памяти — обрывки: фабричный гудок, запах типографской краски, чьи-то крики на идише.
— Они не стирают память. Они...подменяютеё, — Кирилл показывал на графики энцефалограммы. Участки мозга, отвечающие за автобиографическую память, мерцали, как поврежденные пиксели.
Максим взломал старые архивы. Все зеркала из коллекции когда-то висели в доме фабриканта-изгота, который исчез в 1918-м. Его дневники упоминали «лечение воспоминаний».
— Он верил, что боль можно стереть, как пятно, — прошептала София, листая сканы. — Но вместо этого...
Часть 3: Лидия
Всё смешалось, когда Кирилл увидел в зеркале женщину. Она стояла за его спиной, в платье эпохи модерн, и гладила раму, как любимую кошку.
— Лидия? — спросил он, и имя обожгло язык.
Женщина повернулась. Ее лицо расплывалось, как акварель, но голос звучал в голове:«Он пытался забыть меня. Теперь вы помните за всех».
Квартира стала лабиринтом. Зеркала висели под потолком, на полу, в ящиках. В них мелькали чужие жизни: мальчик, прячущийся от погрома; девушка, рвущая письма; старик, разбивающий зеркало молотком.
— Они ловушки, — кричал Максим, закрывая камеру ноутбука. — Каждое хранит память того, кто смотрел в него до нас! Они переполнены, вот и выливаются в нас!
Финал: Осколки
Они собрали зеркала в ванной, чтобы разбить. Кирилл поднял молоток, но София остановила его:
— Если уничтожить их, мы потеряем всё. Даже то, что осталось.
Максим выдернул вилку из розетки, погрузив комнату во тьму. В зеркалах засветились силуэты. Лидии, фабриканта, десятков незнакомцев. Их шепот сливался в молитву:«Не дайте нам исчезнуть».
Эпилог
Зеркала теперь хранятся на чердаке, завешанные тканью. Кирилл лечит пациентов, которые забыли свои имена. София пишет статью о коллективной памяти. Максим создает алгоритм, расшифровывающий «шум» в старых фотографиях.
Иногда ночью они слышат звон — будто где-то падает осколок. Или смеется ребенок. Или вздыхает тот, кто наконец вспомнил...
Это Фантастический рассказ.
👍 Поставьте лайк , если понравился рассказ
🔔 Подпишитесь , дальше еще больше интересных историй и рассказов
Два года назад мы с Энджи, моей женой, решили, что наконец-то пришло время купить дом. Да, ситуация на рынке недвижимости складывалась не в нашу пользу, но нам осточертело ежемесячно отстегивать за аренду втрое больше, чем стоила бы ипотека.
Уверен, что многим из вас знакома эта история. Мы прошли через все стадии недоверия, гнева и, наконец, глухой апатии, после того, как каждое наше предложение отвергалось крупной инвестиционной корпорацией.
Теперь я уже не злюсь на этот процесс, но задаюсь вопросом, куда движется наше общество…
КАК ЭТО ВООБЩЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАКОННО? Я УЧИЛСЯ В КОЛЛЕДЖЕ. Я РАСПЛАТИЛСЯ С ДОЛГАМИ. Я НАШЕЛ ХОРОШУЮ РАБОТУ. Я ВСЕ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНО, НО ВСЕ РАВНО НЕДОСТАТОЧНО ХОРОШ ДЛЯ ГРЕБАНОГО ГОРОДА, В КОТОРОМ ВЫРОС!!!
Ладно, возможно я еще немного злюсь. Мы все-таки купили дом, когда сильно понизили планку и выбрали не самый привлекательный район.
И 1 июня переехали в дом колониального стиля площадью 400 квадратных метров.
Деревянные полы покрылись патиной, похожей на кожу, за столько лет, а фактурная штукатурка на потолке напоминала глазурь для торта. Другое дело подвал. Не просто “не отделанный”, нет. Это была сырая яма с земляными стенами, на которых кто-то нацарапал страшные рожи и странные спирали.
