Фольклор оживает: Тролль из скандинавских мифов на видео

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Начало в посте Ведьма. Часть 7(2).

Стоило только источнику его страхов остаться по ту сторону двери, как вернулась способность соображать. Бежать из этой комнатушки нужно и бежать немедленно. И путь для побега похоже имеется один единственный - через окно на улицу, прямо в бушующую грозу. Плевать на непроглядную черную как уголь темень, плевать на грозу, на ревущий холодный ветер с дождем, плевать на молнии! Это конечно тоже страшные, но затопонятные вещи. Ему и раньше доводилось видеть буйство природных стихий, пусть и не такой силы. А то белесое, что сейчас шевелится и растет за дверью — оно совершенно непонятное, оно жуткое, оно страшное, оно забирает силы, оно сводит с ума, оно хочет поймать его, опутать сетями и засушить навечно, как ту муху.

Иван невероятными усилиями удерживал себя от падения в пучину паники. Мысли в голове крутились бешеным вихрем. Он даже не то чтобы понимал, а скорее всем своим нутром чувствовал — стоит ему сейчас запаниковать, это будет конец, окончательный и бесповоротный. Он чувствовал свое стремящееся жить бешено стучащее сердце. Он чувствовал свои часто сокращающиеся легкие, наполняющие кровь живительным кислородом. От слабости и недавнего ощущения холодного озноба не осталось и следа. Его голова и плечи стали буквально горячими. Он вдруг понял, что нельзя дальше торчать тут, трусливо прижавшись к стене. Пора! Руки сами оттолкнули тело от опоры а ноги рванулись вперед.

Пройти не удалось даже метра. Казалось, сама стена увязалась вслед за ним, не желая отпускать от себя. Весь верх головы, затылок и плечиобожгло огнем. От нестерпимой боли Иван инстинктивно поднял обе руки и обхватил ладонями голову, как обычно делает человек, сбивающий с себя пламя. Но никакого пламенине было. Он почувствовал, что волосы на голове стали вдруг очень длинными, густыми и какими то липкими. Ладони от прикосновения к ним жгло как от самой ядреной крапивы. Резко развернувшись, увидел — ровно в том месте на стене, где он только что стоял, разрасталось и пузырилось новое белесое скопище, продавливаясь сквозь кирпичи и опутывая все пространство вокруг. Паутина, лезущая из бледных пузырей, добралась до него. Целый жгут этих отвратительных, жгущих кожу огнем нитей уже приклеился к нему и держит мертвой хваткой. Аеще по этому самому жгуту, извиваясь словно змеи, ползут все новые и новые белые нити.

Уже не обращая внимания на чудовищную боль, желая лишь освободиться, не важно какой ценой, пусть хоть кожа слезет, Иван снова рванулся вперед. Бесполезно, щупальца кошмара оказались крепкими, ноги просто скользили по полу нисколько не отдалив его от предательской стены. Одновременно с попытками двинуться вперед, он принялся извиваться и лупить руками по белому жгуту, стремящемуся все больше опутать его. Никакого результата, только дикая боль, разливающаяся по коже рук от жалящих прикосновений. В отчаянной попытке вырваться, он ухватился за ближайший к нему письменный стол, из тех что стояли в комнате. Стол просто заскользил по полу, никак не помогая. На свое счастье, в момент одной из попыток перебить удерживающие нити, он увидел путь к спасению. Под каждым окном, как и положено, были установлены батареи отопления. И эти самые батареи, Иван это точно знал, приделаны к стене так крепко, что крепче некуда.

Рванувшись в сторону он, по прежнему удерживаемый сгустком паутины, описал полукруг и наконец крепко схватился руками за одну из батарей, очень похожую на положенную набок лесенку. Рывок! Вспышка дикой боли на спине. Плевать!Еще рывок! Он почувствовал, как паутина поддалась инемного отпустила его. Теперь в ребра батареи уже получилось упереться и ногой. Ещё один рывок! Снова обжигающая боль. Терпеть! Ещё! И вдруг, в тот самый момент, когда отчаянно вырывавшийся Иван оказался напротив окна, по глазам хлестнуло плеткой ярчайшего света. Очередная молния ударила где то совсем рядом. И он тут же ощутил себя летящим куда то вперед, вытолкнутым собственными руками и ногой, упиравшейся в батарею. Самое главное - его больше ничто не удерживало а пламя боли на спине и затылке угасло. Полет оказался недолгим. Как только приземлился на пол, почти ничего не видящий, сразу принялся шарить вокруг себя руками. Ага, есть! Нащупал холодные ребра еще одной батареи. Значит прямо над ним окно с широким подоконником. Туда то ему и нужно! Быстрее с пола, наверх, подальше от страшной паутины!

Едва взобравшись на подоконник, он принялся махать перед собой рукой и пинать воздух ногой в направлении комнаты, надеясь таким способом отогнать от себя уже наверняка тянущиеся к нему нити. А еще он знал теперь, что эти мерзкие и жгучие нити сами боятся молнии! Ровно в тот миг, как яркая волнаэлектрического света накрыла его глаза, он успел увидеть увядающий и рассыпающийся на кусочки белесый жгут. Значит он еще может спастись! Продолжая отбрыкиваться руками и ногами в пространство, Иван шепотом повторял «Быстрее! Быстрее! Ну быстрее же!». Быстрее бы исчезли эти проклятые разноцветные круги перед глазами!

