Язык

Международная группа ученых представила новый взгляд на природу коммуникации. Исследователи предложили заменить устаревшую классификацию признаков Чарльза Хокетта динамической моделью, рассматривающей язык как гибкую, мультимодальную и социально эволюционирующую систему.

Концепция языка. В 1960-х годах лингвист Чарльз Хоккетт выделил набор признаков, которые, по его мнению, превращают случайную коммуникацию в настоящий язык. Среди них ключевыми считались:произвольность(связь между словом «стол» и реальным предметом случайна),перемещаемость(способность говорить о том, чего нет рядом или что было в прошлом) идвойственность структуры(объединение бессмысленных звуков в осмысленные слова). Хоккетт видел язык как жесткий набор дискретных свойств, присущих только человеку и преимущественно в устной форме. Сегодня мы видим, что его концепция слишком жесткая для описания реальных языков.

Более шести десятилетий наука опиралась на «дизайнерские свойства» Хокетта — набор характеристик, таких как произвольность знака или открытость, которые считались уникальными свойствами человеческой речи. Но современные данные доказывают, что язык нельзя сводить к фиксированному набору признаков. Язык — это не просто звуковой код, а сложная адаптивная система, формируемая социальным взаимодействием и культурой.

Сегодня лингвистика учитывает не только устную речь, но и жестовые языки глухих, а также тактильные системы, например, язык протактиль, используемый слепоглухими людьми. Исследования коммуникации животных также размывают границы языка: дельфины используют именные свисты, а птицы, например скворцы, создают песни, со сложно организованным синтаксисом. Язык — это прежде всего инструмент создания общих смыслов в контексте, который постоянно меняется.

Новое видение и социальный контекст

Современная наука выделяет три характеристики, на которых держится понимание языка: мультимодальность, функциональность и изменчивость. Жесты и мимика перестали считаться лишь дополнением к словам; они являются неотъемлемой частью общения. Иконичность, когда форма знака напоминает его значение (как в словах «жужжать» или в использовании эмодзи), играет ключевую роль наравне с абстрактными символами.

Язык не просто передает информацию, он выражает идентичность, укрепляет солидарность и даже влияет на восприятие мира, например, помогая лучше различать оттенки цветов после усвоения новых терминов. Структура языка не статична — она возникает и меняется в процессе постоянного общения между поколениями. Работа опубликована в журнале Trends in Cognitive Sciences.

Один из соавторов работы, Маркус Перлман из Бирмингемского университета, отмечает: «Последние десятилетия стали захватывающим временем для лингвистики. Сегодня ученые знают о вещах, которые были неясны исследователям прошлого — например, произошел огромный прогресс в понимании жестовых языков, а теперь и систем тактильного знака, и, совсем недавно, появление больших языковых моделей, таких как ChatGPT показало, что сложным языком может овладеть не только человек. Логично, что лингвистическая теория требует серьезного обновления».

Признание сложности неречевых форм коммуникации имеет важное общественное значение. Это утверждает статус жестовых языков как полноценных лингвистических систем. Пересмотр старых догм позволяет увидеть язык не как закрытый клуб человечества, а как часть широкой истории развития жизни и общения на Земле.

тут

Ученые сделали шаг к тому, чтобы научиться понимать китов. Исследователи обнаружили, что кашалоты используют звуки, похожие на человеческие гласные и даже дифтонги – сочетания вроде «ай» или «ой».

Много лет идея «поговорить с китом» казалась фантастикой. Но современные технологии позволяют ученым буквально подслушивать океан и расшифровывать сигналы его обитателей. Проект CETI (Cetacean Translation Initiative) уже несколько лет занимается изучением звуков, издаваемых кашалотами – огромными морскими гигантами, чьи коды и клики образуют целые звуковые фразы.

В новом исследовании, опубликованном в журнале Open Mind, ученые обнаружили в «разговорах» кашалотов звуки, по структуре напоминающие человеческие гласные – «а» и «и». Более того, животные, похоже, умеют их соединять, создавая нечто вроде дифтонгов – «двойных» гласных, которые в человеческой речи делают слова плавнее и выразительнее.

Когда киты говорят как люди

Чтобы обнаружить это сходство, ученым пришлось преодолеть человеческие предубеждения. Ведь человек говорит, вибрируя голосовыми связками, а киты издают щелчки с помощью особых «губ» внутри дыхательных путей. Их «темп речи» в сотни раз медленнее, и чтобы понять смысл, исследователям пришлось буквально замедлить океан.

После коррекции скорости звуков специалисты CETI заметили закономерности: кашалоты повторяют сочетания, которые можно записать буквами. Эти звуки – не случайные: они структурированы и, вероятно, имеют значение в общении между особями.

Похожие принципы – разные миры

Главный вывод исследования – язык кашалотов сложнее, чем предполагалось. У них есть элементы, напоминающие фонетику человека – звуковые блоки, из которых можно «собирать» смысл. Это открывает новые горизонты не только в зоологии, но и в понимании происхождения речи как явления.

Ученые предполагают, что основы языкового мышления могут быть не уникальны для Homo sapiens. Возможно, другие виды – от китов до приматов – тоже выработали собственные «лексиконы» для общения.

Источник

Правда ли, что аргентинцы — самые хвастливые и заносчивые люди в мире? Почему Месси называют Атомной Блохой, а Марадонну — Десятым? Как правильно пить мате?

1. Barcos

Корабли

В июне 2021 года президент Аргентины Альберто Фернандес на встрече с испанским премьером Педро Санчесом решает блеснуть эрудицией и произносит фразу, которая моментально превратит дипломатический прием в скандал: «Мексиканцы произошли от индейцев, бразильцы вышли из джунглей, а мы, аргентинцы, сошли с кораблей, которые прибыли сюда из Европы». То ли в шутку, то ли по ошибке президент смешал строчки из песни аргентинского рокера Лито Неббии «Llegamos de los barcos» с цитатой: «Мексиканцы — потомки ацтеков, перуанцы — инков, а аргентинцы — с кораблей». Эти слова приписывают мексиканскому нобелевскому лауреату Октавио Пасу, но на самом деле автор высказывания — другой выдающийся мексиканский писатель XX века, Карлос Фуэнтес, процитировавший анекдот, услышанный от друга. Он иронизировал над склонностью аргентинцев считать себя Европой в Америке (Europa en América) или Белой Америкой (la América Blanca).

Уже через несколько часов начался информационный ураган в виде мемов, обвинений в высокомерии, заголовков газет, обличительных комментариев в соцсетях с хештегом #VergüenzaNacional («национальный стыд»). Словом, корабли на некоторое время стали главной темой национального и международного обсуждения. 

Фернандес, конечно, не собирался никого оскорблять: желая подчеркнуть культурную и историческую близость Аргентины и Европы, он привел фразу, которую его соотечественники знают с детства: descendemos de los barcos — «мы сошли с кораблей» или «произошли от них», потому что глагол descender имеет и это значение. 

