Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
https://boosty.to/desperatecarpenter - поддержать автора
Бро, если комикс понравился - подпишись, проголосуй, порекомендуй другу (вообще будет круто). Это важно. Так я пойму, что занимаюсь творчеством не в пустую.
История потрёпанного жизнью и пребывающего в экзистенциальном ужасе охотника на монстров, проживающего в отвратительном мире, полном насилия и коварства, в котором жизнь человека стоит дешевле куска хлеба. «Тьма Игнара» расскажет о жестоких королях, сумасшедших магах, ужасных чудовищах, и, конечно же, о главном герое, не вылезающем из пьянства.
https://boosty.to/desperatecarpenter - поддержать автора
Бро, если комикс понравился - подпишись, проголосуй, порекомендуй другу (вообще бует круто), я таким вещам радуюсь как ребёнок, плюс, это меня мотивирует работать над комиксом усердней.
https://boosty.to/desperatecarpenter - поддержать автора
Бро, если комикс понравился - подпишись, проголосуй, порекомендуй другу (вообще будет круто). Это важно. Так я пойму, что занимаюсь творчеством не в пустую.
Позади раздался шёпот.
— Ты смотри, Сова снова под мухой… — Захихикал один из парней с задних рядов.
— Уймись, — негромко, но твёрдо бросила Ольга, даже не оборачиваясь.
Она не терпела издёвок и всегда вступалась за тех, кто не мог защитить себя.
— С вами по-другому не выжить, — добавила она, перевернув страницу в блокноте.
Сашка, тот самый остряк, только скорчил рожу, передразнивая её.
— «Сфами по-дрюгому ни вижить» — пропищал он нарочито тонким голосом, после чего сам же хихикнул.
Но большего себе не позволил. Он знал, что Ольга может дать отпор, причём так, что мало не покажется, ведь за словом она, как правило, в карман не лезла. А особо ретивых могла прославить на весь институт своими зарисовками на тему, которые были достаточно популярны у студентов.
Мира же смотрела на всё с отстранённым интересом. Учёба ей была нужна ровно настолько, чтобы получить диплом, и ни каплей больше. Она считала, что тратить силы на ненужное занятие, за исключением каких-нибудь единичных, особо интересных лекций — верх глупости.
Именно от такого отношения среди родных за ней давно закрепился статус «глупышки».
Периодически её жалели, вздыхали и приговаривали: «И не таких на работу брали» или «Да замуж и вовсе без образования выходят» …
Она положила голову на руку, слушая ровный голос преподавателя, объясняющего, какие цифры в какую из двух колонок нужно заносить и как они будут влиять на будущие расчёты.
Ещё одна пара. Ещё один день.
Ещё один шаг в ненужную сторону, к моменту, когда это всё наконец закончится.
День тянулся словно патока.
После лекции по бухгалтерскому учёту была ещё одна пара — не менее скучная и однообразная. Затем ещё одна. Потом обед и битва в буфете за право урвать что-то съедобное, а следом снова пары.
Одна тема сменяла другую, страницы конспектов заполнялись небрежными записями, преподаватели методично твердили о важности предмета. Одни студенты вяло слушали, другие беззастенчиво спали, спрятав лица в капюшонах.
В аудиториях было душно.За окнами то моросил дождь, то проглядывало солнце и всё это — только серый фон, временное ожидание, которое длится слишком долго.
Ольга периодически появлялась рядом, перескакивая с темы на тему — показывала новый рисунок в блокноте, пыталась утащить Миру в буфет за чем-то сладким или возмущалась несправедливостью системы образования. А после они углублялись в аудиторию и разговор затихал под тяжестью очередной лекции.
К концу дня все разговоры слились в один сплошной гул. Голова налилась тяжестью, а мысли путались словно наушники в кармане. Мира просто ждала. Когда прозвонит последний на сегодня звонок. Когда можно будет встать, забросить в рюкзак общую для всех предметов тетрадь и выйти на улицу.
Как время ни старалось остановиться, последняя пара закончилась.
Студенты облегчённо потянулись, начали вставать, задвигая стулья с характерным скрипом. Все спешно собирали вещи. Кто-то уронил ручку. Несколько парней уже подходили к дверям, обсуждая планы на вечер и договаривались о встрече в кафе.
Мира молча вышла в коридор, помахала вслед Ольге, умчавшейся по своим делам. Наверное, засядет в какой-нибудь аудитории или библиотеке, дорисовывать эскизы.
Воздух снаружи был свежим, влажным, с примесью сигаретного дыма. Кто-то курил на крыльце, дожидаясь, пока соберётся вся компания.
«Наконец-то прогулка.» — Мира сделала глубокий вдох.
Запахи мокрого асфальта, осенних листьев и свежести после дождя казались слишком реальными после затхлой, душной атмосферы бесконечных аудиторий.
Она поправила лямку рюкзака, спустилась вниз по ступеням и направилась в сторону парка.
Солнце скрылось за плотными облаками. Улицу залил мягкий, рассеянный свет. Осенний ветер лениво толкал упавшие листья и оставлял их лежать у бордюров.
«Не дорога из жёлтого кирпича, конечно, но тоже неплохо.» — Заключила девушка, глядя на яркое и шуршащее обрамление тротуара.
По пути домой Мира всегда старалась пройти мимо одной особенной пекарни. Здесь пекли хлеб не по утрам, как везде, а вечером, чтобы уставшие после работы люди могли взять его горячим, ароматным, прямо с противня. Девушка замедлила шаг и остановилась недалеко от витрины. Густой аромат дрожжевого теста, ванили и хрустящей корки тёплой волной выливался в приоткрытую дверь. Он манил, обволакивал, предлагая забыть обо всём, остаться здесь и просто дышать.
Уставшая девушка сделала вид, будто что-то ищет в телефоне, чтобы люди не смотрели косо. Мало кто понимает, что можно просто стоять на улице и вдыхать воздух, только что вышедший из горячей духовки, вместе со свежими буханками.
Здесь принято торопиться: на автобус, в магазин, домой...
Однажды Мира уже узнала, что происходит, если позволить себе быть искренней. Когда приехала в родную деревню, чтобы навестить бабушку.
Она была так счастлива снова оказаться среди этих тихих улочек, как это было в детстве, что просто ходила и улыбалась каждой мелочи. Наслаждалась запахом скошенной травы, близким лесом, который давал кров большому количеству самых разных птиц, радующих большим количеством самых разных песен. Даже навоз не ужасал, а тонко подчёркивал деревенский колорит.
Однако уже вечером она услышала, как соседки шепчутся с бабушкой: «Что-то с девочкой не так. Всё ходит по улице, улыбается. Может, принимает чего не то?»
Тогда Мира ещё не знала, что простая радость — это нечто подозрительное. А теперь... Теперь и она прятала эту радость за поиском вещей в рюкзаке или бесцельным перебором приложений в телефоне.
Пекарня была частью длинной дороги, которая петляла, кажется, через половину города и частенько вела через уютную аллею, зажатую между двух дорог. Здесь не было суеты центра — только редкие прохожие и одиночные машины, неторопливо катившиеся по мокрому асфальту.
По обе стороны аллеи, через дорогу, стояли старые, но ухоженные домики с высокими крылечками, цветными фасадами и черепичной крышей, будто взятой из игрушечного набора. Некоторые окна были приоткрыты, из них лился тёплый свет, звук телевизора и приглушённые голоса. Где-то на подоконнике виднелась кошка, которая уютно свернулась клубком и лениво наблюдала за миром.
Мира шла медленно, наслаждаясь вечерней прохладой. В этом году здесь высадили странные, но красивые кусты с крупными белыми и розовыми соцветиями. Они выглядели необычно среди опавших жёлтых листьев, словно лето забыло забрать их с собой.
Она слегка коснулась одного из соцветий, ощущая под пальцами прохладные лепестки.
— Забавные, всё-таки, растения. Начало октября, а они всё цветут.
В такие моменты серость ненадолго отступала, а в сознание пробивались краски и светлые мысли, позволяя вспомнить, как маленькая девочка Мира могла часами рассуждать за что ей нравится осень. Казалось, если вернуться домой прямо сейчас, можно будет найти самые красивые листья, засушенные между страницами книг.
Скетчи:
Часть 1: https://vombat.su/post/9390-superzlodeiskoe
— Потому что она не моя. — Девушка хотела было ответить вопросом на вопрос, но фраза прозвучала скорее, как утверждение.
«Это и есть принятие?» — Пронеслось в пустоте, наполнивший внутренний мир девушки.
Волк довольно прищурился.
— Догадливая…
Тишина сгустилась между ними, нарушаемая только далёкими ночными звуками — проезжающие вдалеке машины, ветер, шуршащий в ветвях, приглушённые голоса из окон милого, разноцветного дома.
— Кстати, — Мира приподняла бровь, — зачем тебе нужен был мой рюкзак?
— Он показался мне… «вкусным».
— Не то, чтобы у нас он считался съедобным, но от тебя я уже всего могу ожидать. Или всё же от себя?
Зверь предпочёл не отвечать на сомнения девушки в своём здравомыслии, так как эта игра наскучила ему ещё в первой половине беседы и ограничился продолжительным взглядом, от которого Мира тут же отвела глаза.
— «Вкусным», — передразнила девушка волка. — А нападал так, будто там настоящее сокровище лежало.
— Разве это не так?
В его взгляде промелькнуло любопытство, но Мира, не оборачиваясь, лишь фыркнула. Она прекрасно понимала, о чём он говорит.
— Что для одних безделушка, для других может быть весьма ценным. — Закончил зверь свою мысль.
Она опустила взгляд на рюкзак. Ну да, он, возможно, был самым бесполезным на свете, по мнению кого-то другого. Но только не для неё.
— И не обидно было ставить на кон свободу ради какого-то рюкзака?
— Моя жизнь и свобода всегда принадлежат только мне. — Волк зевнул, как будто разговор начинал ему надоедать, но голос его оставался холодным и ровным. — На кону стояла и твоя жизнь. Защищая свою вещь, я мог бы тебя убить.
Сказано это было так буднично и легко, что мурашки прошлись по телу, но толком не разобравшись в причинах паники быстро разошлись по местам. Девушка посмотрела на свою руку, которой схватила маленького юркого зверька. Царапины на ней были не очень глубокими, но неприятно саднили кожу. В словах зверя, как и в этих царапинах, не было угрозы, только сухая констатация факта.
— А что за контракт?
— Скажем так, ты сделала мне предложение. Я его принял. Теперь между нами есть… м-м, связь.
Он лениво потянулся, а потом изучающе посмотрел на рюкзак.
— Ты достаточно сильна, но будто не принадлежишь этому миру. — Сказал он как бы между прочим. — Или, наоборот, слишком сильно ему принадлежишь. Непонятный, в общем, вывертыш. Вот мне и стало интересно.