Наконец, сквозь текущие слезы, в глазах стали проявляться очертания темной комнаты, всё так же время от времени освещаемой всполохами дальних молний. Иван немедленно вытянул голову и посмотрел вдоль стены на то место, где должно было находится гнездо кипящих белых пузырей, чуть было не схвативших его и не утащивших неизвестно куда. Гнездо было на том же месте. Мерзкие блеклые твари всё так же шевелились и пузырились, выбрасывая свои тонкие ростки. Оказалось, сплетение нитей больше не тянется к нему а просто напросто расползается во все стороны. Плохо было другое. К своему ужасу Иван обнаружил уже несколько таких гнезд, довольно быстро разрастающихся в разных местах по стенам, потолку и по полу. Скоро твари накроют всю комнату своей сетью и будет не вырваться. А на окне ему не спрятаться. Молнии хотя, как выяснилось, смертельно опасны для тварей, но не слишком ненадежный союзник. Никогда не знаешь, где и когда она сверкнет снова. Значит надо бежать отсюда прямо сейчас. А куда бежать? Через окно бежать не выйдет - только сейчас он разглядел установленную снаружи металлическую решетку. Раз на этом есть, тогда и на других тоже, даже проверять не стоит. Выходит бежать нужно назад, в большой зал ожидания! Другого выбора нет! Там много места. Там будет легче убегать, если потребуется. Там есть дверь на улицу, хотя этим путем он воспользуется в самом крайнем случае. А вдруг там тварей совсем нет? Вдруг они только здесь обосновались? Вдруг им нравятся небольшие и темные помещения и такие же темные и узкие коридоры?

Дальше тратить время на раздумьяИван не стал - белесая паутина разрасталась на глазах. За те несколько секунд, что он осматривался, эта мерзость уже захватила большую часть всех поверхностей комнаты и с каждой следующей секундой оставляла всё меньше и меньше шансов для побега. Оттолкнувшись, он перескочил с подоконника на ближайший письменный стол и чуть было не грохнулся прямо на покрытый паутиной пол, подскользнувшись на разбросанных по этому столу бумагах и картонных папках. Вращая руками как взбесившаяся ветряная мельница, с большим трудом сумел удержать равновесие. Теперь на следующий стол. Раз! Перепрыгнул! Нормально! А вот фиг вы до меня дотянетесь! Теперь на следующий стол, тот что прямо перед дверью. Отлично! Встал ровно! Осталось только выскочить наружу и что есть сил мчаться вправо по коридору до двери, ведущей в зал.

Уже во времяпрыжка, прямо перед самой дверью кабинета, которая вот вот должна распахнуться под ударом его тела, Ивана обдало холодом. Отчаянно сражаясь за свою жизнь с тварями здесь, в этой маленькой комнате, он совершенно забыл от тех, что находились в коридоре. Ведь в комнатку то он забился как раз спасаясь от тех, коридорных. Время замедлилось. Он видел как его нога, обутая в старый и местами порванный кед, ударила в дверь. Дверь медленно открывается и в увеличивающемся проеме совсем не видно темного коридора. Все стены, потолок и пол покрыты сплошной бугристой, слабо светящейся серовато — белой массой. Мелькнула мысль — только не упасть! Все что угодно, только не упасть! Не дать себя схватить и опутать!

Как только ноги коснулись пола, время, только что еле тянувшееся, вдруг понеслось с огромной скоростью. Иван на какой то миг почувствовал, как полоснуло дикой болью - руки уперлись в стену, угодив прямо в один из кипящих пузырей. Но рефлексы сработали как надо. Только телу удалось погасить инерцию, руки сами собой оттолкнулись от пузыря, оставив ни с чем метнувшиесяк нему белые нити. Перебирая ногами что есть силы, он понесся вдоль коридора, ощущая под собой вместо твердого пола вязкую колышущуюся массу. Вот и дверь в спасительный зал, тоже сплошь облепленная пузырями. Плевать! Толчоквытянутой перед собой рукой, вспышка уже знакомой жгучей боли от соприкосновения с очередным пузырем и он наконец то выскочил из облюбованной тварями темной ловушки.

Его спаслопо прежнему несущееся вскачь время. Он не остановился. Оказавшись в просторном зале, он продолжил бежать вперед. Прямо перед ним оказались длинные ряды сидений, тех самых, что установлены в несколько рядов в центральной части большого зала ожидания. Все эти ряды были попарно развернуты спиной друг к другу, так что верхние части спинок сидений образовывали хоть и узкую но достаточно длинную дорожку, проходящую почти через все большое помещение. Главное, дорожка эта располагалась достаточно высоко от пола, так что белесым нитям требовались секунды чтобы взобраться туда.

Именно эти секунды сейчас как воздух были нужны Ивану, уже мчавшемусяпо этой дорожке к своей цели. Весь зал ожидания был полностью облеплен огромными гнездами светящихся белесых пузырей. Казалось само здание выдавливает эту мерзость из себя, как губка выдавливаетмыльную пену. Порожденная пузырями паутина, состоящая из бесчисленного количества подрагивающих и извивающихся нитей такого же мерзкого белесого цвета, опутывала все доступные поверхности в несколько слоев. В том числе и двери, ведущие на улицу. Но эти двери Ивану были совсем не нужны. Он уже видел свой единственный путь к спасению и теперь бежал к нему из последних сил. Одна мысль звучала в его голове «Не упасть! Не упасть! Не упасть!». Он прекрасно понимал — стоит только коснуться паутины и замешкаться хоть на мгновение, вырваться обратно уже не удастся.

