Мама

Ушли с разницей ровно в 4 года

Честер Беннингтон (Linkin Park) - 20.07.2017

Михаил Горшенев (Король и Шут) - 19.07.2013

P.S. когда-то я выкладывал это на пикабушке, так, что это наверно баян )

Как то обратил внимание, что у Михаила Горшенёва  в нескольких песнях повторяется фраза  "В тот же миг". Это понятно, всё таки хоррор - панк группа, многие песни - мистические истории с пугающим концом, а эта фраза как нельзя лучше передаёт ужас, напряжение и страх. И я решил вспомнить эти песни, а заодно представить их вашему вниманию. Итак:

1. Бродяга и старик

2. Внезапная голова

3. Забытые ботинки 

4. Карапуз

5. Кузнец

6. Леший обиделся

7. Любовь и пропеллер

8. Наблюдатель

9. Охотник 

10. Парень и леший 

11. Проказник скоморох

12. Сказка про дракона

13. Жаль нет ружья

Столько песен с фразой " В тот же миг", а есть ещё песни просто со словом миг:

1. Верная жена

2. Вор, граф и графиня

3. Два вора и монета

4. Мария

5. Прерванная любовь или Арбузная корка

Вот так, в 13-ти песнях  Короля и Шута есть фраза  "И в тот же миг", может этот факт будет кому полезным)

Андрей "Князь" Князев и Михаил "Горшок" Горшенёв.

Последние пару недель настойчиво хотелось портера. В сортах пива я не разбираюсь. Но перед глазами назойливо маячило видение высокого запотевшего стакана. Внутри которого зияла жидкая чернота с шапкой пены кофейного оттенка.

За эти две недели я прошёл мимо, наверное, сотни баров, пабов и алкогольных магазинов. И ни разу мне хотелось остановиться. Внутренний голос шептал: «Это не то… Совсем, не то, что нужно… Тебе требуется нечто совершенно другое».

«Да в чём проблема?», - удивлялся я. «Уютный приглушённый свет, приятная музыка, деревянные столы. Что тебе ещё нужно, чтобы хлебнуть портера?». Но внутренний голос упрямо вёл меня дальше.

Вечер субботы выдался на удивление тёплым. Центр Петербурга был заполнен людьми. В светлых сумерках витала смесь из запахов кальянов, вейпов, духов, пота, еды, переполненных урн и холодной речной воды. Вокруг звучали обрывки иностранной речи, ругани, шуток, песен уличных музыкантов и смеха всех оттенков – от солнечно-радостного до визгливо-истеричного.

Я шёл, не торопясь и стараясь вобрать в себя как можно больше впечатлений. Слишком редко я бываю здесь вот так просто, без каких-то конкретных дел. Это было практически полное счастье. Но чего-то как будто не хватало. Какой-то важной мелочи.

Впереди уже виднелся Невский проспект, а по левую руку показался Казанский собор, когда внутренний голос скомандовал: «Стой!». Я резко остановился, повернул голову направо и уставился в подсвеченную неоном витрину. За стеклом выстроились пивные банки. Это выглядело мощным приветом из детства, в котором такие же батареи можно было увидеть на шкафах одноклассников. В те далёкие времена они были ещё не мусором, а предметом коллекционирования.

Повинуясь импульсу, я зашёл внутрь. Судя по интерьеру заведение открылось недавно. Оформлено оно было просто, в стиле минимализма. Никаких дубовых столов и стульев. Никакой стилизации под британские пабы. Просторное пустое помещение. Стойка была плотно оккупирована небольшим количеством людей. Судя по смеху и обрывкам разговоров – друзей бармена. Который, в свою очередь, вполне мог оказаться владельцем заведения.

Я нерешительно пристроился к незанятому концу стойки, и бармен моментально переключился на меня.

- Что для вас?

- А есть у вас тёмное пиво? – растерялся я.

- Конечно. - Кивнул бармен и принялся перечислять сорта, которые звучали для меня набором непонятных слов.

- Ээаааээ… - Завис я. И вдруг неожиданно решился озвучить запрос на языке своих ощущений: - Мне нужно что-то тёмное и холодное. Как ноябрьская ночь на Васильевском острове.

Бармен нахмурился.

- С привкусом дыма, - добавил я.

Бармен взял небольшую рюмку. Подошёл к одному из кранов, наполнил и поставил передо мной.

- Попробуйте это.

Я сделал осторожный глоток, от которого рюмка наполовину опустела. Сперва мне показалось, что я затянулся сигаретой, сделанной из копчёного мяса. Причём, коптили это мясо над горящим шинным заводом.

Я сделал ещё один маленький глоток.

- В целом, направление верное, - резюмировал я свои ощущения. – Но нужно меньше дыма и больше Васильевского острова.

Бармен снова нахмурился.

- Прошу прощения, что вмешиваюсь, - вдруг произнёс сидящий рядом бородач, - но судя по всему вы хотите что-то с послевкусием горелой ржаной корочки. Смесь горького со сладким?

- Пожалуй, да. – Кивнул я.

- Ему нужен лагер, - сообщил бородач бармену.

- Лагер? – Округлил глаза бармен.

- Ну да. Тёмный лагер. Что тебя тут удивляет?

- У меня нет на разлив тёмного лагера.

- Я думаю, что мужчине не принципиально. Баночное тоже хорошо пойдет. В холодильнике на второй полке сверху есть то, что нужно.

Бармен вышел из-за стойки, подошел к холодильнику и вернулся с запотевшей чёрной, с золотом, банкой.

- Будете баночное?

Банка выглядела таинственно и привлекательно. Я кивнул. Содержимое переместилось в высокий бокал, который мгновенно запотел.

Пиво было чёрным. Сверху была небольшая шапка пены кофейного оттенка. Я сделал большой глоток.

Вкус был именно такой, какой мерещился мне на кончике языка все последние две недели. Город вокруг обрёл четвёртое измерение. К запахам, звукам и видам добавился ещё и вкус.

- Угадал? – поинтересовался бородач. На лице бармена тоже наблюдался неподдельный интерес.

Я улыбнулся, кивнул и мы с моим внутренним голосом ответили одновременно:

- То, что нужно.

Вчера с женой доехали до кладбища, все-таки дата значимая, семь лет, как нет с нами замечательного Миши Горшенёва. Ну и Цой там совсем рядом лежит, тоже надо было проведать.

Решил для тех, кто тоже в теме, но сам доехать не может, выложить маленький фотоотчёт.

Много писать не буду, просто фотки с комментариями выложу. Хули тут писать... Панки хой! Цой жив!

П. С. Больше всего впечатлила семья панков с маленьким ребёнком)

У Цоя все скромно и тихо. Просто панки фоткаются. А в год его смерти я там в палатке пару дней прожил. Ну и могила по другому выглядела. Памятник, прямо скажем, так себе. Спасибо, Марьяна.

Вот могила мамы Цоя. Она у двух моих братьев двоюродных в школе физру преподавала. Потрясающая женщина, земля пухом. Спасибо за сына.

Там ещё где-то Марьяна лежит, но мы к ней не пошли.

Это устал кто-то очень) чувак, надеюсь ты отлично провел день и добрался до дома без особых приключений.

Чем ближе к могиле Горшка тем оживлённее.

Как по мне, так памятник очень крут. Плохо видно на фото, но он мозаикой выложен.

Вот здесь получше видно мозаику.

А вот семья которая мне очень понравилась)

Что характерно, на обратном пути мы увидели как этот маленький, но уверенный в себе ребетёнок шарится по могиле Цоя и лутает понравившиеся цветы. Надо отдать должное родителям, они его отловили и объяснили недопустимости подобного поведения). Фоток нет. Не успели, слишком шустрый.

Пикабу почему-то предлагал разместить этот пост в Лиге Грамотности.

Дело было несколько лет тому назад.
Я работал в отделе продаж клининговой компании, которая специализировалась на промышленных объектах. Когда-то в нулевых это была крупная фирма с большими возможностями и серьёзными амбициями. Со временем возможности сильно уменьшились. Амбиции - нет.

- Ребята, нам крупные клиенты нужны. Крупные! А вы по какой-то мелочевке работаете! – Регулярно накачивал нас коммерческий директор. Руководитель отдела Виталик согласно кивал, но смотрел на нас скорее сочувственно.
Примерно те же слова, морщась, произносили работники расчётно-сметного отдела, принимая от нас данные для подготовки коммерческих предложений. Той же позиции придерживалась финансовая служба, нехотя подписывая готовую смету, в которую были заложены расходы на всё, что только можно, включая закупку святой воды в том случае, если на месте объекта вдруг разверзнется ад. И теми же фразами руководителей отдела раз в месяц потчевал генеральный директор.

Каждый в отделе продаж был заинтересован в заключении контракта с крупной компанией и на большой объём услуг. Поскольку процент премии зависел напрямую от суммы договора. Но заказчики почему-то не спешили заключать с нами миллионные договора. Вместо этого они круглыми глазами смотрели на цифры в итоговом коммерческом предложении и неизменно уточняли: не опечатались ли мы и не проставили ли случайно лишний нолик?

Каждый месяц всё повторялось по кругу. Нас спрашивали, когда пойдут крупные и интересные договора. Мы робко намекали, что возможно стоит оптимизировать затраты и делать цены ниже. Нас обвиняли в лени и некомпетентности и отпускали с миром.

Вся эта идиллия, продолжалась до тех пор, пока я как-то раз не договорился о встрече с одним директором по закупкам большого промышленного объекта под Москвой. И он явил мне три чуда.

Сперва я попросил его прислать мне точный адрес завода, чтобы знать куда заказывать такси от железнодорожной станции.
- Не переживайте. – Успокоил меня Константин Сергеевич. – Я вас встречу и довезу.
И действительно, когда я солнечным июльским утром вышел из электрички - на шоссе у пустой платформы стояла машина, за рулём которой он сидел собственной персоной. Ни один заказчик на моей памяти до такого широкого жеста не снисходил. Это было первое чудо.

