Последнее время я беру гитару только тогда, когда я бухой. Иначе душа не разворачивается… Зачерствела

Лечит душу не время, не самокопание,

Так её не спасти от невидимых ран,

Лечит чьё-то присутствие, лечит внимание

И забота, бескрайняя как океан.

Лечат искорки смеха и нежность бездонная,

И объятия, ставшие лучше бинтов,

В самый нужный момент, вымывая всё тёмное,

Выйдет море уютное из берегов.

Можно в мрамор врасти, ждать, что всё перемелется,

Можно мир обесцветить холодной тоской.

Но придёт кто-то нужный, и чары развеются,

Прозвучит как молитва: "Я буду с тобой".

Если горечь лежит на плечах страшным бременем,

И когда не открыть тяжелеющих век,

То спасает не пытка безжалостным временем,

Человека спасает другой человек.

Алеся Синеглазая

Рутина - это не всегда плохо. Моей маме, например, она помогала справляться с тяготами жизни… Только как теперь мне справиться с ней самой?

⠀

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Моя мама всегда была немного странной. Она предпочитала делать вещи всегда одним и тем же определенным образом и всегда в один и тот же день. Строго организованная рутина, в которой она оказалась, когда я был еще ребенком. И, невзирая на погоду, ситуацию или ее настроение, рутина никогда не менялась.

⠀

Каждый понедельник мама строила планы. До полудня она, всегда вооружившись только бумагой и ручкой, составляла меню для всех приемов пищи на этой неделе. Затем открывала шкафы и холодильник и проверяла запасы, выписывая все, что необходимо докупить, в другой список идеальным каллиграфическим почерком.

⠀

По вторникам она отправлялась на рыбный рынок еще до восхода солнца, около полудня шла в лавку мясника, а потом покупала все прочие продукты в большом продуктовом магазине на окраине нашего пригорода.

⠀

Среда была днем уборки. Мама всегда принимала мою помощь, хотя потом и переделывала все сама в своей особой, понятной только ей манере. Думаю, она допускала меня скорее из желания воспитать характер, чем из реальной нужды.

⠀

По четвергам она стирала. Если на улице было ясно, одежда отправлялась сушиться на веревки в саду. Если нет – использовалась сушилка. Но так или иначе по четвергам весь дом пропитывал аромат лавандового кондиционера для белья.

⠀

Каждую пятницу мама пекла. Кексы, торты, печенье… Из теста и ароматных специй она творила собственные шедевры на нашей кухне. Только в этот день дома пахло еще лучше, чем в четверг.

⠀

По субботам она выходила в город, чтобы выпить. Когда я был еще ребенком, со мной сидела няня, но шло время, и теперь она спокойно оставляла меня одного. Иногда она встречалась с друзьями и приходила домой в приподнятом настроении.

⠀

Воскресенья мы называли свободным днем. Только для воскресенья не было конкретного расписания.

⠀

“Мы работали всю неделю, чтобы насладиться выходными”.

⠀

Эту фразу я слышал чаще, чем мог сосчитать. Как я уже говорил, моя мама всегда была немного странной. Но чем старше я становился, тем очевиднее было, что ей владеют навязчивые идеи. За всю свою жизнь с мамой в маленьком домике в пригороде я никогда не видел, чтобы она отклонялась от своего графика.

⠀

Конечно, я не болтался рядом с ней круглосуточно, но, возвращаясь домой из школы по вторникам, видел, что холодильник и кухонные шкафчики забиты до отказа, по четвергам всегда пахло лавандой, а по пятницам – свежей выпечкой. Даже в отпуске она умудрялась втиснуть все, что было запланировано, в каждый день недели.

⠀

Моя мама, к сожалению, не всегда была психически стабильна. Такое трудно видеть в детстве и еще труднее признавать. Хочется верить, что у родителей все всегда хорошо, что все с ними в порядке, даже если это не так. Однако, должен сказать, что в большинстве случаев она контролировала себя.

⠀

А что самое главное: она была доброй и любящей. Ко всем нам, несмотря на случайные ссоры. Которых было все больше, чем ближе я подходил к подростковому возрасту и чем сильнее стеснялся ее слегка старомодных манер. Тем не менее, мы были счастливой семьей. Все было хорошо.

⠀

До прошлой недели, когда мама впервые на моей памяти изменила себе.

⠀

***

Все началось в понедельник. Я проснулся утром и обнаружил маму сидевшей у телевизора. Это зрелище само по себе уже было странным, потому обычно что она не подходила к нему до вечера… Но теперь она сидела там, одетая в цветастое платье и туфли на высоких каблуках, уставившись в экран.