Одно из больших окон, расположенное в самом углу зала, оказалось распахнуто настежь, не выдержав натиска беснующейся снаружи бури. Сквозь большой оконный проем в здание врывались яростные порывы ветра, несущие на себе полчища холодных и жестких водяных капель. Судя по всему, блеклая мерзость достаточно быстро восстанавливала свою численность после вспышек молний, но противостоять грубой силе воздушной и водной стихий не могла — её просто разрывало в клочья и смывало с того места, где она пыталась обосноваться. Таким образом под открытым окном образовалась площадка свободного от пузырей и паутины пола, небольшая по размеру но вполне достаточная, чтобы попытаться допрыгнуть до неё со спинки крайнего в ряду сиденья.

Иван допрыгнул, несмотря на бьющий навстречу ветер и дождь. Подошвы заскользили по полу, покрытому тонким слоем воды. Он упал, по инерции покатился вперед и остановился только ударившись в стену под самым окном. Тут же вскочил и снова, почти вслепую, бросился вверх и вперед, перелезая через подоконник. Почувствовав под собой пропитанную водой мягкую грязь газона он понял — выбрался. Теперь бежать от этой страшной автостанции, превратившейся в логово кошмара. Куда угодно бежать! Вокруг была кромешная тьма. Безумный ветер и дождь не давали толком открыть глаза и осмотреться. Одно хорошо, во время очередной вспышки молнии удавалось увидеть хоть небольшую часть пространства перед собой.

Определив примерно где находится, Иван пригнувшись побежал вдоль стены к углу здания. Одной рукой он прикрывал глаза а другой все время касался этой стены, словно слепой, держащийся за поводыря. Несколько раз он спотыкался и чтобы не упасть, выставлял вперед обе руки, при этом холодея от мысли, что снова нащупать стену уже не удастся. Страшные порывы ветра с водой то пинали его сзади, то вставали упругой стеной на пути, то старались впечатать его в стену здания. Внезапно он полетел кубарем, больно споткнувшись обо что то высокое и железное. Стена пропала из под пальцев а вместо болотной мякоти размытого газона под ним оказалась твердая поверхность мокрого асфальта. Снова приняв вертикальное положение, он принялся вприсядку ходить в разные стороны, шаря вокруг вытянутыми руками. Еще как назло, молнии перестали сверкать вблизи и разглядеть вокруг ничего не удавалось.

Тогда он просто пошел вперед, всё так же держа руки перед собой. Расчет был прост — или очередная вспышка покажет ему окружающий мир или он сам упрется во что нибудь и тогда возможно поймет где находится. Удалось сделать только пару десятков шагов, не больше. Очередной шаг пришелся в пустоту. Земли под ногой просто не оказалось и Иван снова полетел кубарем, но на этот раз куда то вниз. Причем, судя по болезненным ударам твердыми гранями, он катился по лестнице. На его счастье лестница оказалась короткой и не слишком крутой, так что оказавшись в самом низу, на залитом водой плоском пятачке, он не сильно ударился о какую то деревянную преграду. Услужливая молния наконец то объявилась. Иван понял, почему яростный ветер с дождем перестали терзать его - сейчас он лежал на площадке какого то крылечка наоборот, ступеньки которого ведут не вверх а вниз. А само это крылечко с лесенкой прятались под небольшой крышей на столбиках, сбоку которых приделаны металлические а может фанерные щиты, образуя своеобразный тоннель.

Долго разлеживаться не получилось. Площадка оказалась залита приличным слоем холодной воды несмотря на имеющуюся над ней крышу. Иван ощупал руками деревянную стену, остановившую его падение и понял что никакая это не стена а самая настоящая дверь. Очередная, уже которая по счету в этот вечер дверь, которую ему придется открыть, не зная что ждет за ней. Поднявшись, провел руками по хорошо различимому нахлёсту створок и нащупал ручку. Потянул на себя и дверь, громко заскрипев, конечно же открылась. Осторожничая шагнул вперед в странное помещение, освещаемое отсветами молний, проникающих через несколько небольших окошек, расположенных на стенах почти под самым потолком. Эти отсветы вырисовывали причудливые нагромождения непонятных предметов, заполнявших почти все внутреннее пространство, насколько его удавалось разглядеть.

Сначала Иван не понял, что перед ним. Но хорошо уже то, что это непонятное нагромождение не светилось белесым светом, не пузырилось и не шевелилось. Тогда он медленно и осторожно пошел вперед, по привычке вытянув руки перед собой, чтобы не наткнуться на незамеченное в темноте препятствие. Наконец уперся во что то мягкое и покрытое шершавой тканью. Да это же мешок! Обычный мешок с чем то мягким внутри! Пошарил руками по сторонам — нащупал коробку, обтянутую чем то, очень похожую на кожу. А это чемодан! Еще пошарил руками. А вот и доски деревянных полок, на которых всё это добро расставлено. Недалеко сверкнула очередная молния и помещение на короткий миг озарилось призрачным светом, показав множество деревянных конструкций, состоящих из расположенных друг над другом полок, полностью заполненных всякой всячиной — мешками, чемоданами, корзинами, свертками и другими вещами разных форм и размеров.