— О-о-о, так я какая-то особенная?
— Не сказал бы. Вас тут таких много, но ты обратила внимание на саму мою суть, а не ту форму, которую я принял. Знала бы ты, сколько разного кошачьего корма я тут уже повидал.
Он чуть наклонился к рюкзаку, принюхался.
— Зачем тебе это всё? И что за заварушка, о который ты говорил?
— Что, личный интерес уже не считается причиной? — Волк с любопытством поднял глаза на Миру, та в свою очередь пожала плечами. — В вашем мире появляются прорехи. Много. И через них сюда попадают разные существа, которых тут быть не должно. Мне показалось, что это начало чего-то глобального, вот я и пришёл посмотреть.
— А попутно всё же решил разорить мой рюкзак, да? — Усмехнулась девушка, наблюдая, как волк с абсолютно невинным видом цепляет застёжку лапой. — Знаешь, а ведь только сегодня утром я мечтала, чтобы что-нибудь необычное ворвалось в мою… — Девушка осеклась, поняв, что зверь уже не слушает. Он полностью погрузился в свои попытки открыть сумку. — Да открой ты его уже наконец!
Существо, получив одобрение своих действий, уменьшилось в размерах до того самого «енота» и изменило передние лапки. Теперь они были больше похожи на человеческие руки, чем на лапы животного, что добавляло необъяснимой жути к его облику. Когда рюкзак был варварски раскрыт, он нырнул туда, оставив снаружи только хвост и задние лапы.
— Девствительно, ничго примфечательного. — констатировал зверь, как-то подозрительно проглатывая слова.
— Ты там мой обед хомячишь?
— Нет. — Зверь вылез из сумки с остатками бутерброда в передних лапках. — Я его ем.
Мимоходом он кинул Мире спиртовые салфетки, которые таскались в рюкзаке уже пару месяцев чисто на всякий случай.
— Держи, не сказал бы, что царапины от дикого зверя совсем не несут угрозы.
Девушка с большим удивлением посмотрела на зверька.
«Как он…»
Ночь постепенно вступала в свои права, холод начинал просачиваться сквозь землю, наполнять пространство вокруг, цепляясь за траву и оседая на листьях. Окна домов закрывались, коты прятались по тёплым местам, а немногочисленные прохожие зябко потирали руки и сильнее кутались в куртки, торопясь по домам.
Холод касался всего, но не этой парочки. Тепло разговора будто обволакивало их, создавая вокруг небольшой уютный кокон, непроницаемый для всех бед мира. Они сидели под раскидистым деревом, прислонившись к шершавому стволу. Неспешно болтали обо всём и ни о чём.
Звуки ночного парка растворялись в их голосах. Вдалеке послышалось тихое хлопанье крыльев, проехала одинокая машина.
Поначалу казалось, что они просто делятся историями, но с каждой фразой что-то смещалось внутри собеседников. Будто разговор переставал быть словами и превращался в тонкую, почти невидимую нить, связывающую их. В какой-то момент Мире показалось, что они сидят уже не в этом парке, а где-то рядом. Не в привычном смысле «рядом», а в масштабе множества миров, которые кружились вокруг, как лёгкий ветер, шуршащий осенней листвой.
Между ними зарождалась связь. Странная, еле ощутимая, сложно описуемая, но вполне реальная. Благодаря этой связи они начинали всё лучше понимать друг друга.
Девушка рассказывала о мире людей, как у них всё устроено. Рассказала, что не стоит кидаться на любую понравившуюся вещь с целью завладеть ей, так как существуют правила и их нужно соблюдать. Зверь в ответ на это говорил о законах силы и что он имеет право на всё что сможет забрать.
— Не, ну смотри, если я вселюсь в человека, то стану ещё сильнее! Буду самым большим и сильным охотником в вашем мире!
Мира удивилась тому, что она будто кожей ощутила эмоции хищника, который выслеживает своих жертв. Почему-то перед глазами встала ночная улица, звероподобный человек, рысцой пробегающий от укрытия к укрытию и запах добычи.
— Да, но ненадолго. — Поспешила она разочаровать замечтавшегося зверя. — Люди хоть и дураки рассеянные, но чего у них не отнять, так это способность сплотиться перед лицом врага. Они достаточно быстро выловят тебя или убьют.
— Да нет… — Зверь ненадолго задумался. — Чего у вас не отнять, так это страха.
Мира очень удивилась этим словам и думала было возразить, но, когда существо шумно втянуло в себя воздух принюхиваясь, её сердце пропустило удар. Горло сдавило, словно воздух вокруг иссяк, оставив вместо себя холодный вакуум. Страх не просто затопил тело, он будто стал осязаемым — липким, тягучим, настойчивым.
— Да… именно его. — Продолжил волк. — Я не так давно тут, но что успел заметить, так это то, что вы действительно очень сильно защищаете свой мир и понятие нормы в нём, какой бы извращённой эта норма ни казалась со стороны. Вы так крепко держите реальность, что многие миры могут вам только позавидовать. И именно ваш страх позволяет вам делать это настолько эффективно, что даже мне пришлось бы тяжко, реши я выступить против вас.
— Что есть, то есть… — Видение, возникшее перед глазами, произвело достаточно сильное впечатление. Девушка поняла, что не так уж и ошибалась в своих суждениях, но она не верно видела причину, пока не ощутила этот самый страх и желание стать частью чего-то большего, способного защитить и дать отпор пугающей неизвестности. — Как-бы то ни было, даже если ты успеешь сожрать несколько десятков людей, рано или поздно твой путь закончится в клетке или в спиртовых банках учёных…
— Жуткие вы создания… — Зверь посмотрел на девушку с долей уважения, за то, что так быстро взяла себя в руки. — Только не заблудитесь.
— В каком смысле?
— Страх неизвестного заставляет стремиться к пониманию. Вот только если одни выбирают понять окружающее, то другие выбирают иной путь — сделать всё понятным. По сути, цель хоть и одна, но результат различается кардинально.
Так они просидели всю ночь. Как два старых друга, которые не виделись много лет, а теперь не могли наговориться. Их разговор то затихал, то снова вспыхивал, переплетаясь с шорохами ночного парка. Редкие листья с лёгким шелестом осыпались с деревьев под мягкий, рассеянный свет фонарей.
Они наслаждались тем, что могут быть рядом. Рядом не просто физически — рядом в масштабе тысяч миров, вопреки всем законам мироздания, говорящим, что это невозможно.
Ближе к утру их силы иссякли. За одну ночь они успели сказать друг другу больше, чем многим удаётся за годы. Истории, воспоминания, мысли — всё слилось в странный, но естественный поток, будто их сознания уже не принадлежали только им.
Волк с тихим выдохом улёгся, уткнувшись головой в колени Миры. Он двигался лениво, словно это давалось ему с трудом.
В воздухе пахло увядшей листвой и холодом.
Мелкий дождь раздражал. Капли барабанили по морде, стекая к носу и скапливаясь на пушистой, клубящейся дымом, шерсти. В тех измерениях, где он обитал, дождь никогда не был проблемой, но сейчас он был здесь. Слишком настоящий, слишком плотный, слишком живой. Сил на поддержание реальной формы уходило очень много, и сон брал своё.
Мира почувствовала, как его уши дёрнулись от очередной капли, как напряглись мышцы, словно он пытался подавить раздражение. Она, не задумываясь, склонилась ниже, прикрывая его собой. Дождь теперь стекал по её плечам, но волк перестал морщиться, лишь слегка вздохнул и погрузился в глубокий сон.
Тепло, зарождавшееся между ними, не давало холоду пробраться внутрь. В этой сырой октябрьской тишине, в этом странном, зыбком мгновении между мирами, они оба знали: пока это тепло проникает в их тела, никакая болезнь, никакая тьма не сможет их коснуться.
По крайней мере этой ночью.
Тепло уютного помещения кафе, которое местные заботливо, но наперекор вывеске, называли «Веранда», игриво показывало язык осеннему холоду и моросящему дождю сквозь мокрое окно. Мол, смотри, у меня есть фикус, тёплый свет, звон посуды, шелест голосов и аромат свежего кофе. А что есть у тебя кроме красивых листьев, которые уже со дня на день превратятся в разноцветную мяшу под ногами прохожих, спешащих спрятаться от тебя?
Холод молчал и поглядывал на всё через мелкие капли дождя с обратной стороны стекла. Потом фыркнул градом брызг, вырвавшихся из-под колёс проезжающего мимо автомобиля, и пошёл по своим делам. В отличие от запертого в своих домиках уюта, он был свободен. Ему принадлежал весь мир.
Оля постукивала ноготками по пустой столешнице, как бы намекая, что тут явно чего-то не хватает. Заметив приближающуюся Миру, девушка расплылась в широкой улыбке и театрально повела глазами на пустое пространство стола.
— Несмотря на распирающее меня любопытство, я считаю, что разговор будет куда легче, если у нас будет, что перекусить, — подруга кокетливо подмигнула девушке, которая усаживалась напротив, стягивая капюшон, рюкзак и хмурую мину.
Мира выглядела слегка растерянной и явно поглощённой собственными мыслями. Её взгляд то и дело скользил по кафе, будто она ожидала увидеть что-то необычное, прячущееся среди посетителей или за соседними столиками. Ольга мгновенно уловила эту непривычную взволнованность.
— Прекрасно тебя понимаю и полностью поддерживаю, — наконец ответила Мира, вздохнув и заставив себя сосредоточиться на подруге. — Ты уже выбрала? Если нет, то поторопись, мне не терпится получить от тебя ответ на очень важный вопрос.
— Так, это я тут пришла за ответами! Что за перевод стрелок? — Девушка повертела в руках брошюру с перечнем небольшого, но достаточно изысканного ассортимента. — Для начала я буду имбирный латте, булочку на пару и классический чизкейк. — Она перевела взгляд на Миру, которая то и дело бросала тревожные взгляды за огромный горшок фикуса, стоявший в углу, недалеко от их стола. — Зай, у тебя всё хорошо?
— А? Да, всё супер. Так, зелёный чай, чесночная булка и конфета. Запомнила. Сейчас всё будет. — Мира хищно улыбнулась, поднялась из-за стола и направилась в сторону кассы.
— Только попробуй!
Оля бросила скомканную салфетку в спину подруги. Та удивлённо обернулась, посмотрела под ноги, подобрала новообразованный мусор и укоризненно покачала головой. Девушка за столом показала язык.