После того, как мы обошли весь завод и сверились с ТЗ, Константин Сергеевич провёл меня в свой кабинет, налил чашку кофе и сказал:
- Теперь я готов ответить на ваши вопросы.
- Какой фактор для вас ключевой при выборе подрядчика? – Не задумываясь задал я свой любимый вопрос. Обычно на него отвечали двумя способами. Или «Да нам главное, чтобы чисто было» или «Да у кого цена ниже».
- Быстрое устранение замечаний, когда они возникают. И ещё: официальная белая зарплата для работников. Это чтобы текучки постоянной на объекте не было. – Вместо этого ответил мой собеседник. Это было чудо номер два.

Третьим чудом стало то, что он выделил служебную машину, которая довезла меня до города. Из которого до Москвы ходили и электрички, и автобусы.

Из этой поездки я вернулся в Петербург в сильной задумчивости.
- Ого! – Удивилась девушка Катя из расчётно-сметного отдела, принимая техническое задание с моими комментариями. – Крупный завод. Но ты же понимаешь, что это нереально?
- Понимаю. – Кивнул я. – Но давай попробуем всё-таки сократить расходы, где сможем? Это непростой объект. Тут шансы есть.
Катя с сомнением хмыкнула, но через неделю предоставила смету, цена в которой превышала нормальную не в два, а всего лишь в полтора раза.
Ещё через пару дней, я поймал удачный момент, застал нашего финансового директора в легкомысленном настроении и сумел получить её подпись. Отправил заказчику предложение. Он покормил меня завтраками и через некоторое время я про него благополучно забыл.

Снова вспомнил я о нём уже в конце октября того же года. Он позвонил и будничным тоном сказал, что решение принято в нашу пользу, и он был бы рад увидеть меня на заводе в течение ближайшей недели, чтобы обсудить условия и сроки начала оказания услуг. Я проделал титаническую работу над собой и таким же будничным голосом ответил, что сейчас сверюсь с графиками – своим и своего руководителя – и напишу ему, когда нас можно ждать.

- Однако. – Поднял бровь мой руководитель Виталик, когда Константин Сергеевич довёз нас обоих от станции до завода.
- Любопытно. – Ещё выше поднял он бровь, когда директор по закупкам попросил скидку в пять процентов, а взамен предложил сократить отсрочку платежа до пятнадцати дней.
- Это что сейчас всё было? – Поднял он вторую бровь, когда служебная машина довезла нас до города, где мы смогли перекусить, дожидаясь поезда. – Не бывает таких клиентов…

- Не бывает таких клиентов! – Заявил директор производственного департамента, когда мы вернулись в Питер, собрали совещание и огорошили всех тем, что договору быть. – Там наверняка какие-то гадости вшиты в договор, и мы на штрафах разоримся!
- Договор стандартный. – Беспомощно развела руками юрист.
- А у нас людей нет! – Нашлась директор отдела кадров. – Где мы столько людей возьмём?
- Во-первых, у нас на это месяц. – Осадил её коммерческий директор. – А, во-вторых, штат текущего подрядчика готов перейти к нам.

На протяжении часа сотрудники, отвечающие за запуск новых объектов, искали причины, по которым нам нужно отказаться от заключения контракта. И в конце концов нашли. Директор отдела кадров провела скрупулёзный анализ средней зарплаты по региону, где находился объект, в срезе за несколько лет. И вскрылась ужасная правда. В смете зарплаты заложены на тысячу рублей ниже этой условной величины. Аргумент о том, что в смете указана реальная зарплата, которую работники объекта получают сейчас, никого не убедил.

Объект нужно было запускать в декабре. Наши прения и дебаты продолжались большую часть ноября.
- Езжай к заказчику и максимально дипломатично сообщи, что мы сливаемся. – Отозвав меня в уголок и сочувственно глядя в глаза распорядился Виталик. - Некрасиво, конечно, знаю. Но если заключим договор, и он останется без текущего подрядчика, то там весь завод в грязи утонет, пока наши будут шевелиться. Не хочется хорошего человека так подставлять.
Я выдохнул и мысленно сосчитал до десяти.
- Давай я с собой нашего технолога возьму? – Предложил я. – Ну просто на всякий случай. Посмотрит на объект. Может, придумает как соптимизировать что-нибудь.
Виталик, поморщившись, кивнул, и я отправился уламывать технолога Викторию Сергеевну на однодневный тур в московскую область.

Виктория посмотрела на встречавшего нас Константина Сергеевича равнодушно. Зато её привели в восторг покрытия полов и грамотное распределение точек доступа воды и электричества.
- Вот это полимерное покрытие! – Восхищалась она как девочка, не отрывая широко раскрытых глаз от пола. – Вот это я понимаю!
Она так вдохновилась, что, когда служебная машина везла нас в город, она сама предложила перераспределить графики работников так, чтобы убрать за ненадобностью одну штатную единицу. Что давало возможность повысить зарплату остальным.

- Я тебя отправлял соскочить! А ты что натворил?! – Схватился за голову Виталик, когда мы вернулись.
Состоялось очередное совещание. Где нас троих допрашивали, практически светя лампой в лицо. А точно ли там так всё хорошо, как мы рассказываем? А не придумываем ли мы?
В конце концов, все смирились с тем, что договор будет заключен. Оставалась только одна проблема – до декабря времени уже не было. А клиент между тем ухитрился внести предоплату.
Я позвонил Константину Сергеевичу, мысленно готовясь к упрёкам.

- Я и не рассчитывал на начало декабря. – Вопреки моим ожиданиям ответил он. – До двадцатого приступить сможете?
- Сможем. – Облегченно выдохнул я.
- Вот и отлично. А по поводу предоплаты я хочу предложить вот что. Давайте перерасчет делать не будем. Пусть эта переплата послужит подушкой безопасности на случай непредвиденных расходов.
- Не бывает таких клиентов! – В очередной раз заключил Виталик, когда я пересказал ему этот разговор. – Это единорог какой-то. Так не бывает.

Год спустя наш директорат стал настаивать на индексации договора. Потом началась оптимизация расходов. Затем стали резать зарплаты. На объекте началась текучка кадров и качество услуг стало стремительно падать вниз. Мне довелось в качестве наблюдателя присутствовать на переговорах Константина Сергеевича с нашими директорами. Он смотрел с экрана спокойным и умным взглядом на пятерых людей в костюмах. Которые, перебивая друг друга менторским тоном доказывали ему, что он что-то им должен.

Спустя ещё месяц договор был расторгнут заказчиком. На еженедельном собрании финансовый директор гордо сообщила, что нам перечислили неустойку за досрочное расторжение в одностороннем порядке.

- Ребята, нам крупные клиенты нужны. Крупные! – Продолжал свою старую песню наш коммерческий директор. – Не тратьте время на мелочь!

- Уверен? – Посмотрел на меня Виталик, прежде чем подписать моё заявление по собственному желанию.
- «Я бы пожелал вам удачи…», - процитировал я, кивая в ответ. Мой, теперь уже бывший руководитель смущённо покачал головой, он не узнал цитату.

После подписания обходного листа и расчёта я в последний раз вышел на крыльцо бизнес-центра и мысленно закончил:
«…Но вы не знаете, что с ней делать».

Кореш прислал сообщение, сразу захотелось сгенерировать картинку, которая даст максимально полноценный ответ)) 

З.Ы. добавьте, пожалуйста, тег "нейросети" :)

Посетили могилы В. Цоя и М. Горшенева.

Забегайте на канал Жизнь на три копейки

☝Яндекс Дзен https://zen.yandex.ru/livevkaif

☝Ютуб https://www.youtube.com/@livevkaif

☝Рутуб https://rutube.ru/channel/26663203/

☝Группа в VK https://vk.com/club204727026

Дома было холодно и пусто.

Игрушки были старые, доставшиеся от каких-то других детей. Из всех вещей Паше запомнился только крошечный вкладыш, выпавший однажды из складок старого кошелька, который он нашёл в кладовой. Его поразил не рисунок на гладкой скользкой бумаге и не слабый, сладко вязнущий на зубах, аромат, сохранившийся на бумаге. Его поразили яркие цвета. Только увидев этот вкладыш он осознал – насколько тусклые и выцветшие вещи его окружают.

В дальней комнате лежал болеющий дед. Там пахло лекарствами. Было непонятно – то ли его кожа была настолько жёлтой, то ли лампа в комнате придавала ей такой оттенок. Дед молчал и никогда не выходил.

Мама появлялась редко и почти не разговаривала с Пашей. Спрашивала всё ли он сделал по дому. Крайне редко доставала из сумки-авоськи ватное яблоко или крошечный кулёк каменного печенья. Иногда она была не в духе и тогда Паше прилетало за какую-нибудь провинность.

- Мать у тебя святая женщина. - Говорили ему во дворе. – Ты её береги. Не обижай. Маму не выбирают. Мама одна.

Паша берёг и старался не обижать.

Но время от времени он ходил в гости к друзьям и удивлялся. Тому, что дома может быть уютно и красиво. Что там может быть тепло и весело. Что люди могут жить под одной крышей, слушать друг друга и смеяться. Не пронзительно и резко, как иногда на кухне смеялась мама, когда думала, что её никто не слышит. А звонко и искренне.

Когда Паша засыпал, ему иногда грезилось, что он живёт один. В красивой тёплой квартире. И собирает вокруг себя добрых и разговорчивых людей, от которых не пахнет лекарствами.

Когда ему исполнилось семь лет, в пасмурный сентябрьский день в дверь постучали. Паша открыл. На лестничной площадке стояло несколько взрослых. Толстый лысый дядька с папкой в руках, и высокая полная женщина с плаксиво-слащавым голосом. Рядом с ними, опустив глаза в пол, переминалась с ноги на ногу мать. Толстый дядька аккуратно придерживал её за локоть.

Они прошли на кухню и через несколько минут Пашу мягко ввели в курс дела. Оказывается, пашина мама – вовсе не его мама. Очень давно эта женщина лежала в одном роддоме с настоящей пашиной мамой. Своего ребенка она потеряла и совершила подмену. Но теперь ошибка обнаружилась, его настоящая мать нашлась, и они пришли, чтобы вернуть Павлика туда, где он и должен быть.