Тут он наконец понял, где оказался. Это, судя по всему, был подвал небольшого одноэтажного здания, расположенного совсем рядом с самой автостанцией. На этом здании, как он припоминал, красовалась надпись «Диспетчерская» а на крыше красовалась, возвышаясь над всей станционной площадью, просторная стеклянная будка, в которой важно восседала женщина в форменной синей рубашке и красном берете. Получается, что этот подвал и есть склад для вещей, которые принимали и выдавали в самой станции. Ну и отлично! Здесь тепло, сухо и можно безопасно отсидеться до самого утра. Главное, что помещение это надежно отделено от главного здания, целиком захваченного страшными тварями. И все эти шевелящиеся пузыри со своими мерзкими нитками и паутиной сюда не доберутся! А как ими добраться то? Между станцией и этим домиком с пару десятков метров а то и больше будет. Никаких стен и потолков на этом пути нет. А есть только асфальт, который каждую секунду со страшной силой вышлифовывается тысячами жестких как щебень брызг воды, летящих в бешеных порывах ветра. А еще там безраздельно хозяйничают его друзья молнии! Не-е-е-ет, больше вы меня не достанете! Сидите там, твари, а я здесь и без вас посижу!

Обрадованный своим мыслям и воспрянувший духом, Иван решил осмотреть помещение полностью. Во первых он хотел окончательно удостовериться в отсутствии тварей. Во вторых нужно было определиться, где устроится на засидку, дожидаясь утра. Не на холодном полу же сидеть в самом деле, тем более что вокруг полно всяких мешков и свертков разной степени мягкости, только выбирай. Он медленно пошел по центральному проходу, вертя головой влево и вправо, дожидаясь очередного всполоха молнии в маленьких окошках, чтобы рассмотреть содержимое расходящихся к стенам деревянных стеллажей. Выбирать действительно было из чего. Между некоторыми стеллажами прямо на полу были горой набросаны мешки, как будто ждущая его большая постель - только устраивайся поудобнее и потом спи себе сколько влезет.

Наконец дошел до самого конца центрального прохода и уперся в глухую кирпичную стену. Несколько минут внимательно, и в отсветах молний, и в полной темноте, рассматривал её - не покажется ли вдруг какое мерзкое светящееся пятнышко, не зашевелится ли на ней какая нибудь поганая ниточка? Поверхность стены оставалась надежно темной и абсолютно неподвижной. Вот и отлично! Значит сейчас он завалится на ту груду мешков, что во втором от входа ряду и дождется утра. Солнышко он никак не пропустит — окошки в этом подвальном складе были хоть и маленькие но их оказалось много и расположены они были по обеим сторонам.

Развернувшись назад, Иван успел сделать всего лишь несколько шагов, по привычке глядя себе под ноги в темноте. Но стоило ему только поднять глаза, как он весь словно провалился в бездонный колодец ужаса. Прямо там, где должна быть дверь в подвал, сейчас стояло существо. Самое страшное существо, какое только может быть. Настолько страшное, что представить его себе просто невозможно, пока само оно не решит появиться перед глазами. Он вдруг понял — это и есть воплощение ужаса, то самое чудовище, что всегда ждало его в темных комнатах и в темном пространстве под кроватями, что следило за ним сквозь черную створку приоткрытой двери кладовой, что ждало его в шкафах, что пряталось за шторами в темной ночной квартире.

Чудовище было похоже на человека, одетого в длинное одеяние до пола с наброшенным на голову капюшоном. Вот только одежды такой просто не бывает на свете — она будто бы целиком состояла из тысячсветящихся в темноте белесых змей, непрерывно двигающихся и переплетающихся между собой. Лица у чудовища не было, вместо него был овал, светящийся ярким и совершенно нереальным светом. В этом овале происходило свое зловещее движение, вызывающее такое же чувство омерзения, как и кишащее змеями облачение чудовища. Овал непрерывно исходил пузырями, которые лопались и выбрасывали во всех направлениях тонкие белые нити, прилипающие ко всему, что встречали на своем пути. Обретя опору, нити тут же принимались расти, извиваясь и переплетаясь друг с другом, образуя паутину совершенно безумных форм.

Белесые змеи, составлявшие одеяние чудовища, тоже не теряли времени даром. Периодически какая то из них скатывалась на пол перед страшной фигурой и немедленно превращалась в кипящий пузырь, в точности такой, на какие Иван уже насмотрелся сегодня. И пузырь этот так же принимался разбрасывать вокруг себя множество шевелящихся белых нитей. Очередная змея, вдруг решившая запузыриться, катилась по этим нитям уже дальше от чудовища и тоже раскидывала мерзкие нити, чтобы другие пузыри смогли прокатиться по ним еще дальше.

Неотрывно глядя на воплотившийся ужас, Иван перестал чувствовать время, перестал чувствовать свое тело, перестал чувствовать саму жизнь. Смотреть на чудовище было мучительно страшно, но казалось не существует таких сил, что заставили бы его отвести взгляд или закрыть глаза. Он видел, как отвратительная белесая паутина с вкраплениями нарывов - пузырей, шевелящаяся и пульсирующая словно живая, неумолимоприближается к нему, целиком опутывая стеллажи с вещами, закрывая стены и окошки на них, скрывая под собой все больше пространства потолка и пола. Он вдруг понял, что совсем скоро паутина опутает и его, растворит его тело в себе. Что с ним станет тогда? Он тоже превратится в один из этих мерзких пузырей? Или навечно станет мертвенно бледной змеей на теле чудовища, слепой, глухой, без рук и без ног?

Страшное отчаяние и безысходность пожирали душу Ивана, в которой не осталось ни капельки воли, только обреченность и покорность. Сначала он надеялся, что дядя Юра его ждет на этой автостанции - а его нет. Потом надеялся, что водители легковушек ему помогут - а их нет. Надеялся, что сможет позвонить по телефону - а они все не работают. Надеялся, что кто нибудь приедет сюда — никто не приехал. Надеялся что спасется от чудовищ в этом подвальчике — но чудовища нашли его и загнали в угол. Всё, нет у него больше сил убегать! Не может он больше!Хватит! Будь что будет!