За смертью Миру посылать, конечно, не стоило — рано или поздно они бы точно вернулись вместе, весело болтая ни о чём. Однако несмотря на то, что в кафе было не слишком людно, обслуживание почему-то затягивалось. Чтобы не скучать, Оля принялась лениво разглядывать завитки на деревянной столешнице, а потом и вовсе задумалась, поглядывая в окно на прохожих, спешащих укрыться от промозглого дождя.
Спустя вечность, Мира наконец вернулась, неся в руках поднос с двумя кружками кофе и парой аппетитных булочек.
Оля окинула взглядом принесённое угощение и недоуменно подняла глаза на подругу:
— А где сладкое?
— Что? — Мира замялась. Лёгкая растерянность коснулась её лица, и голос стал неуверенным. — Я… я не знаю. Я собиралась взять два кусочка… но…
Она повернула голову в сторону кассы. Её взгляд замер на мужчине в белом костюме, слишком чистом для такой погоды, который стоял к ним спиной у витрины с десертами. Он двигался медленно, почти незаметно, будто изучал меню на вывеске или просто прислушивался к негромкому разговору за соседним столиком. По телу Миры пробежал неприятный холодок, а глаза неожиданно заслезились.
Мира быстро моргнула, пытаясь избавиться от странного ощущения, потёрла уголки глаз и отвела взгляд.
«Что за ерунда?»
Она почувствовала, как сердце учащённо забилось в груди. Звуки кафе вдруг стали приглушёнными, будто накрытыми ватой. Мире показалось, что мужчина вот-вот обернётся и посмотрит прямо на неё, и она совсем не хотела знать, что произойдёт дальше.
Мужчина замер прислушиваясь, а потом медленно пошевелился, будто принюхивался.
Неожиданно за барной стойкой с глухим звоном разбилась кружка. Бариста тихо, но отчётливо выругался. Почти одновременно из тени за огромным горшком с фикусом донеслось низкое рычание — глухое и напряжённое, едва уловимое, но достаточно отчётливое, чтобы от него по коже побежали мурашки.
Этого хватило, чтобы на миг Мира забыла про мужчину в белом. Когда она снова подняла взгляд, его уже не было. Словно он растворился в воздухе, оставив после себя только странное чувство тревоги.
— Чертовщина какая-то… — пробормотала Мира, устало выдыхая и возвращаясь к Оле. — Давай сначала расправимся с булочками, а потом я схожу за чизкейком. Кажется, бедолаге сейчас не до нас. — Она кивнула на парня за стойкой, который уже подметал осколки и старательно протирал пол, бросая извиняющиеся взгляды в сторону посетителей.
— Твоя правда. — Оля поставила локти на стол, сложила пальцы в замок и опёрла на них подбородок. Сейчас ей не хватало только настольной лампы, направленной прямо в лицо провинившейся студентки. — Ну, рассказывай. Только давай без вот этих вот фирменных: «ты не поверишь» или «не знаю, с чего начать». Просто. Расскажи. Всё.
И Мира рассказала. Всё. Про «битву» за рюкзак, про существо, которое словно сбежало из фантастического рассказа, про ночные откровения, сон в парке и странную утреннюю встречу с мамой.
Оля слушала, не перебивая, не опуская своих рук и внимательно разглядывая лицо подруги, пытаясь понять, не шутка ли всё сказанное, не затянувшийся ли розыгрыш. Но в какой-то момент сомнения начали испаряться — в голосе Миры было слишком много искренности, слишком много тихой растерянности и внутренней борьбы, чтобы быть просто фантазией.
Наконец, Оля тихо спросила:
— И этот... «Друг»… он сейчас с нами? В этом помещении?
— Ты мне скажи… — Мира кивнула в сторону тени за фикусом.
Оля посмотрела на тень. Тень посмотрела на Олю.
— Ой… — Тихо констатировала Оля.
Сначала она видела только игру полутонов и мельтешение в глазах бликов от ламп. Но затем начала проступать форма, очертания фигуры. Яркие, слишком живые зелёные глаза возникли словно бы сами по себе, из ниоткуда. Их даже не было видно в привычном смысле слова, просто вдруг появилось знание: они там. Они смотрят и видят насквозь.
Ещё через мгновение можно было разглядеть шерсть, которая медленно струилась и клубилась, обволакивая контуры создания мягкой дымкой, заставляющей усомниться в реальности происходящего.
Оля медленно повернулась обратно к подруге. Глаза девушки были широко раскрыты — то ли от ужаса, то ли от восхищения.
— Значит с нами… — Заключила Мира. — Добро пожаловать в клуб.
— Что вообще я сейчас увидела?
— Знакомься, мой новый друг.
— Совершенно не смешно, — пробормотала Оля, нервно сжимая пальцы.
— Я в курсе. У меня плохо с комедийным жанром.
— А если я скажу, что ты всё выдумала?
— Я-то с радостью соглашусь, но что на счёт него?
Обе девушки одновременно повернулись к волку. Тот тяжело вздохнул — совершенно по-человечески — и неспешно исчез в воздухе.
— Он что, только что… — Неуверенно начала Оля.
— Ага, — Мира сделала глоток кофе, — он только что закатил глаза и исчез.
Остаток вечера прошёл в пространных разговорах ни о чём. Обеим было необходимо принять тот факт, что увиденное хоть и подходит под десяток известных медицине заболеваний, но вряд ли лечится таблетками.
Когда на столе осталась лишь пара пустых кружек и крошки от чизкейка, а чайник чая, сменивший кофе, давно остыл, Оля отложила салфетку с наброском таинственного зверя в тени растения и со вздохом заключила:
— Что ж, добро пожаловать в новую реальность…
Мира тихо улыбнулась, чувствуя, как медленно, но уверенно жизнь меняется, встраивая в себя новые вводные и не оставляя выбора, кроме как смириться и принять их.
А самое приятное — она была не одна.
Всем спасибо за плюсы и подписки (божечки, солько вас, памагити!), продолжаю рассказ, как и обещала.
Итак, остановилась я на том, что ко мне в гости зашёл Сосновский Евгений Александрович, заведующий нейрохирургией, просто и понятно объяснив, что без операции я отныне гусеница.
Ну что же, я подписала документы, затем ко мне зашёл мой лечащий врач из нейрохирургии Бабаев Михаил Владимирович с интерном (тот всё хотел меня иголочкой потыкать, а мне хотелось в ответ потыкать в ответ иголочкой его, но оба обошлись без крайностей) и меня начали готовить к операции. За 12 часов до самого действа вкатили мне пятивёдерную клизму, подключили пару аппаратов и оставили ночевать в реанимации, где меня уже из окна повторно хотели выкатить за слишком долгое нахождение (месяц). Так долго я пролежала там, потому что реанимация находится на первом этаже, и если я упала из-за суицида, то при повторной его попытке дальше морга в подвале я бы не улетела.
Утро наступает, меня катят в операционную, и я слышу "ой, опять эта девочка, и опять в мою смену, ну надо же!". "Ну блин", думаю, "раз в третий раз в чью-то смену, то это добрый знак".
Там безумно долго не могут поставить новый подключичный катетер (сейчас я понимаю, что из-за малого количества жидкости в организме), всё это под лекцию для начинающего анестезиолога, которая стоит справа и старается паниковать меньше, чем я. Потом вкатывают, наконец, анестезию, мне сразу становится тепло и сладко, и я прихожу в себя уже в коридоре около операционных дверей, ощущая, как из меня вынимают интубацию (как это вообще правильно пишется? Реинтубируют? Деинтубируют?).
Воспринимаю и это, как хороший знак. Значит, поеду не в реанимацию, а в отделение...
Щазз!
В следующий раз прихожу в себя уже в нейрохирургической реанимации, лежу на сломанном правом боку, на спине огроменный горб (отёк), из меня торчат два ужасающих размеров дренажа гармошкообразного вида и я жутко хочу пить.
А, про что я забыла рассказать. Когда меня интубировали первый раз, сразу после падения, у меня все кровью залито было так, что работали наощупь, и из-за этого, видимо, повредили мне голосовые связки. Первый месяц я могла только тииихоо-тихо хрипеть, ну и плюс рваные лёгкие тоже голосу не добавляли. Из-за этого я не могла позвать медсестру что в первой реанимации, что во второй.
Спустя какое-то время ко мне подошел медбрат, лица которого я не помню. Запомнила только, что у него была татуировка на правой руке, забитая затем в черный квадрат. Это я тоже восприняла как хороший знак, татуированный татуированного поймёт! Оптимистка реанимационная, блин.
К моменту его прихода я уже заметила еще одну деталь (найди сто отличий ДО операции и ПОСЛЕ, ага). У меня была парализована по локоть левая рука. Кого бы я ни спрашивала про этот момент, все говорили, что либо не в курсе, либо "во время операции руки были привязаны выше тела, это пройдёт". Так вот, НЕ ПРОШЛО! Ну, вернее, как. По чесноку если, процентов на 80-то прошло, но безымянный, средний и указательный пальцы до сих пор почти ничего не чувствуют и плохо печатают. А в мае того года я даже зубную пасту из тюбика левой рукой не могла выдавить, очень долго и тяжело разрабатывала и тренировала руку.
Полежала я в реанимации дней пять, а потом перевели меня в психиатрическую клиническую больница № 4 им. П.Б. Ганнушкина, в 15 отделение к Орлову Владимиру Алексеевичу (привет вам, если читаете это!) )
Я была несколько обескуражена подобным поворотом событий, но мне объяснили, что это обычная практика для летунов и прочих подозрительных личностей.
Тогда еще можно было в отделении пользоваться телефоном, выглядела я уже вполне нейтрально, но отказывалась переводиться из поднадзорной палаты, чем вызывала искренний смех заведующего: "Впервые слышу, что из этой палаты не хотят переводиться".
А мне просто плохо было, я боялась, что будут заставлять постоянно ходить.
У меня держалась температура, были стабильные боли в спине и началось, как бы это сказать... отделение экссудата от послеоперационной раны.
Короче, она начала гноиться. Серьезно и сильно.
Утро начиналось с перевязки, перед сном тоже перевязывали, и все равно рана стремительно опухала, с каждым днем все круче и круче, а при нажатии на область рядом издавала звук "чпок" и между стежками пролезал гной. Ночью я спала со свежей перевязкой, и все равно утром мне меняли всё: перевязку, ночную рубашку, халат, простынь, наволочку - все было в гное. Вставал вопрос о переводе обратно, тем более, что психиатры единодушно пришли к выводу, что настолько тупым нужно давать премию Дарвина, а не справку из ПНД.
Всё решил мой ангел - Сосновский Евгений Александрович (зав нейрохирургией, если забыли. Он приехал, осмотрел меня и сказал, что надо ехать обратно.
Меня следующим днём и выписали. Из машины-перевозки я вернулась в ГКБ №81 имени В. В. Вересаева, в родной 10 корпус, но на последний этаж, в отделение гнойной хирургии, прямо в гостеприимные объятия Прошина Андрея Владимировича, моего врача в этом отделении.
