Солнечные блики. "Возвращение. Полдень, XXII век". А. и Б. Стругацкие.

Всем привет! На связи SilverArrow.

Немного оффтопа.

Прошлый пост был пилотным, проверить, как зайдёт аудитории эта тема и поиграть с форматом. На этот раз поговорим о другом произведении – и чуть иначе.

Наш день Стругацких продолжается. Он начался рассветом – и багровыми тучами, собранными на горизонте, из-за которого медленно поднимается Солнце. Оно готово начать своё восхождение.

На его пути могут оказаться облака, которые его закроют, но не помешают двигаться дальше, расступятся перед ним – и полетят дальше.

«Путь на Амальтею» (здесь и далее – «ПнА») не такой.

Тут есть одна страшная большая планета, один маленький бедствующий спутник и один корабль, который идёт туда с важным грузом.

Изначально его путь должен был проходить иначе – повесть задумывалась, как история о космическом пиратстве – и о том, как оно угрожает исследователям космоса.

Были сражения, были «Симмонсы» - таинственные пираты, терроризирующие межпланетные коммуникации – и готовые нанести удар в любой момент…

Но замысел, к сожалению, не прошёл.

И вдруг оказалось, что написать интересно и увлекательно можно и безо всяких пиратов.

Соперником героев снова будет планета. Коварный Юпитер (он же – Джуп), огромный, страшный, таинственный.

Но это тот противник, путь к которому вести не должен – но всё равно приводит, как если бы витязь на распутье, выбирая дорогу, всё равно оказывался бы там, где ищут своей смерти.

Правда, повесть при этом читается, как «производственная». Представьте себе хороший, классический советский фильм про завод или какое-нибудь учреждение, где показаны обычные события жизни обычного рабочего. Рутина, в общем-то.

Но тут что-то идёт не так, и теперь от рабочего зависит многое – на том участке тоже работают люди, знающие своё дело, но помощь никогда не будет лишней.

Но всё происходит в космосе, и для героев всё привычно – потому что герои нам уже знакомы, пусть и прошли за то время, что мы не виделись, многое.

Только описано это всё иначе.

Стругацкие в «ПнА» стремятся к стилю Хэмингуэя – это вообще их ориентир, стараться писать лаконично, но ёмко, без лишнего, но со всем необходимым – и даже пишут её иначе. Сидят друг напротив друга, один – за машинкой, второй – за бумагами, и пишут практически набело – правда, начинают повесть четыре раза, постепенно убирая длинное вступление и отказываясь от части персонажей.

Экспозиция вплетена в повествование. Герои появляются всем скопом, никто не будет долго представляться – люди работают, тут не до церемоний. Приветственный кивок уже знакомых нам персонажей, пара слов от тех, кто тут впервые – и мы оказываемся в тесных коридорах «Хиуса» и на маленькой базе земных поселенцев на Амальтее…

Я прочёл эту повесть сразу после «Страны багровых туч».

Во-первых, было очень приятно снова встретить знакомых героев и понять, что человек, в сущности, слабо меняется с течением времени – разве что становится опытнее, иногда – мудрее, но часто делает то же, что и раньше (нет, консервы в космосе всё-таки не вариант).

Во-вторых, это очень плотный текст, в котором постоянно что-то происходит.– начиная от вылазки в пещеры Амальтеи за водой для кухни и заканчивая рассуждениями о том, почему человек, известный как герой, в обычной жизни может оказаться очень скучным и как будто неинтересным. Дух переводить некогда.

В-третьих, как и любая качественная фантастика «ближнего прицела», сейчас, ретроспективно, она читается как очень светлая и радостная книга. 

Можно ли начать с неё знакомство со Стругацкими? Это будет странный выбор. «Путь на Амальтею» после прочтения «Стажёров» - а их я прочитал буквально несколько дней назад, почему-то не придав им нужного значения раньше – воспринимается как часть трилогии, первой у Стругацких – потом ещё будет мир послеполуденный, с его Неизвестными Отцами и КОМКОНом.

И трилогии, не объявленной таковой. Лучшим сравнением, которое подчеркнули публицисты, изучающие творчество Стругацких, будет «Десять лет спустя» Александра Дюма: те же герои, те же времена вокруг, но совершенно иные обстоятельства.

Но, если вы прочли «Страну багровых туч» - и она вам понравилась, то я очень советую ознакомиться и с «ПнА».

Человек прибыл с грузом - и гордо поднимает голову на страницах книги, и продолжает смотреть на то, как медленно по небосводу ползёт Солнце.

И на своём пути оно всё ближе и ближе к Полудню.

______________________________________________________________________________________

И традиционное послесловие: 

Это - экспериментальный формат. Про Стругацких я продолжу рассказывать в любом случае, но пока не готов окончательно определиться с тем, как часто и в каком стиле. Посмотрим, лучше ли получилось на этот раз) 

Ну и рассказы, я надеюсь, скоро я вам подвезу) 

Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях.  

Хорошего Вам дня!

С уважением, ваш SilverArrow

Ссылка на предыдущий пост: "Страна багровых туч" 

Всем привет! На связи SilverArrow.

Немного оффтопа. 

А побуду хитрым сегодня - я ж только "Улитку на склоне" в начале апреля обещал, а тут - не она)

В прошлый раз, я напомню, мы участвовали в охоте.

Теперь же мы посмотрим на то, как эволюционирует текст в процессе работы над ним. 
Сегодня у нас разговор ещё сложнее, чем в прошлый раз. В следующий, правда, будет ещё сложнее.

Готовимся к Одержанию, видимо)

Приятного прочтения!

Черновики — это странный мир. Если вас когда-нибудь заводили в квартиру, усаживали на диван и доставали старые фотоальбомы, то вы точно знаете это ощущение — удивление оттого, как человек, которого вы знаете, выглядел раньше. Прыщавый юнец, смешная девчонка, белобрысый карапуз без штанов — это всё тот человек, которого вы знаете сейчас?

Примерно так черновик и раскрывается чаще всего.

«Беспокойство» - это интересный вариант такого раскрытия.

Мы опять встречаем любимых героев — на нас, как в негостеприимные джунгли Пандоры, высаживается десант из «Полудня» - Поль Гнедых, Атос, Горбовский. Все молодые, все готовые продолжать своё сложное дело исследования космоса. Конечно, один из них вечно лежит, правда, вскакивает, как ошпаренный, стоит только почувствовать что-то новое, необычное — и познакомиться с этим, другой решает административные вопросы в силу своих возможностей и полномочий, конечно, оказывается, что есть какая-то загадка на этой планете — и мы, наученные «Попыткой к бегству» и «Далёкой радугой» знаем, что нас ждёт тут размышление о том, куда мы идём, к чему мы стремимся, и что, в конечном итоге, люди будущего выше нас во всех смыслах, и что они, несомненно, даже проигрывая, будут держаться достойно.

Нет, это могло бы быть так, и так и было, да всё равно не так, как надо быть, было, потому что текст будто в горшке бродилом полит, да не факт, что полит, может, так стоит, ждёт своего часа, хотя час его пробьёт внезапно, когда язык заплетается у тебя, а у тебя, Молчун, язык почему-то всегда заплетается, ты с нами говорить пытаешься не по-нашенски, ты за мысль не цепляешься, а цепляться нужно, цепь — это начало и конец, как в цепи, а главное — продолжение, вот спросишь — а что продолжать, а я отвечу — путь продолжать, к Городу, в Городе, правда, неизвестно что творится, но тут везде неизвестно что творится, деревни, вон, тонут, сначала мертвяки там безлицые возникают, потом и они уходят, а деревня — как глаз, закрывается - и в болото, под воду, бульк — и не было её там, мы помним, конечно, что была, но разве была?