«Кто -о -о -о -о -о -о -о -о ты -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы -ы?!»

Голос, неожиданно врезавшийся в его сознание, был невыносимо громким. Этот голос словно состоял из визга тысяч полотнищ пил, одновременно вгрызающихся в самое твердое дерево, перемежающегося с воем электромоторов и грохотом дизелей огромных лесовозов. Голос буквально разрывал остатки разума, будто резал его этими самыми пилами, заставляя подчиняться без малейших раздумий. Иван отчетливо осознал — прямо сейчас он назовет чудовищу свое имя и все его мучения закончатся, как чуть раньше закончились все его силы сопротивляться страху.

Мелькнула последняя в жизни мысль, наполненная горьким сожалением — ему снова вспомнилась мама, ласково трепавшая его вихрастую голову и уверявшая, что сейчас она сделает щёлк выключателем и никаких страшилищ под большим столом в комнате больше не будет. А он, совсем малыш, смотрел на неё снизу вверх с надеждой и восхищением. Потом переводил взгляд в недра темной комнаты, на темное пространство под столом и не отпуская мамину руку, грозно хмурил брови — ужо мы вам, бякам и букам,сейчас покажем! Жаль что её в этот момент нет рядом.

И вдруг он представил наяву, почти что увидел своими глазами, будто бы мама открывает дверь в этот подвал, заходит и стряхивает капли дождя со своего зонта. Ведь на улице дождь, так ведь? Она она поправляет прическу, ласково смотрит на своего малыша и улыбается. И самое главное, она смотрит прямо сквозь мерзкое чудовище! Она не замечает ни это чудовище ни его отвратительные порождения! Чудовища для неё просто не существует! Мама делает озабоченное лицо, затем покачивая головой всё так же ласково и совсем чуть-чуть насмешливо интересуется - а чего это он забрел в темную комнату, опять ведь ему какая нибудь страшная бякапривидится. Потом,как всегда в таких случаях снова заулыбавшись, поднимает свою руку к невидимому выключателю.

Нет, свет в подвале не вспыхнул. И чудовище никуда не делось вместе со своими пузырями и продолжавшей расползаться от них паутиной. Только видение мамы исчезло. Но в тот самый момент, когда рука невидимой мамы должна была щелкнуть кнопкой невидимого выключателя, по телу Ивана вдруг разлилось живительное тепло, легко растворившее наведенный чудовищем морок. Он снова мог двигаться и снова чувствовал в себе силы бороться за жизнь. И самоеглавное он понял, как снова может сбежать от чудовища. Те самые маленькие окошки под потолком! Сначала на верхнюю полку ближайшего стеллажа, по ней к окошку, разбить его и на улицу. Он успеет! Чудовище пока не двигается с места а поганая паутина растет не так уж и быстро. И в это окошко он должен пролезть, будто специально под него делали! Взрослый пацан уже не пролезет, а такой десятилетка как он - легко!

Не раздумывая больше ни секунды,кинулся к ближайшей деревянной конструкции. Но всё что удалось сделать, так это только упасть на неё, отчаянно хватаясь руками за всё то можно. Его ноги так и не сдвинулись с места. Иван посмотрел вниз и закричал от злости. Как он мог забыть, что эта подлая паутина появляется совершенно незаметно, откуда её совсем не ждешь. В той комнатке на автостанции она подкралась к нему сзади, прямо из стены, и схватила за спину и голову. А сейчас вот подкралась снизу, с пола, опутала его ноги почти до колен, пока он в ужасе пялился на чудовище. Но нет! Его так просто не возьмешь! Он уже знает, что паутина эта не такая уж и крепкая и порвать её, при желании, очень даже можно. Главное перетерпеть огненно - жгучую боль. Но как раз этим его сегодня уже не испугать!

Иван крепче схватился за деревянные стойки стеллажа и что было силы принялся подтягивать к ним свое тело, надеясь вырвать ноги из капкана белесых нитей. Он увидел, как его напряженные до предела руки сгибаются, увидел приближающиеся вещи, разложенные на полках. Значит у него получается выскользнуть! Осталось совсем чуть — чуть! И тут он почувствовал, что падает на пол, а все вещи с полок падают прямо на него вместе с большими деревянными балками и досками. Этот проклятый стеллаж, вместо того чтобы помочь ему спастись, просто взял и упал на него. И сейчас вся эта груда барахла придавила его к полу. Ледяной холод ужаса ударил в позвоночник. Нужно срочно выбираться, пока паутина не добралась до него! На всё про всё у него буквально несколько секунд, потом будет поздно.

Он попытался столкнутьупавшиена него вещи, но не мог сдвинуть их с места ни на миллиметр. Все эти накрывшие его сверху чемоданы, свертки, деревянные доски и балки по какой то необъяснимой причине стали словно чугунные. Он упирался, бил по ним руками, извивался всем телом — всё тщетно, даже не шелохнулись. Он оказался намертво прижат к полу. Скоро здесь будет паутина, нужно что то делать! Но что? Что он сможет сделать, если лежит будто бы под грудой железа?