Хорошо помню этот момент: меня с каталки скидывают на кровать и говорят раздеваться под простынкой, щас чиститься поедем. А в палате еще 5 человек, ко всем там мужья-сыновья-дети приехали, и тут я.
Короче, то ли я так долго раздевалась, то ли операционную рекордно быстро приготовили, но за мной приехали уже на этапе нижнего белья. А дальше схема уже известная: наркоз - темнота - палата.
Зашивать меня не стали, к моменту чистки у меня в спине было такое гнойное болото, что побоялись рецидива.
Заметка о том времени из того времени: "О, это больничное веселье...Только что мне делали перевязку и забыли про анестезию. Я лежала и чувствовала, как какой-то металлический инструмент шкрябает по позвонкам.
Ххххррррясь. Шшшшкккряяяяб. Гррррынь.
По моим. Живым. Позвонкам.
Ну и да. Мне опять распотрошили спину, так что это ещё недели две в больнице и одна операция"
Две недели. Аха-ха... Дааа, мы все тогда верили в лучшее...
Спустя 4 дня, 17 апреля, я внезапно проснулась утром, в которое все поняли, что легко не будет:
"Сегодня очень ранним утром, почесавшись во сне под воротом футболки, я неожиданно нащупала сначала края вооот такенной раны, а потом интимно погладила свой позвонок. Гладенький, но не мурчит...Стоп, чтоа?!
Бегом в перевязочную, сопли-слёзы до колен, на том же уровне болтаются бинты со спины отвалившиеся. Захожу.
Врач: - И?
Я: - Загляните за шиворот.
Врач: - Мне лень.
Я: - Я начинаю раздеваться.
Он: - Давай, я на такие предложения от симпатичных девчонок с радостью всегда. Или это угроза?
Я: - Я упала с 12 этажа, вся в шрамах, синяках и прочем, а половина моей спины - болото с гноем.
Врач: - фу, ладно, загляну... Ой блять быстро на каталку и снимай футболку, иначе я её срежу!
Пока он готовился, я содрала футболку и перед зеркалом покрутилась.
Лежать мне тут дофига, короче, в ширину края раны в не самом широком месте больше ладони. Врач, когда увидел, что я рану разглядываю, сквозь фейспалм и подготовку назвал долбанутой. А я просто любопытная и не брезгливая...
Ну вот. Так я получила внеочередную перевязку. Главное - диалог, а вы... Эх. Агрессия, агрессия..."
В тот день я в палате впервые с падения плакала. Перевязочная медсестра честно сказала мне, что даже с моими высокими темпами заживления, лежать мне здесь до сентября, если не найдут какой-то вакуум. Она, мой врач и заведующий отделением Якобишвили Яков Исаакович долго что-то обсуждали, а я лежала на своём спасительном левом боку, смотрела в окно на чистое-чистое голубое небо с обрывками облаков и молча плакала. До сентября. Еще полгода в больнице. Еще полгода боли. До сентября... Как сказать об этом маме?
А через два дня вакуум нашли :) Им оказался прибор, который высасывает из раны экссудат по трубочке. В спину, прям в самое нихачу, засовывается здоровенная (она реально огромная, с мою ладонь!) губка, из которой торчат два провода, которые ведут в аппарат, внешне похожий на радио (когда я сбегала погулять на 10 минут в прибольничный парк, у меня так прямо и спрашивали "а это что у вас, радио?").
То самое "радио"
Так мы с ним гуляли, ну или я на плечо его вешала, но оно вечно сползало, а должно было висеть ровно, потому что...
Потому что экссудат, да-да.
Пока я гуляла, заезжал бывший муж, выяснили на сравнении с ним, что я сантиметров пять потеряла в росте
Заодно передал подарки и открытки от друзей, а то я запретила кому бы то ни было приезжать, кроме мамы, болеть предпочитаю одна. Даже приезд Игоря она подстроила, когда ей лень ездить было)
В итоге, 20 мая меня все-таки выписали) Шрам к тому моменту не затянулся до конца, маме пришлось делать еще перевязки, но это уже мелочи.
Хотела написать про то, как опробовала такую штуку, как "анафилактический шок", как нашла труп в палате и еще о чём-то, но это все равно что боли описывать - скучно и неинтересно.
...Хотя нет, однажды я орнула от боли так, что три бабушки из пяти в моей палате обделались, и меня санитарки так потом и называли "три из пяти", но это уже другая история...)
Хочу сказать огромное СПАСИБО больнице им. Вересаева, а именно:
Никифорову Андрею Николаевичу, заведующему реанимации;
Чуич Наталье Георгиевне, врачу анестезиологу-реаниматологу;
Сосновскому Евгению Александровичу, заведующему нейрохирургии;
Бабаеву Михаилу Владимировичу, нейрохирургу;
Гудкову Демьяну Александровичу, хирургу;
Якобишвили Якову Исаковичу, заведующему гнойной хирургии
Прошину Андрею Владимировичу, хирургу
И травматологам, имен которых я не нашла на сайте, а мама моя не успела записать. Спасибо вам огромное!
В воздухе неподалёку, из пепельного тумана снова формировался образ Друга. Его фигура была расплывчатой, но взгляд по-прежнему острым.
— Давай попробуем ещё раз, — негромко сказал он. — Как только осознаешься, погрузи руки в землю. Держись изо всех сил, сосредоточься на тактильных ощущениях. Когда первая волна пройдёт, сможешь радоваться сколько угодно. Но до тех пор твоя задача — научиться оставаться. Удерживать себя там.
Мира провела ладонью по лицу.
— А почему меня вообще выкидывает? И что за волна такая?
— Потому что ты бодрствующая и ты спящая, пока что два разных существа, — ответил Друг. Его голос звучал спокойно. — Слишком сильное несоответствие. А мир снов не очень-то любит несоответствия. Как и любой другой мир, если уж быть честным.
Он сделал шаг ближе и клубы тумана скользнули по полу вслед за ним.
— Тебе нужно приучить себя, своё сознание к тому, что теперь ты едина в каждом моменте времени и при любых обстоятельствах. Такое отношение помогает не только во снах.
Мира молча кивнула. Что-что, а быть несоответствием и нежеланным гостем для собственных снов она явно не собиралась.
Девушка снова укуталась в одеяло, словно гусеница, и закрыла глаза. Она старалась не просто уснуть, а нырнуть. Глубоко, осознанно, как в родное пространство. Словно она идёт… Нет, возвращается домой. Не спеша, не теряясь в мыслях и деталях, просто двигаясь вглубь сновидения.
Сон приходил волнами. Непредсказуемо, но мягко. Ещё несколько раз она выныривала в реальность, после незатейливых сюжетов и коротких вспышек осознания. Мира больше не вскакивала, а просто фиксировала пробуждение и снова погружалась в омут образов, позволяя им принять себя.
И вот знакомое ощущение лёгкости вновь прикоснулось к сознанию. Словно чьи-то руки аккуратно взяли её за плечи и понесли сквозь плотный слой реальности. Туда, где границы растворялись, а правила менялись. На этот раз всё ощущалось немного иначе. Мир становился податливым, как глина в руках умелого мастера.
— Сейчас поступим немного иначе. — Рядом раздался знакомый голос, низкий, спокойный.
Полупрозрачный силуэт Друга легко угадывался среди мягкого, приглушённого света, наполняющего необычное окружение.
— Как? — Спросила немного удивлённая девушка, пытаясь осознать пространство, в котором находилась.
— Просто иди вперёд, продолжим тренировку в месте, которое само не захочет тебя отпускать. По крайней мере поначалу…
Силуэт волка растворился, договорив фразу с явным удовольствием.
— Эй, ты что задумал?
Но делать было нечего. Она оказалась одна и не оставалось ничего, кроме как шагнуть вперёд.
Дымка сна мягко обвилась вокруг неё. Нежная, почти невесомая. В следующий момент пространство дёрнулось, будто кто-то переключил канал, оставив на экране главное действующее лицо. Дым расступился и тишина вокруг стала гулкой.
Мира стояла в узком коридоре. Вместо потолка были лишь бесконечно высокие стены, теряющиеся в темноте. Источника тусклого света не было видно, но он всё равно позволял различать детали. Изгибы камня, царапины на поверхности, странные символы, выжженные по краям. Воздух казался плотным, тягучим, словно он находился тут уже сотни лет.
Она огляделась и почувствовала, что сон не принадлежит ей.
«Как странно. Мне практически не нужно прилагать усилий, чтобы оставаться здесь.» — Думала девушка, медленно идя по узкому коридору.
— Друг?.. — Позвала она, оглядываясь через плечо. Ответа не последовало.
Вокруг ни дверей, ни окон. Только стены, ползущие и извивающиеся под самыми разными углами, и тишина. Не отсутствие звука, а присутствие чего-то осязаемого, живого. Заползающего в уши, давящего на плечи, сжимающего грудь, как слишком тесная рубашка.
Мира осторожно двинулась вперёд. Лёгкая, на первый взгляд, дымка казалась вязкой и каждый шаг был преодолением. Она провела ладонью вдоль стены. Поверхность показалась странной: тёплой, едва заметно пульсирующей, вдыхающей и прислушивающейся.
— Что это за место? — Спросила она, надеясь, что Друг где-то рядом. — Меня не выкидывает отсюда. И волны я не ощущаю...
Коридор впереди дрогнул и стены сдвинулись. Пространство разошлось, как ткань, открывая два новых прохода, ведущих в разные стороны. Мира остановилась, сердце стукнуло сильнее.
Она неуверенно оглянулась, но собралась с силами и сделала шаг вперёд. Мир слегка зарябил. Волна прошла по воздуху, едва ощутимая, будто на грани восприятия. Контуры поплыли, но потом всё снова стало чётким.
Она поняла: стоит задуматься, растеряться или увлечься эмоцией и пространство начинает плыть, терять стабильность. Но теперь, вместо того чтобы паниковать, она просто дышала глубоко, ровно и всё снова приходило в ясность.
С каждым таким эпизодом ей становилось всё легче. Мира училась быть внимательной и осознанной, сосредотачиваться на себе и своих ощущениях, чётко фиксируя намерение оставаться здесь и не поддаваться желанию раствориться в сюжете сна.
В какой-то момент ей удалось поймать состояние, при котором ряби не возникало. Она поняла, как оставаться в сновидении и быть частью мира, а не «несоответствием».
Пространство слегка исказилось и, будто из-за тонкой завесы воздуха, рядом появился знакомый силуэт. Полупрозрачный, как дым, но безошибочно узнаваемый.