Нет, Молчун, не будет тебе тут ответа, ответ — это не про нас, мы можем тебя языком вокруг да около цели, как Сусанин какой-нибудь, водить, а пока сам не пойдёшь — и не поймёшь ничего, не узнаешь, что к чему, не увидишь сам…

А потом и Одержание закончится, а что одерживается, непонятно, только вот одержимых им не ищи, не понравится тебе, ни к чему это, лучше к Городу идти, или в Тростянки, там они, за поворотом, за каменной грядой, там грянет, да, там окажется, что к чему, в Городе, ты думаешь, правда, нет, Молчун, правда тут, надо её понять просто, что ни к чему идти никуда, что лучше остаться, да поле ровнять, да бродилом еду поливать, да старика-прихлебателя кормить, и странно, Молчун, что не родят от тебя, а надо бы, Молчун, надо бы…

Впрочем, поездка к неизведанному у наших героев проходит удачно. И странный фонтан из протоплазмы, и белые червяки-личинки, ползущие куда-то вдаль, и в целом удивительно неудивляющая Пандора — а мы уже успели себе нафантазировать, что там, и, как «структуральнейший лингвист», обвесили стены трофеями тахоргов…

И в итоге главные герои расстаются, на какой-то удивительно минорной для Стругацких того периода ноте — загадка не решена, условие только поставлено, а уже концовка… Жаль, конечно, что «Беспокойство» не доставило нам никаких хлопот!

Только вот не так что-то. Напрягает что-то…

Как-то скверно здесь пахнет…

Я не читал «Беспокойство» до этого момента.

«Улитку» я победил года два назад — и об этом скажу, когда настанет время, а вот её черновик, выпущенный-таки отдельно, до этого момента я не трогал.

Наверно, потому, что в «Комментариях к пройденному» Борис Натанович о нём отзывается, как о вещи недоделанной, которая самим авторам не очень-то по душе была. Вот та часть, что про Молчуна — отлично, довольны, а человеческая экспедиция на Пандоре — без огонька, без какой-то мысли, отдаёт стилем Стругацких до перелома «Попытки к бегству», пусть и все атрибуты Стругацких после перелома на месте — и отказ объяснять, и бодрость повествования, и общее, подчёркнутая, неидеальность мира, который ими описывается — а читать её всё равно… Никак.

Напоминает эпизод-филлер в большом сериале, который сделан не ради того, чтобы посмотреть на прежних героев в иной ситуации, пусть и вне большого сюжета, а чтобы посмотреть на них же — и в ситуации, подобной тем, в которых они оказывались.

Обязательно ли оно к прочтению? Стоит ли начинать с него? Конечно, нет, иначе это не было бы апокрифом.

«Беспокойство» - это не точка входа в библиографию Стругацких, это одна из точек входа в их головы.

«Беспокойство» нужно, чтобы понять, почему Стругацкие пытались оторваться от Мира Полудня — они сами, как писатели и люди, своё мировоззрение поменяли, а вот Полдень остался прежним — и не могли другие люди писать то же самое, что они писали.

В «Хищных вещах века» была сделана попытка этот мир очернить, но это нормально — тени никогда не исчезают полностью, мы это поняли и приняли, тем более, что высказывание, которое было сделано, отвечает на вечный вопрос и вечную тему.

В «Беспокойствие» Стругацкие пытаются совершить Одержание над собой, перековаться, совместить мир Полудня — и мир, который они теперь хотят описывать, мир, в котором свет заслонён листьями великого Леса…

И оттого, наверно, Лес в «Улитке на склоне» останется. А все герои мира Полудня — исчезнут. И до «Обитаемого острова» мы этот мир не посетим.

Перца в том мире не хватало вне Леса, Перца!

______________________________________________________________________________________

И традиционное послесловие

«Улитка» будет в начале апреля. Надеюсь, получится достойно) Не теряйте, этот цикл точно будет окончен)

Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях. Хорошего Вам дня!

С уважением, Ваш SilverArrow

Ссылки на предыдущие посты: 

Поговорим о книгах. "Страна багровых туч", А. и Б. Стругацкие

Дорога в тысячу «ли». «Путь на Амальтею», А. и Б. Стругацкие.

Солнечные блики. "Возвращение. Полдень, XXII век". А. и Б. Стругацкие.

И на Солнце есть пятна. "Стажёры", А. и Б. Стругацкие

Солнечные зайчики. "Попытка к бегству" А. и Б. Стругацкие

Any colour you like. "Далёкая радуга", А. и Б. Стругацкие.

Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие,

Без суеты. «Понедельник начинается в субботу», А. и Б. Стругацкие.

С детства любил Стругацких. Сложно сказать, когда я начал их читать. Помню, как-то раз, брат пытался меня заинтересовать, зачитывая мне пролог «Трудно быть богом». Мне тогда было лет восемь, и я уже не любил, когда мне что-то читали вслух. В моей голове у каждого персонажа складывался определенный образ, и говорили они совсем не так, как говорит читающий. Потом мне подсовывали «Понедельник начинается в субботу» и тут мне тоже не зашло. Какой-то автомобиль, Изнакурнож. Где действие?!
В итоге зашел я на Стругацких со сборника рассказов «Шесть спичек». Причем сам рассказ «Шесть спичек» мне не очень понравился. Нейтрино, фокусы, обезьяны. А вот «Извне» и «Забытый эксперимент» прям в самое сердечко попали. Кстати, потом я прочитал «Половину жизни» Кира Булычева и у меня возникло ощущение, что вдохновлялся он именно «Извне» Стругацких.

Именно с этого сборника рассказов и началось настоящее знакомство со Стругацкими. На тот момент я прочитал практически всё, что было издано. Что-то перечитывал по многу раз, что-то не зашло совсем. Например «Отель у погибшего альпиниста» - ни глубины, ни детектива как такого, ни особого сюжета. Там даже роботы не спасают ситуацию. Если А. и Б. хотели попробовать себя в новом жанре, то можно было отбросить всю фантастику, как например, в «Хромой судьбе» и погрузиться в жанр детектива, но нет, не получилось. Или вот «Улитка на склоне» - явный перебор с абстракцией. Упор больше на образы, чем на смысл. Причем в том же «Граде обреченном» этот баланс абсурда, фантастики и реальной жизни, настолько идеален, что я перечитываю его снова и снова. Каждый раз нахожу что-то новое и каждый раз, смысл меняется вместе со мной. Некий процесс взросления вместе с Андреем Ворониным.

И вот тут мы плавно переходим к основной причине, почему я захотел написать этот пост – к разочарованию.

Светлое будущее закончилось в 80-х и началась суровая реальность 90-х. Менялось всё: жизнь, быт, культура. И, конечно же, менялась литература.