***

Новый дом был высоким. Новая мама оказалась красивой и весёлой. Она подарила ему целую коробку красивых импортных игрушек. В тот же день она устроила в честь пашиного возращения большой праздник. Просторная квартира наполнилась взрослыми мужчинами и женщинами. Грохотала музыка. В воздухе витали клубы сигаретного дыма и тонкие ароматы духов. Время от времени кто-нибудь из взрослых зычным голосом подзывал его к себе и тяжёлым заплетающимся языком пытался вести с ним путанные разговоры.

Жизнь с новой мамой была неоднородной.

Иногда она была дома и поддерживала чистоту и уют. Готовила еду и следила, что Паша был одет в чистое. Разговаривала с ним. У неё в такие периоды всегда был наготове какой-нибудь сюрприз – лакомство, игрушка или хотя бы интересная сказка. Она была бойкой, умной и весёлой в такие дни.

Бывали и другие времена. В которые мама ходила по дому неухоженная, с набрякшими веками и одетая кое-как. В такие дни в доме было накурено, царил бардак и Паше приходилось самому беспокоиться о собственной еде и чистоте.

Время от времени в квартире задерживались мужчины. Некоторые разговаривали с Пашей приветливо и вели себя по-доброму. Некоторые грубили и ему и матери. И мальчик не мог понять – какая радость ей от такого гостя?

Самые ужасные времена наступали, когда мама не приходила домой. Иногда это продолжалось два-три дня. Иногда счёт шёл на недели. Ужасными такие периоды были в основном потому, что Паша никогда не мог быть уверен до конца – вернётся ли мама домой.

Эти периоды были лишены какой-то цикличности. Сменяли друг друга хаотично и непредсказуемо. Три месяца мама была образцовой домохозяйкой. Затем пропадала где-то на целую неделю. Затем ещё месяц была примерной матерью. Затем квартира на два месяца превращалась в притон, и Паша жил, запираясь в своей крошечной комнатке.

В такие моменты он снова уходил в мир своих фантазий. Там у него была своя просторная квартира, в которой жила его собственная семья и он мог быть полностью уверенным, что здесь ему ничто не грозит. Его собственное место.

Годы шли. Он превращался из мальчика в подростка. Подросток вырос в юношу. Он уже не наблюдал молча за поведением матери и перестал принимать его как должное. Они ругались и мирились. Мама клялась, что это был последний раз и нарушала собственную клятву.

Его усилия не были напрасными. Потихоньку хорошие периоды становились всё более долгими. А срывы случались всё реже. Их отношения стали доверительными, и они научились говорить на одном языке. Он был горько-циничным и строился на чёрном юморе, который помогал им говорить о самых ужасных вещах. Это был язык честности.

Ему было уже чуть за двадцать, когда мать готовилась отмечать праздник. Уже три года как она была чиста.

- Я думаю, что это если и не полное выздоровление, то как минимум очень долгий хороший период. Так что теперь ты можешь не беспокоиться обо мне. – Сказала она, положив руку ему на плечо.

Он в недоумении посмотрел на неё.

- Мы оба знаем, что рано или поздно тебе нужно будет поселиться одному и жить своей жизнью. Ты слишком долго расплачивался за мои ошибки. – Пояснила она. - Я думаю, сейчас момент подходящий. Времени потеряно немало, но ты ещё молод, мальчик мой, и можешь стать кем захочешь.

***

На следующий день, в первой половине дня, когда подготовка к празднику шла полным ходом, и они ещё не ждали гостей – в дверь постучали.

За дверью стояли трое. Они прошли с Пашей на кухню и там, среди разноцветных шариков, быстро объяснили ему что к чему.

Больше двадцати лет назад в роддоме случилась путаница. Семь лет спустя казалось, что они исправляют ошибку, но на самом деле именно тогда она и была совершена.

Как показал недавний тест ДНК – когда Паше было семь лет, его по ошибке забрали у родной матери и отдали чужой.

Женщина, которую он считал своей мамой последние четырнадцать лет своей жизни стояла в дверях кухни и плакала. Она рассказала, как потеряла ребёнка и горевала. А потом увидела ужасную и явно психически нездоровую женщину и решила, что с ней ребёнку будет лучше. Она совершила подмену и тут же ужаснулась своему поступку. Но врачебная ошибка расставила всё на свои места. И семь лет она жалела, что судьба не оказалась к ней благосклонна, но удача улыбнулась ей, и Паша снова вернулся в её жизнь…

Она плакала и от неё разило спиртным.

***

Квартира была именно такой, какой Паша её запомнил – холодной и пустой. Деда в маленькой комнатке уже не лежал. Теперь его место заняла та женщина, которая когда-то угощала его безвкусными яблоками, каменным печеньем и беспричинными ударами по лицу.

- Хорошо, что теперь в доме будет родственник. – Сказал участковый врач. Ей нужен постоянный уход.

Женщина на кровати захихикала и пустила слюни.

- Дрянь! Ты дрянь! Дрянь! – Завизжала она в пространство вокруг.

- Не обращайте внимания. Она просто больной человек. И ваша мать.

- Снова-здорово. - Обрадовался какой-то дряхлый мужичонка, когда Паша спустился во двор. - Пашка! Слинять хотел? Хе-хе. Смотри мне. Мать у тебя святая женщина. Ты её береги. Не обижай.

Паша работал, убирал, готовил, ходил за лекарствами. Мать то сидела на месте, закостенев в неестественной позе. То вдруг принималась бушевать – громила квартиру и осыпала окружающий мир отборной бранью. На следующий день всё повторялось – работа, уборка, готовка, ругань и попытка утихомирить буйную маму. И на следующий день. И опять. И снова.

Так прошло два года.

Паша похудел, осунулся и сделался молчаливым. Иногда ему звонила женщина, с которой он прожил столько лет и заплетающимся языком просила прощения. Паша неизменно прощал, вешал трубку и шёл заниматься своими делами.

Мечты о собственном доме посещали его все реже и реже. Мысль о том, что его жизнь – это постоянная работа, уборка и безумные проклятия, потихоньку укоренялась в его голове.

На исходе второго года в дверь позвонили.

Увидев на пороге двоих людей, Паша интуитивно понял кто они и откуда.

- Что на этот раз? – Коротко спросил он, проводив гостей на кухню и налив им чаю.

Оказалось, что тест ДНК был ошибочным.

Выслушав их, Павел опустил голову и надолго прикрыл глаза. Потом он открыл их, встал и вышел из кухни. Послышался скрип входной двери.

Сидящие на кухне социальные работники переглянулись.

- Как думаешь, - неуверенно спросил один у другого, - он вернётся?

***

Она встретила его в отпуске. Ему было чуть меньше тридцати. Высокий. Сильный. С выражением просветлённого спокойствия и безграничной уверенности в себе на красивом загорелом лице. Страсть вспыхнула с такой силой, что самые обычные вопросы стали звучать только на третий день.

- Откуда ты? Кто твои родители? – спросила она, рисуя кончиком пальца невидимые узоры на его груди.

Он улыбнулся чему-то и ответил:

- Ниоткуда. Я сирота.

Наткнулся в сети на трейлер сериала про группу "Король и шут" и вспомнил свою единственную и очень непродолжительную встречу с Михаилом Горшенёвым. Если её вообще можно так назвать. И как это часто бывает - одно маленькое воспоминание по инерции потащило за собой целую волну флэшбеков.

Часть первая.
"Герои и злодеи"

На дворе шёл 2000 год. На Евровидение отправили певицу Алсу. В кинотеатре "Кристалл-Палас" на Невском проспекте гоняли "Сибирского цирюльника". По стране полным ходом шагало MTV. Безысходные девяностые потихоньку уходили и жизнь начинала как будто налаживаться

Мы с моим одноклассником Серёгой заканчивали девятый класс. Из-за перестройки у нас обоих было небогатое детство. Но если моё было просто небогатым, то у Серёги совсем небогатым. Поскольку все девяностые мать растила его со старшим братом в одиночку. На зарплату медсестры в районной поликлинике. К 2000 году дела у неё стали идти значительно лучше, но не потому что отечественная медицина испытала какой-то небывалый ренессанс. А потому, что она уволилась из поликлиники и устроилась работать на кабинетную должность в недавно открывшуюся сеть супермаркетов "Пятерочка".

Впрочем, "лучше" ещё не значит "хорошо". Как-то раз Серёга с задумчивым лицом сообщил мне о своей проблеме. На отложенные карманные деньги его недавно угораздило купить альбом "Фэтбой слим". Единственная песня, которая ему там понравилась, была той самой песней, из-за которой он вообще купил кассету. Но главной бедой было не это, а то, что совсем недавно вышел альбом группы "Король и шут" - "Герои и злодеи".
- Если бы я знал, - сокрушался Серёга, кивая на кассету "Фэтбой слим", - то никогда бы не купил это говно...
- Да нормальная группа. - попытался поддержать я друга. - Не такое уж и говно.
- Да? - Оживился Серёга. - Слушай, а может ты у меня тогда его купишь? Продам дешевле, чем в ларьке. Мне тогда на "КиШ" совсем немного подкопить придется.
- Не настолько не говно. - покачал я головой.

Вместе мы разработали план, для исполнения которого нам пришлось намутить чужой чек у киоска с кассетами и поколдовать с полиэтиленовой плёнкой и зажигалкой. Альбом "Фэтбой слим" приобрёл после этого совершенно нетронутый вид, но невозмутимый усатый продавец киоска, располагавшегося почти целое десятилетие в проходе магазина "Галантерея", повидал и не такое. Все наши жалкие аферы и манипуляции он видел за версту и неизменно качал головой.
- Извините, парни. У меня тут магазин, а не прокат.

Я участвовал в этой дурацкой затее чисто по приколу. Никакого интереса к группе "Король и шут" я не испытывал. Хотя в спорах с Серёгой признавал, что "Ели мясо мужики" - хороши. Что песня, что клип.

В общем, после целой недели полоскания мозгов продавцу мы устали сами и на какое-то время отложили эту историю. Серёга томился и повсюду таскал с собой злополучный альбом "фэтбоев". На всякий случай. Помогли ему в итоге чистое везение и моя коммуникабельность.