— Так что это за место? — Повторила она, теперь уже с облегчением, обращаясь к Другу.
Зверь ответил не сразу. Он разглядывал девушку и что-то отмечая про себя. Это было видно по удовлетворённому выражению морды, которое появилось, как только выводы были сделаны.
— Сновиденный лабиринт, — наконец сказал он. Его голос звучал ровно и спокойно.
— Лабиринт? — Мира огляделась. — В принципе стоило догадаться. Но что такое сновиденный лабиринт?
— Вы, люди, создали в своём окружении очень странные явления. Ваши внутренние миры часто напоминают запутанные ловушки, полные страхов и противоречий. Это место — одно из таких. Оно само удерживает сновидца внутри себя, не давая ему проснуться как можно дольше. Учитывая твою любовь к вылетам из сна, мне показалось, что лабиринт — идеальное место для тренировки осознанности.
Мира нахмурилась.
— Удерживает? Но зачем?
— Потому что оно хочет жить. И ему нужно чем-то питаться.
— Питаться?! — Глаза девушки округлились. — Но… Как простые каменные стены могут питаться?
Образ Друга чуть дрогнул и его силуэт размылся на фоне стены.
— Вниманием. Мыслью. Страхом. Энергией, которую оставляет здесь человек, в бесконечных попытках сбежать. Это место питается тем, что ты в него вкладываешь. Чем сильнее реагируешь, тем больше у него сил удерживать и тем меньше у тебя сил сопротивляться.
Друг усмехнулся, не громко, но с лёгкой вибрацией в голосе.
— Обычно тут всё кишит разной живностью, — произнёс он, небрежно оглядывая пустой коридор. — Существа, тени, фантомы… Они с огромным энтузиазмом пугают и преследуют тех, кто оказался внутри. Часто входы в такие ловушки появляются прямо во снах. Заманивают жертв всеми правдами и неправдами: уютным пейзажем, важной фигурой из жизни или обещанием чего-то очень нужного.
Он сделал шаг в сторону и его силуэт на миг растворился в ряби света, словно стал частью лабиринта.
— Если место удерживает человека дольше, чем на один сон, оно начинает возвращаться. Снова и снова, буквально врастая в сновидение. И пока спящий не выберется, лабиринт будет высушивать человека, вытягивая энергию, как соль вытягивает воду.
— Как-то жутковато. Умеешь ты, конечно, выбирать песочницу для тренировок. — Девушка усмехнулась и сложила руки на груди. — Погоди, ты сказал будет сниться снова и снова? То есть просто проснуться недостаточно? И что же тогда будет с человеком наяву?
— Не достаточно… — Задумчиво произнёс Друг. — Нужно именно выбраться отсюда. А наяву человек начнёт угасать. Всё будет идти не так, мелкие неудачи начнут преследовать одна за другой и даже мир будет казаться чужим. Потому что человек уже не в нём. Он тут. Зацепился.
Мира оглянулась. Стены были неподвижны, но казалось, они тоже слушают. Она невольно поёжилась.
— А где тогда сейчас вся эта «живность»? — Спросила девушка, стараясь сохранить лёгкость в голосе. — Тут пусто как… как в институте на первой паре.
Волк хищно оскалился. Не злобно, но так, что любому захотелось бы сделать пару шагов назад. А лучше пару сотен шагов. Его шерсть слегка зашевелилась, будто воздух вокруг стал гуще, а сам Друг стал казаться больше.
— Видишь ли, хищники редко нападают на того, кто выше их в пищевой цепочке, — спокойно сказал он, и улыбка в его голосе зазвучала особенно ярко.
Мира пару раз моргнула. Не от страха, а от осознания. Она не чувствовала от Друга угрозы, но ощущала, как эта самая угроза, беззвучная, тяжёлая, древняя, буквально струится из его сущности и заполняет все бесчисленные коридоры и закутки странного, опасного места.
Она представила, как бедные кровожадники и кошмарники всех мастей прячутся по углам, стараются выдерживать максимальную дистанцию от того, кто сегодня зашёл к ним в гости с ноги выбив дверь и улыбнулась.
«Я тоже так хочу!» — Девушка посмотрела на свои руки.
Их контур слегка подрагивал. Мира сжала и разжала кулаки, ощутила в них силу и отметила про себя, что состояние осознанности становится сильнее и чище.
— Молодец, — мягко сказал Друг. Его голос слегка потеплел. — Действенный метод. Почаще обращай на них внимание. Лучший артефакт, который сложно потерять – твоё собственное тело.
Мира кивнула. Она запомнила ощущения в теле и была готова снова вернуться к ним.
— Ну вот теперь можно и в увлекательное путешествие отправиться, — весело провозгласил друг и лёгким движением лапы разорвал пространство создавая проход.
Мира так и не поняла, вздрогнул лабиринт от боли или облегчения, что незваные гости наконец уходят.
Проснуться снова не открывая глаз.
Тело затекло. Плечи ломит, спина словно деревянная, а шея будто скручена в узел. Но даже это не станет поводом вернуться в реальность раньше времени. Под веками ещё теплится полумрак сна. Так не хочется его отпускать.
В груди — осадок. Лёгкая тень грусти, похожая на тихий звон давно потерянной мелодии. Такие чувства часто накатывали после особенно ярких и волшебных снов. Тех снов, где возможно всё: приключения, странные встречи, удивительные истории. Где ощущается настоящее дыхание жизни.
Казалось, сон ещё держал её в цепких объятиях. Девушка ощущала холодок утреннего воздуха, который ласково касался щёк. Слышалось, как ветер шевелит листву где-то над головой, как с веток капают остатки ночного дождя, как кто-то в траве шаркает лапками — может, мышь, а может белка. Осталось только дождаться будильника и можно…
— Долго ты мёртвой прикидываться будешь?
Резкий голос ворвался в эту полудрёму и Мира распахнула глаза.
Она сидела у дерева, которое стало невольным свидетелем событий прошлой ночи. Тело девушки сильно наклонилось вперёд и лоб почти касался собственных коленей. Этот факт хоть и объяснял, от чего так сильно затекло всё тело и слышались звуки улицы, но мало интересовал девушку. А всё от того, что она практически нос к носу нависала над владельцем прозвучавшего голоса.
Небольшой зверёк удобно расположился у неё на ногах, предпочитая вытянуться на влажных джинсах, нежели на сырой траве. Существо заложило лапки за голову, поправило пожухлую травинку в уголке рта и расплылось в ехидной ухмылке.
Девушка моргнула.
Ещё раз.
— Аааа! — Констатировала Мира, одним рывком отскакивая в сторону, как сжатая пружина.
Всё вокруг было чересчур реальным, чтобы быть сном и слишком странным, чтобы быть обычным утром. Ей не показалось – то самое дерево. Тот самый парк, где вчера произошло невероятное. И те же галлюцинации…
Енот, оказавшись на земле, слегка перевернулся и начал меняться. Его тело вытянулось, мех потемнел, заклубился, морда удлинилась. Уже через несколько секунд напротив Миры сидел волк. Огромный, дымчатый, с глазами, в которых кипела глубина.
— Аааа!!! — Констатировала девушка второй раз.
Конечно, бывало, что она «просыпалась» не до конца — интернет знал это как «ложное пробуждение». Но сейчас всё ощущалось слишком осязаемым: холодный воздух, влажная трава под ладонями, затёкшие суставы, мокрые джинсы. Всё было настоящим. Всё, кроме него.
В голове вихрем пронеслись события прошедшей ночи, а следом вспомнился и сон. Колесо обозрения, странные деревья, карикатурные домики и волна. Маленькое такое приключение, но осознанное и от того особенно невероятное.
— Кажется, это мы уже проходили вчера, — проворчал волк, прищурившись. — Может, пропустим эту часть диалога?
— Ладно, ладно… Всё, я успокоилась. — Мира медленно поднялась, расправляя плечи и потирая затёкшую шею. Суставы хрустнули с обидным треском. — Как же всё затекло! Слушай, а ты мне приснился…
— Знаю. Это же был я.
— Ты лично был в моём сне?.. Такое вообще возможно?
— Возможно, возможно, — усмехнулся зверь. — Как и аллея, упирающаяся в колесо обозрения.
Он подмигнул и Мира почти услышала, как в голове щёлкает понимание.
— Ты и так можешь? — Неуверенно уточнила она.
— Я ещё и не так могу. — Огромное существо, оставляя небольшой дымный шлейф, поднялось и потянулось, как обычный пёс. — Пошли уже, а то простынешь. Не горю желанием созерцать тебя истекающую соплями.
Миру передёрнуло. Картина о том, как она шмыгает носом с опухшим лицом и противным кашлем возникла в воображении с ужасающей чёткостью, и девушка на мгновение зависла.
«Интересно, это были мои ощущения или его?»
Девушка достала из кармана телефон и её глаза округлились от ужаса. На экране было видно целую тучу сообщений от Ольги. Этот счётчик «не прочитанных» не сулил ничего хорошего.
Мира пробежала глазами по сообщениям и тут же начала строчить ответ.
Улыбашка [19:43]
Слушай, напомни плиз, как тот французский фильм назывался. Там девушка официантка чудит и всё так красиво, странно и необычно.
Улыбашка [20:13]
У тебя всё хорошо? Твоя мама звонила.
Улыбашка [20:15]
Я сказала ей, что мы сегодня получили методички с лабораторной и решили сделать сразу, чтобы оценки хорошие получить.
Улыбашка [20:26]
Чёрт бы побрал твой беззвук!
Улыбашка [20:31]
Пропущенный вызов
Улыбашка [21:11]
Значит так, ты «ночуешь у меня», но ровно до 10 утра! Если ты не мякнешь хотя бы одно слово до этого времени, я подниму на уши всех и вся! И ты знаешь, я могу!
Улыбашка [23:32]
Пропущенный вызов
Улыбашка [07:44]
?
Улыбашка [07:56]
?!
Мр [08:29]
ВСЁ В ПОРЯДКЕ
Мр [08:29]
Зайка!
Мр [08:29]
Солнышко!
Мр [08:30]
Я тут, жива и здорова! По крайней мере физически… Потом объясню.
Мр [08:31]
Прости меня! Всё хорошо!!!
Улыбашка [08:32]
٩(ఠ益ఠ)۶
Мр [08:32]
КАФЕ ЗА МОЙ СЧЁТ
Улыбашка [08:33]
(￢_￢)
Мр [08:33]
… и признание
Улыбашка [08:33]
(ノ_ < )
Мр [08:34]
Я знала, что ты поймёшьヾ(´ ▽ ` )
Мр [08:34]
Позже ещё напишу
Комната встретила её привычным полумраком. Сквозь него упорно пробивались лучи утреннего солнца. От окна тянуло лёгкой прохладой, а вокруг царил беспорядок. Разбросанные книги, чашка с остывшим чаем, крошки на столе, прилипшие к липкому пятну, плед, скомканный на стуле. Иго, всё же, тут побывало…
Девушка скинула сырую одежду и с огромным наслаждением натянула сухие, тёплые вещи. Подопнув ближе к двери ком уличной одежды, в надежде не забыть забрать его по пути в ванную, она распахнула шторы и увидела то, что и ожидала.