– Дети, – пожала плечами риэлтор, словно знала, кто оставил эти метки. – Если восстановите подвал, стоимость значительно вырастет!
Итак, конечно, на кухне столешницы оказались из искусственного камня, а над входом в подвал впору было вешать вывеску “Оставь надежды всяк сюда входящий”, но у нас был дом. И, черт возьми, огромный дом.
Фишка в том, что он стоял близко к шоссе, в рай оне, известном в основном уровнем преступности. Энджи сказала, что это всего лишь промежуточный этап, мы оформим ипотеку на год, будем надеяться, что рынок жилья продолжит стремительно расти, и через год снова переедем.
В ее плане были некоторые изъяны, в основном из-за денег, но я ничего не сказал. Полагал, что мы оба привыкнем и полюбим это место.
Первые несколько недель прошли гладко, и мы с женой распаковывали вещи и знакомились с соседями. Узнавая, кто живет рядом с нами, мы понемногу успокаивались и смирялись. Возможно дело было в уровне преступности, но… В любом случае, соседи оказались невероятно приятными людьми.
Мы быстро почувствовали себя как дома, и, хотя то и дело что-то внезапно разрушало спокойствие жизни, мы превращали эти потрясения в игры, чтобы избавиться от страха.
Каждая ночь была наполнена громкими хлопками, и мы старались определить, фейерверк это был или выстрел. А, проходя мимо здоровенных куч фекалий, на спор угадывали человек их оставил или собака.
К сожалению, всего через несколько недель мы стали экспертами в этих играх. Выстрел сопровождает резкий треск разрываемого звукового барьера, а фейерверки просто гремят или хлопают. Что касается дерьма, скажу лишь, что мы не видели собак достаточно больших, чтобы раскладывать такие мины.
Да, была проблема с бездомными, но они занимались своими делами и не вмешивались в нашу жизнь. Соседи их не замечали. Вели себя, как будто бродяги – призраки. Как будто их там вообще нет. Черт, так делали абсолютно все.
А я улыбался и здоровался, проходя мимо. Мне хотелось хотя бы относиться к бездомным как к людям.
Однажды после вечернего фильма я мыл миску из-под попкорна. Окно над раковиной выходило на задний двор, слишком густо заросший деревьями для городского участка. Когда на улице темнело,можно было разглядеть совсем немного из того, что находилось за стеклом, помимо собственного отражения.
Я нахмурился, глядя на высокий темный силуэт. Не припомню, чтобы там росло дерево. Наклонился, чтобы рассмотреть…
Между кустами, почти вне поля зрения, неподвижно стоял мужчина и пристально смотрел на меня. Мое сердце подпрыгнуло, миска выскользнула из рук и разбилась о раковину.
– Ты там в порядке, дорогой? – крикнула Энджи из гостиной.
– Да. – Я не отрывал глаз от мужчины , но ничего не сказал Энджи, не желая ее тревожить. – Я вынесу мусор.
– Хорошо.
Конечно, я и не притронулся к мусору и открыл заднюю дверь.
– Кто там?
Снаружи дул сильный ветер, и ветви крушины, за которой стоял мужчина, дико раскачивались, словно предупреждая меня.
– Чего ты хочешь? – Я шагнул вперед, чтобы показать, что не боюсь, но это был неуверенный шаг добычи, словно я уже готовился бежать.
Мужчина ничего не сказал.
Я сделал еще один, уже уверенный шаг, но испуганно вздрогнул, когда зажегся свет, активированный датчиком движения.
Взяв себя в руки, я закричал.
– Это частная собственность! Уходи или я вызову полицию!
Каждая собака в округе знала, что это пустая угроза. Копы взяли за правило появляться с опозданием на час, если вообще появлялись.