Как-то раз, мы в очередной раз вылезли из метро и мой друг залип на обложку "Героев и злодеев" в витрине одного из множества киосков. Я почувствовал, что мне это надоело и нужно срочно что-нибудь предпринять.
- Слушайте, - обратился я к продавщице, - мы тут на днях кассету у вас брали. Хотим вернуть.
- Брак? - равнодушно уточнила девушка из окошка киоска.
- Просто передумали.
- Чек?
Я посмотрел на друга. Тот обречённо помотал головой.
- Чека нет.
- Без чека денег не верну. - отрезала девушка. - Только на другую кассету могу обменять.
Мы с Серёгой переглянулись.
- Ну что ж... - грустно вздохнул я, не веря нашей удаче. - Давайте посмотрим, что тут у вас есть...
Пока продавщица придирчиво изучала заботливо восстановленную нашими руками упаковку, мы для приличия прошлись вдоль витрины и светским тоном искушённых меломанов потребовали выдать нам на замену "Героев и злодеев". "Раз уж больше ничего интересного у вас нету...".

Все планы на тот день моментально отменились. Мы рванули ко мне домой и мой друг, прильнув ухом к динамику рассыпающегося магнитофона "Вега", жадно прослушал альбом от начала до конца два раза подряд. Я же внимательно следил, чтобы плёнку не зажевало.
У самого Серёги магнитофона не было.

Часть вторая.
"Зоопарк"

Помимо изучения ассортимента аудио и видеокассет в киосках, наша программа развлечений в то жаркое лето была довольно однообразна.

Поскольку я, помимо школы, ходил ещё в музыкальную школу, куда нужно было ехать на троллейбусе, мои родители давали мне каждый месяц деньги на покупку единого ученического проездного. Это был волшебный кусочек плотного картона, который открывал бесконечные возможности для изучения города. Поскольку Серёга после школы никуда не ходил - этот билет у нас был один на двоих.

В общем, мы встречались на углу у булочной в нашем районе. Покупали двухлитровую бутылку лимонада и ехали с наших рабочих окраин в центр Питера. Дальше - как пойдёт. Иногда просто бродили по Невскому и Литейному. Иногда принимались нарезать сложные маршруты по центру и изучали географию города эмпирическим путем. Иногда в нас просыпалась тяга к прекрасному и мы шли в бесплатный для нас Эрмитаж. В основном, чтобы поглазеть на мумию.

Как-то раз нас занесло на "Горьковскую", что обернулось целым рядом болезненных разочарований. Планетарий! Музей восковых фигур! Зоопарк!
Они находились в шаге друг от друга. Ни в одном из этих мест мы ни разу не были и очень хотели побывать.
И везде был платный вход.

Мы обошли ограду зоопарка, в надежде хоть через решётку посмотреть на каких-нибудь животных. И оказались на Кронверкской набережной.

Со стороны зоопарка там был довольно безлюдный участок. На самой набережной прохожих практически не было. Мы посмотрели на решетку, переглянулись и, не сговариваясь, полезли наверх. Двадцать секунд - и мы уже по ту сторону ограды.
Так в список наших регулярных развлечений попал зоопарк.

Главным аттракционом был сам процесс проникновения на территорию. В остальном же это было довольно печальное место. Животные в тесных и душных вольерах явно тосковали и мне виделась в их темных глазах затаённая печаль и невысказанная обида.

Финальной точкой разочарования в этом месте стал белый медведь. Их было двое в открытом вольере. Один спокойно лежал и смотрел на зрителей с равнодушием. А вот второй время от времени беспокойно вставал и принимался реветь, мотая головой из стороны в сторону. Будто никак не хотел смириться с тем фактом, что его мир теперь ограничивается грязным вольером и мелким бассейном с тёплой водой вместо снежных просторов.

Впечатление было тяжелым. Да и за несколько визитов мы успели посмотреть всех зверей. Посоветовавшись, мы решили сходить в зоопарк в последний раз, чтобы хорошо запечатлеть в памяти всё лучшее, что там было.

По какой-то причине, в тот день на набережной было полно народу, да и движение машин было оживлённое. Мы всё равно решили рискнуть и полезли наверх по решетке.
На полпути возле нас притормозила машина. Мы замерли в полутора метрах над землёй. Совсем как мартышки, на которых мы планировали посмотреть.

Из автомобиля вышел здоровый взрослый мужик.
- В зоопарк, что ли? - уточнил дядька в ответ на наши вопросительные взгляды.
Мы закивали.
- У несущего столба решетки лезть проще. - посоветовал мужик перед тем, как сесть обратно в машину. - Ногами можно упереться...

Часть третья
"Горшок"

После того, как с зоопарком было покончено, мы вернулись к посещениям Эрмитажа. Между тем, лето перевалило за половину. Дни становились короче. Серёга подал документы в ПТУ. Я перевёлся в другую школу с гуманитарным уклоном. Мы догадывались, что осенью нас обоих ждут перемены, старались сильно об этом не размышлять и отдыхать, пока отдыхается.

Как-то мы в очередной раз вышли из Эрмитажа и ноги нас понесли в Александровский сад. Не помню о чём мы говорили, но в какой-то момент разговор оборвался на полуслове. Мы растерянно осмотрелись. Прямо перед нами было огромное сооружение в виде сцены. Вокруг толпилось зашкаливающее количество неформалов. В воздухе пахло адреналином, потом и алкогольными парами. Мы как будто снова оказались в школе.
- Серёг, чё происходит? - пробормотал я.
- А вон чего происходит. - мой друг кивнул на афишу, наклеенную на какой-то столб.

Название мероприятия и стилистика афиши повторяли растяжку, висящую над сценой. Это был концерт в поддержку чего-то.
- Ну тогда понятно. - кивнул я. Обстановка мне категорически не нравилась. Хотелось уйти. - Пойдем?
- Погоди! Смотри!
Серёга указывал пальцем на участок афиши, где среди прочих участников значились "Король и шут".
- Ты как хочешь, а я их дождусь, - заявил Серёга, у которого по-прежнему не было проездного, чтобы добраться самостоятельно до дома.
Я посмотрел на толпу неформалов. Это спустя годы, я опытным путем выяснил, что большинство людей в косухах - милейшие люди (при условии, что ты сам не ведёшь себя с ними как мудак), а тогда четырнадцатилетнему наивному мне, они казались страшными и агрессивными отморозками.

В общем, каким-то чудесным образом мы продержались посреди толпы достаточно долго. На сцену вышли "Король и шут".
Количество людей в толпе мгновенно умножилось в десять раз. Загремела музыка Окружающая нас с Серёгой толпа забилась в едином быстром ритме. Звук из дребезжащих колонок оглушал. Песни сливались друг с другом.

Мне нравились с трудом пробивающиеся сквозь грохот мелодии и то, как с тяжёлым звучанием гитар сочетается скрипка в руках у тоненькой девушки. Удовольствие портило то, что из-за дребезжания текст было разобрать невозможно, кроме отдельных кусков припева.

Звучало это так:
"Бурыбурыбурыбу-бурубубубу! Бубурубубубу-бурубубубу!
Бдыщ.
Буббу-руббу-бубу я ни в чем не откажу!
Я ни в чем не откажу!".

Они отыграли примерно пять песен. Я порадовался было, что мы благополучно пережили мой первый в жизни (какой-никакой) рок-концерт и поставил себе на заметку переслушать" "КиШей" в студийном качестве. Уж очень любопытно было: о чём пелось в этих "бубубу".

Радовался я слишком рано: мы стояли на краю площадки и поток фанатов устремился за сцену, где музыканты спускались и выходили, чтобы сесть в свой фургон.
Я принялся выбираться, но Серёга следовал за толпой, стараясь удержаться на ногах.
- С ума сошёл? Задавят же.
- Не задавят. - отчаянно пропыхтел мой друг. - И вообще, когда я их ещё живьём увижу...

Толпа была как поток воды.Нас то волной подносило ближе к музыкантам, то относило так далеко, что их становилось вовсе невидно. Людские тела образовывали стихийные водовороты.
Князева и Горшенёва, как могла, уберегала от фанатской любви пара-тройка крепких мужиков. Но человеческий напор был слишком велик.

Чьи-то исступленные голоса орали их имена и строчки песен. Отовсюду тянулись руки и со всех сторон давили тела в застиранных черных футболках. Мужики-охранники не справлялись, их попросту не хватало для нормального оцепления. Поэтому солистов в толпе помяли достаточно сильно.

Меня во всей это мешанине здорово выручил совет нашего учителя ОБЖ - всегда поднимать руки на уровень груди и сцеплать ладони в замок, если оказался в стихийной толпе и нет возможности из неё быстро выйти. Это давало запас пространства передо мной и возможность нормально дышать. Тем не менее, единственное о чём я мечтал, это о том, чтобы всё поскорее закончилось.

Сзади нахлынула очередная волна, нас понесло вперёд и внезапно я оказался лицом к лицу с Горшенёвым и на секунду встретился с ним взглядом.

Думаю, он меня даже не заметил. Смотрел он в тот момент, то ли глубоко внутрь себя, то ли куда-то очень далеко сквозь меня.
Вместо инфернального шута в кожаном плаще, которым он был буквально минуту назад на сцене, на расстоянии вытянутой руки от меня стоял бесконечно усталый человек. Мне показалось, что в его глазах было что-то вроде непонимания и детской обиды - за что все эти люди вокруг так с ним поступают.

Не знаю, что из этого Горшенёв действительно чувствовал в тот момент, а что всего лишь нарисовало моё воображение, но мне вдруг вспомнились глаза животных в вольерах зоопарка и рёв белого медведя. Резко захотелось оказаться где-нибудь ещё.

Буквально через секунду всё закончилось. Музыканты сели в фургон с надписью "Хобгоблин" и толпа моментально рассосалась.
- Узнать бы, где они репетируют. - задумчиво пробормотал вслед фургону Серёга.
- Поехали домой. - только и смог ответить я.

С тех пор, встречая известных людей, я никогда не пытаюсь начать с ними общение. И окончательно разлюбил зоопарки.