За оконным стеклом медленно колыхался сгусток дымки. Мира прищурилась от солнечных лучей, нагло ввалившихся в комнату, рассеивая уютный сумрак и открыла старые, деревянные створки. Они неохотно поддавались из-за бесчисленных слоёв белой краски, но всё же раскрылись настежь с лёгким скрипом, от которого по спине пробежала лёгкая дрожь.
— Так, ты реален. — Мира плюхнулась в компьютерное кресло и посмотрела на то, как тихо клубясь в потоке свежего воздуха в комнату вплывает дымка, отдалённо напоминающая волка.
— А что, были сомнения? — В его голосе звучала насмешка, мягкая, чуть шутливая.
— Да как бы… до сих пор есть. — Девушка протянула руку и провела сквозь его тело, вальяжно проплывающее мимо. Воздух отозвался лёгкой дрожью, словно она коснулась воды. Рука ощутила густую прохладу, но на коже не осталось ни следа. — Не каждый день встречаешь таких, как ты.
— Ну, в этом… — существо обернулось, склонив голову, и скользнуло на кровать. — Я бы на твоём месте не был так уверен.
— Но… почему она подумала, что ты — просто собака?
— Тут скорее вопрос в том, почему ты не подумала так же.
Он, наконец, обрёл форму, потяжелел, будто собрался из воздуха, становясь плотнее, материальнее и неестественно легко растянулся, как жидкий меховой плед.
— Что это значит?
— Видишь ли… вы, люди, очень крепко держитесь за свою реальность. За картину нормы. Мы об этом уже говорили. При встрече с чем-либо необычным, ваш разум будто ставит заплатку из нормальных, по его мнению, образов. Для него так проще, так безопаснее.
Волк потянулся, принял чуть более оформленный вид, обратил внимание на лежащую рядом книгу и продолжил:
— Твоя мама свято верит, что видела обычную собаку, а не дымящееся, зубастое нечто. В её картине мира таких как я не существует, а значит она до последнего будет уверена, что видит «убогую псину». С тобой же всё не так. Ты в какой-то момент смогла обратить внимание не на внешний вид, а на суть моего существа. Знала бы ты, сколько старушек уже пыталось меня накормить кошачьим кормом… Собственно, это одна из причин, почему ты стала мне интересна.
Мира села по-турецки, наблюдая за тем, как дымчатая шерсть волка колеблется, будто под ней гуляет ветер.
— Слушай, — девушка чуть склонилась вперёд, облокотившись локтями на колени, — я ведь до сих пор не знаю, как тебя зовут.
— Зовут? Куда?
Она фыркнула и тихонько хихикнула, прикрывая рот рукой.
— Никуда. У тебя есть имя? Моё — Мира. А это Тигрус, — она осторожно погладила кота, который незаметно устроился у неё на коленях и смотрел на волка с выражением лёгкого неодобрения. Хвост у него чуть подрагивал.
— А, имя… — Протянул он, будто вспоминая, как это вообще работает. — У меня нет имени. Оно накладывает слишком много обязательств. И определений.
— Ну, ты действительно достаточно неопределённый, — пробормотала Мира, прищурившись. Волк в этот момент как-то странно изогнулся, задние лапы исчезли в дыму, а передними он лениво пролистывал раскрытую книгу, даже не глядя в неё.
— Как тогда мне тебя называть?
Он замер, дым чуть уплотнился.
— Хм… — голос стал чуть тише. — Называй меня… Друг.
— Просто друг?
— Нет. Именно Друг, — он зажмурился и будто попробовал это слово на вкус, поиграл им и выдал заключение. — Очень приятное слово в вашем языке.
Мира улыбнулась. В комнате повисло мягкое молчание, которое не нужно было заполнять. Оно было как плед: тёплое, тянущееся между ними, сотканное из доверия и любопытства. Тигрус зевнул, оформился в мягкий комочек и начал тихонько урчать, согревая ноги.
— А как так получается, что мы вроде бы нормально общаемся сложными словами, а некоторые простые ты не знаешь?
— Некоторые слова, особенно короткие, такие… скользкие, — задумчиво протянул Друг, не поднимая головы. — В ваших головах они словно коробочки, в которые набросали всё подряд. И опыт, и смыслы, и воспоминания, и страхи, и радости, и образы. Порой они несуразные и даже противоречивые. С наскока не разберёшься.
Он лениво перекатился на бок, и половина его тела снова начала рассыпаться в дым, в котором мерцали отблески чего-то далёкого, похожего на свет костра или огни в ночи.
— Ты изучал наш язык, читая мысли? — Спросила Мира, откинувшись на спинку кресла.
— Не говори ерунды, — усмехнулся Друг. — Мне казалось, ты смышлёная девочка.
Он вытянулся, и на миг его силуэт стал почти человеческим, но движения всё ещё были звериными.
— Я говорю с тобой не словами. Скорее… смыслами. Ощущениями. А ты уже переводишь это в привычную тебе форму.
Мира слегка приоткрыла рот, удивлённо вскинув брови.
— Ого… А я так смогу? Ну, говорить так — не словами, а сразу… вот так.
Друг приподнял голову, пристально посмотрел на неё. Его взгляд был внимательным, тяжёлым, но не давящим. Как взгляд того, кто что-то очень важное хочет понять. Внутри этого взгляда не было ни зверя, ни человека — только сознание. Чистое, странное, другое.
— Может быть… — Наконец сказал он. — Может быть.
И снова наступила тишина. Только мерный гул улицы за окном, урчание Тигруса и еле слышный шорох клубящейся шерсти Друга напоминали, что это не сон.
Кажется, не сон…
Они шли прогулочным шагом по ещё сонной улице, дыша прохладным воздухом раннего утра. Асфальт был мокрым после ночного дождя, и под ногами шуршала рыжая листва. Листья налипали на подошвы, липли к краям бордюров, кружились в медленных воронках при каждом порыве ветра.
Солнце только начинало подниматься и, воспользовавшись отсутствием туч, окрашивало дома в тёплые, золотисто-медовые оттенки. Облупленные фасады старых зданий становились уютнее и ловили эти блики, словно пытались проснуться. Из открытого окна на втором этаже донёсся слабый запах кофе. Чуть поодаль скрипнула дверь подъезда и сонный парень, похожий на мокрого, взъерошенного воробья, отправился выгуливать не менее сонную и взъерошенную собаку.
Мира в компании зверя шла по краю тротуара, не торопясь, будто у них был весь день впереди. Несмотря на сопротивление своего спутника, девушка оживлённо рассказывала про свой сон. Как осозналась, как всё было ярко, странно и невероятно красиво. Звонкий голос переполнялся восторгом, а в жестах чувствовалась энергия. Она словно заново проживала то удивительное чувство лёгкости и рассказывала больше не для компаньона, а для себя. Ей хотелось ещё раз окунуться, хотя бы в отголосок тех ощущений.
Волк, шагая рядом, лениво помахивал дымящимся хвостом и изредка вставлял свои ремарки относительно вещей, которые, на его взгляд, имели смысл и деликатно молчал на тех моментах, которые для него смысла никакого не несли.
— Я, конечно, слышала про осознанные сновидения, но не думала, что это реально. А почему меня выкинуло?
— Ты слишком сильно обрадовалась, — заметил собеседник между делом. — Основное сознание очухалось, словило лютый диссонанс от того, что творится вокруг и тебя вытряхнуло в привычную для него обстановку.
— Удивительно… А я раньше и картографией занималась, и дневник снов вела, ничего не помогало, только сны запоминаться лучше стали. Вот и решила, что это просто байки из сети.
— Дневник и карты? Полезная штука, но я тебя по экспресс-курсу протащу.
— Ты говоришь об этом так, будто речь идёт о простых технических моментах, а ведь это управление снами как ни как, а не какая-то там обычная и повсеместная вещь.
— Ну это и есть простые технические моменты. И вообще, я не собираюсь прозябать в одном мире только из-за договора с тобой. По этому ты будешь таскаться со мной так же, как я таскаюсь с тобой.
Мира фыркнула, повернулась к нему и, слегка сбавив шаг, задала вопрос, который не давал покоя с самого выхода из аллеи.
— Слушай, — она крутила головой, разглядывая прохожих, — а почему на тебя почти никто не смотрит?
Они как раз проходили мимо женщины с коляской, которая мельком взглянула на них, прищурилась, но прошла мимо, будто ничего не заметила.
— А чего на меня смотреть? Собак они не видели, что ли?
— Не думаю, что им доводилось видеть пса с дымящейся шкурой, хищно играющими жвалками, выглядывающими из-под шерсти и частично отсутствующим телом.
— А, ты об этом. Сейчас сама увидишь.
На этих словах они свернули во двор и подошли к подъезду. Массивная серая дверь с облупленной краской заскрипела, когда Мира потянула её на себя.
Поднимаясь по лестнице, девушка то и дело поглядывала на волка, ожидая, что он исчезнет в любое мгновение. Или, на худой конец, под гнётом родительских взглядов превратится в обычную дворнягу.
Мира открыла дверь ключом и её сразу окутал запах родной квартиры. Крепко заваренный чёрный чай, стиральный порошок, что-то сладкое к чаю и немного маминого негодования.
Женщина, услышав возню в замке тут же вышла в коридор. В руках — полотенце, в глазах — ожидание объяснений.
— Ну и? — Спросила она, вроде бы спокойно, почти лениво, но с той интонацией, где каждый звук натянут, как струна.
— Я у Оли заночевала, — начала Мира, просачиваясь внутрь и стягивая с себя сырую куртку. — Нам методички вчера раздавали, а там лаба… Мы решили, что лучше сделать её сразу, чем тянуть до...
— Это я как раз уже знаю. — Мамин голос не давал расслабиться ни на минуту. — А ты знаешь, что мобильный телефон придуман людьми не просто так? Даже самый занятый человек, кем ты, мягко говоря, не являешься, мог бы позвонить и предупредить. Тебе стоило бы поучиться у Оли…
Тут мама вдруг замерла.
— Это что за псина?! — Голос взвился, как чайник на плите. — А ну вон отсюда! Пошёл! В квартиру намылился, опять ты подкармливаешь всяких убогих?
На этих словах Мира заметила, как морда волка скривилась, но он отступил обратно в подъезд. А женщина не успокаивалась.