В начале 90-х вышел сборник C. Ярославцева, в который вошло три повести «Экспедиция в преисподнюю», «Подробности жизни Никиты Воронцова»,  «Дьявол среди людей». На обложке прямым текстом было написано, что это А. Стругацкий, без Б. Естественно, как любитель Стругацких, я это сборник прочитал. Повесть «Экспедиция в преисподнюю» была некой детской сказкой, веселой, задорной, местами страшной. Как по мне, в ней отразилась истинная суть А. Стругацкого, некая легкость, полет фантазии, ребячество. «Подробности жизни Никиты Воронцова» несколько другой формат, философский, с долей детектива, но вполне себе понятный. А вот «Дьявол среди людей» меня неприятно поразил. Достаточно жесткий, мрачный. От него так и веяло безысходностью, и эта безысходность накладывалась на ситуацию вокруг.

Потом я прочитал роман «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя». Мне не понравилось, и длительное время я к этому роману не возвращался.

В году так 2004, родители сделали мне изумительный подарок – полное собрание сочинений Стругацких. В хорошем переплете, на качественной бумаге. Читать – одно удовольствие. Второе удовольствие в том, что в конце каждого тома были «Комментарии к пройдённому», где Б. Стругацкий приводил записи из дневников и коротко рассказывал, как писалось то или иное произведение. Я принялся заново всё перечитывать, пока не дошел до   «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики». Остановился. Подумал. Долго думал, пытаясь прийти какому-то положительному мнению. Это уже Б. Стругацкий, он же С. Витицкий, без А. (его уже не было). Потом прочитал «Бессильные мира сего» и совсем расстроился. Сопоставляя А. и Б. «Экспедиция в преисподнюю» и «Поиск предназначения», у меня в голове начал формироваться некая схема гармонии Стругацких. Как они друг друга дополняли, и что каждый вносил в книгу.

Это осознание долго крутилось у меня в голове, формировалось, преобразовывалось, пока не вылилось в некую целую композицию, которой  я остался удовлетворен, пока не случилось страшное – в какой-то момент при переписке я захотел вставить  цитату из «Отягощённые злом». Нашел, вставил и подумал «а не перечитать ли мне его?». И начал читать. Нельзя сказать, что это было плохо – это было ужасно!

1988 год, жизнь на стыке эпох, мир меняется и люди вместе с ним. Как оно будет дальше? Никто не знал. И вот в этой своей попытке предугадать будущее, Стругацкие не попали по всем пунктам. Хуже того, они попытались переиначить свою идею Учителя из Полдня XXII века, тем самым убив саму идею Полдня. Так же мне не понравились эти заигрывания с библейским сюжетом. Но тут отдельная история, в отрыве от дневника Мытарина, мир О.З. интересен как самостоятельная единица и имеет право быть. В нынешнее время роман смотрится как неумная сатира коммунистическое будущее и этим расстраивает ещё больше. Но самое большое разочарование, я испытал, когда начал читать комментарии к пройденному про О.З. от Б. Стругацкого. Вот тут мне стало больно. Человек, который строил наше светлое будущее, который рисовал его и, возможно, даже жил им, буквально нескольким фразами  перечеркивает всё, что было написано ранее, свои собственные идеи, книги и людей, которые в них верили. Я считаю, что в книгах Стругацких, как таковой не было коммунистической пропаганды (кроме отдельных моментов «Страны багровых туч»), они рисовали мир будущего так, как им хотелось бы жить в этом будущем. С какими-то плюсами, достоинствами, но в то же время и недостатками. И не может такого быть, чтобы мир был идеален, слишком идеальный мир смотрится надуманно. И этот мир будущего он же и разрушил во мне. Как можно верить в то, в о что не верит сам автор?  Возможно это усталость, старость, вся это тоска и безысходность 90-х, сделали Б. таким? Не знаю. Не хочется кого-то обвинять. Могу только сказать, что А. и Б. закончились на «Отягощённых злом». Жирной, кляксой, в которой каждый видит что-то своё. Дальне были только два разных автора  C. Ярославцев и С. Витицкий. Безусловно талантливые, но совершенно другие.

P.S. Я озвучиваю только свое мнение и свои мысли.

Добрый день!  На связи SilverArrow! 

Немного оффтопа. 

В прошлый раз мы с вами беспокоились, что может быть сложно. Надеюсь, в этот раз будет сложнее) 

Приятного прочтения! 

Вы включите свет, что ли! Солнце зашло уже, тут — хоть глаза выколи.

«А если упаду я — тогда стреляй в Кефирчика!»

Что вам, не смешно? А зря вы это, зря.

Ещё кефиру?

Осторожнее, под столом пустые бутылки, не двигайте ногами.

Давно вы в Управлении? Какая у вас группа?

Что значит «допрос»? Никакого допроса.

Чистый интерес. Как говорит Домарощинер: «Нужно охватывать вниманием всех, внимательно живущих в наших коридорах».

А, нет, это сегодня по трубкам говорили. Вы, кстати, слушали свою?

Да, такого вам не сказали. Значит, не для вас сказано. Директор же умён — кому попало что попало не говорит.

Что значит «у вас трубка не работает?». Вы скажите, куда нужно — починят. Или нет. Может, вы вообще ничего слышать не должны. Вон, считают же на нерабочей ЭВМ цифры — и нормально, и ничего.

Вы не обольщайтесь, в Лес вам не попасть. Только если за зарплатой.

Почему так?

Эй, парни, а почему так-то? Не знаю. Повелось так. Потому что Искоренение проходит там, вернее, там оно кончилось уже, всё искоренено, а значит — там и денег получить можно.

Вас, надеюсь, из гостиницы не выселяют? Вы радуйтесь тогда. Что значит «могут»? Если вас там быть не должно — вас там и не будет.

Вы, кстати, в курсе новой директивы? Ну, про то, что случайности теперь наказуемы?

Вы пейте, пейте. Только не подавитесь, особенность — насмерть. Накажут, обязательно накажут. Как "пробабилиста", который против порядка и логики идёт. 

Что вы спрашиваете? Когда на Материк? А зачем вам туда? Давайте лучше партейку в шахматы.

До дире-ектора дойти… Сложно, конечно, но можно. На приём к нему пройти — это легко,

Что? Тузик? Да, слышали, конечно. Ох и затейник, скажу я! Мужик, конечно, прожжённый, чего только в жизни не видел! Рассказывал вам истории свои? Что ни случай — то победа на любовном фронте. Он, кстати, на биостанцию возит. В Лес.

А что там, в этом Лесу?

Одержание, Молчун, неизбежно, избежать нельзя, бежать некуда, жать нечего, чего вот ты идти шёл, да шелуха это всё, так, байки да прибаутки, чего ты их слушаешь-то? А нас — слушай, внимательно слушай.

Ты далеко не ходи, мы тут, может, и живём смутно, да ладно живём, вот, с Выселками договорились, что породнимся, за ними — невеста с приданым, за нами — жених, всё чин-чинарём, только вот мертвяки всё никак не успокоятся, приходят, мы их боимся, но бои ведём, они, правда, жгучие и страшные, но мы своих женщин им не отдадим. Делают они там с ними что-то непонятное, не находим мы их больше.

Там деревня была, да нет больше деревни, скрылась она, закатилась, как глаза мертвяцкие, под болото, будто облил её великан бродилом — да и сожрал, ни следа, только болото тёмное, не ходи ты по нему, Молчун не прыгай с кочки на кочку, воры там ждут, не вырвешься, коли ворвёшься, а коли ворвался — не вырывайся, отдай, что просят, они ж мужики крепкие, да только вот, Молчун, ты может, и покрепче будешь, не знаю…

Лопотал ты что-то Молчун не по нашенски нашли когда тебя жаль не поняли поняли бы знали что нибудь ещё а так непонятно благо голову тебе приставили и приросла она как трава по ночам которая в деревне растёт стога почти благо не сдаёмся ей не отдаём деревни нашей пашня сеется работа вертится пойдём послезавтра куда нибудь можно в Город можно к Чёртовым скалам правда не знаю на кой ляд тебе туда но надо тебе туда Молчун мы может и дураки тут по твоему и молчишь ты оттого да только за нас ты видим мы Молчун видим…

Что ж ты, козлик, думал, что ответ нашёл?