⠀

– Мам?

⠀

Ее голова медленно повернулась в мою сторону. Она подняла глаза на меня и уставилась в упор. Не произнося ни слова. Я посмотрел на экран, от которого она с таким трудом оторвалась, но увидел там только помехи. Ни один канал не был включен. Я присел рядом с ней и попытался спросить, что случилось… но не смог найти слов. Она просто сидела, смотрела на меня и делала вид, что все в порядке. До тех пор, пока папа не спустился по лестнице с портфелем в руках.

⠀

– Добрый день, дорогой. Ты готов к обеду? – спросила она его.

⠀

Отец вопросительно наклонил голову, будто тоже хотел сказать, что что-то не так, но промолчал. Вместо этого он тряхнул портфелем, проговорив: – Я иду на работу.

⠀

– Ну конечно, – улыбнулась мама.

⠀

Я обменялся озабоченными взглядами с папой. Он явно был в курсе, что что-то случилось, и я подумал, может быть, они поссорились ночью? Поэтому мама вела себя так странно? Однако, прежде чем я открыл рот, он уже исчез за дверью. А через секунду на ноги вскочила мама.

⠀

– Я иду в химчистку. Сообразишь себе чего-нибудь поесть?

⠀

***

Утром во вторник я не ожидал увидеть маму на кухне. Обычно в это время она уже была на рыбном рынке и охотилась за свежим уловом. Но сегодня она сидела за столом, что-то нервно записывая. Отец сидел напротив, перед тарелкой яичницы с беконом.

⠀

– Это список покупок?

⠀

День был не тот, но она хотя бы выглядела немного нормальнее. Несмотря на то, что, похоже, не переодевалась со вчерашнего дня.

⠀

Мама улыбнулась и кивнула:

⠀

– Да, тебе что-нибудь нужно?

⠀

– Яйца. И молоко. И хлопья. Хлопья тоже закончились.

⠀

Она кивнула.

⠀

– Доброе утро, малыш, – сказал папа. Родители мирно сидели вместе, завтракали, и я было подумал, что все снова вернулось на круги своя. Он допил кофе и встал: – Время поработать!

⠀

– О, дорогой, ты не мог бы купить кое-что на обратном пути? Соль, рыбу и уксус, будь добр.

⠀

Мы снова обменялись с отцом растерянными взглядами. Ну, то есть мой был растерянным, а его отдавал… страданием? Я молча кивнул, показывая, что у меня все под контролем.

⠀

Папа кивнул в ответ и направился к двери.

⠀

– Конечно, дорогая.

⠀

***

В среду я нашел ее в саду, копающейся в земле. Разводящей грязь вместо традиционной уборки. Она копала яму, огромную широкую яму, и я даже представить не мог, для чего она могла ей понадобиться. Папа ушел рано утром, и я так и не смог поговорить с ним, но пообещал себе, что обязательно это сделаю вечером. С мамой было что-то не так. Сначала я волновался за нее, а теперь волнение уступило страху. Как за нее… так и за нас.

⠀

– Что-то не так? – Отец выглядел озадаченным. Было сложно остаться наедине, но я все-таки выгадал момент, когда мама не крутилась рядом. Вот так, прячась от нее, я чувствовал себя дико виноватым, но я всерьез опасался, что она нестабильна.

⠀

– Она нарушила свой распорядок. И ты видел ту яму снаружи? Папа… – Я на мгновение замолчал, собираясь с духом. – Думаю ей нужна помощь.

⠀

Папа наклонился и выглянул в сад. Думаю, он первый раз увидел ту яму.

⠀

– Завтра я не пойду на работу и останусь с тобой. Так правильно?

⠀

Я вздохнул с облегчением. Мы могли бы выяснить, что с ней происходит, вместе. Может быть, он даже поговорил бы с ней.

⠀

– Да, спасибо, папа. Это то, что нужно.

⠀

***

В четверг мама снова была в саду. Это, конечно, не из ряда вон выходящее событие: в день стирки она частенько развешивала там простыни, – но не в тот раз. В тот четверг на улице бушевала буря. Дождь лил с ночи и не собирался заканчиваться.

⠀

– Что ты делаешь?! В такую погоду собаку из дома не выгонишь! – крикнул я из-за двери. Папа услышал шум и появился у меня за спиной, положив руку на плечо.

⠀

– Не собаку, а рыбу! – Мама обернулась и засмеялась, стоя в потоках дождя. И тогда мы увидели, что она делала.

⠀

Развешивала на бельевой веревке отрубленные рыбьи головы.