Внезапно ярчайшая вспышка молнии озарила подвал, страшный удар грома больно саданул по ушам а все окошки в подвале вдруг зазвенели разлетевшимся вдребезги стеклом. Почти сразу Иван почувствовал, как потоки холодной воды, льющиеся внутрь подвала сквозь пустые теперь окошки, стремительно растекаются по полу. И уровень воды каждую секунду неумолимо поднимается. Вот вода уже скрыла его затылок, вот уже затекает в уши, вот уже медленно ползет по щекам вверх. Да он же сейчас захлебнется!

Иван с бешеной скоростью и всей силой, какая только была в его руках, принялся бить по прижавшим его предметам, толкать их, надеясь хоть как то сдвинуть с места. Его тело извивалось в том же бешеном ритме, стремясь выскользнуть из ловушки. Он чувствовал, как вода все ближе подбирается к его рту и к носу. Как бы он не старался, но поднять голову выше не получится никак. В последней отчаянной попытке он снова и снова лупил ладонями по чему то твердому и тяжелому над собой, что прижимало его к полу. Руки чувствовали только твердый и абсолютно неподатливый металл. Его лицо уже полностью скрылось под водой а воздуха в легких осталось совсем чуть чуть.

По ушам снова ударило раскатом грома. Пальцы чудовищно напряженных рук внезапно провалились внутрь чемодана, еще мгновение назад словно целиком сделанного из железа. Темнота подвала, смешанная с отблесками молний, вдруг стала растворяться в каком то странном желтовато — зеленоватом свете.Ему вдруг удалось вдохнуть, судорожно, полной грудью, до боли в легких. Раз! Другой! Третий! Вся водакуда то исчезла. Он чувствовал, что по прежнему лежит на спине на холодном и твердом полу, а его руки по прежнему упираются во что то железное и абсолютно неподвижное.

Наконец Иван решился открыть глаза. Ему потребовалось какое то время осознать окружающее. Он действительно лежит на полу в каком то помещении. Причем не просто на полу, а прямо под какой то конструкцией в виде решетки из толстых железных прутков, за которую зачем то цепляется пальцами рук. Вокруг него грязно зеленые стены. На сером потолке еле светит тусклая лампочка. Он снова в своей камере, вот где он.

С трудом поднявшись с пола, снова упал уже на матрас своей железной койки, под которую закатился во сне. С улицы, сквозь толстое стекло зарешеченного окна, отчетливо доносились мощные раскаты грома и отсвечивали вспышки молний. Слышно было, как по металлическому щитку, установленному снаружи перед окном, молотили капли дождя.

Мелко дрожа всем телом, Иван сжался в комок, словно младенец, и тихонько заскулил. Прошлая спокойная ночь оказалась лишь временной передышкой. Чудовище по прежнему караулит его по ту сторону сна.

Продолжение следует ...

Автор: 1100110011.

Сайт автора: 1100110011.ru

Хозяин лично подал гостю еду и саке в чашке и хотел было уйти, но гость задержал его неожиданным вопросом:
-Что, монстры у вас есть?
-Монстры?
-Ага… - гость хлебнул саке, поморщился, и поправил сползшую на бок каса, соломенную шляпу. Потом продолжил. - Ты не смотри, что я простой ронин, чей меч давно уже никому не служит, кроме меня самого. Я, видишь ли, охотник на монстров. С помощью будд и ками, которые направляют мой меч и мои стрелы, немало нечисти я истребил. Бывало, приходилось иметь дело и с бесами и с лисами. Даже с кумо….Тогда сложно пришлось. Почти усыпила меня. Наверное, знаешь, огромные пауки кумо превращаются в прекрасных девушек и заманивают путников, зачаровывают своей игрой на бива. Эта кумо…как она чудесно она играла…и как чудесно пахла
Самурай вздохнул и улыбнулся, вспоминая. А потом глотнул еще саке и продолжил рассказ.
-Почти поймала меня. Но я не поддался чарам. И со злости моя прекрасная девушка явила истинный облик – огромный паук никак не меньше пятнадцати сяку высотой, никак не меньше. А мне, веришь ли, даже тогда жалко рубить было.
Самурай вновь вздохнул.
-Но вы справились, - более утвердительно, чем вопросительно, сказал хозяин
-Как видишь, я еще жив. Значит справился. Так вот и хожу по дорогам, продавая свой меч тем, кто хочет избавиться от монстра, оборотня или даже привидения. Даже на этот случай могу помочь. Только вот давно не встречался мне ни бес, ни оборотень. Так что скажешь? Есть в вашем городе шанс мне подзаработать? Или дальше идти?
Хозяин задумался на минутку. Нет, как любой, наверное, он с детства слышал сказки о монстрах, оборотнях, призраках. Слышал и про возлюбленных, которые оказывались душами цветов и деревьев и растворялись в воздухе, если растение-тело погибало. Слышал и о хитрых кицуне и о веселых тануки, о чайниках, у которых вдруг вырастали ноги и хвост. Но, как и большинство, он не то чтобы не верил в существование подобного, верил, конечно же. Просто считал, что его-то уж точно этакие страсти не коснутся. Раз уж за сорок лет не встретил ни одного призрака или оборотня, не интересен он, видать, призрачному миру. Впрочем, как похоже и весь их небольшой городок. Поэтому хозяин лишь пожал плечами и покачал головой. Поскольку сделал он это одновременно, то выглядело сие забавно.
-Увы, господин, похоже, наш город не посещают ни монстры, ни духи. Есть пара легенд, но им уже сотни две лет как. Других не знаю. Ничего необычного о происходящем в городе не слышал.
-Жаль, - гость одним глотком допил саке и поднялся. – Пора мне. Приятель пригласил погостить у него несколько дней. А потом опять, в дорогу.
-Может, останетесь? – спросил хозяин. - Здешние улицы – лабиринт настоящий, без знания куда идти и заблудиться можно. У меня есть хорошая комната для гостей.
-А девочка есть? – спросил гость, прищурившись. А потом рассмеялся и сказал:
-Нет, я обещался уже. Приятель будет ждать – нехорошо, если не приду. А вот если дашь мне фонарь, то буду благодарен. Завтра же пришлют из дома приятеля слугу обратно вернуть.
-Так может, мальчик, сын мой, проводит вас?
-Пожалуй, - согласился гость. Он встал, чуть поправил одежду и растрепанные волосы. Потом улыбнулся сам себе. Черты лица у него были мягкими, даже слишком для самурая, которому, как считается, должны быть свойственны черты резкие, грубоватые.
Хозяин кликнул сына, и пока тот не пришел, все же решился сказать:
-Многие люди тут с удовольствием бы послушали господина. Наверняка у него есть что рассказать.
-Разве я похож на странствующего певца? – обиделся гость. Хозяин сразу же склонился еще ниже
-Что Вы! Просто у меня столько конкурентов. Тут недалеко две лавки! А люди любопытны, всегда набегут послушать известного охотника за нечистью! А тот мог бы лишний раз совершенно бесплатно промочить горло моим знаменитым на весь город саке, которое, как я понял, оценил по достоинству.
На самом деле, хозяин даже имени гостя не знал, но польстить ему всегда ведь можно. Да и объяснение для торговца самое невинное.
-Все думы о мошне? – рассмеялся ронин, но потом кивнул. - Впрочем, мне не сложно. Может, кто-то действительно вспомнит, где можно найти настоящего монстра, чтобы мой меч не скучал в ножнах. Но еда и вино с тебя!
Хозяин лишь очередной раз поклонился. И сделал знак рукой сыну, мальчишке лет тринадцати, который уже мялся на пороге, с фонарем на длинном шесте в руках.