Мужчина прошел несколько шагов вперед, и я смог его рассмотреть. Он был слишком высоким, тяжелое шерстяное пальто, укрывало фигуру до щиколоток…
Он продолжал приближаться. Заходясь в немом крике, я не мог пошевелиться от страха.
– Чего ты хочешь?
Он остановился прямо передо мной. Белый шрам тянулся по темной коже, немного ниже подбородка. Недавно выбритое, истощенное лицо. В мужчине и так было не меньше двух метров роста, но пальто, покрывающее все тело, делало его гигантом.
Он протянул руку, сжатую в кулак, а когда разжал пальцы, в огромной ладони оказалась таблетка.
– У меня нет лекарств, – сказал я.
Его лицо не изменилось. В его глазах не мелькнуло ни желания, ни вопроса.
– Ты хочешь, чтобы я взял ее? – Я указал на капсулу, но выражение его лица осталось неизменным.
Я аккуратно взял таблетку из его ладони. Между моим большим и указательным пальцами блеснула капсула. Пустая.
– Чего ты хочешь? – спросил я снова.
Он открыл рот, обнажив обрубок языка, и широко распахнул глаза с огромными белками. Губы мужчины двигались, но я не мог ничего разобрать… Мурашки поползли по затылку от внезапной уверенности, что он бормочет проклятия…
– Пожалуйста… Пожалуйста, уходи.
Он повернулся и исчез в ночи. Я остался наблюдать, как кусты колышутся за его спиной, словно за великаном, пробирающимся сквозь лес.
***
На следующий день, в субботу, я решительно настроился выяснить, что-нибудь о том высоком мужчине. Дошел до торгового центра, поспрашивал у бездомных, но стоило мне начать описывать его, они тут же отводили взгляд и качали головами.
Так было со всеми, с кем я пытался поговорить. Пока по дороге домой я не остановился около двух мужчин, ремонтирующих машину в конце подъездной дорожки.
– Привет? – окликнул я их. – Наверное это странный вопрос, но вы знаете здесь такого здорового парня в гигантском пальто? – Они вдруг рассмеялись. – Извините, что отнимаю у вас время. – Я повернулся, чтобы уйти.
– Нет, нет, – один из них махнул мне рукой. – Ты говоришь о реально здоровом ублюдке? – Мужчина поднял руку над головой. – Приблизительно такого роста? В черном пальто? С отвратительным шрамом?
– Да.
– Дак это ж Здоровяк Фрэнк. Зачем спрашиваешь? Он рылся в твоем мусоре?
– Нет, а что?
– Здоровяк Фрэнк собирает банки. Этим и живет.
Я кивнул.
– Вчера ночью он странно вел себя у меня во дворе.
– Насколько странно? Он просто напугал своим видом?
– Нет. Он пялился на меня через окно. А когда я вышел, пытался что-то сказать. Или скорее промычать.
Брови моих собеседников поползли вверх.
– Здоровяк Фрэнк пытался с тобой поговорить?
– Да.
Мужчины переглянулись.
– Здоровяк ни с кем не разговаривает. И под разговорами я имею в виду... общение любым способом, – пробормотал один.
– Он сам перерезал себе горло, чтобы больше никогда не говорить, – добавил другой.
– Это всего лишь слух. Здоровяк Фрэнк появился здесь лет двадцать назад. Никто не знает, откуда он пришел, а он сам не расскажет. Люди развлекаются, сочиняя легенды о его шрамах. Некоторые говорят, что его укусила собака. Но я никогда не видел собаки, которая смогла бы отрезать язык.
– Если он ни с кем не разговаривает, откуда вы знаете, что его зовут Френк?
– Хм, ну, так его звала моя мама. Она раньше говорила мне следить за языком, иначе Здоровяк Фрэнк заберет его! – Мужчина улыбнулся своим воспоминаниям.
– Почему он заинтересовался мной, как думаете?
Оба пожали плечами.