Не найдёшь ты ответа тут. Не хватит тебе головы твоей, чтобы понять.

Грязный весь, волосатый. Смешно смотреть.

Козлик? А как тебя ещё назвать? Тебя ж за скотину домашнюю считать надо — считай, домой пришёл, корми его, пои его, иногда — корень любви ищи. Днём — на выпасе, вечером — снова дома.

А мы по-другому построены.

Вот ты думаешь, что поймёшь что-то?

А не дано тебе понимать. Только дочери наши уже по другому Лесу будут бродить, а ты там, в своей деревне, так и останешься, и так ты вместе с ней и пойдёшь ко дну, только вода болотная сомкнётся над вами, как крышка гробовая — и как будто и не было ничего там.

Будущее-то наше, ты не сомневайся — и обратно иди. Вы в Лесу живёте — а мы им правим.

А люди с Высоких скал?.. Упадут они оттуда.

Ну, ничего, заживём теперь! Директор в обиду не даст!

Ты осторожней, машины тут вечно себя странно ведут — то чиним их, то они себя сами. Побеги устраивают. И мы устраиваем.

Что? Чем Управление управляет?

Лесом.

Лесом можешь пойти с таким вопросом. Управление — потому что управляет, управляет разным — Изучением, Искоренением, Помощью местному населению, Инженерным проникновением, Научной охраной. Вот они, все наши департаменты. Только Искоренение, говорят, искореняют теперь. Директиву подписали.

Да и то — хлеб. На биостанцию бы поехать…

Там — жизнь! Тут, в Управлении, разве жизнь?

Там и за кефиром никто не приглядывает… Весело там.

Правда, Лес близко.

Но и делать в том Лесу нечего.

А мы что делаем?

А что мы тут делаем?..

Жаль, конечно, Молчун, что ты так и не понял ничего, чего не понять-то, коли тут ты уже, жизнь у нас тут, вся, и не хотим мы другой жизни, а за нас хотят решить, чего нам нужно, а нам того не нужно, только вот очень уж они убеждать умеют — и вот мертвяки уже забрали наших женщин, а мы сами теперь, как мертвяки — ходим, бродим, да и помрём мы так, как мертвяки мрут, пусть они и померли уже.

Но мы не можем с этим бороться, Молчун, потому что одержимые нас и одержат, рано или поздно. Можем тут задержаться, конечно — но что нам с того?

Что нам с того?..

Козлик, вот опять ты начинаешь бодаться с нами.

Они же ничего не понимают, ни те, ни эти, одни рогом упёрлись в свою землю, другие — копаются на окраине Леса, как баран на новые ворота, на нас смотрят. Никто не способен понять нас.

Но им и не надо. Когда закончится Одержание, всё будет понятно, потому что тех, кто не может понять, не будет.

Когда оно закончится?

Когда?..

«Улитка на склоне» была прочитана мною в начале 2022 года. Точную датировку я не вспомню.

Куплена она была раньше — и пылилась в горе книг, которая тогда была у меня в углу комнаты. В той комнате не было шкафа вообще — сушилка для одежды, стол для ноута и всякой всячины — и в углу комнаты стопки книг — прочитанные, купленные, парочку одолженнных — всё это ждало своего часа.

Разговор я начну с той части, которая осталась, почти без изменений, от «Беспокойства».

Внутренности Леса Стругацкие не трогали, для них это была чёткая, законченная вещь, с очень простой и логичной идеей — прошлое против будущего, прогресс против старины и тема морального выбора человека, попавшего туда не по своей воле. Кандид, главный герой этих глав, в деревне оказался после крушения своего вертолёта, он там пришлый, и оттого — чужой, однако и для будущего Леса он — чужак, стоящий ещё дальше от «жриц партеногенеза» - цивилизации будущего, которая делает из протоплазмы биороботов, способных подстраиваться под их нужды по первому желанию владелиц.

Отметьте для себя вот что — раньше герои Стругацких выступали со стороны прогресса. Они всегда несли за собой ощущение свежести, независимости, веры в свою победу — и в победу той идеи, за которую они встают. Затем, как мы уже обсуждали, последовал перелом — и оказалось, что прогресс может быть недружелюбен, и, более того, враждебен по отношению к тем, кого стремятся «прогрессировать».

В «Улитке на склоне» авторы впервые дают нам посмотреть на действия «прогрессоров», представителей «светлого будущего» со стороны тех, кому в этом будущем нет места. Нам их показывали и раньше, в той же «Попытке к бегству», к примеру, только грязные и кровожадные дикари оттуда совершенно не похожи на местных. В общем-то, у них осталась только одна цель — это просто жить. Хоть как-то, несмотря на идущее Одержание, жить и верить, что до них оно доползёт в последнюю очередь.

А сторонницы «светлого будущего» знают, что они — правы, а всё остальное должно быть развеяно и забыто, только потом должны остаться чистые озёра вместо чёрных болот. А тех, из тёмного прошлого, кто придёт к ним сам — на ночные работы. К Воспитательницам.

Может, отсюда и растут ноги у «воспитуемых» из «Обитаемого острова»?

Управление же, главы, в которых главным героем выступает Перец — это странное измерение Кафки. Вообще, если вы Кафку уважаете (жду шутку про "особенно - грефневую" в комментариях)), то эти главы вам понравятся — градус абсурда в них очень схож с «Процессом», к примеру, или с «Приглашением на казнь» Набокова, где ключевое — это абсурд, происходящий в мире, поразительно схожем с нашим — и совершенно нашему чуждом.

Стругацкие к концу шестидесятых начали разочаровываться в целом в том, как работает бюрократия. Это тоже можно постепенно проследить — власть имущие всё чаще у них выступают в роли людей, которым, по большому счёту, всё равно, что происходит с людьми. Есть либо жажда власти и интриги (дон Рэбия из «ТББ»), либо желание верить в свою безнаказанность (та сцена со светским раутом элиты в «Хищных вещах века»), либо просто непонимание абсурдности того, чем занимаются чиновники и прочие, с их стороны («Сказка о Тройке», которая будет мною затронута через одну другую книгу).

Управление — это настоящая сатира на то, как работают всякие многочисленные комитеты, советы, какие-то ещё органы власти — начальник, к которому толком и не попасть, секретарша, которая командует всем, всякие Домарощинеры, которые бегают и смотрят за исполнением приказа, и держат при себе пару книжек, в одну из них записывая слова подчинённых, а во вторую — руководителя над ними, а главное — обычные, подневольные люди, которые, в конечном итоге, совершенно не имеют дела до того, что там происходит, сказано-сделано, странное отражение обывателей из «Хищных вещей века», которым на голову свалилась великая загадка — и которые совершенно ничего с ней не способны сделать просто потому, что Лес для них, в итоге — то место, где дважды в месяц кассир с петлёй на шее выдаёт жалование.