— Будь твоя воля, ты бы всю живность с улицы перетаскала!..
Мама девушки поспешно закрыла дверь и облегчённо вздохнула. Несмотря на уставший взгляд, который плавно переходил в немой укор, адресованный Мире, руки женщины судорожно теребили полотенце.
— Поверить не могу, и в кого ты такая? Всё же дали, и крышу над головой, и голодом не морили, а ты вот так…
Последние слова женщина договаривала, уходя вглубь квартиры. Тапки шлёпали по полу чуть быстрее, чем располагала обстановка.
Мира стояла в коридоре, потирая висок.
«Быстро же она исчерпала такую богатую тему для скандала…» — Заключила она и направилась в свою комнату.
Девушка знала распорядок наизусть: сейчас мама пару минут поворчит вслух, потом перескажет всю сцену отцу, украсив парой сочных преувеличений, а если особенно заведётся — позвонит сестре, если та раньше не зайдёт на чашечку чая. Но главное — всё это будет уже без её участия.
Можно расслабиться.
Изменяя себе и своим священным утренним ритуалам, Мира оказалась на ногах раньше, чем прозвенел будильник. Не потому, что выспалась, а потому, что бежала за светом, который постепенно исчезал.
Сон ещё цеплялся за край сознания, но стремительно таял, как лёд в тёплых ладонях, оставляя холод и смутные обрывки образов.
Она подскочила к столу, раскрыла блокнот, схватила ручку и начала строчить.
Мысли ускользали, словно рыбки, не желающие покидать аквариум. Они прыгали и отвлекались то на одно, то на другое. Память выцветала буквально на глазах. Картины, которые ещё мгновение назад были такими яркими, рассыпались, как песочный замок под натиском волн.
Почерк сбивался, буквы переплетались, строки ползли по странице, будто подшофе. Наброски наслаивались друг на друга, схемы теряли логику, а чистые листы, где раньше царил порядок, теперь походили на поле боя без карты и названия.
В ход шли слова, формы, контуры, стрелки, точки отсчёта — всё, что помогало удержать ускользающие образы.
Мира даже не заметила, как Друг появился в комнате. Бесформенная тень, которая постепенно обрела знакомые очертания. Он завис в воздухе за её спиной и внимательно глядел на хаос в блокноте, будто разгадывал загадку.
— Чёрт… — Она потёрла виски. — Всё. Всё вылетело из головы. — Мира плюхнулась обратно на кровать. — Это не опасно? Я никогда раньше ничего так быстро не забывала.
— Нет, — рассмеялся Друг, его голос звучал дружелюбно. — Как ты чужая для сновиденного мира, так и сон чужд для мира яви, поэтому его вышибает из тебя так же, как тебя из осознанного сна.
— Значит, это тоже можно тренировать и всё помнить?
— Верно. Когда ты станешь единой и цельной, границы между миром снов и яви исчезнут. Так же как исчезнут и границы между памятью снов и памятью яви.
Некоторое время она сидела в оцепенении и просто рассматривала пейзаж за окном.
Выходные выдались на редкость пасмурными. Тучи укутали небо в несколько слоёв и практически лежали на крышах домов. Грязь на улицах встречалась во всех возможных состояниях: текла по тротуарам, противно чавкала под ногами на разбитых и вытоптанных газонах, липла к штанам и ботинкам, а также находила кучу других проявлений, о которых обычный человек даже не подозревал.
Потратив некоторое время на созерцание, Мира дёрнулась, словно вспомнила, что всё ещё сама управляет телом. Она поднялась и направилась к книжному шкафу у окна. Он скрипел при каждом прикосновении, протестуя против вторжения в личное пространство.
Рыться пришлось долго. Каждая полка хранила что-то своё: старые билеты, ненужные зарядки, тетради с конспектами, обёртки конфет и пара игрушек-трансформеров из дешёвого пластика. Последнее намекало, что иго побывало и тут.
Но как бы нужная вещь не пряталась, пальцы наконец наткнулись на то, что искали.
Старая, потрёпанная тетрадь.
Мира вытащила её осторожно, с благоговением. Вместе с тем удивилась тому, как тетрадь пережила всё, что происходило с остальными вещами в этой комнате. Обложка была покрыта разводами, углы загнуты и истёрты, а резинка, державшая блок, давно растянулась.
Она просматривала страницы медленно, задумчиво водя пальцем по бумаге и пыталась прочувствовать то, что когда-то записала.
Лист за листом. Рисунки, каракули, записи, стрелки, схемы…
— Как забавно… — прошептала она сама себе, но громко, чтобы Друг услышал.
Друг в облике волка уже лежал на кровати, чуть съехав на самый край, будто нарочно оставляя место. Он даже не открыл глаза, только ухо слегка дёрнулось.
— Я вела этот дневник по своим снам, — продолжила Мира и подошла ближе. — Лет пять или шесть назад. Я про них уже и думать забыла, но стоит перечитать, посмотреть на зарисовки и карты, как в голове вспыхивают образы и воспоминания.
Она молча рассматривала наброски. Что-то знакомое, давно забытое. Старые записи выбрасывали кусочки воспоминаний. Сценки или отдельные картинки, а то и сюжеты снов. Они всё ещё хранились где-то внутри и сейчас с любопытством выглядывали в сознание, будто интересуясь, кто их позвал.
В этот момент телефон на тумбочке ожил. Подсветка экрана вспыхнула и через секунду должен был последовать звук.
Мира остановила заданную программу, не дав угадать мелодию даже с трёх нот. Девушка задумалась, а затем решительно закрыла тетрадь.
— Ага… Значит нужно сегодня как следует устать, чтобы скорее вернуться туда.
— Радикальный подход, — заметил Друг.
— Ну, здесь мне всё равно ничего хорошего не светит, так что…
— Ты должна стать единой, — мягко, но твёрдо произнёс волк, — а не сбежать в сновиденный мир. Ничего не изменится в твоей жизни, если ты будешь жить там, а здесь просто уставать, чтобы снова туда вернуться. Просто этот мир станет для тебя миром снов, а мир снов станет явью.
— Но как тогда? — Спросила она растерянно.
— Стань целой, — ответил Друг, его голос пульсировал где-то между мыслями. — И тогда тебе откроются дороги куда интереснее, чем просто сны… или просто явь.
Она замерла. В груди приятно потянуло от предвкушения новых знаний и приключений.
— Есть что-то ещё? — Спросила она и в глазах снова загорелась искра. Давно потухшая, забытая.
— Есть ещё очень много всего, — протянул волк и чуть склонил голову набок. — Неужели ты думаешь, что я обитаю только в мире снов?
— Ты говоришь про другие миры?
— Возможно… — Глаза зверя сузились, а уголки пасти приподнялись в подобии улыбки.
Мира почувствовала, как внутри разливается тепло. Осторожное, робкое, настоящее. Будто кто-то аккуратно поджёг фитиль, который годами оставался во тьме.
«А я и забыла, что значит быть живой. И желать чего-то по-настоящему.» — Подумала она, рассматривая ладони.
В реальный мир девушку вернула незатейливая мелодия дверного звонка, которая свободно прокатилась по квартире.
Мира вздохнула. Где-то внутри заворочалось предчувствие, слабое, не оформленное, от чего девушка не смогла понять, приятное оно или настораживающее.
Она накинула халат поверх футболки, натянула тапки, которые ждали у кровати и отправилась открывать дверь.
В зеркале в прихожей мелькнуло её отражение. Бледное, растрёпанное, но с чем-то новым в глазах.
С этим чем-то она посмотрела в глазок.
Весь угол обзора закрывала сияющая физиономия Оли, которая служила безотказным пропуском в квартиру семьи Кузнецовых. Её пустили бы в любое время дня и ночи даже без улыбки, но Оля считала себя воспитанной девушкой, поэтому всегда брала её с собой.
Мира, не раздумывая о последствиях, открыла дверь подруге и та предстала перед ней в полном обмундировании: рюкзак с двумя термосами в кармашках по бокам, сверху зонт, на шее висят два фотоаппарата, резиновые сапоги и ярко-жёлтый дождевик, в котором Оля была похожа на огромную канарейку с не менее огромными голубыми глазами.
Мира моментально закрыла дверь.
— Я. Никуда. Не пойду!
— Да ты что?! — Оля самым наглым образом протискивалась в едва приоткрывающуюся дверь. — Только сегодня и только для нас! — Торжественно вещала она. — Влажность почти восемьдесят процентов, серость не ниже девяноста — идеальный день, чтобы наблюдать хандру в естественной среде обитания!
— Ты что, Т1000? — Мира отошла от двери и смотрела на девушку, которая уже разувалась в прихожей. — Слушай, я понимаю, что у тебя всегда солнечно, с порывами вдохновения до двадцати метров в секунду, но ты на улицу вообще выглядывала?
— Не говори ерунды! — Она отвлеклась ненадолго от разговора и крикнула в глубь квартиры. — Дядя Петя, тётя Оксана, здравствуйте!
Ответа не последовало, хотя с кухни доносился звон ложки о кружку, а из комнаты приглушённый звук телевизора.
— Дома никого, что ли? — Удивилась Оля.
— Нет, — ответила Мира, уходя в свою комнату и жестом позвала подругу за собой. Когда за ними закрылась дверь, она продолжила. — Они уже несколько дней какие-то странные.
В центре комнаты разворачивалась сцена, от которой Оля замерла на пороге, не в состоянии двинуться с места. Она стояла, как зачарованная, с приоткрытым ртом, словно внезапно оказалась внутри сна.
Посреди комнаты, будто хозяин положения, восседал Тигрус. Его шерсть казалась чуть светлее и пушистей, чем обычно, а глаза были невероятно огромными. В воздухе вокруг него кружилось нечто волшебное: пятно, сотканное из всех мыслимых цветов радуги. Оно дрожало, расплывалось, меняло форму, то становясь тонким обручем, то вытягиваясь в широкую ленту.
Мира увидела выражение лица подруги и рассмеялась:
— Они так играют. Погоди, сейчас будет самое интересное…
Только она это сказала, как в общей палитре вспыхнула тёмная клякса. Казалось, кто-то капнул чернил в прозрачный бокал. Тигрус, как настоящий хищник, немедленно прыгнул. Не вперёд, а вглубь вихря красок. Лапы его коснулись тени, и та разлетелась на тысячу мелких искр. Кот выбрал одну, самую яркую, самую сочную и начал преследовать её по всей комнате, словно это был настоящий мячик. Тигрус прыгал, кувыркался, исчезал на мгновение в водовороте красок и снова возникал довольный и сосредоточенный. После того, как все кляксы были пойманы, он опять уселся в центре водоворота красок и принялся ждать.
Оля всё ещё не могла произнести ни слова.