«»
Хозяина звали Тадзимая Кюэмон а лавка его называлась «Канекоя». Был Кюэмон человеком веселым, практичным и любопытным. Невысокий, чуть полноватый, с чисто крестьянской хитринкой в глазах. Он бы вполне смог играть веселого тануки. Веселого, пока все идет приятно да гладко. И внезапно обретающего жесткость взгляда, когда не по его воле. При этом, Кюэмон, как и полагается хозяину такого заведения, умел улыбаться весьма искренне и действительно был заинтересован в историях своих постоянных клиентов. Что и делало его «Канекоя» таким популярным местом.
Сам бы с удовольствием послушал истории самурая. Да и своих посетителей он хорошо знал, они тоже послушают. Кюэмон уже предвкушал, сколько человек набьются в заведение завтра. Пришедший обратно сын сказал, что проводил гостя в дом неподалеку. Хозяина того дома Кюэмон не знал лично, мельком лишь видел, и слышал, что служит тот у самого князя Ако – властителя города. Служит правда кем-то там мелким, в архиве с бумагами, но все же человек порядочный и уважаемый. Так что и ронин, видать, не простой босяк из тех, что в ножнах деревяшки хранят, потому что лезвие меча давно продали, чтобы с голоду не умереть.
-Завтра обежишь всех наших постоянных клиентов, расскажешь, что у нас занимательный гость будет вечером, – сказал хозяин Канекоя сыну. Тот лишь кивнул. А Кюэмон лишь улыбнулся сам себе. Если странный гость будет рассказывать интересно – что же, обеспечены ему ужины за счет заведения. Если нет – то завтра будет бесплатный ужин первый и последний. Того, что воин начнет бузить, Кюэмон не боялся. Среди завсегдатаев его заведения было и четверо служащих князя –облаченных двумя мечами молодых самураев, которые подвизались на поприще военного искусства. В случае чего, они быстро объяснят ронину, что тут не следует вести себя невежливо.

«»
Самурай действительно пришел , как и обещался.
-Вижу, у тебя полно народа, - улыбнулся он хозяину.
-Все хотят послушать охотника на нечисть, - чуть льстиво сказал Кюэмон. – Я вот и подготовил вам помост. Но сначала, не хотите ли поужинать?
Гость кивнул и какое-то время интересовался только тем, что у него в тарелке. А потом все же уселся на помост, и все взгляды обратились к нему. Хозяин поднес саке и обещал следить за тем, чтобы самураю всегда было чем промочить горло. Самурай же, откашлявшись, начал рассказывать. И надо сказать, делал он это так мастерски, что скоро все, словно загипнотизированные его голосом, в буквальном смысле обратились в слух. И, кажется, что ничего уже не существовало, кроме мягкого, но сильного голоса ронина, и его истории. А тот рассказал и о своей встрече с тануки и кицуне, и еще с парой бесов. И перешел к рассказу, как остановился в одинокой хижине, где жила прекрасная девушка. Бедно одетая, но красавица из тех, что рушат царства. Накормила, напоила и начала ему на биве играть, развлекать. А играет – прямо мастерица.

-И вот так наслаждался я музыкой, и тем, как порхают по струнам бива тонкие пальцы, словно мотыльки. А лицо девушки было очаровательно-сосредоточено. Что было прекрасно. Ночь, звезды, легкий ветерок и мелодия, которая, исполняемая опытной музыкантшей, проникала в самую душу. Посему погрузился я в ленивое блаженство, даже не ожидая ничего плохого.