– Не имеем понятия. Но обязательно расскажи, когда узнаешь.
Мужчины вернулись к работе, а я, поблагодарив их, продолжил путь, терзаемый новыми опасениями.
***
Следующие несколько дней Здоровяк не появлялся, но я вдруг заболел. Сначала просто беспокоила голова, но вскоре к ней добавились учащенное сердцебиение и ломота по всему телу. Я чуть было не оказался в неотложке.
Я уверял себя, что проклятий не существует. Почему я позволял одной странной встрече с бездомным мужчиной овладеть моими мыслями? Энджи в последнее время работала допоздна, и, когда оставался один в доме ночью, я стоял у окна на кухне и смотрел во двор.
Я был как будто одержим. И вскоре увидел его снова. Завернувшись в плед, я наполнял чайник, когда заметил его на том же месте, что и раньше.
Я уронил чайник и побежал к задней двери.
– Эй! – В голове у меня было пусто, я почти ничего не осознавал от страха, но побежал к нему через задний двор. – Чего тебе надо?
Здоровяк Фрэнк смотрел на меня. Он мотнул головой на изрезанной шее, приглашая последовать за ним.
Я посмотрел на свои босые ноги, но он уже начал удаляться.
– Эй! Просто оставь нас в покое! – Не смог я удержаться от крика, но все же осторожно пошел следом за ним.
Миновав кусты я увидел переулок и Френка, стоящего рядом с мусорными баками.
И побежал к нему.
– Эй ты! Я больше видеть тебя не хочу! – С нашей разницей в росте, завернутый в плед и босой, я, наверняка, выглядел для него как злой хоббит.
И конечно его это не пугало, за что его сложно винить. Здоровяк Фрэнк пересек переулок и сел на осыпающуюся невысокую стену, легонько постучал ладонью по камню рядом с собой, приглашая меня присесть.
– Не буду я садиться!
Он сунул руку в нагрудный карман и помедлил и… вытащил конверт. Переложил конверт в другую руку, снова залез в карман и вытащил второй.
– Что это такое?
Он протянул мне конверты, практически пересекая безумно длинной рукой весь переулок. Осторожно подойдя ближе, я схватил конверты и отступил назад.
– Что это? – пробормотал я, уже забыв о странной встрече. Оба конверта были вскрыты, и я вынул бумаги из одного из них.
Письмо, написанное ручкой на линованных листах. Чернила размазаны, словно конверт бросили в воду, но я все еще мог разобрать слова, хоть и медленно. Закончив, я опустил руку и с недоумением посмотрел на Здоровяка Фрэнка.
У Энджи был любовник.
Я едва взглянул на другой конверт и тут же все понял.
Отправитель: "Страхование жизни Атланта".
Полис был открыт на мое имя на сумму в четверть миллиона долларов.
Покачнувшись, я сел рядом с Френком.
"Лекарство", – подумал я о пустой капсуле, которую Фрэнк принес мне в первый день. О капсуле, которую я выбросил. О капсуле из моих экстренных запасов Альбутерола. Ну конечно. Быстрый поиск в интернете только подтвердил опасения: симптомы передозировки – головная боль и учащенное сердцебиение.
– Энджи пытается меня убить?
Внезапно я осознал, что Здоровяк Френк обнял меня за плечи одной рукой, и по-отечески успокаивающе поглаживал.
Так мы и сидели в тишине.
– Чего только не найдешь в чужом мусоре – пробормотал я.
Здоровяк Фрэнк кивнул. Наверху загорелось окно, осветив странную пару на разрушенной стене. Энджи появилась в окне. Она что-то покрутила в пальцах, а затем стряхнула содержимое в кружку.
Через минуту открылась задняя дверь.
– Дорогой, ты здесь? – позвала Энджи. – Я приготовила тебе чай!
Похоже, бродяги не всегда просто клянчат мелочь. Иногда они могут спасти твою жизнь.