- Ты не хочешь завтра сходить со мной в театр? – Как-то раз предложил я Лиде. Валера накануне вручил мне два билета на спектакль со своим участием. В благодарность за помощь.
Лидин ответ был последовательным и конкретным.
- Нет. Да. Я не знаю. Я в последний раз в театре в детстве была.
Я молчал. Она тоже молчала.
- Лида?
- Да?
- Ты пойдешь со мной завтра в театр?
- Понимаешь, я с одной стороны хочу пойти. А с другой – это же все-таки театр…

Такой ответ определенности тоже не прибавил. Я выжидательно смотрел на нее. Она молчала и явно не понимала – чего я от нее жду. Тогда я решил сменить тактику:
- Лида, пойдем со мной завтра в театр.
- Пойдем. – Легко согласилась она и стала выбирать наряд для похода.

- Посмотри, пожалуйста – это платье подойдет?
Я посмотрел. Выпускное платье, которое Лида примеряла перед зеркалом отлично подходило к выпускному. Для похода в театр оно не подходило. То ли дело было в кружевах и рюшках. То ли в ослепительной белизне. Но интуитивно я чувствовал, что если Лида наденет это платье, то все зрители будут смотреть на нас, а не на сцену. Актеры, скорее всего тоже. Не говоря уже о людях в маршрутке.
Я постарался тактично донести до нее свои соображения.
- Нет, - сказал я. – Мы же в театр идем, а не жениться. И немного подумав, добавил: - Пока что.

- Ладно, полиция моды. А как тебе это?
Теперь на ней было простое черное облегающее платье. Сверху был черный жакет. Дополняли наряд крохотная ручная сумочка и туфли на каблуках. Выглядела она бесспорно эффектно.
- Лида, - мягко сказал я. – В этом ты выглядишь прекрасно. Но… В общем, смотри. В театре зрителей можно разделить на две категории. Первая – это те, кто бывает там крайне редко и по билетам. Они одеваются так, как ты сейчас. И вторая - те, кто бывает там очень часто и по знакомству. И они одеваются примерно также как я сейчас (на мне были линялые джинсы и футболка с Микки-Маусом). Так вот первая категория составляет примерно десять процентов зрителей. Вторая – это все остальные. Лида, я не хочу выделяться. Я хочу смешаться с толпой.
- Знаешь, что? – Ответила она. – Я буду три часа сидеть в окружении других людей. Скорее всего - в неудобном жестком кресле. И если во время драматических пауз у меня заурчит в животе, то, как минимум человек пять это услышат. Если уж терпеть такие лишения, то могу я, черт возьми, хоть выглядеть при этом красиво?
Я был вынужден признать ее правоту.

Поскольку Микки-Маус ни в какую не хотел гармонировать с ее платьем, то я пошел Лиде навстречу. И согласился тоже надеть что-то более экстравагантное. Для этого, на следующий день, за три часа до начала спектакля мы приехали ко мне домой. И Лида стала копаться у меня в шкафу.
Я согласился на брюки, но совершенно не желал надевать рубашку и галстук. В качестве компромисса мы сошлись на нейтральной черной футболке без принтов. Потом она стала придирчиво копаться в моих свитерах.
- Так… - проговорила она откуда-то из недр шкафа. – А это у нас что такое? О да. То что нужно. – Восхищенно заключила Лида, извлекая оттуда на свет божий какую-то вещь. Я присмотрелся.
- О нет. – Простонал я, опознав ее находку.
Лида нашла черный пиджак.

Пиджак мне достался от дяди.
-Это мой счастливый пиджак, - Сказал он, когда дарил мне его. – Я был в нем, когда милиция устроила облаву. Я тогда между гаражами удачно спрятался. Я был в нем, когда Витьку Терентьева пришла его жена убивать. Мне тогда только нос сломали. А Витька потом три месяца в больнице лежал. Кровью писал. Я в нем же был, когда дом в Новосибирске подожгли. Чудом спасся тогда. С третьего этажа спрыгнул. Только ногу сломал. В двух местах. Теперь он твой. Носи, племяш, на здоровье.

Дело было на исходе девяностых. Весь этот непростой для страны период дядя провел в попытках разбогатеть. Для этого он связывался с мелкими аферистами и пытался проворачивать грандиозные махинации. В результате он стабильно оказывался на постое у моих родителей. Ночевал на полу в моей комнате. Залечивал мелкие травмы. И одалживал мелкие суммы у отца. Предсказуемо «забывая» их потом отдать.
- В последний раз, понял? – Неизменно говорил мой отец в такие моменты. В его глазах я видел бесконечную усталость, раздражение и слабый огонек братской любви.
- В последний раз. Понял. – Неизменно отвечал мой дядя. Я так и не смог понять, что видел в его глазах.
И оба они знали, что этот раз не последний.

Получив пиджак в подарок, я пожал плечами. Вяло поблагодарил дядю. Затем повесил обновку в шкаф. А через несколько дней, кто-то из сомнительных дядиных компаньонов, вместо того, чтобы как обычно обмануть его, по случайности с ним расплатился. Сразу после этого, мой дядя уехал в Казахстан, остепенился и завел семью.
А пиджак остался у меня.

Как-то раз, когда мне уже стукнуло семнадцать лет, я достал его из шкафа и примерил. Пиджак сидел как влитой. Разве что был чуть узковат в груди. В одном из внутренних карманов лежала ссохшаяся древняя мятая салфетка. От нее еда уловимо тянул советским шампанским. Еще там лежала сложенная вчетверо записка. «Степан! Ты урод! Будь ты проклят!», было выведено там красивым женским почерком с завитушками. Записка явно была адресована не мне. А моего дядю звали не Степаном. За всем этим, очевидно стояла какая-то интересная история. Но боюсь, мне не суждено ее узнать.

Первый раз я надел пиджак на экзамен по истории, при поступлении в институт. Мне тогда достался один из немногих билетов, к которым я не был готов. Я долго и мучительно «плавал» и едва вытянул на тройку. Второй раз на студенческую вечеринку. Где у меня вышла крайне неприятная ссора с девушкой, которая мне тогда нравилась. В третий раз я пришел в нем на подработку и меня уволили, по крайне глупому и случайному поводу.
После этого случая я снял пиджак. Осторожно повесил на плечики. Спрятал в самой дальней части шкафа. Где он и пылился до сегодняшнего вечера. И все у меня в жизни было относительно хорошо.

- Не выдумывай, пожалуйста, глупостей. – Сказала Лида, выслушав историю пиджака. – Вот уж не думала, что ты такой суеверный. Хотя бы примерь для начала.
Пиджак по-прежнему сидел, будто по мне шитый. Только в груди все так же был узковат.
- Ого. – Сказала Лида, оглядывая меня с разных ракурсов. – Ого. Я тебя очень прошу - надень его сегодня. Тебе очень идет.

Для начала мы забыли билеты, и нам пришлось за ними возвращаться. Потом мы очень долго ждали маршрутку. Она оказалась переполненной. Где-то после Нарвской она заглохла. Водитель чертыхнулся, развел руками и вернул всем деньги за проезд. Следующая все никак не подходила, и мы решили пойти пешком. Так мы дошли до моста через Обводный канал. И тут Лида сломала каблук. Она тяжело вздохнула. Оперлась о перила моста и сказала, что ей нужна передышка. Мне она тоже была нужна. Поскольку пиджак во время быстрой ходьбы сильно давил на грудь - у меня сбилось дыхание.
- Извини… Кажется вечер… Окончательно испорчен… - Пропыхтел я.

Лида внимательно посмотрела на меня.
- Знаешь, что? - Сказала она, глядя мне в глаза и запуская руки под ворот пиджака. - Мне кажется, тебе совершенно не за что извиняться. А еще, - продолжила она, стягивая с меня пиджак и доставая из кармана мои ключи. – Тебе пора перестать хранить и таскать на себе карму своего дяди. – С этими словами она отправила пиджак в Обводный канал. – Есть изменения в ощущениях?
- Ну, дышать определенно стало легче. Хотя стало прохладнее.
Она положила руки мне на плечи. Я обнял ее за талию.
- А вот так уже гораздо теплее. – Заключил я.

Так мы простояли несколько минут.
- А теперь, поехали домой. – Предложила Лида. – Я хочу выпить холодного пива, съесть пиццу размером с колесо и посмотреть какую-нибудь дребедень. Эта ваша культурная жизнь – определенно не мое.

Однажды мы учились молчать.

Раньше я жил один, и все было просто. Когда Лида была рядом – мы говорили. Когда я оставался в одиночестве - в моей квартире царила гармоничная тишина. Иногда я, конечно, вел вдумчивые диалоги с котом. Но полноценными беседами их назвать было сложно. Мортон давал хоть и интонационно богатые, но, к сожалению, исключительно односложные ответы.

Теперь мы с Лидой стали вместе жить. И вдруг оказалось, что мы боимся пауз. Раньше нам не хватало времени, чтобы наговориться. Теперь времени было в избытке, и мы не знали, куда его девать. Как только тема беседы исчерпывалась, мы растерянно смотрели друг на друга. Затем кто-нибудь из нас поспешно заводил новый разговор.

Так продолжалось целую неделю. Наши диалоги становились все более натянутыми. Мы оба чувствовали себя странно. Но никто не решался обсудить происходящее. Мы заводили множество ненужных разговоров, вместо того, чтобы завести один нужный.

Субботним апрельским вечером мы в очередной раз растерянно посмотрели друг на друга.

- Не хочешь сходить прогуляться? Погода отличная. – Поспешно предложила Лида.

- Пойдем. – Кивнул я. За окном было тепло и солнечно. Лида накинула легкую ветровку. Я надел пальто, обмотал вокруг шеи шарф и на всякий случай запихал в карман шапку.

Солнце на улице грело в полную мощь. С крыш капало.

- Надеюсь, тебе не холодно? – Не без сарказма осведомилась Лида. Я только пожал плечами.

Мы вышли из арки на Кирочную улицу. Оказалось, что там неплохо так поддувает. Лида плотнее запахнула курточку.