Как пишет сам Борис Натанович:

 «...Что такое Управление – в нашей новой, символической схеме? Да очень просто – это Настоящее! Это Настоящее, со всем его хаосом, со всей его безмозглостью, удивительным образом сочетающейся с многоумудренностью, Настоящее, исполненное человеческих ошибок и заблуждений пополам с окостенелой системой привычной антигуманности. Это то самое Настоящее, в котором люди все время думают о Будущем, живут ради Будущего, провозглашают лозунги во славу Будущего и в то же время – гадят на это Будущее, искореняют это Будущее, всячески изничтожают ростки его, стремятся превратить это Будущее в асфальтированную автостоянку, стремятся превратить Лес, свое Будущее, в английский парк со стрижеными газонами, чтобы Будущее сформировалось не таким, каким оно способно быть, а таким, каким нам хотелось бы его сегодня видеть…»

С другой стороны — Лес есть Будущее. Один человек стремится спастись от него, а второй — попасть туда. Один выходит драться с ним, другой — сдаётся и покидает его, чтобы начать править Настоящим, пусть и по стечению обстоятельств.

Благо, «Улитка» - это та вещь, которая не является научной фантастикой. Это именно что книга символическая, фантастическая, абсурдная — но не научная совершенно, пусть и практически всё Управление — это люди учёные.

«Улитка», в отличии от «Подвига лесопроходца Селивана», картины, упомянутой в её тексте, не уничтожена, пусть и выпущена в итоге только в 1988 году официально, когда стало «можно» снова, но теперь уже «можно» вплоть до окончательной вседозволенности. Из-за зарубежного её издания в своё время братья Стругацкие даже писали покаянное письмо. Журнальный вариант повести был изъят из библиотек и направлен в спецхран. 

И, главное, в отличии от «Подвига лесопроходца Селивана», картины, оригинал и первые две копии которой были уничтожены для «недопущения двойного толкования», текст «Улитки» всё-таки дошёл до нас в первоначальном виде, и мы можем сами толковать его так, как нам угодно.

Стоит ли начинать читать Стругацких с этой книги?

Нет, и вообще, в целом, книга эта как раз из тех, что очень хочет быть прочитанной после других книг, и не только Стругацких. Сломанный язык Леса отсылает, по моему мнению, к Платонову и его стилю в «Котловане» и «Чевенгуре», абсурд Управления — к Кафке (Набокова, в силу его биографии, в СССР в 60-ые достать было бы сложно, я думаю). И таких сравнений у читателя может быть ещё больше — вопрос начитанности до этого, настоящая модернистская (или постмодернистская) игра с читателем, как в «Понедельнике», только там то было в шутку, а тут — всерьёз.

Это действительно медленный путь к вершине, и сама книга, её язык, выстроены так, что вы будете читать её медленно, запинаясь и спотыкаясь, как на кочках в чёрном болоте, и вы упадёте в него, возможно, и не сможете дойти до конца, но, если вы будете внимательны, то, во-первых, будете вознаграждены самой главной (по мнению авторов) книгой в их библиографии, а, во-вторых, сможете научиться тому, чтобы читать книги медленно, ощущая каждое слово и каждую идею, вложенную в текст.

«Улитка на склоне» - это книга о том, что прошлое будет стараться выживать, несмотря ни на что, настоящее — переделывать будущее под себя, несмотря ни на что, а будущее будет стремиться исправить ошибки прошлого — или то, что оно считает ошибочным, несмотря ни на что.

И неважно, сколько времени это займёт.

Но что-то из этого, рано или поздно, больше не увидит Солнца — и уйдёт на дно болота, в чёрные воды.

К лучшему ли? К худшему ли?

Неизвестно.

______________________________________________________________________________________

И традиционное послесловие

Дальше у нас - «Второе пришествие марсиан». Не теряйте, этот цикл точно будет окончен)

Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях. Хорошего Вам дня!

С уважением, Ваш SilverArrow

Ссылки на предыдущие посты: 

Поговорим о книгах. "Страна багровых туч", А. и Б. Стругацкие

Дорога в тысячу «ли». «Путь на Амальтею», А. и Б. Стругацкие.

Солнечные блики. "Возвращение. Полдень, XXII век". А. и Б. Стругацкие.

И на Солнце есть пятна. "Стажёры", А. и Б. Стругацкие

Солнечные зайчики. "Попытка к бегству" А. и Б. Стругацкие

Any colour you like. "Далёкая радуга", А. и Б. Стругацкие.

Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие

Без суеты. «Понедельник начинается в субботу», А. и Б. Стругацкие

Охота. «Хищные вещи века», А. и Б. Стругацкие.

Апокриф. "Беспокойство", А. и Б. Стругацкие.

Добрый день!  На связи SilverArrow! 

Немного оффтопа. 

В прошлый раз мы с вами бродили по тропам сумрачного леса. Теперь, видимо, мы вышли на его опушку. 
Приятного прочтения! 

«Никта, богиня, воспой без имени город,
Что наречён был землёй конформизма...»

• Обращение главного редактора Харона к читателям.

Друзья мои, доброго вам дня.

Если, конечно, в нашем городе они ещё остались.

Меня спрашивают в последнее время: «Отчего же, господин редактор, ваша газета выглядит так, словно вы синюховки в рот набрали?»…

Хотя, кого я тут пытаюсь обмануть. Никто не спрашивает. Вам всем, на удивление, не до этого вопроса. Нет, я, разумеется, понимаю Вашу позицию, дорогие читатели. Кто-то из вас был свидетелем войны против чернорубашечников, кто-то — участником, как мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства.

Вы можете говорить, что выиграли свой бой, и что начинать новый Вам, разумеется, ни к чему. Я понимаю Вас — и я не могу найти слов против.

Вернее, не так — я могу найти слова против, но вы на них даже не взглянете, отложите газету, потому что будет неприятно и вредно для вас.

Будете опять есть синий хлеб, выросший за недели, удивительно хороший. Удивительно вкусный — и, главное, удивительно полезный для нас с вами. Нам же запретили всё вредное — и посмотрите, как это произошло быстро и безболезненно! Господин Ахиллес не даст соврать, он именно так и расстался со своими лекарствами! Говорят, правда, получил за них очень хорошую цену. Мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства, говорил об этом.

Знаете, что меня пугает, дорогие земляки? Меня пугает тот факт, что люди, которые не боялись сражаться до последней капли крови, теперь крепко держатся за свои животы. Нет, я могу их понять — жизнь их удалась, они более-менее сыты, более-менее целы, живы, в общем-то. Пожинают плоды достойного бытия.

И, конечно, критикуют нас почём стоит свет. Мы же не видели, не чувствовали, не знаем, пришли на всё готовенькое — и вот теперь, когда настало время хотя бы попытаться проявить свою волю, они смотрят на нас криво.

Они могут понять, просто не хотят. Им это не нужно.

Мы для них — странные люди, желающие странного, поднимающие голову от общего корыта, чтобы посмотреть на звёзды над головой. И, конечно, они не рады этому, ведь мы толкаемся локтями, хватаем за подбородок и пытаемся отвернуть их от дома-полной чаши.

У них есть экономки и время читать бессмысленные газеты. Они ходят сдавать свой желудочный сок — и получают за него деньги, и деньги хорошие, которые тратят на синий хлеб и самогонку из синего зерна. Мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства, говорил об этом.

Мы, дорогие читатели, в меньшинстве.