В этом контексте barco не просто корабль, а символ важнейшей для Аргентины истории переселений конца XIX — первой половины XX века, когда в порт Буэнос-Айреса один за другим заходили пароходы, везущие иммигрантов в первую очередь из Италии и Испании, но также Германии, Великобритании, Польши, Франции, России, с Ближнего Востока. На рубеже веков миллионы людей искали здесь шанс на новую жизнь — и находили. Они строили дома, варили пасту, открывали лавки, смешивали языки и темпераменты. Через одно-два поколения Аргентина действительно стала напоминать Европу на другом конце света. Сегодняшний аргентинец с равной вероятностью может быть потомком сицилийского рыбака, галисийского крестьянина, арабского торговца или российского интеллигента, спасающегося от революции.

Так что Фернандес лишь процитировал миф, которым живет его народ. Проблема в том, что этот миф всегда был парадоксальным: он возвышает европейские корни и в то же время стирает память об индейцах гуарани, мапуче и многих других, чьи традиции и слова никуда не делись: это и обычай пить мате, и сотни узнаваемых топонимов (Игуасу, Парана, Тукуман, Барилоче, Чако), и даже самое аргентинское слово che, которое, по мнению некоторых исследователей, заимствовано из языка индейцев гуарани.

Вот почему для одних barcos — это гордость за европейское наследие, а для других — напоминание об умолчаниях и несправедливости в истории Аргентины, страны, которая из века в век ищет ответ на вопрос: кто мы такие на самом деле? Кого мы включаем в свое «мы»?

2. Porteño

Житель Буэнос-Айреса

Аргентина кажется безграничной: тысячи километров от тропических лесов севера до ледников Патагонии. Здесь есть все — джунгли, пампа  , Анды, вечные льды. При этом по плотности населения Аргентина — одна из самых «пустых» стран мира. А каждый третий аргентинец — портеньо, житель Буэнос-Айреса и его пригородов.

Так было не всегда. Основанный в 1580 году Буэнос-Айрес поначалу больше напоминал захудалую заставу на окраине богатой Испанской империи. Все изменилось в конце XVIII века, когда сюда перенесли столицу вице-королевства Рио-де-ла-Плата: город превратился в главный порт и ворота Европы в регион Южного конуса  . Но настоящий взрыв случился на рубеже XIX–ХХ веков в результате массовой европейской иммиграции. Миллионы итальянцев, испанцев и других европейцев сходили с кораблей именно здесь — и многие оставались. В это время Аргентину называли el granero del mundo, «житницей мира»: бескрайние плодородные равнины ее пампы снабжали зерном и мясом индустриальную Европу, которая переживала значительный рост населения, ускоренную урбанизацию, улучшение уровня жизни и одно­временно с этим катастрофическую нехватку свободных земель. 

В Буэнос-Айресе вырастали дворцы, превратившие город в риоплатский Париж (el París del Plata). Это дворцы Ортиса Басуальдо (сейчас это французское посольство) и Переда (посольство Бразилии), дворцы Федерико Альвеара (посольство Италии) и особняк семьи Эррасурис (Музей декоративного искусства), дворец Пас, особняк Анчорена (здесь проходят торжественные приемы аргентинского МИД). Эти архи­тектурные шедевры копировали европейские стили, строились по образцу Лувра и Версаля и демонстрировали богатство, полученное от экспорта.

Пока миллионы европейских иммигрантов пересекали океан в каютах третьего класса или на палубах пароходов, стремясь попасть в свободную и процве­таю­щую страну, какой виделась Аргентина из Европы, представители аргентин­ской аристократии отправлялись в обратном направлении — в Европу. В Париже аргентинские денди, наследники и транжиры баснословных богатств, чувствовали себя хозяевами города: блистали в высшем обществе, закатывали шумные пиры в ресторане Maxim’s, посещали оперу и общались с артистами, которым год назад аплодировали в театре «Колон» в Буэнос-Айресе. 

На рубеже веков Аргентина переживала золотой век: ее называли «землей великого обещания» — la tierra de la gran promesa, — а Буэнос-Айрес из-за океана представлялся городом-мечтой. Уже в 1914 году Аргентина оказалась в числе первых стран, где горожан стало больше, чем сельских жителей. Этот перевес сохраняется до сих пор и является постоянным предметом самоиронии. Расхожая фраза «Аргентина не заканчивается на проспекте Генерала Паса» звучит для местных так же, как для москвичей — шутки о том, что за Садовым кольцом тоже есть жизнь.

«То, что произошло не в Буэнос-Айресе, не считается» — еще одна шутка, высмеивающая столичный снобизм — orgullo porteño. Для портеньо настоящая жизнь начинается и заканчивается на центральных проспектах 9 июля и Корриентес, о которых из-за праздной ночной жизни говорят, что они никогда не спят — nunca duermen. «Бог, конечно, всюду, но если у вас действи­тельно серьезное дело, придется записаться к нему на прием в столице», — иронизирует поговорка о самоуверенном столичном превосходстве.

Пожалуй, испанское слово autónomo — «автономный», «отдельный», «независимый» — нигде не приходится так точно и к месту, как в полном названии аргентинской столицы: Ciudad Autónoma de Buenos Aires.

3. Blanqueamiento de cerebro

Выбеливание мозгов

Ироничный неологизм blanqueamiento de cerebro придуман по образцу уже устоявшегося lavado de cerebro («промывка мозгов»). Только тут речь идет о навязывании белого (blanco), европоцентричного взгляда на себя и мир: так в Аргентине называют представление о том, что «нормальное» и «цивилизо­ванное» всегда связано с белой европейской культурой, а африканское, индейское и метисное в таком случае представляется «неправильным» или «второ­сортным». Термины blanqueamiento de cerebro и blanqueamiento de la historia («выбеливание истории») используют журналисты, универси­тетские препо­даватели и активисты, говоря о том, что в языке, рекламе или школьных учебниках до сих пор доминирует «белый» идеал.

Вот несколько реальных примеров из жизни современной Аргентины. Сокурсницы из провинций Мисьонес   и Катамарки  , имеющие индейские корни, искренне радуются, когда слышат «Для меня ты белая», словно это комплимент или знак признания. Ведь в местном контексте «быть белым» означает «иметь социальное преимущество». Или, когда в деревне гуарани журналист просит мальчика, приехавшего из города к бабушке, показать ему представителей народа гуарани, тот указывает на бабушку. «А ты?» — уточняет репортер. «Нет», — отвечает мальчик. Такой отказ признавать свою принад­лежность — еще одно проявление культурного выбеливания.

Называть представителя коренных народов словом indio тоже пример blanqueamiento. Когда Христофор Колумб высадился на островах Карибского моря, он был уверен, что приплыл в Индию. До конца своих дней адмирал не сомневался в своей правоте и во всех документах называл местных жителей indios. Ошибка закрепилась в языке на века. В представлении колонизаторов indio — не отдельный народ с культурой, языком и традицией, а безликая масса, дикари, которых нужно приучить к цивилизации. Поэтому сегодня это звучит как оскорбление. 

Как и другие латиноамериканские страны, современная Аргентина стремится отказаться от этого слова. В переписи 2022 года уже не спрашивали, как раньше: ¿Se considera indio? («Считаете ли вы себя indio?») Формулировка звучала иначе: ¿Se reconoce indígena o descendiente de pueblos indígenas u originarios? То есть: «Вы признаете себя представителем коренного (indígena) или автохтонного (originario) народа?» Термин pueblos indígenas был прописан в конституции после реформы 1994 года  .

