Двенадцать секунд

Видео было короткое — двенадцать секунд. Тёмный коридор, плитка на стене, дверь в туалет слева. Два человека стоят близко. Он — в рубашке, которую она гладила утром, синей, с закатанными рукавами. Она — кто-то невысокий, светлые волосы. Он наклоняется, она смеётся, потом они целуются. Не случайно, не мимолётно — он держит её за талию, и она не отстраняется.

Камера дрогнула. Кто-то хихикнул за кадром. Видео оборвалось.

Настя получила это в среду, через два дня после корпоратива. Прислала Юля — они вместе работали три года назад, потом Юля ушла в ту компанию, где сейчас Глеб. Написала без предисловий: «Насть, я не знаю, как тебе это показать. Но ты должна видеть».

Настя сидела в машине у садика. Петька был внутри, она ждала, пока его оденут. Нажала play. Посмотрела один раз. Потом ещё. Потом убрала телефон в сумку и смотрела в лобовое стекло, пока воспитательница не вывела Петьку за руку.

— Мам, у меня ботинок развязался.

Она наклонилась. Завязала. Руки были нормальные. Это её удивило.

После корпоратива

Глеб вернулся с офисной вечеринки в субботу утром. Такси высадило его в десять, он вошёл помятый, в той самой рубашке, пахнущий дымом и чем-то сладким. Сказал:

— Убили просто. Ничего не помню после караоке.

Настя стояла на кухне, разогревала Петьке кашу.

— Сильно пил?

— Ну, да. Все пили. Макс тоже в хлам, его жена забирала.

Он пошёл в душ. Потом лёг, проспал до трёх. Встал, поиграл с Петькой, вечером они смотрели мультик втроём. Нормальный выходной. Ничего.

Она тогда не знала. Ещё два дня не знала.

Теперь — среда, Петька в машине, ботинок завязан. Она ведёт домой и думает: «ничего не помню» — это он говорит каждый раз. После каждого корпоратива. Новый год — не помню. День рождения компании — не помню. Летний выезд — не помню. Пять лет. Она каждый раз верила, потому что зачем не верить.

Дома она покормила Петьку, уложила на дневной сон. Достала телефон. Посмотрела видео ещё раз.

На двенадцатой секунде он смеётся — до того, как наклониться. Не пьяный смех, не расхлябанный. Просто весёлый. Лёгкий. Она пыталась вспомнить, когда он так смеялся последний раз при ней. Не вспомнила.

Рубашка

Глеб пришёл с работы в семь. Обычный. Спросил, что на ужин.

— Глеб.

— Что?

— Сядь.

Он сел. Она положила телефон на стол, включила видео. Он смотрел двенадцать секунд. Лицо не менялось.

— Откуда это?

— От Юли.

— Какой Юли?

— Которая у вас работает. Глеб, это ты на видео.

Он взял телефон. Посмотрел ещё раз. Положил обратно.

— Я был сильно пьяный.

— Ты смеёшься на видео. Не как пьяный.

— Насть, я не помню этого. Серьёзно. Я вообще не помню второй половины вечера.

— Это удобно.

— Это правда.

— Кто она?

Пауза. Короткая.

— Лена. Из маркетинга.

— Давно?

— Что давно? Нет ничего. Мы просто... на корпоративе, пьяные, все рядом были. Это ерунда.

— На видео не выглядит как ерунда.

Он потёр лицо руками.

— Насть, я не помню. Я правда не помню. Может, это длилось пять секунд.

— Двенадцать. И это то, что кто-то успел снять. Что было до и после — ты тоже не помнишь.

Он молчал.

Петька заплакал в комнате — проснулся. Настя встала.

— Я к ребёнку.

Ушла. Вернулась через десять минут. Глеб сидел так же, телефон перед ним.

— Кто ещё видел? — спросил он.

Это был первый вопрос, который она от него не ожидала. Не «прости», не «это ничего не значит». А «кто видел».

— Не знаю. Юля видела. Наверное, те, кто был рядом. Если это ушло в чат — все.

Он закрыл глаза.

— На работе знают, — сказала она. — Ты это понимаешь.

— Да.

— И я знаю. И Юля знает, что я знаю.

— Насть.

— Это не только между нами. Это уже публичное.

Измена на корпоративе — почему «не помню» больше не работает

Через два дня Настя написала Юле: «Спасибо, что прислала». Юля ответила: «Прости. Я думала, лучше от меня, чем потом от кого-то случайно».

Настя спросила: «Ты знаешь эту Лену?»

Юля писала долго. Потом:

«Насть, я не хочу делать хуже. Но они общаются не только на корпоративе. Я видела их вместе на обеде пару раз. Может, это ничего. Может, просто коллеги. Но после этого видео я бы не стала так думать».

Настя прочитала. Закрыла чат. Открыла снова. Написала: «Он говорит, не помнит». Юля ответила смайлом — не смешным, просто грустным лицом.

Вечером Настя сказала Глебу:

— Ты обедаешь с ней.

Он стоял у плиты, разогревал суп.

— С кем?

— С Леной. Из маркетинга.

Он не повернулся.

— Мы иногда ходим с командой. Все вместе.

— Юля видела вас вдвоём.

Он выключил плиту. Повернулся.

— Насть, это рабочие обеды. Мы сидим в одном этаже.

— Глеб. Ты целовался с ней на видео. Вы обедаете вдвоём. И ты «ничего не помнишь». Я не знаю, что мне с этим делать. Но «не помню» — больше не работает.

Он стоял у плиты. Руки по швам. Суп за ним начал шипеть — он забыл выключить газ до конца. Маленький синий огонёк ещё горел.

— Я могу перейти в другой отдел, — сказал он.

— Это не про отдел.

— Я понимаю. Но это единственное, что я могу сделать прямо сейчас.

Настя смотрела на него. Он стоял — большой, в домашней футболке, с тряпкой в руке. Тот же человек. Только теперь она знала, как он выглядит, когда смеётся по-настоящему — и это было не с ней.

Она выключила газ. Прошла мимо него. Он не шевельнулся.

В коридоре стояла его рабочая сумка. В кармане — бейджик с фотографией, на которой он в той самой синей рубашке. Настя смотрела на бейджик и думала, что завтра утром он наденет эту сумку и поедет в офис, где двадцать человек видели это видео. И Лена тоже будет там.

Она закрыла молнию на сумке. Поставила обратно.

Петька в комнате пел что-то неразборчивое. Пел хорошо — логопед говорил, что у него прогресс.

Вопрос читателям

Если на корпоративе случилось то, что все видели, — это хуже или лучше, чем тайный роман, о котором знают только двое? Что больнее — сам факт или публичность?

Читайте также

Пин-код совпал

Не осуждайте сразу. Пишешь сам - говорят ИИ Пишет ИИ - говорят СУПЕР. Спасибо за понимание.