Однако наши новые правители так милостивы…

Вы же читаете этот текст, а значит — его позволили выпустить, а значит — он для них не страшен, а значит — и я, и все те, кто комкает сейчас края газетной страницы, потому что пальцы сами сжимаются в кулак, все мы -  для них не опасны.

Потому что другие считают, что мы не несём ничего путного и дельного, что все наши великие идеи, мысли, разговоры для простого человека на чаше весов будут легче, чем ежедневная тарелка супа или тёплая постель.

Потому что время, когда человек мог бы восстать, прошло.

Вы вообще видели этих марсиан? Только их последователей, в плащах, снующих туда-сюда, да врачей в центре приёма желудочного сока.

Они даже не пришли к нам сами…

Я отказываюсь называть себя проигравшим, дорогие читатели. Проигрыш означает наличие боя, противостояния.

Желание победить против недопустимости поражения.

Родная земля против инопланетных захватчиков.

Зелёные всходы на полях против синего зерна.

Мы же даже не стали биться. Все эти сообщения об инсургентах, вся эта партизанщина, Антимарсианские дружины… Е-рун-да.

Мы проиграли это противостояние задолго до его начала.

Потому что человек — теперь звучит сыто, зажиточно, здорово.

Но никогда больше не будет звучать гордо.

И права говорить про себя «человек» мы, наверно, уже лишились.

Оттого и назову себя «сдавшимся». Как и все мы, судя по всему.

Хорошего вам дня, дорогие читатели.

Если, конечно, в нашем городе ещё осталось что-то хорошее…

Я не читал «Второе нашествие марсиан» до этого момента.

Более того — я добил его сегодня, примерно за пару часов до написания текста выше.

И, наверно, это самый депрессивный текст, написанный Стругацкими, лично для меня, на данный момент времени, пока свежи впечатления от него.

Может, конечно, настроение такое сегодня, но почему-то от этой мысли я не могу избавиться.

Вот смотрите — в ранних текстах (до «Попытки к бегству») Стругацкие оптимистичны.

«Попытка к бегству» - мы знаем, что с Земли прибудут профессионалы и решат проблемы Саулы, потому что людей там можно поменять, вопрос цены — но, как мы знаем, в бесклассовом обществе коммунизма понятие «цены», за неимением денег, размывается.

«Далёкая Радуга» - мы, конечно, понимаем, что люди на Радуге обречены — но то, как они встречают свой финал, заставляет нас верить в них.

«Трудно быть богом» - и мы встречаемся с тем, что мир, в котором был Румата, он, может быть, спас, а может быть, опять-таки, с Земли прибыли другие прогрессоры и выправили этот страшный серо-чёрный горб.

«Хищные вещи века» - да, они кончаются на минорной ноте, но у Жилина хватает веры в то, что этот мир можно спасти, что где-то тут есть те, кто готов бороться — и идти к настоящему свету среди фальшивых неоновых огней.

«Улитка на склоне» вообще далека от такой категории, как пессимизм — потому что у каждого из перечисленных там миров: и у обоих частей Леса, и у Управления — есть если уж не будущее, то хотя бы надежда.

«Второе нашествие марсиан» бьёт под дых своей безысходностью.

Первое произошло — мне кажется, что авторы имели в виду ту войну с чернорубашечниками, о которой они вскользь говорят пару раз за весь текст, вот они — марсиане, непонятные, чуждые, но с которыми готовы биться. Которых победили, более того!

Но на второе нашествие не хватило запала. Не хватило сил. Не хватило желания.

«Второе нашествие марсиан» - это книга, которая подводит черту под исследованием того, что такое «мещанство» в прозе Стругацких.

«Трудно быть богом» - и переживания о том, что большинство людей, в общем-то, ничего против того, что король сменится на Орден, не имеет, и что, в конечном итоге, решение вопроса будет — но решение страшное, кровавое, злое, после которого, может быть, некому будет про него рассказать.

«Хищные вещи века» - и итоговое смирение с тем, что мир этот «небезнадёжен», по мнению самих авторов, что Жилин точно найдёт других неравнодушных, и что тут можно построить что-то светлое, большое, правильное…

И, как итог, эта книга.

Мы же и правда не заметим. Вернее, не так — мы заметим, мы будем обсуждать в соцсетях и на форумах — только для нас «форум» - это не древняя главная площадь (да, римская, не греческая, та «агора»), а цифровая площадка, но мы не сможем изменить этого. А что-то подобное всегда может произойти. 

Вот тут, мне кажется, и лежит самое страшное пророчество Стругацких.

И ещё страшнее мне оттого, что, по словам Бориса Натановича: «...Ни одно, кажется, из произведений АБС не писалось так легко и весело, как эта повесть...»

«Хищные вещи века» казались им страшными. «Второе нашествие марсиан» - смешным и лёгким для написания… Или, может, просто в меня этот текст попал точнее, чем в даже в них самих?

Не знаю. И, наверно, не готов искать ответ на этот вопрос. Это что-то вроде пресловутых синих занавесок, которые что-то должны означать… Даже критика и друзья в тот момент гораздо сильнее наступали на Стругацких из-за того, что они порочили священные слова, упомянутые в тексте, но то ли не поняли, то ли не стали говорить про тот вывод, которые пришёл ко мне после прочтения.

Может, как-нибудь в другой раз, с холодной головой, сесть, перечитать, сделать какие-то иные выводы…

 Но, почему-то, мне кажется, что этот текст и правда отсылает нас к антиутопии, к «451 по Фаренгейту» и к «Дивному новому миру», где победил не КОНТРОЛЬ, а ИЗОБИЛИЕ — и желание его сохранять. И вот победа живота над сердцем - лишь ещё одно доказательство этого. Желудочный сок, а не кровь — вот что готовы проливать люди в этом мире. И то не готовы — лучше его сберечь.

Стоит ли начать Стругацких с этой книги?

Не знаю. Я сделал для себя вывод, что «Хищные вещи века» можно ставить на одну полку с другими антиутопиями ХХ века. Эту книгу, пожалуй, я бы поставил туда же.

Её обреченность — в бездеятельности героев, в их нежелании перемен, в том, чтобы смириться с изменением мира вокруг — и не задаться вопросами. Даже Харон, который появляется в тексте буквально два раза — и от лица которого написано это мини-эссе в начале — меняет армейский автомат и борьбу на респектабельную жизнь и бокс по переписке. 

И это делает человек, который вошёл бы в число "лучших людей города"... 

Текст этот — раскалённый, спёртый воздух на летней кухне, где ты сидишь — и пьёшь горячий чай, в надежде, что семь потов сойдёт и станет прохладнее.

Правда, пот почему-то прошибает ледяной. ______________________________________________________________________________________

И традиционное послесловие

Дальше у нас "Сказка о Тройке". Не теряйте, этот цикл точно будет окончен)

Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях. Хорошего Вам дня!

С уважением, Ваш SilverArrow

Ссылки на предыдущие посты: 

Поговорим о книгах. "Страна багровых туч", А. и Б. Стругацкие

Дорога в тысячу «ли». «Путь на Амальтею», А. и Б. Стругацкие.

Солнечные блики. "Возвращение. Полдень, XXII век". А. и Б. Стругацкие.

И на Солнце есть пятна. "Стажёры", А. и Б. Стругацкие

Солнечные зайчики. "Попытка к бегству" А. и Б. Стругацкие

Any colour you like. "Далёкая радуга", А. и Б. Стругацкие.

Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие

Охота. «Хищные вещи века», А. и Б. Стругацкие.