⠀

– Мама?.. – Только шепот слетел с моих губ. – С ней что-то не так. Ей нужно помочь.

⠀

Я еще не договорил, как папа выбежал на улицу и увел маму обратно в гостиную.

⠀

***

Четверг превратился в пятницу, а я так и не сомкнул глаз. Стоило мне прилечь, как перед мысленным взором вставали эти чертовы рыбьи головы. И моя мать, все в том же цветастом платье, измазанном грязью, с улыбкой, приклеенной к лицу.

⠀

Усталый и измученный, я, спотыкаясь, спустился по лестнице и нашел родителей сидящими перед телевизором. Даже не пытаясь с ними заговорить, я просто прошел на кухню.

⠀

Впервые за много лет на ней не царствовал запах выпечки. Нет. Вместо этого в нос мне ударил уксусный дух. Дома почти не было еды. Мама, наверное, совсем про нее забыла, а папа не хотел оставлять ее одну. Он не отходил от нее.

⠀

Не утруждая себя разговорами, я начал по порядку делать все домашние дела. Написал список покупок, собрал и забросил в стиральную машину одежду. Возможно, вы думаете, что я просто хотел, чтобы все бытовые дела снова свалились на маму с моих плеч, но нет. Я очень беспокоился за нее. Она перестала быть собой.

⠀

На следующий день все, что я записал в список, ждало меня в больших пакетах на кухонном столе. Думаю, папа выходил и привез их.

⠀

***

В субботу она сделала самую ужасную вещь, какую я только видел. Это зрелище я еще долго не смогу выбросить из головы. Это началось вечером. Весь день родители вели себя как ни в чем ни бывало. Мама приготовила обед, мы вместе сели за стол, разговаривали и смеялись. В основном говорила мама, и я мог поклясться, что она снова стала самой собой.

⠀

Ну или научилась приспосабливаться.

⠀

Но с наступлением ночи все пошло наперекосяк.

⠀

Я проснулся от громкого стука и вскочил с кровати. Последнее время я и так балансировал на грани нервного срыва, так что испугать меня могло что угодно. Звук шел снизу, и сначала я подумал, что к нам кто-то вломился, но потом услышал пение мамы.

⠀

– Мам?

⠀

– Отправляйся в постель, дитя. – Она сразу ответила, но я уже направлялся к лестнице.

⠀

Красной краской она разрисовывала стены странными анаграммами. Все еще в том самом чертовом платье. Она посмотрела на меня и улыбнулась, но улыбка вышла кривой и неискренней. Я, кажется, даже заметил, как у нее дернулся глаз. Папа сидел рядом с ней на стуле.

⠀

– Мам, тебе нужна помощь. Я позвоню в больницу, хорошо?

⠀

– Нет, нет. Я помогу ей, – сказал папа, взяв у нее из рук банку с краской.

⠀

По ее щеке скатилась слеза, но улыбка не померкла.

⠀

– Спасибо, дорогой.

⠀

– В семье все друг другу помогают, – улыбнулся он в ответ.

⠀

– Да, что ж, я должна купить еще краски. Дитя поможет мне. – Она смотрела на меня.

⠀

Папа тоже взглянул на меня.

⠀

– Какого хрена? Сейчас середина ночи. Слушай, мам, мне очень жаль, но…

⠀

Она зажала мне рот рукой прежде чем я смог договорить.

⠀

– Нам нужно купить краску. Любая нормальная мать и дитя именно так и поступают. Это крайне важно для приличной семьи.

⠀

Папа оглядел измазанные краской стены, красные пятна на платье и лице моей матери…

⠀

...и сказал последнее, чего я мог ожидать:

⠀

– Звучит разумно. Скоро увидимся, дорогая.

⠀

Я понятия не имел, что делать. Оба моих родителя сошли с ума? Но я в любом случае не мог позволить маме бродить одной среди ночи в таком состоянии. И тем более сесть за руль. Поэтому я вышел вместе с ней с твердой решимостью отвезти ее прямиком в больницу.

⠀

Вот только понял, что понятия не имею куда ехать.

⠀

– Езжай прямо. – Мама наконец подала голос. Улыбку стерло с ее лица, нога нервно подпрыгивала. – Просто езжай, милый.

⠀

Я понятия не имел, что сказать, поэтому последовал ее совету и поехал вперед, пока наш район и окрестности не оказались далеко позади. Мы выехали на автостраду, когда я понял, что сейчас взорвусь. На ближайшем съезде мы остановились.