На фольклорных фестивалях в Жужуе или Сальте теперь никому в голову не придет объявить коллектив как indios. Скажут comunidad indígenа («коренное сообщество») или назовут народ по имени — los kollas, los wichí, los mapuches, los tehuelches, los guaraníes (кольяс, вичи, мапуче, теуельче, гуарани). Коренных народов на территории Аргентины больше сорока.

Разумеется, столь эмоционально и культурно заряженное слово, как indiо, не может не приобрести в языке дополнительные значения. Так, фраза sos un indio («ну ты и индеец») означает «неотесанный, нищий, некультурный человек». В Барилоче, известном горнолыжном курорте, «швейцарском уголке» в Патагонии, с шоколадом и альпийскими домиками, на стенах домов можно увидеть надпись Indios presentes — «Индейцы находятся здесь». Это настоящий манифест: «Мы не исчезли, мы существуем!» В Аргентине слово presentes давно стало частью уличного языка памяти и сопротивления: так говорят о жертвах диктатуры   и напоминают о тех, кого хотели стереть из истории. «30 000 desaparecidos: presentes. ¡Ahora y siempre!» («30 000 про­павших без вести — они здесь. Сейчас и навечно!») — скандируют во время акций памяти о жертвах диктатуры. Граффити на стенах в Барилоче — напоминание о том, что история не стерта и память о коренных жителях Патагонии жива.

Одновременно слово indio постепенно становится объектом самоиронии и даже гордости. Можно встретить аргентинца в футболке с надписью Orgullosamente indio («Индеец — это звучит гордо»).

4. Yerba

Трава для приготовления мате

Горький мате, согласно древним преданиям, имеет божественное происхо­ждение. С давних времен его готовили индейцы гуарани, превратившие употребление этого тонизирующего напитка в ритуальную церемонию. Мате делают из листьев падуба, заварку называют просто yerba (йерба) — «трава». Такое название закрепилось потому, что индейцы гуарани называли мате словом kaa («трава»), и yerba — буквальный перевод этого слова на испанский.

Традиционно сосуд для мате, который тоже называется мате, изготавливают из так называемой бутылочной тыквы. Ее вычищают, высушивают в течение недели, и получается чаша для питья мате. Одно из названий этой тыквы в испанском — calabaza de peregrino («тыква пилигрима, странника»), отсюда название этого сосуда в текстах на русском языке — калабас или калабаса. Сосуды для мате делают также из стекла, фарфора, керамики, серебра и даже золота. Но истинные ценители уверены, что вкус напитка раскрывается только в тыквенной чаше. Кстати, ее нельзя использовать сразу после покупки, иначе йерба быстро скиснет, появятся горечь, плесень и неприятный запах. Чтобы этого не произошло, в новый сосуд засыпают уже использованную йербу, заливают теплой водой, оставляют на сутки, чтобы стенки пропитались, потом промывают и снова «кормят» йербой. Это называется «лечить мате» — curar el mate.

Пьют мате через металлическую трубочку бомбилью (bombilla) с мундштуком и маленьким фильтром на конце. Производство этих трубочек в Аргентине тоже давно превратилось в целую индустрию, где мастера соревнуются в умении и фантазии.

В фольклоре соприкосновение губ и бомбильи сравнивается с поцелуем. В этой народной копле   из сборника «Coplas polulares» девушка обращается к своему возлюбленному:

Ах, стать бы твоей бомбильей,что в мате погружена,чтоб чувствовать твои губы,как чувствует их она!  

Пить мате вместе с кем-то значит доверять. По традиции сосуд мате, подобно трубке мира, передают из рук в руки, угощая друг друга, и все используют одну и ту же бомбилью. В период пандемии COVID-19 врачи рекомендовали каждому использовать индивидуальный сосуд и отдельную трубочку, но сейчас, когда пандемия прошла, все вернулось к истокам.

Пить мате (matear) — ритуал, тонкости которого зачастую непонятны сторон­нему человеку. Для начала нужно нагреть воду (aprontar el mate), насыпать йербу в сосуд мате, установить бомбилью. Потом слегка смочить водой (mojar el mate) и оставить набухать (hinchar), чтобы листья впитали влагу. Следующий шаг — аккуратно залить воду (cebar). Это делает cebador — главный человек в компа­нии, который отвечает за качество напитка. Ему же достается первый глоток, так называемый «мате дурака» (el mate del bobo), ведь первый глоток — самый крепкий и горький. Себадор как бы жертвует собой, чтобы остальные пили уже более сбалансированный напиток. А дальше начинается самое главное — круг (la ronda). Мате передают из рук в руки, каждый делает глоток, разговор стано­вится общим и непринужденным. Разумеется, есть правила: нельзя слишком долго держать мате (dormir el mate), — на тебя тут же обрушатся шутки и подколки. Когда вода заканчивается, себадор ее доливает, но нельзя передавать дальше «промытый», то есть безвкусный мате (mate lavado). Надо сдвинуть сухую йербу на другую сторону (dar vuelta al mate) или добавить свежей травы (ensillar el mate). Эти хитрости продлевают жизнь заварке. Если налить слишком горячую воду или неудачно направить струю, вместо аромат­ного настоя получается «бассейн из мате» (mate piscina), без привычной горки йербы, плоский и безвкусный. 

По легенде, мате даровал людям бог Пайа Шаруме, поэтому суеверные арген­тинцы предупреждают, что ни в коем случае нельзя наступать на пролитый мате. Заварку надо сразу же вымести или бросить в огонь. Иначе не будет больше мате, только слезы и нищета.

Подлинный смысл этого напитка раскрывается только в кругу близких и дорогих людей, когда одна бомбилья идет по кругу, а вместе с ней люди обмениваются доверием, дружбой и теплом. Аргентинцы любят повторять: El mate no se toma, se comparte — «Мате не пьют, им делятся».

5. Lunfardo

Лунфардо, уличный жаргон Буэнос-Айреса рубежа XIX–XX веков

Слово lunfardo, вероятно, происходит от lunfa («вор»). Борхес метко назвал лунфардо языком лома и отмычки (lengua de la furca y la ganzúa). Так что первыми этот жаргон стали изучать не филологи, а полицейские и криминалисты.

Это был самый настоящий тайный шифр, доступный только посвященным — ворам и другим представителям социальных низов. Какие-то слова превра­щались в метафоры. Tambor, буквально «барабан», означал «собака» — по ассоциации с шумом, который она может поднять. Словом bobo («дурак») в лунфардо называют часы, ведь они работают без остановки и этим напоминают простака, который пашет, не задавая лишних вопросов. Otario («жертва мошенников»), очевидно, происходит от итальянского otariе («морской котик»): животное наивное, легко поддается дрессировке, а значит, дает себя облапошить. Другие слова укорачивались (sario вместо comisario), третьи меняли значение (ladrillo буквально «кирпич», но в лунфардо — «вор»). К этому добавлялись заимство­вания из иностранных языков, главным образом из итальянского: morfar (от итальянского mangiare; «есть»), gamba («нога»), birra («пиво») и так далее.

Итальянизмы составляют около 80 % словаря лунфардо. И в этом нет ничего удивительного: между 1857 и 1925 годом в Аргентину прибыло примерно 2,5 миллиона итальянцев. В некоторые годы до 70 % мужского населения Буэнос-Айреса составляли выходцы из Италии.