Апокриф. "Беспокойство", А. и Б. Стругацкие.

«...Я очутился в сумрачном лесу...» «Улитка на склоне», А. и Б. Стругацкие.

«– Ничего не понимаете! – сказал Изя. – Вы же тут все – кретины. А опасность грозит только умным людям.

– Что кретины – то кретины… – сказал Андрей. – Это ты прав.

– Ага! Умнеешь! – воскликнул Изя, размахивая искалеченной рукой. – Зря. Это опасно! Вот в этом-то и заключается вся трагедия. Сейчас очень много людей поумнеет, но поумнеет недостаточно. Они не успеют понять, что сейчас надо как раз притворяться дурачком…»

Аркадий и Борис Стругацкие «Град обреченный» (1972)

«Нас считают выродками. Откуда это пошло – теперь и не вспомнишь. Но сейчас Неизвестным Отцам выгодно нас травить, это отвлекает народ от внутренних проблем, от коррупции финансистов, загребающих деньги на военных заказах и на строительстве башен. Если бы нас не было, Отцы бы нас изобрели…»

Аркадий и Борис Стругацкие «Обитаемый остров» (1969)

«Мы идем дальше, а я думаю, что в эпохи глобальных катастроф цивилизации выплескивают на поверхность бытия всю мерзость, все подонки, скопившиеся за столетия в генах социума. Формы этой накипи чрезвычайно многообразны, и по ним можно судить, насколько неблагополучна была данная цивилизация к моменту катаклизма, но очень мало можно сказать о природе этого катаклизма, потому что самые разные катаклизмы – будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа – выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…»

Аркадий и Борис Стругацкие «Жук в муравейнике» (1980)

«Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой... всемогущий, всесильный, всепонимающий... разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть все, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, – ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно все проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов: "СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!"»

Аркадий и Борис Стругацкие «Пикник на обочине» (1972)

 «Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог»

Аркадий и Борис Стругацкие «Трудно быть богом» (1964)

«Господин президент воображает, что купил живописца Р. Квадригу. Это ошибка. Он купил халтурщика Р. Квадригу, а живописец протек у него между пальцами и умер. А мы не хотим, чтобы писатель Банев протек между чьими-то пальцами, пусть даже нашими, и умер. Нам нужны художники, а не пропагандисты»

Аркадий и Борис Стругацкие «Гадкие лебеди» (1968)

.

«Каждому времени свои злые волшебники и привидения»

Аркадий и Борис Стругацкие «Далекая Радуга» (1964)

«– Люди воевали не потому, что им этого хотелось, – сказал Загребин. – Людям никогда не хотелось воевать. Но некоторым, всегда меньшинству, войны были выгодны. В любой войне страдали не те, кому войны были выгодны, – они обычно выпутывались. Страдали и умирали те, кто войны не хотел. И я не удивлюсь, если мы найдем на этой планете солидные бомбоубежища, в которых еще несколько недель, а может и месяцы после катастрофы существовали виновники войны. И умерли они одними из последних. Они планировали эту войну, планировали убийства, убийства всех, кроме себя. Другое дело, они недооценили силу джинна, которого выпустил из бутылки. Так вот, жители Синей планеты не виноваты в своей смерти, как не виноваты в своей смерти заключенные концлагерей и жители Хиросимы. В них не было никаких генетических изъянов...»

Кир Булычев (Игорь Всеволодович Можейко) «Последняя война» (1970)

«Когда мы спрячем за пазухи

Ветрами избитые флаги

И молча сожжем у берега

Последние корабли,

Наш маленький барабанщик

Уйдет за вечерним солнцем

И тонкой скользящей льдинкой

Растает в желтой дали.

От горького пепелища,

От темных пустых переулков,

Где бьют дожди монотонно

По крышам, как по гробам,

От эха, что волком рыщет

В развалинах злых и гулких,

Наш маленький барабанщик

Уйдет, не сдав барабан.

Уйдет в синий край рассвета –

Там звонкая память детства,

Как смуглый от солнца мальчишка,

Смеясь, бежит по траве.

Там людям не целят в спину.

Там правда – для всех едина.

Там, если враг – то открытый,

А если друг – то навек.

Но есть утешенье, как будто

Последний патрон в обойме,

Последняя горькая радость,

Что был до конца он прав.

И вот потому над планетой

Шагает наш барабанщик,

Идет он, прямой и тонкий,

Касаясь верхушек трав...»

Владислав Петрович Крапивин «Голубятня на желтой поляне» (1983)

Остроумная схема по написанию научно-фантастических произведений. Думаю, даже сейчас для некоторых писателей в ряде случаев будет актуальна.

Для тех, кто не в курсе, Станислав Лем (1921–2006) до сих пор считается одним из величайших писателей–фантастов, признан не только у себя на родине, в Польше, но и повсеместно за рубежом. Больше всего раскручен у него, конечно, «Солярис», в основном благодаря двум фильмам.

Самой известной экранизацией является советская – Андрея Тарковского, 1972 года. На втором месте одноименный фильм Стивена Содерберга 2002 года. Обе картины далеко местами ушли от содержания книги.

Мне Лем еще известен очень атмосферным его романом «Эдем»,

совместной советско-польской экранизацией 1978 года одного из его рассказов из цикла «Рассказы о пилоте Пирксе» – «Дознание пилота Пиркса»

и «Звездными дневниками Ийона Тихого» с сепульками, после которых я узнал, что такое рекурсия.

Схема же была впервые опубликована на форзацах второго и третьего томов польского издания монографии Станислава Лема «Фантастика и футурология», однако в последующих переизданиях ее убрали по неизвестным причинам.  

Стоит отметить, что название таблицы в русском переводе передано не совсем точно. В оригинале оно звучит как «Kieszonkowy komputer dreszczowcow science fiction», что правильнее перевести как «Карманный компьютер остросюжетной научной фантастики».
По некоторым сведениям, в советское время эту схему адаптировали для Клуба Электронных Игр (КЭИ) при журнале «Техника – молодежи».

Ее переработали в программу для инженерного калькулятора, которая генерировала сюжетные ходы. Когда редакторы впервые запустили ее, машина выдала готовый сценарий – но радость быстро сменилась разочарованием, поскольку алгоритм предложил сюжет «Войны миров» Герберта Уэллса.  

Как отмечает лемовед и переводчик Виктор Язневич, эта схема заслуживает особого внимания. Он, собственно, ее и перевел.

В «Фантастике и футурологии» Лем анализирует научно-фантастическую литературу с точки зрения ее предсказательного потенциала. В основу исследования легли произведения преимущественно американских авторов –  всего более 600 работ 400 писателей.

Такой масштабный анализ позволил Лему выявить повторяющиеся сюжетные структуры и типичные приемы, характерные для жанра. В результате появилась эта схема – отчасти шутливая, но опирающаяся на серьезный анализ. По сути, она представляет собой генератор сюжетов, охватывающий большинство клише научной фантастики того времени.  

«Надо сказать, что изрядную часть своей жизни я провел, открывая различным котам различные двери. Однажды я прикинул, что за свою историю человечество употребило на это занятие ни много, ни мало, как девятьсот семьдесят восемь человеко-часов. Могу показать вам расчеты»

Роберт Хайнлайн «Дверь в лето» (The Door into Summer, 1956). Перевод Льва Абрамова.