⠀

Маму сотрясала крупная дрожь. Брызги краски светились ярким красным цветом под бледными лучами фонарей, и я наконец понял, что, возможно, совершил огромную ошибку.

⠀

– Мама? – Cлова с трудом выходили из пересохшей глотки.

⠀

Она открыла рот, но не смогла заговорить. Сглотнув, мама наконец произнесла:

⠀

– Милый, мне так жаль. Я не хотела в это верить. В этом не было никакого смысла…

⠀

– О чем ты?

⠀

Она посмотрела на меня так, будто из нас двоих сумасшедшим был я:

⠀

– Эта тварь там… Это не твой отец. Ты разве не заметил? Я решила вести себя немного иначе, просто чтобы посмотреть, заметит ли он, но… Оно просто копировало все наши повадки. – Она глубоко вздохнула. – Много раз я просыпалась ночью. Он никогда не спит. Просто сидит на кровати с открытыми глазами и ждет, когда мы проснемся. Я… мне так жаль. Я не могла в это поверить. Думала, что с ним просто что-то не так.Надо было уйти или позвать на помощь, но… – Она мгновение помолчала. – ...я почти ничего не могла вспомнить. И хотела сначала убедиться. Убедиться, что непорядок с ним, а не со мной.

⠀

Мои ладони вспотели, а голова шла кругом. Всю неделю я был так сосредоточен на маме, что даже не заметил, что папа просто постоянно соглашался с тем, что я говорил. Он не принимал решений сам. И вдруг что-то в моем сознании со звоном разбилось вдребезги…

⠀

Моя мама всегда была немного странной. Особенно после смерти папы.

⠀

– Мам. Это был не наш дом, так ведь? – Я судорожно сглотнул. – Как мы там оказались?

⠀

Она посмотрела на меня глазами, полными такого же замешательства и страха.

⠀

– Понятия не имею. Оно как-то заманило нас туда и заставило все забыть.

~

Оригинал (с) likeeyedid

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

PayPal / Юмани /Патреон / PayPal

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Посидел я тут, подумал и решил издать свой глас вопиющего в пустыне. Обращаюсь конкретно к @FreeDaSw, так как глубоко уважаемый мной @Gu-Ru озабочен only проблемами огораживания пользователей от им неугодных (в том числе и себя, родимого) и рассуждает по принципу: «Есть API Капибары, есть клиент-сервер, есть точки входа-выхода. Есть проблема авторизации, но все, что с ней связано, растет из API и херовой работы клиента-браузера со стороны юзверей». С чего он так решил, я хз. Вообще, по моему скромному мнению, «объяснение» высосано из пальца и напоминает какой-то бред.

При этом ошибки Cloudflare я в расчет не беру, такая фигня наблюдается только на kapi.bar. Вообще складывается ощущение, что ресурс не защищается этим CDN-провайдером (может, конечно, есть какой-то «невидимый» для пользователей провайдер для этого хоста, хер его знает). Сколько раз юзаю VPN, никакого окна с проверкой от него нет. Ситуация одинаковая и на «зеркале», и на основном ресурсе.

Чтобы избежать повторов, сообщаю: проблемы возникают и на VPN, и на GoodBuyDPI, и на «чистом» интернете, и только с Капибарой.

Итак, проблема первая – «вечная» авторизация.

Ресурс в этом случае делает вид, что что-то там грузится, траффик в этот момент никакой не ходит. Помогает обновление страницы в ряде случаев или полный отрубон процесса браузера на уровне системы с последующим включением. Войдет или нет пользователь в следующий раз – вероятность очень интересная, зависит от того, видимо, пукнет ли случайная горилла, оказавшаяся совершенно случайно на Северном полюсе, или не оказавшаяся там – короче

Проблема вторая – завершение сеанса прямо во время нахождения на ресурсе или работы с редактором (тайм-аут какой-то странный, сукаблянах!)

Ошибки в этом случае могут быть разными. Иногда вообще ничего не пишется. Формально показывает, что пользователь в сеансе, выдает ошибку только в случае изменения поста или его сохранении в черновике. Ну или при попытке добавить картинку. Самое херовое в этом случае, если пост, который писал в этот момент, не сохранится – сколько раз со мной такое уже было, хуй знает – и ты увидишь вот такое после попытки просмотреть свои черновики.

Куда он делся опять же – хуй знает, потому как специально сейчас жмакаю каждые две минуты кнопку сохранения черновика принудительно. Иногда помогает, иногда нет – се ля ви, как говорится.

Проблема третья – «вечная» загрузка картинки.