В основном в Аргентину ехали бедные эмигранты, большинство которых говорили на диалектах — неаполитанском, сицилийском, генуэзском. Смешивая эти диалектные слова с испанским, они создали пестрый и во многом комичный пиджин сocoliche  , ставший предшественником лунфардо.

В начале ХХ века лунфардо перестал быть языком исключительно преступного мира: многие выражения проникли в повседневную речь жителей Буэнос-Айреса — в этом немалая заслуга уличных поэтов и авторов первых танго. Лунфардо оказался тем самым языком, который точнее других передавал картину мира людей, живущих в многолюдных домах-общагах conventillos в Буэнос-Айресе и бедняцких предместьях в нищете, среди обмана, хитрости и насилия. Не случайно именно на лунфардо появились самые любимые в народе танго — грубоватые, дерзкие и пронзительно-честные.

Расцвет лунфардо как самобытного средства художественной выразительности пришелся на 1910–30-е годы, когда даже возникло особое направление — literatura lunfardesca. Одним из ее выразителей был Селедонио Эстебан Флорес, автор программного текста «Musa rea» (то есть «Простая муза» или «Незамыс­ло­ватая муза»), в котором он объяснял эстетику этой литературы так:

Я смиренно пишу то, что чувствую,и чтобы лучше звучало — пишу на лунфардо.Не о хрупком цветке буду петь, а о нардо  .

Буквально nardo — цветок, морской нарцисс, но в лунфардо это слово приобрело вульгарный подтекст и стало означать сексуальное желание.

В 1943 году диктатура попыталась запретить лунфардо: уличный жаргон, родившийся в трущобах и кабаре Буэнос-Айреса, на котором говорили портовые рабочие, проститутки, анархисты, поэты и первые тангеро, звучал слишком вульгарно и, главное, «не по-испански». Бюрократы потребовали вымарывать «низкие» слова, заменять их на правильный кастильский. Когда цензура добралась до текстов, на защиту лунфардо встал один из гениев жанра танго — Энрике Сантос Диссеполо, автор культового танго «Yira, yira». В лунфардо глагол yirar многозначен, он означает и «крутиться» (ср. испан­ское girar и итальянское girare), и «бродить без цели, вечно метаться, маяться, не находить покоя». Точное, образное, ритмичное слово «низкого происхо­ждения» предлагали заменить чем-то более «приличным». Диссеполо, усмехнувшись, согласился: ну хорошо, пусть будет Da vueltas, da vueltas — «Делает круги, делает круги». С формальной точки зрения замена идеальна и вполне академична. Но разве это танго? Разве в этих словах есть боль улицы, горькая ирония, отчаяние? Абсурд был настолько очевиден, что даже самые рьяные пуристы отступили.

В 1962 году была основана Академия Лунфардо (Academia Porteña del Lunfardo). Ученые начали исследовать лунфардизмы, прочно вошедшие в просторечие жителей столицы, lenguaje porteño, и фиксировать их в словарях, а в качестве примеров использовать цитаты из произведений Хорхе Луиса Борхеса, Адольфо Биоя Касареса, Хулио Кортасара, Мануэля Пуига и других признанных авторов аргентинской литературы. 

Лунфардо и его особая языковая картина мира живет до сих пор на улицах Буэнос-Айреса, а лунфардизмы звучат в речи местных политиков. Например, экс-президент Кристина Фернандес де Киршнер говорила не сухое trabajo («работа»), а близкое народу laburo; не абстрактное dinero («деньги»), а guita или mango; когда надо было упрекнуть оппонентов, она могла сказать: Han perdido dinero a lo pavote, se los dije («Они растратили деньги, как дураки, а я им гово­рила»). Или бросить: No podés hacerte el gil («Ты не можешь прикидываться дурачком»). И зал аплодировал.

В наши дни лунфардо используют новые поколения аргентинских музыкантов. Так, рокеры Los Caballeros de la Quema поют En cada laburo hay un turro que la estafa («На каждой работе найдется мерзавец, который тебя подставит»), Los Auténticos Decadentes бросают вызов: «Pero al pobre no afanás» («Но бедняка ты не нагреешь — нечего красть»). У группы Divididos в одной из песен есть строчка Volver en bondi es la que queda («Остается только вернуться на авто­бусе») — она звучит очень буднично, но одновременно с этим поэтично: речь идет о том, что после крушения надежд, когда рвется сердце от безответной любви, не остается ничего, кроме как вернуться домой на автобусе bondi — дешевом, шумном, общем для всех.

6. Tocuen

Лапша на уши, сказка, выдумка 

В 2010 году Ассоциация футбола Аргентины объявила об отставке Диего Марадоны с поста главного тренера сборной. Для Марадоны это стало ударом под дых. Негодуя, он вышел к прессе и рассказал, что президент ассоциации Хулио Грондона попросил его составить список игроков на товарищеский матч с Ирландией и одновременно с этим втайне готовил увольнение: «Грондона попросил у меня список игроков, хотя уже тогда собирался меня вышвырнуть. Этот список — чистая липа, лапша на уши, tocuen» (La lista que me pidió Grondona, que yo se la di, era un tocuen, era tocuen). В тот же день аргентинский Twitter заполонили посты с хештегом #tocuen и подобными историями из жизни.

Tocuen — перевернутое cuento («сказка»), и пример vesre, стилистического приема, заключающегося в перестановке слогов. Силлабическую инверсию придумали не аргентинцы: в Англии в свое время существовал back slang, во Франции — verlan, в Греции — podaná. Но особенность аргентинского vesre в том, что это один из приемов шифровки в жаргоне лунфардо. Как часть тайного языка vesre не только меняет порядок слогов в слове, но и зашифро­вывает знакомые слова до неузнаваемости. Если с двухсложными словами все легко (достаточно поменять ударение и переставить части, как в случае с самим ves-re образованным от re-vés, «оборотная сторона»), то дальше начинается настоящая лингвистическая акробатика: встречаются формы вроде con-go-mi (из con-mi-go — «со мной»), jo-tra-ba (из tra-ba-jo — «работа») или te-lan-gi-ve (из vi-gi-lan-te — «сторож», «охранник»), а иногда и вовсе неожиданные пируэты вроде co-li-mba, получившееся из слова mi-li-co («военный») или bo-lon-qui вместо qui-lom-bo («проблема», «беспорядок», «скандал»). Vesre невероятно популярен и живуч: некоторые слова, родившиеся больше века назад в бедных кварталах Буэнос-Айреса, по-прежнему можно услышать на улицах города. И нередко аргентинцы используют их, даже не догадываясь, что это vesre.

7. Tango

Танго 

Когда и где именно возникло танго и как появилось это слово? Уже полвека, а то и больше аргентинские исследователи ожесточенно спорят в поисках отве­тов на эти вопросы. Но в одном сомнений нет: танго появилось в результате смешения культур. 

Словом tango называлось особое пространство для танцев: в XVIII веке в Буэнос-Айресе там собирались африканские рабы и под дробь барабанов candombe плясали bailes de negros («негритянские танцы»). Известен документ 1789 года, в котором представитель городских властей Буэнос-Айреса, некий Мануэль Варнес, требовал запретить juntas del tango («сборища танго»). Он опасался, что веселые встречи перерастут в мятеж. 