Когда мы свернули на Литейный проспект, ветер с Невы задул крепче, и стало ощутимо холоднее. Солнце куда-то предательски спряталось. Я снял шарф и предложил Лиде. Она сперва шмыгала покрасневшим носом и врала, что ей не надо. Но потом сдалась и обмотала шарф вокруг шеи.

На подступах к Литейному мосту мы ощутили мелкую морось дождя. Облака превратились в тучи. Улица стала пустеть. Мы подошли к гранитному парапету и уставились на отливающую металлом поверхность Невы.

Я протянул Лиде шапку. Она, молча, взяла ее и натянула на голову. Мы притихли.

- Ты тоже чувствуешь себя не в своей тарелке из-за того, что мы теперь живем вместе? – Наконец, спросил я. Это было, как прыгнуть в холодную воду. Ветер и дождь дополняли эффект. Лида подумала и кивнула.

- Я не знаю в чем тут дело. И не знаю, что с этим делать, если честно. – Она ненадолго задумалась. Затем продолжила. – Знаешь, раньше у меня было ощущение, что я при желании могу пойти и сделать что угодно. Взбредет, например, в голову татуировку или пирсинг сделать – пожалуйста. Или бокал вина среди ночи выпить. Или встретится с подружкой. Вот так просто – сорваться и встретиться. И никому не объяснять, куда иду и зачем. Не то, чтобы мне всего этого хотелось. Просто раньше такая возможность гипотетически всегда была. А теперь все как-то по-другому.

- Ну, так я ж тебе ничего и не запрещаю. – Возразил я.

- Да, но и ощущения, как раньше - что я все это могу вот так просто взять и сделать - тоже нет. Как будто то, что мы все время вместе обязывает нас… Все время быть вместе. Понимаешь? Разве у тебя такого чувства не бывает?

Я вспомнил, как живя один мог в легкую отправиться среди ночи за мороженым, если вдруг очень захотелось. Или засидеться за компьютером до раннего утра. И мне даже в голову не приходило кому-то что-то объяснять. На самом деле я прекрасно понимал Лиду. Поэтому кивнул:

- Бывает… Думаешь, мы поторопились съезжаться?

- Не знаю. – Растерянно сказала Лида. – Ладно. Пойдем домой, а то я уже закоченела вся. А ты вообще стоишь у меня тут и мерзнешь без шарфа, без шапки…

Ночью я долго ворочался и не мог уснуть. Болела голова, першило в горле и мне не давал покоя наш с Лидой разговор. В конце концов, я встал и оделся. Лида мирно спала. Я тихо надел пальто, обулся и выскользнул из квартиры. На улице было свежо, прохладно и безлюдно. Я перешел дорогу, зашел в круглосуточный магазинчик на другой стороне дороги и купил мороженое в вафельном рожке. Ничего страшного не произошло. Не заверещала сирена. Не включились прожекторы. И надо мной даже не застрекотал вертолет. Мне стало даже немного обидно.

По дороге домой я задумчиво посмотрел на мороженое в руке. Покупалось оно больше в символических целях, чем в гастрономических. К тому же у меня как-то слишком уж нехорошо першило в горле. Обычно так у меня начиналась ангина.

«С другой стороны, - философски подумал я, перед тем как съесть мороженое, - даже если это ангина – хуже уже не будет».

Наутро мне стало значительно хуже. Горло распухло так, что я не мог говорить и с трудом мог глотать. Лиды рядом со мной не было.

Пару часов я лежал в постели, страдая от неопределенности, ангины и одиночества. С небольшими перерывами на сон. Наконец, скрипнула входная дверь. Лида зашла в комнату и собиралась что-то сказать, но потом заметила меня, бросила сумочку и ощупала мой лоб. Видимо он был горячим, потому что глаза у нее стали обеспокоенными. Она поставила мне градусник, положила на голову компресс и дала выпить какую-то таблетку. После чего я до самого вечера провалился в сон.

Когда я проснулся у кровати стоял столик, на котором была тарелка куриного супа. Лида сидела на краю постели. Я посмотрел на суп. Попытался сглотнуть и тут же скривился от боли. Лида схватила себя за горло и сделала мученическую гримасу. Потом вопросительно подняла брови. Я кивнул. Она вернулась со стаканом какой-то жидкости и жестами пояснила, что этим надо полоскать горло.

Следующие сутки мы общались, в основном, жестами. Иногда мы занимались своими делами порознь – Лида читала, а я смотрел фильмы или копался в сети. Иногда она приходила ко мне, и мы просто сидели в обнимку. Каждый раз к нам присоединялся кот.

Почти два дня мы провели в молчании. К концу второго дня я понял, что не испытываю по этому поводу никакого дискомфорта. Не было также и отчуждения. Собственно, получилось ровно наоборот – тишина и независимость нас еще больше сблизили.

В конце концов, я снова смог нормально глотать и говорить. Когда это случилось, я сказал:

- Я думаю, нам просто надо было привыкнуть к этому. – Говорить пока что получалось хриплым полушепотом. – Мне кажется, мы не поторопились. И кстати, тебе не надо передо мной ни за что отчитываться.

Лида улыбнулась, согласно кивнула и показала мне большой палец.

Тут меня осенило:

- Лида… У меня-то горло болело. А ты почему все это время ничего не говорила?

Лида подняла на меня преисполненные грустью голубые глаза. Когда она открыла рот, чтобы ответить, там блеснул металл:

- Я жделала пыршынг…

Спешиал сэнкс ту @Zebrosha

Иногда натыкаюсь в соцсетях на посты про маркетинг. Где авторы рассказывают про значение клиентского сервиса и ставят его на первое место по важности в бизнесе. И неизменно мне вспоминается один короткий эпизод.

Вышел я как-то с работы в безрадостном настроении. Был конец октября. Третий день подряд моросил унылый дождь. Кругом были лужи, грязь и голые деревья.

«Так дело не пойдёт», - подумал я. «Надо срочно себя чем-то порадовать».

Спросил у себя: «Чем тебя порадовать?».

«Чурчхеллу хочу!» - неожиданно откликнулся мой организм.

«Что? Серьёзно?» - растерялся я.

«Ага! Чурчхеллу. Из лавки возле армянской церкви. Чтобы размером с твою руку была» - настаивал организм.

«Ну ладно…».

«А если подумать, то лучше две. У тебя же две руки? Вот и чурчхеллы пускай будет две штуки! Одна виноградная, вторая гранатовая. Давай скорее уже иди. Топ-топ!».

Чтобы добраться до этой лавочки мне нужно было либо помариноваться в душном метро, либо пройти пешком через Троицкий мост, обойти Марсово поле и попетляв выйти на Невский. Я выбрал второе.

Пока шагал через мост, дождь усилился, и я основательно промок. Огибая лужи дошагал до нужной лавочки. Внутреннего помещения у неё не было – только небольшое окошко из которого веяло теплом. Внутри сидела женщина и смотрела с телефона какое-то кино. На моё появление она не обратила ни малейшего внимания.

Я откашлялся и хотел было попросить чурчхеллу, но тут моё внимание привлёк ассортимент за витриной. Тут была и соблазнительная пахлава и впечатляющего размера гата и ещё целая куча лакомств. Усилием воли я сфокусировался на продавщице, которая по-прежнему не обращала на меня никакого внимания и попросил у неё то, за чем пришёл.

Та оторвалась от экрана. Посмотрела на меня. Посмотрела на развешанные за её спиной чурчхеллы. Снова посмотрела на меня. Убедившись, что я не исчез и не передумал, она встала, подошла к продукции и уронила всё что, что висело перед ней. За исключением тех двух чурчхелл, на которые я ей указал.

Это происшествие повергло её в лёгкий шок.

- Вам какие чурчхеллы вы сказали? – Наконец переспросила она, повернувшись ко мне вполоборота.

- Те, что не упали. – Подсказал я.

После того, как она собрала и развесила обратно всё, что упало на пол, мои чурчхеллы были упакованы в пакет, и я вынул из кошелька карту.

- Только наличные. - Покачала головой продавщица.

- Но у вас наклейка, что вы принимаете карты, - кивнул я на потёртую наклейку.

- Терминал не работает. – Снова покачала головой продавщица.

Воцарилась неловкая пауза. Я смотрел на неё. Она на меня.

- Давайте я вам на карту переведу? – Наконец, предложил я.

- Нет. Так нельзя.

- А как можно? – Не сдавался я.

- Можно до банкомата дойти и наличные снять.

Я посмотрел на дождь.

- А «Невском пассаже» есть банкомат? Не знаете?

- Попробуйте.

Я дошёл до «Пассажа» и мне пришлось пройти его насквозь, чтобы попасть к нужному банкомату. Потом я проделал обратный путь. Продавщица успела снова раствориться в экранчике своего телефона и мне пришлось привлекать её внимание.

Пока она считала сдачу, я снова зачарованно уставился на витрину, забитую вкусняшками. Хоть сколько-нибудь заинтересованный в своём деле продавец мог бы без труда раскрутить меня на покупку половины ассортимента. Но пожилая усталая женщина хотела поскорее спровадить меня и вернуться к просмотру.

Чурчхеллы хватило на два дня. Каждый кусочек дарил счастье и возвращал мне любовь к жизни.

Когда я снова захочу чурчхеллы, я вернусь в эту лавочку.

И вот, что тут любопытно с точки зрения маркетинга. Рядом с моим домом есть симпатичный магазинчик, торгующий схожим ассортиментом. Он находится в отапливаемом помещении с крышей. Там внимательный и дружелюбный персонал. Они совершенно точно примут платёж с карты на карту в том маловероятном случае, если у них откажет банковский терминал. Но есть одна маленькая деталь.

Чурчхелла у них – говно.

Однажды я понял, что всему своё время.

Был месяц март. Время нелепых весёлых чудес и ничем неоправданных надежд.

- Скажи честно - тебя тоже до сих пор мучает вопрос: что будет, если сьехать с этой штуки как с горки? - Спросила Лида, кивая на пространство между эскалаторами. Мы поднимались к вестибюлю станции метро.