«Ждать всегда плохо, особенно когда не знаешь, чем кончится ожидание, – думала Марьяна, – но почему-то мы всегда чего-то ждем. Даже жить некогда. Вообще-то все ждут, когда мы улетим на Землю, а я жду, когда вернусь к Олегу. Дик ждет, чтобы скорее оказаться в лесу. Теперь мы ждем – оборвется шар или нет. Очень глупо ждать, самое обыкновенное и самое неправильное занятие. Жить надо так, чтобы совсем не ждать…»

Кир Булычев «Поселок». Иллюстрация Киры Сошинской

Наконец-то пишу про относительно свежую книгу, а то всё классику разбираю. Роман «Граница темноты» мы обсуждали в книжном клубе. По сюжету звездолёт «Банши» отправляется исследовать одну из чёрных дыр на краю Вселенной, но находит звёздный корабль «Некромант», попавший в плен гравитации. Члены экипажа этого корабля жили более трёхсот лет назад. Почему это произошло и как помочь легендарной команде, которая положила начало звёздной экспансии человечества? Об этом и рассказывается в этом произведении.

Книга небольшая, но даже с учётом этого можно сказать, что она растянута. Всё-таки сюжет и действия отлично бы легли на формат повести, но не романа. Хотя та «вода» (если можно так сказать) весьма интересна: в ней много размышлений главной герои Флоренс, капитана звездолёта «Банши». Как она сама вдохновилась, чтобы пойти на службу флота, как переживала прошлые утраты, как управляла командой и так далее. Я бы не сказал, что это было очень увлекательно, но и заскучать не позволило. Хотя считаю, что роман можно было бы сократить. Наверное, произведение отлично можно было бы воплотить в театральную постановку. Есть действующие лица с разными характерами, переживаниями, множество диалогов, и всё происходит в небольших замкнутых пространствах. Да, думаю, что для театра роман можно было бы адаптировать. В конце нас ещё ждут интересные сюжетные повороты, что зрителя не оставит равнодушным. Жалко, что финал открытый. Автору следовало бы поставить более яркую точку. Хотя это его первый роман, и, может быть, не хватило опыта. Может быть, в каком-нибудь будущем произведении узнаем ответы на некоторые вопросы из концовки.

- Это ведь надо додуматься было – здоровенную петарду в унитаз кинуть!!! – Бушевала на кухне мать. – У тебя совсем мозгов что ли нет?!!

- Есть. – Прошелестел Стас.

- Есть?! А, по-моему, нет! Тебе могло пальцы оторвать! Ты ослепнуть мог! Тебя из школы чуть не выгнали за хулиганство! Нас с папой замену унитаза оплачивать заставили! Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

Стас разглядывал линолеум. Было стыдно и неприятно. Хотелось провалиться сквозь землю. А ещё лучше – чтобы мама перестала ругаться. Но та напротив, распалялась всё сильнее. А ведь совсем скоро с работы придёт папа и тогда всё повторится заново, только ругать его будут сразу двое. Про прогулки с ребятами можно забыть. Телевизор и приставка будут под запретом. Вместо этого мама заставит читать какие-нибудь тоскливые книжки.

Он вдруг заметил краем глаза нечто странное и поднял голову. Там, где только что была узкая полоска пустой стены, теперь находилась небольшая красная дверь.

Мама продолжала ругать его на чём свет стоит. Никакой двери она не замечала.

Стас сделал шаг и осторожно погладил красную поверхность. Дверь была вполне реальной на ощупь. Он приложил к ней ухо, но не услышал никаких звуков. Мама по-прежнему ничего не замечала и продолжала рисовать убогое будущее, которое ждёт Стаса, если он срочно не возьмётся за ум.

Он дёрнул ручку на себя, открывшийся портал втянул его и тут же выкинул, с другой стороны.

Стас оказался на той же самой кухне. Только небо за окном было не уже не пасмурным. Ярко светило солнце. Судя по отрывному календарю прошло три дня. На кухню зашла мама.

- Ты голодный? Если нет, то в морозилке мороженое есть…

***

Началась неделя выпускных экзаменов.

Стас ерзал в неудобном новеньком костюме. Яркий свет резал не проснувшиеся толком глаза. Три месяца назад он завёл роман с девочкой из соседней школы и потерял голову. К экзаменам совсем не готовился. Происходящее было похоже на пытку. А ведь после этого ещё и вступительные экзамены в институт…

Он поднял голову. В стене красовалась красная дверь. Которой минуту назад там не было. Стас поднялся из-за парты. Никто из учителей и одноклассников не обратил на это внимания. Чувствуя одновременно страх и восторг, он распахнул дверь…

…и оказался в незнакомом коридоре в толпе молодых людей. Стена коридора была увешана информационными досками, к которым были приколоты распечатки со списками зачисленных.

Стас внимательно обшарил глазами все листки, но своей фамилии не обнаружил.

В приемной комиссии ему вернули документы. Судя по оценкам в аттестате – выпускные экзамены он всё-таки завалил.

***

На призывном пункте он снова обнаружил красную дверь. Зашел в неё и оказался в прихожей у родителей. Прошло два года. На шее у него висела плачущая мать. Он был в дембельской форме. Над верхней губой кололись жёсткие усы.

***

Он вышел в красную дверь, когда жена была на последних месяцах беременности. По другую сторону двери его сын уже научился ходить и говорить.

Грянул экономический кризис. Большая часть денег стала уходить на ипотеку строящегося жилья. По информации из новостей тяжелая ситуация должны была продлиться не меньше года. Когда появилась красная дверь, Стас ненадолго задумался. Но всё-таки шагнул внутрь и вышел спустя пять лет в их новой квартире.

Они сильно поругались с женой и он снова воспользовался любезно появившейся дверью. На другой стороне он оказался в съёмной однушке. В паспорте был штамп о разводе.

Как-то раз у него разболелся живот. Так сильно, что анальгетики уже не помогали. Он вызвал врача. Пока тот ехал, в стене появился уже знакомый красный прямоугольник.

За дверью Стаса ждала палата Хосписа.

***

На обходе врач принёс ему неутешительные новости. Стас приближается к той стадии, когда препараты уже не смогут справиться с болью. После ухода доктора, он увидел в стене палаты знакомую дверь. Краска потрескалась и облупилась. Дерево под ней выглядело трухлявым.

- Куда уж дальше-то? – Удивился Стас. – Спасибо, я набегался.

Он отвернулся и ненадолго задремал. Когда проснулся – красной двери уже не было. Вместо неё была новенькая и крепкая дверь, покрытая ровным слоем матовой оливковой краски.

- Ладно, заинтриговали, - прокряхтел Стас и вылез из кровати, подошёл к двери и нажал на ручку.

***

- …Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

- Никаких. – Покачал головой Стас.

- Что? – Мама презрительно сморщила нос.

- Ты права, говорю. Нет у меня мозгов.

Она внимательно посмотрела на сына. Тот больше не сутулился и не мямлил. Голос звучал твёрдо и уверенно. Без намёка на подростковую язвительность.

- Значит так. - Вздохнула мама. – Дуй в свою комнату. Про свои гулянки с друзьями можешь забыть. Как и про телевизор с приставкой. Сиди дома. Читай книги. Развивай мозги.

Стас зашёл в свою комнату и с умилением обнаружил, что она именно такая, какой он её запомнил. Он выбрал наугад томик из шкафа с книгами и рухнул в кресло. Можно и почитать. Теперь у него полно времени.