Но подлинное рождение танго пришлось на эпоху рубежа XIX–XX веков, когда берега Рио-де-ла-Платы превратились в огромный плавильный котел культур. Итальянцы принесли свои canzonettas  , испанцы — глубину cante jondo   и задор zarzuela  , французы добавили театральность и чувственность, а немцы — bandoneón, инструмент, без которого сегодня немыслимо пред­ставить танго и который придумали в Германии как дешевую замену церков­ному органу для бедных приходов. В Аргентине он обрел вторую жизнь и изменил звучание танго. Если до 1910-х годов в оркестрах царили гитара, флейта и скрипка — их звук был живым и игривым, — то с появлением бандонеона, а вскоре и фортепиано музыка стала глубокой, драматичной, насыщенной тоской и нежной меланхолией. Новое звучание идеально совпало с душевным состоя­нием иммигрантов, одновременно испытывавших носталь­гию по утраченной родине и надеявшихся на новую жизнь. Бандонеону посвятили десятки песен танго, а в самом Буэнос-Айресе ему поставили памятник как символу национального духа.

В 1910 году Рикардо Гуиральдес, будущий автор культового романа о гаучо «Дон Сегундо Сомбра», станцевал танго в одном из парижских салонов. А еще через два года танго было впервые исполнено на сцене театра в лондонском мюзикле «The Sunshine Girl». Для публики, привыкшей к робким вальсам и минуэтам, это было откровение: тела соединялись в тесных объятиях, танец казался вызовом. Париж и Лондон обезумели от нового ритма, а за ними — Нью-Йорк, куда мюзикл привезли годом позже.

«Экзотический» танец молниеносно вошел в моду: дамы брали уроки танго, в салонах и кабаре открывались специальные курсы, а газеты наперебой писали об опасной страсти (pasión peligrosa). Мировой успех танго изменил отношение к нему жителей Буэнос-Айреса. Теперь «музыка и танец из публичных домов и трактиров низкого пошиба», как писал в 1914 году аргентинский посол в Париже, переехали в самые блестящие бальные залы столицы. 

Середина ХХ века — это золотой век танго, época de oro. Он принес бессмертное tango canción («танго-песню») с голосом Гарделя   и настоящий культ музыки: оркестры Хуана д’Ариенцо, Анибаля Тройло и Освальдо Пульезе играли ночи напролет. Весь Буэнос-Айрес жил и дышал в ритме танго. За океаном, в Европе, прижился лишь танец, изящно стилизованный и «очищенный» от своей народной почвы, а вот песня, подлинная душа танго, осталась исключительно аргентинской — по-прежнему непереводимой на чужие языки. Ведь суть танго — в нераз­рывном единстве музыки и слова.

8. Aguante

Стойкость болельщиков

«За какой клуб болеешь?» (¿De qué cuadro sos?) Этот вопрос в Аргентине звучит повсюду: в такси, на рынке, при случайной встрече. Иногда его упрощают до «Ты за кого?» (¿De qué sos?) И так понятно, что речь о футболе. 

История этой страсти началась 10 декабря 1867 года, когда в Аргентине впервые сыграли в футбол. Игра, привезенная английскими рабочими, попала на благо­датную почву. Вслед за первыми матчами возникли клубы, а при них — целые академии футбола. И хотя в руководстве команд и федераций еще долго оставались британцы, игра довольно быстро стала частью местной культуры. Уже в 1893 году была основана национальная федерация футбола — четвертая в мире после Англии, Шотландии и Уэльса. 

Аргентинцы любят говорить: футбол — это религия. И главное слово этой религии — aguante. Первое его значение в испанском — «стойкость», «терпение», «выдержка». Но для болельщиков (hinchas) агуанте — не просто поддержка команды, но готовность идти за ней хоть на край света, переживать вместе поражения и радости, жертвовать временем, деньгами и даже здоровьем. 

Aguante — это безусловная преданность футболу. У радикальных фанатов, которых в Аргентине называют la barra brava (дословно — «буйная группи­ровка»), агуанте — вопрос мужества и силы. No tenés aguante («У тебя нет агуанте») — оскорбление. Значит, ты слабак.

Фанатские песни знают наизусть и поют хором десятки тысяч голосов в барах и на стадионах. Самая известная — «Vamos, vamos, Argentina»:

Аргентина, только вперед,давай, мы победим,потому что наша безбашенная банданикогда не перестанет тебя поддерживать  .

Аргентинскую преданность футболу воплощает фигура Диего Армандо Марадоны, который для миллионов соотечественников навсегда останется El Diez — Десятым, по номеру на футболке. Другое его прозвище — El Pibe de Oro, Золотой паренек. Слово pibe, пришедшее из жаргона лунфардо, идеально символизирует его историю: мальчишка с окраины, который стал безусловным национальным героем. А в 1986 году, после фантастического гола в ворота англичан, уругвайский комментатор Виктор Уго Моралес в прямом эфире в экстазе выкрикнул: ¡Barrilete cósmico! ¿De qué planeta viniste? («Космический воздушный змей! С какой ты планеты?») Так появилось, пожалуй, самое поэтичное прозвище на испанском языке в истории футбола.

Когда в 2001 году Марадона прощался с футболом на стадионе «Бомбонера», он произнес фразу, которая, по сути, стала его исповедью: Yo me equivoqué y pagué, pero la pelota no se mancha («Я ошибался и заплатил за это, но мяч остается незапятнанным, потому что его нельзя запятнать»).

Другая звезда и легенда аргентинского футбола — Лионель Месси, которого за маленький рост и невероятную скорость называют La Pulga (Блоха) и даже La Pulga atómica — Атомная Блоха, подчеркивая его взрывную манеру игры. И, конечно, аргентинцы не были бы аргентинцами, если бы не обыграли фамилию Месси, добавив еще один слог — Mesías (Мессия), спаситель аргентинского футбола последних лет.

Особый пласт футбольной культуры — аргентинские комментаторы. В их репортажах смешиваются уличная поэзия, театр, молитва и страсть. В финале чемпионата мира 2022 года, когда Аргентина шла к триумфу, телевизионный эфир превратился в гимн. ¡Dale, dale, dale Argentina! («Давай, Аргентина!») — звучало как барабанный бой. ¡Tranquilo, Leo! («Спокойно, Лео!») — почти мольба к Месси сохранять спокой­ствие перед решающим ударом. ¡Aguante, corazón! («Держись, сердечко!») — вопль, в котором слышалось биение миллионов сердец. И, наконец, кульми­нация: El Diego en el cielo, el Leo en la tierra… ¡Argentina campeón del mundo! («Диего на небе, Лео на поле… Аргентина — чемпион мира!»)

9. Vos

Ты

Есть две вещи, которые выдают аргентинца буквально с первых минут знакомства. Первое — это особое «шекающее» произношение: аргентинцы не делают разницы между y и ll — оба звука, стоящие за этими буквами, превращаются в их речи в характерное «ш-ш-ше». А второе — это voseo, то есть использование местоимения vos вместо испанского tú (ты).