Даже в процессе написания этого поста постоянно долбает, как и тайм-аут непонятный сеанса, периодичность которого произвольна. Подозреваю, что все три проблемы выше – взаимосвязаны. Решение с картинками пока выявлено только одно: «передернуть» VPN-соединение «по-горячему» или отрубить и снова включить инет, после этого картинка моментально грузится, со следующей возникает аналогичная проблема. IP при этом не меняется, проверял.

В результате сейчас, чтобы написать пост, который в голове уж оформлен, картинки к нему найдены и подготовлены, уходит просто до хохоту времени. При этом если раньше сам процесс доставлял некое удовольствие, то теперь очень часто хочется чего-нибудь матерное сказать и забить на это дело. Вполне возможно, что проблемы эти только у меня, но в мае я, когда пришел на ресурс, с ними не сталкивался.

Уже довольно давно приходится слышать о «Человеке играющем» - Homo ludens, развившемся из Человека разумного. Впервые это выражение употребил сто лет назад нидерландский учёный Йохан Хёйзинга, правда, в несколько ином значении. Современный «человек играющий» - это взрослый индивид, проводящий значительное время в играх – компьютерных, ролевых и т. д. Игра для него является и средством куда-то потратить излишек свободного времени, и способом общения, и тренировкой каких-то необходимых навыков (скорость реакции, точность и др.).

Феноменом последних десятилетий является также «человек потребляющий». Это куда менее развитый вид (или подвид) человека. Большую часть своего времени такие люди занимаются не созидательным трудом, а лишь потреблением готовых продуктов. «Человек потребляющий» постоянно что-то ест, что-то смотрит и слушает, чуть ли не каждый день меняет одежду, каждый год покупает новую машину. Типичные представители «человека потребляющего» совершенно не понимают, как создаются те блага, которыми они пользуются. Если они случайно попадают на завод или, скажем, в музыкальную студию, их охватывает ступор, страх или отвращение. Возникает когнитивный диссонанс: хлеб, диван или песня в момент создания выглядят совсем не так, как в готовом состоянии.

Но «человек потребляющий» - ещё не особо неприятный тип. Это, так сказать, гипертрофированный вариант обычного человеческого поведения. Ведь любой нормальный человек что-то ест, носит, на чём-то ездит и как-то проводит досуг, и он хочет делать это полноценно и качественно. В последнее время возник совсем другой вид двуногих приматов: «человек тратящий». Собственно, это мерзкое и примитивное порождение природы человеком можно назвать лишь условно.

Единственный смысл существования «человека тратящего» - потратить как можно больше денег, причём сделать это демонстративно, напоказ. Других людей «человек тратящий» оценивает тоже по этому единственному признаку: если кто-то тратит мало денег в единицу времени, значит, он «неполноценный». Указанный вид приматов в принципе не понимает, что стоимость предмета далеко не всегда соответствует его качеству и исполняемой функции. Получать удовольствие от самого приобретаемого блага «человек тратящий» не способен: удовольствие ему доставляет лишь процесс траты денег.

На его фоне упомянутый выше «человек потребляющий» кажется просто гением. В его мышлении есть хотя бы какая-то логика: если более дешёвый продукт может доставить больше удовольствия, он выберет его. В действиях «человека тратящего» логики нет от слова совсем.

Как правило, «человек тратящий» формируется там, где есть возможность получать практически бесконечные деньги дармовым путём. В первую очередь это представители государственной элиты некоторых стран (известно каких) и члены их семей. Деньги в этой среде неразрывно связаны с властью и близостью к «трону» и в основном предназначены для демонстрации этой власти, а не для приобретения материальных и духовных благ. С течением времени товары дешевеют, зарплаты растут, у обычных людей появляются новые источники дохода – и смысл в обладании семизначными суммами исчезает. У больших денег остаётся лишь одна функция: демонстрировать «крутизну» их обладателя, причём крутизну абсолютно ничем не наполненную.

Больная система рождает больных людей. Это и называется отрицательным отбором.

На улице еще стояла темень, когда я натянул сапоги и вышел на крыльцо. Муни замолчала и теперь просто лежала, совершенно измотанная. Земля почти просохла, если не считать грязных следов, которые я, должно быть, оставил вчера.

Отец вышел, поправляя подтяжки и нахлобучивая поношенную кепку. Увидев меня, он удивленно поднял бровь.

– Готов? – я чуть не выпрыгивал из штанов от нетерпения.

– Ты идешь со мной?

Меня кольнуло раздражение.

– Ну да? А как иначе? Я же все это нашел.