Я машинально повернул голову и собрался было сказать: "А слабо попробовать?". Но вместо этого непроизвольно сказал:

- Фак…

Сказал я это потому, что в потоке спускающихся пассажиров совершенно безошибочно различил очень знакомые рыжие волосы и зелёные глаза. Их обладательница тоже меня узнала. Удивилась, улыбнулась и помахала мне рукой. Я неосознанно помахал в ответ. И пока я это делал у меня в голове развернулось старое и очень яркое воспоминание. Которое я когда-то задвинул в дальние углы памяти и с тех пор не доставал...

…Мы сидели в кофейне у площади Восстания.

- И что это значит? - стараясь придать голосу побольше твёрдости спросил я.

- А ничего не значит. - Пожала плечами Марина и сделала хороший глоток из кофейной кружки.

Я молча сверлил её взглядом. Это не действовало на неё никак. Огромные зелёные глаза поглядывали на меня сквозь тёмно-рыжую чёлку и россыпь веснушек с искренним недоумением. По крайней мере, я бы поверил в его искренность, если бы знал Марину чуть меньше.

- Ты понимаешь, что я поэтому поводу чувствую? И что думаю? - Не сдавался я.

- Думай о чём хочешь, солнце. - Улыбнулась Марина. - Я ничего объяснять и оправдываться не собираюсь.

В уголках её губ остались кофейные следы. Я заметил их и вдруг мне стало противно. Не от самих следов конечно, а от того, что за ними стояло.

Я осознал сколько раз мы уже сидели в этой самой кофейне за подобными разговорами. Сколько литров этого крепкого густого кофе успели выпить. И как я устал гадать - в какие моменты она говорит мне правду, в какие врёт, а в какие просто недоговаривает. И всё с одинаково искренним недоумением в огромных глазах.

Я уже знал программу действий наперёд.

Сейчас мы будем долго кружить вокруг да около. Постепенно я буду уставать от напряжённого разговора и идти на компромиссы. Пока шаг за шагом беседа не сведётся к тому, что я ревнивый параноик и зануда. А то, что Марина без объяснений пропала на две недели и не отвечала на звонки и теперь совершенно не горит желанием объяснять, что это вообще было - совершенно нормально. А потом она подастся вперёд, нависнет грудью над столиком и, улыбаясь своими кофейными губами, предложит мировую.

Я проглотил приторный кофейный ком в горле, откинулся на спинку кресла и глядя прямо в её зелёные глаза устало сказал:

- Нет.

Глаза удивлённо уставились на меня. Кажется они стали ещё больше. Хотя с моей точки зрения это было чисто физически невозможно.

- Что значит "нет"?

- Это такая резкая форма отрицания в русском языке. - Пояснил я. - А ещё это ответ на мой вопрос. Я тут между делом спросил себя: а есть ли у меня стоящие причины тут сидеть и чувствовать себя безвольным идиотом? Обычно они вроде бы всегда находились. А вот сегодня - почему-то нет.

Марина пару секунд помолчала. Потом пожала плечами и тихо ответила:

- Ну и уходи тогда. Раз нет. Никто не держит.

Я внимательно посмотрел ей в лицо, пытаясь понять наигранное это равнодушие или искреннее. Потом понял, что это в принципе не имеет значения. Положил под недопитую кофейную кружку деньги и не спеша натянул куртку. Марина разглядывала какую-то невидимую точку на поверхности стола. Я медленно застегнул куртку.

“Не тяни время, идиот”, - мысленно сказал я себе, “Она не будет тебя останавливать. Ей нужно, чтобы ты остался сам. По доброй воле. Уноси ноги, пока не размяк тут окончательно”. Мой мысленный голос был как-то грубее и старше, чем обычно. И советовал неожиданно здравые вещи.

На промёрзшей улице царил ноябрь. Время беспричинной тоски и недоброго волшебства.

Я вышел из кофейни. И, стараясь не смотреть на Марину сквозь стеклянную витрину, зашагал по Невскому проспекту.

Я шёл неторопливо и время от времени оглядывался назад. Сам того не осознавая, я шагал тем же маршрутом, по которому мы обычно гуляли с ней после таких посиделок. В голове беспокойно вертелась по кругу одна и та же мысль. Я ухожу. Я ухожу? Я действительно ухожу. Не может быть, что я правда ухожу.

А потом одёрнул сам себя. Да ухожу. И ничего смертельного пока не произошло.

Ёжась от холода, я свернул на Малую Садовую. Прошёл мимо загадочных водяных часов, про которые мы неизменно спорили - часы это или просто фонтан. Прошагал мимо магазина одежды, который мы оба по старой памяти называли “Интерактивом” и открытой студии пятого канала, где всё время с кем-то общалась Ника Стрижак. Которую Марина упорно путала с Ксенией Стриж.

Замерзая, вышел на Манежную площадь, в сквере которой мы впервые неловко поцеловались, исхитрившись при этом как следует треснуться зубами.

Подняв воротник куртки и засунув руки поглубже в карманы, я прошёл по Караванной и свернул на набережную Фонтанки.

На середине моста я остановился. Обычно мы всегда стояли здесь несколько минут. Перед этим, как бы невзначай расстегнув куртки и запустив под них руки. Стояли и делились друг с другом теплом. Такая вот сокровенная традиция.

Вокруг не было ни души. Только изредка проезжали машины. В голове впервые за долгое время было свежо и свободно. Ощущение было как после визита к стоматологу - всё ещё немного больно, но самое страшное уже позади.

Я оглянулся. За мной никто не шёл следом. На промёрзшем мосту я стоял совершенно один.

И это было прекрасно...

…Воспоминание промелькнуло у меня в голове буквально за считанные секунды. И я сам удивился: то, что так долго рисовалось в моём воображении ужасной драмой - на поверку оказалось полной ерундой. Просто неприятный разрыв не самого удачного романа. Теперь оставалось только как-то рассказать о нём Лиде, когда она спросит. А она ведь обязательно спросит.

Эскалатор нёс нас наверх. Лида ни о чём не спрашивала.

Я откашлялся.

- Это… Кхм… Моя бывшая…

Лида повернулась ко мне.

- Это я уже поняла. - Совершенно спокойно сказала она. - И?

- И ты наверное хочешь знать подробности? - осторожно предположил я.

- Честно?

- По возможности.

- Совершенно не хочу.

Я удивлённо посмотрел на неё.

- Вот скажи: ну зачем мне это знать? - пояснила она. - Что такого полезного эта информация принесёт? Другой вопрос - если тебе очень нужно об этом выговориться. Тогда я тебя конечно выслушаю. Но сама и по доброй воле я тащить это в наши отношения не хочу.

Лида помолчала. Впереди уже виднелся потолок станции.

- У тебя было прошлое. У меня было прошлое. У всех оно было. - Задумчиво продолжила она. - Добавлять его в настоящее совсем необязательно. Я не знаю каким ты был до встречи с этой девушкой. И не знаю каким был, когда вы встречались. Я тебя узнала после всего этого. И понравился ты мне именно таким. Этого, по-моему, вполне достаточно.

Меня захлестнула волна невыразимой нежности. Её требовалось как-то выразить.

- Ты хочешь мороженого? - ласково спросил я.

- О да, мой рыцарь. Убей в мою честь фисташковое.

Ступеньки эскалатора начали складываться одна за другой.

- И кстати, - не без яду в голосе сказала Лида, перед тем как вспорхнуть с движущейся ленты, - Ты в курсе, что у твоей бывшей - абсолютно ненатуральный рыжий цвет?

Однажды я помог другу.
- Мне нужна помощь, - грустно сказал Валера в трубку. – Сегодня первое сентября.
Логическая связь между этими двумя предложениями была для меня, мягко говоря, неочевидна. Может быть, потому что на часах было восемь утра, и я еще толком не проснулся. Может быть, по какой-то другой причине.
Я попросил Валеру добавить в разговор контекста.

Попросил и тут же мысленно выругал себя. Потому что понял – вот она, точка невозврата. Сейчас меня втянут в чьи-то чужие дела. А мои собственные планы так планами и останутся.
А планы у меня на сегодня надо были простые и незамысловатые – отоспаться после двух рабочих смен в магазине. Сбрить растительность на лице, которая дошла до состояния густой неряшливой бороды. Почитать новости. Посмотреть какое-нибудь кино, которое давно хотел глянуть, да все не было времени.
Лида уехала навестить родителей, так что я мог спокойно постигать свой холостяцкий дзен.

Но я попросил деталей. А у Валеры их было в избытке.
Он учился в театральном институте. И у них на курсе была добрая традиция: первого сентября каждого года они готовили для своего мастера студенческий спектакль-капустник, сочиняли для него песню и дарили памятный подарок.

- Это все конечно очень интересно, - прокомментировал я, - Но, по-моему, мы еще далеки от сути дела.
В этом году подарком назначили полуметровую чугунную статуэтку футболиста, которая по счастливой случайности пылилась последние тридцать лет на антресолях у Валериной бабушки.
- Какое удачное совпадение. – Не удержался от комментария я.
Валера выразил неудовольствие моей привычкой перебивать собеседника.
В общем, суть его просьбы заключалась в чисто физической помощи. Футболист был тяжел. Как впрочем, и представитель любого другого вида спорта, выполненный в чугуне. Валера был бы мне крайне признателен, если бы я разделил с ним приятную тяжесть творческого подарка. И помог донести ее от площади Восстания до Моховой улицы.
- Один я эту херовину не дотащу. А Толя в какой-то шараге халтурит – Подытожил он.

Валера в аналогичных ситуациях в помощи никогда не отказывал. На моем месте он бы уже выходил из дома, пока я еще заканчивал бы фразу: «Мне нужна твоя помощь». Детали для него были второстепенны. Надо помочь, значит надо помочь. А чугунный футболист или бетонный и куда его там надо переть – дело десятое.
Поэтому мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы наскоро умыться, одеться и поехать отдавать долг дружбы.