— Удивительно… — Наконец прошептала она, не отрывая взгляда от пятна. — Здравствуй, — Оля обратилась к нему, как к живому существу, и тут же, понизив голос, спросила у Миры, — Это ведь он? Я не ошиблась?
Девушка усмехнулась и начала рыться в шкафу, выбирая, что надеть на миссию, выданную гейммастером сегодняшнего дня — Ольгой.
— Ага, — усмехнулась Мира. — Они почти всё время этим занимаются. Я уже начинаю чувствовать себя лишней в этой компании.
Тем временем из плотного, почти материального дыма оформился Друг. Сначала просто силуэт, затем волкообразное создание, зависшее в воздухе, с мягкими очертаниями и странным, почти человеческим взглядом. Он медленно кивнул Оле, как бы приветствуя её. И хотя он не говорил, в этом движении была своя интонация. Дружелюбная, осторожная, немного торжественная.
Оля ответила тем же.
Друг, словно удостоверившись, что формальности соблюдены, вернулся к Тигрусу и продолжил игру.
— Удивительно… — Ещё раз пробормотала Оля. — А как твои родители на него реагируют? И что вообще с ними?
— Они его не замечают. А в остальном, уже недели две ходят как зомби по квартире. Поссорились, наверное.
Девушка наконец вытащила из недр шкафа вторую свою любимую толстовку. За первую выговора не последовало, поэтому пришло время проверить границы допустимого на толстовке с провокационным принтом обезьяны с сигарой.
— Между собой или с кем-то? — Оля уже сидела на компьютерном стуле, крутилась и болтала ногами.
Мира обратила внимание, что все предметы на её столе незаметно выстроились по размерам и назначению. Даже крошки со стола собрались в одну кучку и заняли своё место недалеко от стройного ряда ручек. Рядом с Олей все предметы приобретали уникальные таланты к самоорганизации.
— Будто они мне когда-то говорили о таком. Ко мне не лезут и ладно. — Обезьяна уже устроилась на своём законном месте. Теперь в розыск были объявлены тёплые носки. — Слушай, а зачем тебе вообще это?
— Что? Фотографии? — Спросила Оля, не отвлекаясь от захватывающей игры в центре комнаты.
— Ага. Мы ведь снова по тем же местам покатим?
— Да. Это мой личный проект, я тебе не рассказывала? Думаю, сделать фотокнигу когда-нибудь и показать, насколько по-разному можно видеть одни и те же места.
— Ты говорила, что хочешь запечатлеть разное настроение одних и тех же мест. Но я думала, что солнечного, ночного, будничного и весеннего будет достаточно. Этот кошмар-то тебе зачем? — Мира кивнула на окно, за которым разворачивалась не самая приятная и более чем не дружелюбная атмосфера.
— Город, он ведь живой. Он тоже умеет радоваться, мечтать, грустить. Прямо как мы. Вот я и хочу запечатлеть как можно больше его состояний, чтобы все могли увидеть его самым разным. Смогли увидеть, что и у такого, на первый взгляд, постоянного создания, может быть меланхоличное или даже депрессивное настроение.
— Прямо как мы? Мне кажется кто-кто, а ты вообще грустить не умеешь.
— Ну да… — Тихонько хмыкнула Оля, украдкой глядя как Мира продолжает рыться в шкафу.
Пока Мира натягивала капюшон, Оля уже бодро маршировала вниз по лестнице, громко стуча резиновыми сапогами.
— А можно не так радостно? — Буркнула Мира, закрывая за собой дверь.
— Вперёд мой друг, нас ждут великие дела! — Будто не слыша замечания провозгласила Оля начало их крестового фотопохода.
Девушка в ярко-жёлтом дождевике стояла у подъезда и ловила на ладонь редкие капли, падающие с козырька. Её окутывал запах дождя, осенняя свежесть и особая, городская тишина, в которой было больше звуков, чем полагалось любой другой тишине.
Мира вышла чуть позже. В ней сейчас боролись два волка и почему-то оба боролись с ней. Звери упорно не хотели идти под дождь к грязным лужам и таскаться по заброшкам. А так же странным дворам и улицам, о существовании которых забыла не только городская администрация, но и люди, которые на этих улицах обитали. В противовес волкам была уверенность в том, что она нужна подруге и желание быть рядом с ней. А финальный аккорд в победе над зубастыми сыграло нежелание оставаться дома.
— Ты меня удивляешь… — Мира задумчиво осмотрела улицу. — Знаешь, объявлений на подработку уже недели две нет, и я просто помираю от безделья. Но даже при этом я не горю желанием оказаться там, а ты с таким счастливым видом готова окунуться в это безумие…
Девушка пристально посмотрела на Олю.
— Ты сегодня только к канализационным люкам не подходи, — заключила она.
— В каком смысле? — Не поняла просьбы Оля.
— Ну мало ли. Вдруг какой клоун хищный на тебя глаз положит…
Они молча дошли до остановки. У каждой девушки было своё очень важное дело: у Оли настройка камеры, у Миры попытки не наступать на скользкие листья и сползшую с газонов, если их можно было так назвать, землю.
Поднятая Другом тема и сосредоточенность, с которой он всё это говорил просто обескуражила Миру. А то, что он исчез из виду в тот же момент, заставило ощутить себя брошенной в такой опасный момент. Однако она понимала, что дело серьёзно и зашагала в сторону дома сначала вспоминая все рецепты кексов, которые знала, а затем начала считать какое количество муки понадобится в рецепте для трёх с половиной яиц.
Звучало это как бред, но она упорно высчитывала, так как это не плохо отвлекало от того, что сейчас мелькало на периферии сознания.
Благо, до дома оставалось совсем не долго.
Пулей влетев в подъезд, она даже не заметила шести лестничных пролётов и, казалось, моментально очутилась у двери в квартиру. Только забежав в свою комнату она наконец смогла отдышаться.
В её компьютерном кресле уже сидел бесформенный и суровый пришелец из другого мира. Именно сейчас Мира заострила внимание на том, что это не просто Друг, а именно пришелец и именно из другого мира.
— Что это было?! И куда ты делся? — Девушка кинула рюкзак куда-то к стене и уселась на кровать.
— Должен был убедиться, что они не заинтересовались твоим следом. И да, наконец ты их разглядела. Я не мог насильно показать это тебе, так как вызвал бы сильный всплеск внимания, и они не помедлили бы напасть.
— Как я могла не замечать тот ужас, что творится на улице?! — Она махнула рукой в сторону окна. — Сколько они уже съели?!
— Не так много, но достаточно, чтобы начать готовиться к худшему. Главное сейчас не потерять ту фору, которая у нас есть. — Масляное пятно, расплывающееся в воздухе над креслом, излучало сдержанность и спокойствие.
— Но… Почему я не видела этого?
— Эти существа управляют вашим вниманием. Ты же заметила, как трудно тебе смотреть на них? Так вот, это касалось всего что было с ними связано. И безумие животных, и объеденные останки, и пропадающие люди, и даже они сами. Всё, что могло помочь обратить на них внимание очень хорошо пряталось на краю сознания.
Мира сидела на кровати, обхватив руками голову, в которой сейчас происходил форменный кошмар. Всё что она видела эти месяцы и что сознание старательно прятало от неё, сейчас всплывало наружу.
— «Заболевшие» люди были мертвы. Эпидемия… Тигрус… — Мира в ужасе раскрыла глаза и прикрыла рот рукой. — Как я могла не замечать этого? Его уже не вернуть?
— С ним всё в порядке, — поспешил успокоить спутницу Друг, — я успел вывести его отсюда, пока не закрылись проходы.
Мира облегчённо вздохнула. Если Друг сказал, что с Тигрусом всё в порядке, значит так и было. С остальным можно разобраться позже.
— И как давно они среди нас? — Новость о том, что её пушистый вредина вне опасности, прибавили решимости и помогли взять панику под контроль.
— Полагаю, они появились незадолго до нашей встречи.
— Ты уже тогда знал, чем это обернётся? — Слёзы ещё текли по её щекам, но не было всхлипываний, рыданий.
— Не совсем. Я мог только предполагать. Сначала они только наблюдали и их было совсем не много. Они так хорошо бездействовали, что даже я не сразу понял к чему всё идёт. Когда узнал, начал понемногу учить тебя тому, что знаю сам.
— Какой от этого толк, если я могу применять это только во сне? Пока я буду спать они просто сожрут меня как…
— Они не из этого мира. — Отрезал Друг, окутал себя дымом, сформировал морду волка и подался к Мире так близко, что она ахнула. — И их очень много. Они расшатывают реальность и скоро ты сможешь применять эти навыки и тут.
— Что они расшатывают, так это мою психику! — Девушка смотрела на клубящийся дым вокруг своего спутника с новыми чувствами. — Я лучше поверю, что меня накрыла шиза! Возраст как раз подходит для дебюта.
— Я не собираюсь играть с тобой в эту игру. Скоро ты сама всё поймёшь и лучше тебе быть готовой к тому, что будет дальше. С этого момента твоя учёба будет не только во сне, но и наяву. Сон это или нет, ты должна стать цельной личностью, вне зависимости от того, где ты и в каком состоянии находишься. Ты уже многого достигла по ту сторону, теперь тебе необходимо стать той, кто сопровождал меня в путешествиях в тонком мире.
— Но как я… — Она замялась и посмотрела на свои руки.
— Они заставляют людей видеть сон наяву, размывая границы. Люди спят и тем самым сплетают пространства сна и повседневной реальности. Поэтому, будь уверена, ты со всем справишься. И очень быстро поймёшь, что, к сожалению, это всё происходит на самом деле.
— Ты же поможешь мне? Не так как с чашами в пустыне.
— Да. Но если начнётся бой, мне понадобится тело. Я говорил, что помогу, ещё той ночью, в парке, и я сдержу своё слово. Тебе придётся нелегко. — Он снова нависал над креслом, так и не сформировав тело волка полностью. — Скоро следы их деятельности будут слишком заметны, а сами они станут достаточно плотными, что и другие люди их заметят. Судя по темпу, всё произойдёт к весне. До этого времени нам нужно будет подготовиться.
— Но у нас нет времени, я вряд ли смогу…
— Ты уже мертва?
— Н-нет...
— Значит время ещё есть.
Небольшой новогодний комикс для @DonPihto на предложенное им четверостишие. Каждый рисунок - внизу строчка.
Целиком:
Предположу, что английские дымоходы были пошире наших печных труб. Как не посмотришь в кино, там такие каминищи, быка зажарить можно. А у нас что? Печка - 33 колена и 150 вьюшек, чистить и воробьев доставать. Конечно, застрять не мудрено.
А всем прочитавшим - спасибо. :)
Комментарии