Отец лишь пожал плечами, сел в пикап и завел мотор. Я подхватил ведро с зайцем, закинул в кузов и запрыгнул в кабину, накинув на колени обглоданный мышами ремень безопасности.

Когда мы разворачивались на подъездной дорожке, я кое-что заметил. Те грязные следы... они огибали весь дом. И, что странно, вели прямиком к моему окну. Я не помнил, чтобы проходил там вчера днем.

Отец проехал по ухабистому пастбищу сколько смог, но когда под колесами снова начала чавкать грязь, он не захотел рисковать и велел идти пешком. Со вчерашнего дня топь раздалась еще шире. Пастбище за одну ночь каким-то образом превратилось в липкое болото.

Муни в этот раз за нами не пошла, то ли выдохлась вконец, то ли просто чуяла недоброе.

Мы месили грязь в полном молчании. Жижа доходила почти до краев голенищ сапогов. Никогда не видел ничего подобного.

Когда мы подошли к холму, я заметил кое-что новое. На фоне неба над гребнем возвышалось нечто странное – будто звезда на дьявольской елке. Отец прищурился, но с нашего места было не разобрать, что это.

Я вытер пот со лба. Черная грязь была горячей, словно впитала в себя все вчерашнее солнце, оставив нам только тучи. На востоке занимался рассвет, но небо не окрасилось, только чернота переходила в серость.

Мы обогнули холм и вышли к куче. Я чуть не врезался в отца – он замер как вкопанный. Я выглянул из-за его плеча, и сердце ушло в пятки. Не знаю, почему я надеялся, что там не будет ничего нового.

Это было ужасно. Еще одно животное. На этот раз тушу водрузили на самый верх, даже не пытались спрятать. Наоборот, выставили напоказ. Зачем еще было так ее усаживать?

Это оказалась овца из нашего стада, с нашей биркой. Бедная старушка H32. Три весны назад я помогал принимать ее первого ягненка. Теперь с ней обошлись как с тряпичной куклой: усадили в человеческой позе, скрестив ноги. Голова свесилась вперед, а горло вскрыто от уха до уха. Ее убили и выставили на нашей собственной земле ради какой-то извращенной шутки.

Я почти слышал, как колотится сердце отца. Он был в ярости. 

А этот человек никогда не выходил из себя.

Я посмотрел на север, туда, где вчера видел того парня. Он вернулся. Стоял, привалившись к деревянному столбу изгороди. И на этот раз был не один.

Рядом с ним обнаружились женщина и еще один мужчина. С теми же скорбными бровями и широкими желтыми оскалами они наблюдали за моим отцом, который, открыв рот, не мог оторвать взгляда от своей овцы.

Они не разговаривали друг с другом. И почти не моргали. Просто сверлили отца взглядом, словно всю ночь ждали здесь этой секунды – увидеть его реакцию.

Я дернул его за край рубашки и прошептал.

– Это он. Вон тот, у забора.

Отец резко обернулся в их сторону и шумно, прерывисто выдохнул.

– Стой на месте, – он ткнул в мою сторону перепачканным грязью пальцем, и зашагал на север. К ним. Я затаил дыхание и в сотый раз пожалел, что отец оставил карабин в пикапе. Эти люди не были обычными.

Отцу потребовалось время, чтобы добраться до ограды. Он остановился в нескольких шагах от группы. Я понял, что они говорят, но слов было не разобрать. Отец яростно жестикулировал, а потом ткнул пальцем в сторону кучи, где стоял я, выкрикивая что-то невнятное.

Мужчина за забором продолжал улыбаться, игриво склонив голову набок, будто ему ни капли не было стыдно. Он что-то ответил – губы шевельнулись лишь на миг, прежде чем снова растянуться в оскале.

Они замерли так на секунду – ни движений, ни слов. Это мгновение показалось вечностью. Я наконец смог выдохнуть, когда отец развернулся и зашагал обратно ко мне с таким видом, будто, так или иначе, проблема решена.

Все это было настолько странным, что казалось нереальным. Мужчины и женщина остались у забора, словно им некуда было идти.

Когда отец подошел, я засыпал его вопросами.

– Что ты сказал? А они? Это они убили овцу? Кто они такие?

Отец не ответил ни на один. Он прошел мимо, и я увидел, что его кулаки сжаты до белизны. Он больше не выглядел сердитым – это было нечто большее. Он казался вне себя от ярости, доведенным до предела.

– Уезжаем. И чтобы ноги твоей здесь больше не было. Слышишь?! – его голос дрожал. Я быстро опрокинул ведро, вытряхнув зайца обратно в кучу, и поспешил за отцом к грузовику.