Корни voseo следует искать в эпохе Римской империи. На латыни vos означало «вы» во множественном числе: в современном пиренейском испанском оно превратилось в vosotros, во французском — в vous, в португальском — в vos. В Средние века в Испании vos стало использоваться для обращения к одному человеку — прежде всего к королям и представителям знати — как особая форма почтения. Напротив, tú оставалось дружеским обращением к собе­седнику. Со временем vos стало знаком социальной дистанции — так вышестоящий обращался к подчиненному, а конкистадор — к индейцу, работающему у него на плантации. Постепенно на Пиренейском полуострове vos вытеснили уважительное usted и сердечное tú, и оно исчезло из употреб­ления. Зато сохранилось в Америке, в удаленных от метрополии регионах. А в регионе Рио-де-ла-Плата — нынешних Аргентине и Уругвае — не только сохранилось, но и стало повседневной нормой общения.

В Буэнос-Айресе никто не спросит: ¿Hablas castellano? («Говоришь по-испански?») Скажут: ¿Vos hablás castellano? («Ты говоришь по-испански?»). Не скажут Eres argentino, скажут Vos sos argentino («Ты аргентинец»). В соседнем Уругвае — al otro lado del charco (дословно «на другой стороне лужи», как в шутку называют гигантское устье Рио-де-ла-Платы) — еще каких-то 60–70 лет назад чаще использовали tú, но с ростом влияния престижного выговора Буэнос-Айреса, здесь тоже стало популярно voseo.

10. ¡Che!

Обращение и многозначное междометие аргентинского испанского

Che — самое любимое слово аргентинцев. С его помощью можно как окликнуть собеседника: Che, ¿me pasás un mate? («Передай-ка мате»), так и сопроводить разные эмоции, например: ¡Qué ofri, che! («Ну и холодрыга!»), ¡Che, qué caro! («Ого, как дорого!»), Che, ¡qué bárbaro! («Да жуть просто!») 

Исследуя этот феномен, уругвайский лингвист Хосе Педро Рона выделял следующие основные употребления che. Во-первых, в связке с существи­тельным — Che, capitán, Che, Juan — или с местоимением vos — Che, vos. Во всех трех примерах такое che примерно соответствует русскому «эй». Повторение усиливает эффект и работает как мягкий, но настойчивый способ перехватить инициативу в разговоре. К примеру, фраза Che, che, pará! звучит как русское «Эй, эй, прекрати!» или «Слушай, хватит уже!»

Eсли говорящий хочет заострить внимание собеседника на сказанном, он поставит che в конец фразы: Vamos, che (примерно соответствует русскому «Да ладно тебе, слушай»). А вот когда che используется само по себе как независимое предложение, дело, скорее всего, плохо — так выражают протест, удивление или упрек: ¡Che! Mirá lo que hacés! («Ох ты ж!»)

Откуда же появилось это слово? Есть несколько версий. Сторонники первой, в том числе венесуэльский лингвист Анхель Роcенблат, считают, что арген­тинское che позаимствовано из языка валенсийцев (valenciano), в котором есть похожее междометие — xe (в местной орфографии часто пишется именно так). Оно тоже выражает самые разные эмоции — удивление, возмущение, радость, досаду. Его функция очень близка к аргентинскому che: ¡Que cosa, che! значит «Ну и дела!» (в данном употреблении che можно сравнить с междо­метием hombre, характерным для европейского испанского). 

По другой версии, che пришло из языка индейцев мапуче: оно значит «люди» (само слово mapu-che значит «люди земли»). Но аргументы неубедительны: нет ни весомых исторических данных о таком переходе, ни следов этого слова в чилийском испанском, хотя мапуче преимущественно живут именно в Чили. 

Самая убедительная, третья гипотеза связывает che с языком гуарани, где оно переводится как «мой»: che irú — «мой товарищ». В этом случае переход от притяжательного местоимения к обращению выглядит вполне логичным: che, amigo («эй, дружище»), che, patrón («эй, шеф»). Более того, это подтвер­ждают исторические обстоя­тельства: в колониальные и постколониальные времена солдаты-гуарани обращались к своим начальникам che capitán и che coronel вместо mi capitán, mi coronel, что позже закрепилось в языке.

Впрочем, ни одна из теорий не получила окончательного признания. С языком так бывает: гипотезы множатся, лингвисты спорят и ни одна версия не стано­вится решающей. Ясно одно: слово che существует давно и прочно вошло в испанский язык Аргентины задолго до того, как самый главный бунтарь XX века, аргентинец Эрнесто Гевара, получил прозвище Che Guevara за привычку вставлять это словцо чуть ли не в каждую реплику. 

11. Agrandado

Напыщенный, хвастливый, заносчивый, надменный (жаргон лунфардо)

Спросите любого латиноамериканца, какой народ самый заносчивый и хвастливый, — почти наверняка ответ будет los argentinos. 

В одном интервью на упреки в неспортивном образе жизни Марадона, как истинный аргентинец, не моргнув, парировал: «Подумайте сами! Если даже так я стал легендой, каких высот я достиг бы, если бы не был зависимым!»

Неудивительно, что на эту тему есть сотни шуток и анекдотов.Какой самый выгодный бизнес? Купить аргентинца по его реальной цене и продать по той, которую он сам себя назначит.

Почему аргентинец смотрит в небо, когда сверкают молнии? Потому что думает, что Бог его фотографирует.

Знаете, как сводит счеты с жизнью аргентинец? Он забирается на самую высокую точку своего эго и бросается оттуда вниз.

Последнюю шутку пересказал в одном интервью папа римский Франциск, аргентинец по происхождению, признавая: «мы не скромные, мы очень заносчивые» (no somos humildes, somos muy engreídos). К слову, и сам папа не раз становился героем анекдотов о типичном аргентинском снобизме. Более того, он охотно их сочинял и пересказывал. Так, в разговоре с президентом Эквадора Рафаэлем Корреа понтифик признался: «Все удивились, что я выбрал имя Франциск. Ведь поскольку я аргентинец, от меня ожидали, что я назовусь Иисусом II». 

Это качество в аргентинском испанском называется agrandado — еще один лунфардизм. Все оттенки заносчивого превосходства слышны в корне слова: grande значит «большой», «великий».

То, что аргентинцы живут так, будто их страна не часть Латинской Америки, а центр мира и все остальное вращается вокруг аргентинского танго, мате и футбола, у соседей вызывает раздражение. Но и внутри собственной страны аргентинцы не перестают соревноваться в том, кто лучше, — уже друг с другом. Жители Мендосы убеждены, что они лучшие в Аргентине, ведь там производят самые лучшие вина сорта мальбек. Жители Кордобы считают лучше всех себя, ведь именно у них появился первый аргентинский университет. Но абсолютно всех аргентинцев, живущих по другую сторону столичного проспекта Генерала Паса, объединяет дружная нелюбовь к портеньос, жителям Буэнос-Айреса. Как уже было сказано выше, сами портеньос уверены, что за пределами Буэнос-Айреса, en el interior, начинается сплошная провинциальная дыра и лучшего места, чем аргентинская столица, в мире нет.

Может, в этом и секрет: аргентинцев не любят за то, что они слишком любят самих себя, но именно эта любовь к себе превращает их в народ, о котором невозможно говорить равнодушно.

Они победители при любом исходе. Даже если победный гол забит рукой вопреки всем правилам. Да, для кого-то это обман, для них — La Mano de Dios, «Рука Бога»  . 

Источник

Международная команда исследователей, опираясь на возможности искусственного интеллекта (нейросетей, обучаемых на гигантских массивах данных), смогла выявить структуру языка китов, которая оказалась очень похожей на человеческую речь.