Через полтора часа я, уже звонил в Валерину дверь. Несвежий, помятый. С торчащими во все стороны волосами и взлохмаченной бородой.
- Не желаешь ли чаю с дороги? Бутерброд с колбасой? Или быть может кваса? Очень хороший. Холодненький. Моя бабушка сама делала. – С порога спросил нарядный, благоухающий одеколоном Валера.
- Нет, спасибо.
- Вот тут у нас еще пряники с вишней есть. Или может супчику?
- Издеваешься?
- Всего лишь проявляю радушие и гостеприимство. Ты сегодня как будто не с той ноги встал. По телефону мне нагрубил. Ставишь под сомнение мои манеры. – Удрученно проговорил Валера. - Кваса точно не хочешь? Бабушка обязательно спросит, понравился он тебе или нет. И никогда мне не простит, если узнает, что я не уговорил тебя даже попробовать. – Печально закончил он.
Квас и впрямь оказался отличный.

Большую часть пути мы несли футболиста по очереди. Валерина белая рубашка потемнела от пота. Аккуратно уложенные волосы вздыбились. Когда мы сворачивали на Моховую с Белинского было принято стратегически верное решение тащить его вдвоем. Мне достались ноги и мяч. Валере – голова.

- О, зацени – Нагиев идет, - сказал Валера, когда мы собирались перейти дорогу. По противоположной стороне улицы действительно шел по своим делам Нагиев. Было так странно видеть его шагающим по грязному тротуару, что я поневоле засмотрелся и врезался в фонарный столб.

- …лядь!!! – Непроизвольно выругался я на всю улицу, прижимая ладонь к подбитому глазу. Компания нарядных первокурсников притихла и оглянулась на нас. Где-то недалеко вспорхнула в небо стайка голубей. Нагиев ускорил шаг.

- Ая-яй-яй-яй-яй… - Сокрушенно проговорил Валера глядя себе под ноги. Изначально скульптура представляла собой футболиста победоносно поставившим ногу на мячик. Мячик крепился к подставке штырьком. Встретившись со столбом, я выронил свою часть фигуры. А Валера – свою. Футболист упал. Штырек раскололся. Мячик отвалился.
В общем, теперь это была скульптура танцующего мужика в трусах и майке.
- Нехорошо получилось, - смягчил краски Валера. Но тут же оптимистично добавил: - Ну да похер. Как-нибудь смешно обыграем.

Попрощавшись с Валерой, я отправился было к себе домой – на Ветеранов. Ехать решил с Гостинки.
Вокруг глаза у меня отчетливо проступал синяк, а веко заметно припухло.
В метро было тесно. Помимо спешащих по рабочим делам взрослых, сегодня там стайками носились школьники с букетами цветов. Они разглядывали мой синяк с любопытством. А сопровождавшие их учителя – с мрачным недоверием.

На Техноложке у меня была пересадка. В толкотне кто-то наступил на задник моего ботинка. Людской поток неумолимо нес меня вперед и нога из ботинка выскользнула. Человеческие тела, несмотря на все мое сопротивление, тащили меня из вагона. А встречный поток входящих пассажиров затягивал ботинок вглубь вагона.
- Осторожно, двери закрываются, - с несоответствующим случаю пафосом произнес динамик. И поезд уехал. А я остался на платформе. В одном ботинке.

Минут пять я стоял, прислонившись спиной к колонне. И бесцельно разглядывал затейливый узор на загадочной железной двери. Наконец, я достал из кармана телефон и набрал номер.

- Привет, Толик. Мне нужна помощь. – Сказал я, в трубку. – У тебя какой размер ноги?

Однажды я понял, что ничего не бывает "потом".
Планы на вечер четверга у меня были простые и незамысловатые. Смыть с себя слой строительной грязи после рабочей смены. Поесть. Посмотреть какое-нибудь кино, где мало говорят и много стреляют. Пожелать Лиде по телефону спокойной ночи. Как только дело подойдет к одиннадцати часам – крепко и надолго заснуть. Выспаться и в ближайшие пару дней не вспоминать стройку. И не поднимать ничего тяжелее чайной чашки.
В семь часов вечера, чистый и сытый я уже сидел в кресле и выбирал фильм. Глаза у меня слипались, и я всерьез раздумывал - не забить ли на пару последних пунктов плана. И не задрыхнуть ли прямо сейчас. Тут у меня зазвонил телефон. Это был Валера.
- Есть вписка на «Бандабилли». Они в «Рыбзаводе» выступают. Начало в восемь. – Без ненужных приветствий энергично проговорил он. – Давай через час на Восстания.
- Да я как бы нет. Устал сегодня. – Сонно пробормотал я.
- Ты дурак? Бесплатно говорю. Вписка. Ты на «Бандабилли» был вообще хоть раз?
- Я много где не был.
- Бесплатно блин!
- Я и посплю тоже не за деньги, знаешь ли.
Минут через пять позвонил Толик. Из-за сломанного носа он сильно гнусавил. Толик быстро перешел к главному.
- Ды ждо дудак? – Первым делом спросил он. – Дебе вбизгу бреднагают, а ды выгабедиважзя…
Дребезжание Толика меня почти разжалобило, но победили здравый смысл и усталость. Я снова ответил отказом.
Еще минут через пять телефон зазвонил в третий раз. Теперь это была Лида. Я пожаловался ей на своих бесчувственных друзей. Не имеющих сострадания к чужой усталости.
- Ты дурак? – Услышал я в ответ. – Ему друзья вписку организовали. А он жалуется еще сидит, как старый пень. Ты в сорок лет, о чем вспоминать будешь? Как ты отлично выспался в двадцать три?
Я посмотрел в окно. На огромном небе зарождался дивный августовский закат. Я интуитивно почувствовал, что если сейчас останусь дома и лягу спать, то вселенная назло мне сделает этот вечер фееричным. Для всех кроме меня.
- Да хрен с ним. – Сказал я Лиде. – Я в деле. И знаешь что? Подходи тоже к восьми на Восстания. Со
впиской что-нибудь решим. Надо же тебя наконец с друзьями познакомить.
Вздохнув, я набрал Валеру.
- Валера, еще раз привет. Ситуация слегка изменилась. Предложение принимается. И нельзя ли еще одного человека вписать?
- О, разумеется. – Светским тоном ответил Валера. – Тут как раз есть два места в зоне вип.
- Да ладно?
- Да. Скажите, вам шампанское охладить перед подачей или предпочитаете комнатной температуры?
- А. Сарказм. Я понял.
- Ну, если серьезно, то так дела не делаются. То тебе на фиг не надо, а то сразу две. Кто второй-то?
- Лида.
- Вот с этого и надо было начинать. Это она тебя уговорила что ли?
- Ну, если честно, то да. – Признался я.
- Хм… Вот ни разу не видел человека. А она мне уже больше нравится, чем ты.
В восемь часов мы все встретились на выходе из метро.
Мои друзья стояли плечом к плечу. Валера задумчиво смотрел куда-то вправо. На первом курсе кто-то из педагогов по актерскому мастерству сказал, что у него выгодный профиль. С тех я почти не видел его в анфас.
Толик наоборот - смотрел на Лиду во все глаза и широко улыбался, демонстрируя зубы. Что-то в нем было от мирного туземца, впервые встретившего белого человека.
- Привет. Это Лида. Лида, это Валера и Толик. – Представил я всех друг другу.
- Здравствуйте. Очень приятно. – Продемонстрировал безупречные манеры Валера. – А это Виола.
Только сейчас я заметил, что рядом с ними стоит рыжая девушка с двумя косичками. На руках у нее была куча фенечек. За спиной рюкзак, увешанный значками. На носу у нее были красные солнечные очки. Виола кивнула нам и показала «пис».
В «Рыбзаводе» мы с Лидой взяли по первой порции пива. Толик с Валерой – по четвертой. Виола, махнув косичками, растворилась в толпе.
Пока шел разогрев, ребята активно знакомились с Лидой. Так что к выходу «Бандабилли», она уже успела услышать отличную историю о том, как меня тошнило на дне рождения Толика. Как я посокльзнулся и упал в лужу, когда мы втроем убегали от гопников. И еще несколько историй, выставлявших меня в, безусловно, выгодном свете.
- Да ладно, - В какой-то момент сказала Лида. – Ту историю, которую он мне про вас рассказал, все равно ничто не переплюнет.
- Гагую ежже издодию? – Насторожился Толик.
- Про то, как вы двое нашли на улице дыню. Сьели ее и вас потом несло обоих дня два.
- Черт… - Ругнулся воспитанный Валера.
- Двою д дать… - Очень сдержанно высказался Толик.
Ближе к концу концерта «Бандабилли» начали проигрыш к своему главному хиту. Мы решили подойти поближе к сцене. Осторожно и с извинениями протиснулись сквозь толпу. Когда после песни мы выплывали из толпы обратно, к нам неожиданно вернулась Виола.
Концерт закончился. До закрытия метро была еще уйма времени. И мы решили посидеть в «Незнакомцах».
- Виола, ты с нами? – Спросил ее Валера. Виола согласно кивнула. Я вдруг понял, что за вечер она еще ни разу не произнесла, ни слова.
- Как тебе концерт? – Спросил я у нее.
Виола показала мне большой палец.
Из «Незнакомцев» мы переместились в круглосуточную кофейню «Прокоффий».
Валера с Толиком заказали чайник черного чая. Мы с Лидой – зеленого. Я с нетерпением ждал, что скажет Виола. Но она просто показала официантке пальцем на какую-то строчку в меню. В итоге ей принесли большую чашку каппучино.
За окнами постепенно светало. Ребята стали обсуждать, как и откуда лучше вызвать такси. Я почувствовал, как у меня открывается второе дыхание.
- Да ну на фиг такси, - Сказал я. – Смотрите как на улице хорошо. Утро чудесное, погода в кои-то веки хорошая. Пойдемте лучше гулять.
Над столом повисло тяжелое молчание. Все с недоумением смотрели на меня.
- Ты с ума сошел? – Выразил общее мнение Валера. – Какие нафиг прогулки? Три часа ночи. Все устали и спать хотят.
- Дя брябо зечаз удну, - прогнусавил Толик.
Виола согласно кивала.
Я посмотрел на Лиду.
- Нет ну правда, - извиняющимся тоном сказала она. – Пойдем уже спать.