Он высадил меня у дома, но одного оставлять не захотел. Разбудил мать и велел ей забрать меня с собой в город на весь день. Она ничего не понимала. Впрочем, как и я.

Отец уехал работать, и мне пришлось весь день терпеть недовольство матери. Она была не в восторге от того, что я таскаюсь за ней хвостом, но я рассудил, что это все же лучше, чем сидеть дома и изводить себя мыслями о новых «соседях» с севера.

Вечером по дороге домой я заметил, что надвигается шторм. Погода в этом году била все рекорды по странности. Мать ворчала, что это из-за климата, но отца это не волновало. Тучи на западе обещали дождь, а дождь – это жизнь для нашей земли.

Уже на подъезде к ферме я увидел, что ливень идет буквально в миле от нас. Темно-синий каскад воды, в котором мы так нуждались, упорно отказывался падать на наши поля.

– Похоже, мы опять не с той стороны, – пробормотала мать.

Мы поужинали под сериал Have Gun – Will Travel. Погода вскоре прояснилась, будто шторм возник лишь для того, чтобы полить одно конкретное пятно на карте. Ни облаков, ни даже ветра. Только горячий неподвижный воздух и зловещая, абсолютная тишина.

Пикап загрохотал на подъездной дорожке. Отец вернулся, но в тот вечер я не стал его расспрашивать. Он был тише обычного, и я гадал, расскажет ли он матери о случившемся.

В конце концов он заговорил, но дождался, пока я уйду в свою комнату, что только распалило мое любопытство. Я сделал вид, что мне все равно, но дверь оставил приоткрытой на щелочку.

Услышав начало их разговора, я округлил глаза. Затаил дыхание, чтобы не пропустить ни слова.

Отец спросил мать, не знает ли она о новых фермерах на севере и не приходил ли кто к дому. Она ответила «нет», и повисла пауза. Голос отца звучал глухо, будто он осознал что-то пугающее. Я не расслышал все, но понял: он рассказал ей о утренней встрече и о том, что эти люди – большая проблема.

– Ну? И что они сказали? – спросила мать. Я подался вперед. Сердце пропустило удар от предвкушения.

– Я спросил их, что они творят и зачем подбрасывают падаль на нашу землю, – произнес отец. – Он просто ответил, что у нас прекрасная земля... – Он замолчал. Я нахмурился в замешательстве.

– И это все? – в голосе матери не было заинтересованности.

– И еще... что у меня прекрасная семья.

Наступила тишина.

По спине пробежал холодок. Я запутался еще сильнее, чем прежде.

Той ночью я оставил окно открытым лишь на узкую щелочку. Я обливался потом от жары, но открыть его шире было слишком страшно. Я то засыпал, то просыпался от кошмаров: гигантские волки, липкая грязь и эти проклятые улыбки за забором. Если подумать, возможно во всем виновата жара.

Муни долго лаяла, но к полуночи затихла. Наступила мертвая тишина. Даже насекомые смолкли. Казалось, я наконец-то смогу проспать до утра и забыть про кучу падали, про фриков на севере и все это безумие. Но такой роскоши мне не полагалось.

Около трех часов ночи, когда я был на грани сна, случилось это.

Ужасающий вопль. Он пронесся над прерией – гортанный, раздирающий душу крик, от которого я подскочил на кровати. Я уставился в окно, гадая, не сон ли это, не игры ли воспаленного от жары разума.

Я прислушался, ожидая продолжения. Ничего. Ни звука, ни дуновения ветра.

Я не мог просто так это оставить. Не после всего, что было. Я выскользнул из постели и прокрался в гостиную, где отец обычно спал в кресле. Он громко храпел, погруженный в глубокий сон, но мне нужно было подтверждение, что я не сошел с ума.

Я потряс его за руку.

– Пап... – прошептал я. Он не шелохнулся. Я тряхнул сильнее, так что кресло качнулось.

– Пап, ты слышал? – повторил я. Он застонал.

– Что такое... – пробормотал он сквозь сон.

– Ты слышал шум на улице? Похоже на крик.

Я сглотнул, не сводя глаз с открытого окна, в которое лился ровный голубой свет луны.

– Это пумы... – ответил он и снова затих.

– Ты уверен? – переспросил я, но ответа не дождался. Храп возобновился мгновенно. Отец не проснулся бы, даже если бы я затрубил в паровозный гудок ему в самое ухо, так что я сдался и поплелся в свою комнату.

Наверное, это и правда была пума. В конце концов, у них как раз был сезон спаривания. Смущало только одно: всего один вскрик. Обычно эти кошки кричат снова и снова. А может, просто воображение разыгралось.