Следовательно, общение с другим видом — не фантастика, а вопрос времени.

Мечта становится реальностью

В 2020 году стартовал амбициозный проект CETI (Cetacean Translation Initiative — Инициатива по переводу китообразных). Ключевая цель казалась невероятной: расшифровать язык кашалотов и научиться говорить с ними.

Четыре года спустя в журнале Nature Communications было опубликовано исследование, авторами которого выступили ученые из Массачусетского технологического института (MIT) и проекта CETI. Если очень кратко, то суть такова: исследователи обнаружили "фонетический алфавит" кашалотов — систему звуков, структурно похожую на человеческую речь.

"Коды" кашалотов

Кашалоты общаются друг с другом с помощью серий щелчков, которые ученые называют "кодами" (англ. codas). Громкость этих звуков может достигать 200 децибел — громче, чем взлетающая ракета.

Изначально считалось, что коды — это просто идентификационные сигналы, вроде позывных. Но исследования показали, что они на самом деле представляют собой полноценный язык с грамматикой, контекстом и смысловой нагрузкой.

Ученые выделили 156 различных кодов и их базовые компоненты — что-то вроде фонем в человеческой речи. Кроме того, обнаружились "гласные" и "дифтонги"* в китовых звуках.

*Дифтонги — это сложные гласные звуки, состоящие из двух разных гласных, произносимых как один слог без паузы. В латинском языке это, например, ae, oe и au.

Как ИИ помогает понять китов?

Основным инструментом исследователей стали технологии обработки естественного языка (NLP), которые являются фундаментом всем известного ChatGPT и других современных языковых моделей.

Было установлено, что структура китовой коммуникации меняется в зависимости от контекста разговора. Киты не просто повторяют одни и те же звуки (как кошки или собаки) — они выстраивают сложные комбинации, придавая им новые значения. Аналогичным образом мы складываем буквы в слова, а слова в словосочетания и предложения.

"Мы выявили структурированное информационное содержание, — заявила Даниэла Рус, директор Лаборатории компьютерных наук и искусственного интеллекта (CSAIL) MIT. — Это бросает вызов преобладающему среди многих лингвистов убеждению, что сложная коммуникация уникальна для людей".

Технологии будущего в действии

Для сбора данных о китах, в рамках проекта CETI был разработан целый арсенал "деликатной робототехники":

• Беспилотные дроны отслеживают китов с воздуха;
• Подводные глайдеры (аппараты, приводимые в движение гидродинамическими силами за счет изменения плавучести) с микрофонами, которые бесшумно следуют за китами на глубине до двух километров;
• Биоинспирированные метки на присосках, прикрепляемые на тела китов, записывают звуки и отслеживают движения;
• Алгоритмы машинного обучения, которые с поразительной точностью предсказывают, где кит всплывет.
• Система AVATARS (Автономные средства для отслеживания и встречи с китами) отвечает за сбор данных в режиме реального времени, координируя все системы.

Сколько данных нужно для понимания?

Здесь начинается самое сложное. Для обучения языковой модели GPT-3 потребовалось около 175 миллиардов слов. Ученые CETI поставили перед собой цель собрать более миллиарда комбинаций кодов от кашалотов, включая полный контекст: кто с кем говорит, в какой ситуации развивается общение и какое действие следует за этим.

По состоянию на 2025 год собрано несколько миллионов записей (данные уточняются), но это огромный прогресс по сравнению со 100 000 в 2021 году. Уже сегодня создана уникальная база данных звуков и поведения кашалотов — единственная в истории.

Примечательно, что наибольшее количество данных обеспечивает одна группа кашалотов, проживающая у берегов острова Доминика в Карибском море. За ней наблюдают уже более 15 лет.

Почему именно кашалоты? Выбор неслучаен. У кашалотов:

• Самый большой мозг среди всех животных на планете;
• Сложная социальная структура — они живут тесными семейными группами, демонстрируя человекоподобную привязанность друг к другу;
• Развитая коммуникация — они учат своих детенышей "говорить". А еще перенимают особенности общения у других групп.

Это перевернет наше сознание

В 1960-х годах Роджер Пейн (29 января 1935 года — 10 июня 2023 года), американский биолог, а после советник CETI, записал "Песни горбатых китов". Эти записи вдохновили людей на создание движения "Спасем китов", которое привело к принятию Закона о защите морских млекопитающих в 1972 году и спасло несколько видов китов от вымирания.

И это огромное достижение стало возможно потому, что люди просто услышали звуки китов. Представьте, что произойдет, когда мы сможем понимать китов и отвечать им.

Что дальше?

Прямо сейчас команда CETI работает над несколькими направлениями:

• Расшифровка значений кодов. Ученые стремятся понять, есть ли у китов "слова" для конкретных объектов или действий (как они называют, например, море). Более того, исследователи хотят выяснить, как киты передают информацию между поколениями.
• Создание языковой модели, которая не только будет понимать китов, но и сможет генерировать ответы. Проведение экспериментов по воспроизведению китовых звуков и наблюдению за реакцией животных в их естественной среде обитания.
• Совместно с юридическим факультетом NYU разрабатываются этические принципы для коммуникации с другими видами. Как использовать эту технологию ответственно? Какие права появятся у китов, которые докажут свою разумность.
• Демонстрация человечеству, что киты — это не просто "ресурс" или "красивые животные", а разумные существа с языком, культурой, семьями и обществом.

Революция в восприятии природы

"Если мы обнаружим, что целая цивилизация, по сути, находится у нас под носом, возможно, это приведет к сдвигу в нашем отношении к окружающей среде", — говорит Майкл Бронштейн, руководитель направления машинного обучения в CETI.

Человечество стоит на пороге первого в истории осмысленного диалога с другим видом. И это не предположение со страниц научной фантастики, а реальность, к которой мы приближаемся, благодаря объединению биологии, лингвистики, робототехники и искусственного интеллекта.

В ближайшие годы мы услышим первый ответ от кашалотов. И что бы они ни сказали нам, это навсегда изменит наше понимание того, что значит быть разумным существом на этой планете.

Читайте также:

• Экзотическая гипотеза предполагает, что на Земле, возможно, скрывается неизвестная технологически развитая цивилизация.
• Если бы «Джеймс Уэбб» нашел точную копию Земли, то смог бы он обнаружить на ней цивилизацию?
• Внеземные цивилизации могут давно знать о нашем существовании.

Они имеют вкусовые рецепторы, расположенные в ротовой полости, которые помогают им распознавать химические вещества. Кроме того, змеи активно используют свой раздвоенный язык, чтобы улавливать частицы из воздуха и почвы, передавая их в якобсонов орган, который анализирует вкусовую и обонятельную информацию.

Мода это совокупность привычек и вкусов, господствующих в какой-либо социальной среде в определённое время. В 18-19 веках в высшем свете возникла мода на ботанику. Очень дорого, эстетично и не практично - готовый рецепт успеха личных оранжерей и больших садов. Лучшие садовые мастера, создавая садово-парковые шедевры, подчеркивали вкус и возможности высшей аристократии.

Хотя с отсутствием практичности, пожалуй, я немного перегнул. Цветы и растения всегда украшали и пространства и людей, наделяясь магическими и символическими значениями. Лавровый венок триумфатора, дубовый венок отличившегося война, венки из мака или гиацинтов известны с античности, но в 18 веке начинается новый этап увлечения.