Я весь взмок от пота. Нервы сдавали. Должно быть, так оно и было. В итоге я решился распахнуть окно настежь в надежде поймать хоть каплю ночной прохлады.

И мне, наконец, удалось уснуть.

***

Следующий день прошел как обычно: я прибрался в доме, собрал яйца, покормил скотину, потрепал Муни по холке и стал ждать родителей. Вот только мать так и не приехала.

Я прождал весь вечер, и в душу закралась тревога.

Зашел в ее спальню – поискать записку или хоть что-то, объясняющее задержку. Вместо этого я обнаружил, что ее шкаф почти пуст. Исчезла любимая подушка и даже зубная щетка.

Я стоял как громом пораженный, пытаясь осознать увиденное. Она собралась в поездку? Хотела устроить сюрприз и сегодня расскажет?

Я по-детски наивно уселся на ее кровать, ожидая, что она вот-вот войдет и все объяснит. Ждал, когда свет фар разрежет сумерки на подъездной дорожке. Но в доме стояла тишина.

Как только отец переступил порог, я обрушил на него лавину слов, в панике спрашивая, не говорил ли он с ней.

Он лишь бросил: 

– Ты же знаешь, твоя мать давно не была здесь счастлива, – и добавил пару вялых догадок о том, куда она могла уехать и через сколько дней позвонит.

Она так и не позвонила.

Конечно, я ждал, что рано или поздно она уйдет, но не думал, что это случится так внезапно и без единого слова на прощание.

О людях за забором отец больше не заговаривал. Он просто начал каждое утро объезжать северную границу наших угодий на вездеходе. Потом купил мне собственную винтовку, я решил, что теперь мы будем бдительнее охранять землю. Проследим, чтобы они не таскали наших овец и больше не смели нарушать границы. Я часто думал о тех людях: торчат ли они все еще у забора, осмелятся ли зайти к нам снова и когда это кончится.

Странная погода и не думала меняться. Стало только хуже. Несмотря на то что прямо к северу от нас щедро лили дожди, наша земля сохла и превращалась в пустыню. У отца ничего не всходило, а овцы стали все чаще скидывать ягнят. Куры перестали нестись. Даже сухая степная трава не выдержала и рассыпалась в пыль.

Я не переставал гадать о новых соседях. Прошло несколько месяцев, любопытство стало невыносимым, и я тайком прокрался к куче падали. Знал, что если отец поймает – мне конец, но я должен был увидеть.

Грязи стало гораздо меньше, что ожидаемо, но поразило другое: кости, гнилая плоть, остатки высохших шкур – все, что должно было там быть, исчезло. Словно все это просто всосалось в землю, пока не было сожрано без остатка. Ни звука, ни намека на то, что здесь было раньше.

А за забором творилась какая-то космическая несправедливость. Это было настолько дико, что мне хотелось одновременно и смеяться, и плакать.

Трава там была живой, сочно-зеленой. Ряды высокой густой кукурузы и ярко-золотистой люцерны укрывали их землю, словно джунгли.

Вдалеке я увидел дом – новенький, ослепительно белый, с красивыми клумбами перед входом.

Я подошел к самой проволочной изгороди, за которой теперь никто не следил. Оттуда доносился сладкий запах влажной, богатой черноземом почвы.

И тут он вышел на крыльцо – в щегольских сапогах и ковбойской шляпе. Тот человек стоял на своей веранде, обозревая владения, как гордый часовой. Но больше всего мой разум поразило полное отсутствие техники или рабочих. Ни сеялок, ни опрыскивателей, ни культиваторов. Словно все это выросло само по себе, по какому-то тайному велению.

Каким-то образом он заметил меня или почувствовал мой взгляд. Повернулся в мою сторону – его оскал был виден даже за милю. Поднял руку и начал махать.

Я не помахал в ответ.

С тех пор за весь год у нас было от силы пять недель дождя. Земля теперь почти бесполезна. Пыльные бури поднимают в воздух высохшую почву, а почти половина нашего стада передохла от пневмонии.

Но когда ветер дует с севера, я чувствую запах их дождя. Он приносит с собой тот самый сладковатый аромат, от которого меня теперь выворачивает наизнанку.

Я до сих пор не знаю, кто эти люди и люди ли они вообще. Я потерял надежду когда-либо снова увидеть мать. Думаю, тот крик посреди ночи принадлежал ей.

Не знаю. А кому-нибудь из вас доводилось слышать, чтобы пума кричала всего один раз?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.