В Париже француженка Луиза Кортамбе под псевдонимом Шарлотта Де Ла Тур (Charlotte de la Tour) в 1818 году написала первый словарь и самоучитель по языку цветов «Le Language des Fleurs». Книга произвела в обществе фурор и стала настоящей сенсацией того времени.
Цветы предоставили возможность общения и передачи слов и тайных смыслов на расстоянии. Определенные виды цветов и отдельные виды сочетания цветов обозначают определенный смысл и эмоции. 

В Англии леди Мэри Уортли Монтегю, тоже автор труда по языку цветов писала: «Нет такой краски, цветов, сорной травы, фруктов, травы, камня, птичьего пера, которые не имели бы соответствующего им стиха, и вы можете ссориться, браниться, слать письма страсти, дружбы, любезности, или обмениваться новостями, при этом не испачкав свои пальцы».

В русских салонах язык цветов стал доступен благодаря  Дмитрию Петровичу Ознобишину. Известный тогда поэт и переводчик, фольклорист. Он издал в 1830 г. книгу "Селам, или Язык цветов", где каждому растению (а их упоминалось в книге более 400) соответствовала какая-либо фраза. 

Свою поэму перед списком цветов он заканчивает так:

...

У нас гаремы неизвестны;

Наш Север холоден! Для дам

Селамы будут бесполезны:

Они так преданы мужьям.

Но вы, чьи очи голубые

Так робко вниз опущены,

Для вас, девицы молодые,

Блестят в полях цветы весны!

От строгой маменьки украдкой,

От прозорливых няни глаз,

Селам свивайте, в неге сладкой:

Любовь легко научит вас.

Например:

Лилия – много ли ещё зла натворят твои зажигательные взгляды

Базилик – только вблизи ты узнать меня можешь

Гвоздика - вверься мне

Мак садовый - воспоминания о тебе будут со мной всегда неразлучны, и в счастье, и в злополучии 

Ирис – зачем ты нарушила спокойствие моего сердца

Жасмин (всё таки ивент) – будь доволен и моей дружбой.

Поэтому, всем кому хочется что-то сказать, наполняйте Тусси-мусси (Tussie-Mussie) это специальная букетница и отправляйте красивое послание, как дамы и кавалеры 19 века.

Использую с разрешения.

Главная особенность - окрас.

В прежние годы вызывают как-то переводчика П. на госбиржу труда переводить. Некий товарищ, по специальности шеф-повар, работу ищет. Приехал в Австралию по вызову в большой русский ресторан, хозяин ему постоянное проживание выправил – и довольно быстро умер. А наследники ресторан продали. Так что выходное пособие выходным пособием, а нужно же как-то трудоустраиваться. Ну а в госагентстве по трудоустройству народ дотошный – требуют всю биографию, начиная с первого «агу». Вот товарищ объясняет, что последние годы был в Москве совладельцем бани.

- Подробнее, - говорит перистая австралийская агентесса. – Что, как, сколько народу работало.

- Ну, во-первых у нас была парилка.

- То есть это была сауна?

- Да нет, я же говорю – баня.

На лице агентессы и в воздухе над ним формируется вопросительный знак в особо крупных размерах.

- А еще у нас было два зала с тренажерами.

- То есть у вас был спортзал?

- Нет, у нас была баня.

- ??

- Потом был ресторан. Два повара, три помощника. Я – шеф-повар. Официанты, уборщики...

- То есть у вас был рекреационный центр?

- Да нет же, у нас была баня.

- ???

- А наверху были номера.

- Номера?

- Ну чтобы можно было с девушками прийти.

- Так у вас был бордель! - радостно кричит наконец все понявшая агентесса.

- Нет. У нас была баня.

Вопросительные знаки сталкиваются в воздухе и выпадают в осадок, агентесса окончательно выпадает туда же, а клиент, ничтоже сумняшеся, продолжает:

- Нет, мы девочек не поставляли. Они сами приезжали, а своих у нас не было. Это же страшные деньги. Мы и за ресторан-то платили бог знает сколько...

- Это бандитам? - оживляется понятливая агентесса.

- Да, - кивает клиент, - в московскую мэрию.

- Простите, я про рэкет...

- А я про что! - радостно отвечает клиент.

На этом агентесса встала и молча ушла, видимо, рассудок и жизнь были дороги ей.

На смену ей явилась другая, очень спокойная сушеная дама, выслушавшая повара без всяких признаков недоумения и мгновенно рассортировавшая его разнообразный опыт по ячейкам классического резюме. С получившимся документом его оторвали бы с руками где угодно – от картинной галереи до организованной преступности.

На вопрос, все ли ей было понятно, прекрасная дама подняла правую бровь примерно на сантиметр и так же деловито ответила:

- Да, конечно, тут очень простая ситуация, – и пояснила: – Я из Аргентины.

взято в kartinaschki

И то и другое обозначает вышедшие из употребления слова, но есть нюанс...

Сегодня я забрал с ПВЗ новый проявочный рукав.

Формально это историзм, ибо для основной массы людей этот предмет уже не существует. Хотя до сих пор производится в каких-то количествах для покрытия спроса нескольких сотен тысяч последних аналоговых фотографов.

Архаизмы же - об устаревших названиях существующих ныне понятий.

Например, с подачи Фёдора Васильевича Токарева панорамные фотоаппараты изначально назывались панорамическими фотокамерами в СССР. 

Таким образом, можно сказать, что слово панорамический стало лексико-словообразовательным архаизмом. Причём довольно быстро. Потому что уже вторая модель получила привычное название.

 Панорамная съёмка перенеслась в цифровой век, в ходу до сих пор. Это и отличает архаизм от историзма.

Таким образом, у историзмов нет современных синонимов, потому что перестали существовать реалии, обозначаемые этим словом/словосочетанием. У архаизмов - есть, ибо предмет или явление ещё существуют.

В интернете завирусилось видео Алека Ньюмана (Alec Newman), в котором он учит говорить на кошачьем языке. Пользователи из разных стран попробовали его советы на своих кошках, и вот что из этого получилось😻

Источник

Насколько я знаю, у многих вомбатян есть кошки, вам будут интересны другие его видео о кошачьем языке?

Они постоянно выдвигают язык, чтобы улавливать частицы запаха из воздуха или с поверхности. Язык собирает молекулы запаха и передает их в органы Якобсона, расположенные на нёбе. Эти органы анализируют химические сигналы, помогая змее ориентироваться в пространстве, находить добычу и избегать хищников. Такая система позволяет змеям эффективно охотиться даже в темноте или в условиях плохой видимости.

Они используют свой раздвоенный язык, чтобы собирать частицы запаха из воздуха и передавать их в специальный орган (орган Якобсона) для анализа.

Змеи обладают раздвоенным языком не только для сбора запахов, но и для определения направления, откуда исходит запах, позволяя им точно определять местонахождение добычи или хищника.

Навыки говорливости есть поеимают и воспроизводят пару человеческих слов.

Как наладить с ними общий язык?

Хочется иногда затеять с ними диалог но они включают кота дурака типа ничего в моем языке не шарят но я то вижу что это не так а они тем временем о чем то переговаривариваютсся между собой и ехидно хихикают.