Кюэмон вздохнул. Рассказ был хорош. Хозяин лавки слушал и тут, пока воин делал глоток саке, вдруг почудилась в воздухе мелодия бива. Кюэмон вздрогнул и прислушался. Да, теперь печальные звуки весьма отчетливые. Показалось? Навеяно талантливым рассказчиком? Ведь рядом не было домов, где могли бы играть, да еще и так громко. А между тем мелодия слышалась, будто музыкант сидел прямо здесь, рядом с ронином. Кюэмон огляделся. Все слушали рассказчика, и никто ничему не удивлялся. Никто не слышал инструмент? Хозяин «Канекоя» вздохнул. Наверное, ему стоит отдохнуть. Дочь права – совсем замучил себя работой после смерти жены. Нужно нанять еще служанку. Между тем, гость перешел к следующей части рассказа, который теперь был не таким умиротворяющим и спокойным.

-И вот, чувствую, что начал я засыпать, убаюканный музыкой. Стало то мне странно, потому что ну грех же это – здоровому молодому мужчине засыпать рядом с девушкой, которая явно на тебя рассчитывает в определенном плане. Думаю, тут все понимают.

По залу прошел смешок. А ронин продолжил:
-Попытался я сбросить хмарь, что так невовремя меня начала с ног валить, пытался сказать что-то девушке, но тут словно сквозь толщу воды, вижу, как превращается она в нечто непонятное, растет, руки удлиняются. Покрывается шерстью. Проморгался – девушка как девушка. Начал я понимать, что, скорее всего, неспроста это. Произнес молитвы про себя, кажется, отпустило меня, но я сделал вид, что еще больше под чары попал, а у самого рука на рукояти меча. И дама действительно проявила свой нрав. Хотя какая дама- огромный монстр паук кумо это был. Редко они сейчас встречаются да все же не всех истребили герои прошлого. Живут, притаились в уголках темных. Питаются зверями, но особо охочи до плоти человека. Она им как деликатес.
И начала дама превращаться. Тело расширилось, вздулось и покрылось жесткими волосками, одежды пропали, голова изменилась и открылись на ней восемь хищных желтых глаза. Руки и ноги превратились в огромные паучьи лапы с острыми когтями и потянулись ко мне. Тут я подскочил и рубанул прямо по лапам. Закричал паук ну прямо как девушка молодая, я даже опешил и чуть не попался. Но я….

И тут, Тадзимая, уже забывший о биве и вновь погрузившийся в интересную историю заметил, что рассказчик как-то по странному выглядит. Вроде у него топорщиться стало кимоно на спине, будто там горб растет. Да и руки стали тоньше, покрылись черным волосом, а на голове ….да там же еще несколько пар глаз! Кюэмон проморгался, думая, что тоже засыпает. Но нет, ронин вырос в огромного паука, выше самого высокого человека Раньше такое Кюэмон лишь на картинках видел. А паук тем временем встал на лапах и двинулся к слушающим. Четверо слуг князя тут же вскочили и бросились на тварь, оголив мечи. Лишь один успел нанести удар, прежде чем его, как и остальных, пронзила когтистая лапа. Остальные посетители завопили, закричали и бросились вон, но все выходы оказались запечатаны липкой толстой паутиной и люди не разрезать ее. Началась давка и паника. И над этим гордо шествовал монстр-кумо. Он не спешил. Оторвав головы стражникам князя, он, примериваясь, выбирал очередную жертву.
Кюэмон тоже бросился к выходу. Но не к обычному, а к запасному, про который знали только члены его семьи и доверенная служанка. И тут ему перегородила дорогу покрытая жесткими волосками лапа. Пока Кюэмон размышлял, вторая лапа, словно копье, пронзила его затылок и вышла изо рта.

Боль, тьма… Кюэмон очнулся и огляделся. Он вновь находился в зале, где ронин рассказывал уже другую историю – о призраке. А все слушали его. Вот и слуги князя – все четверо спокойно сидят и тоже внимательно слушают. Приснилось? Да, видать очень хороший рассказчик. Кюэмон глотнул холодной воды, чтобы проснуться. И вновь увидел кумо на месте самурая. Закрыл, открыл глаза – самурай. Закрыл, открыл – кумо и кровь на полу. А потом вновь рассказчик…но кровавые пятна с пола никуда не делись. Нельзя сказать, что Тадзимая был суеверен, но все же, постепенно, по шагу, не привлекая внимания, направился к своему запасному выходу. Этот ронин теперь показался ему весьма странным, чего раньше не было. Осторожно хозяин Канекоя выскочил из здания на свежий воздух. Вдохнув полной грудью ночной воздух, он начал было думать, что делать дальше, но тут услышал шаги за спиной. Обернувшись, увидел дочь
-Юки. Ты что тут делаешь? Разве ты не пошла спать раньше?
-Нет. – сказала девушка как-то отрешенно и холодно. - Я решила попрощаться
-Попрощаться? – не понял Кюэмон
-Я полюбила вчерашнего гостя всем сердцем и ухожу с ним. Скорее всего, отец, вас я больше не увижу
-Ты не можешь.
-А если вы не позволите мне, то я убью себя
-Ты что?
-Вот так, - девушка вдруг улыбнулась и достав из рукава нож для мяса, полоснула себя по шее. Крови было много и она с такой силой выплеснулась из тела, что обрызгала Кюэмона. Тот закричал. Кажется он еще до конца не осознавал непоправимое, не верил, что все так. Он кинулся к дочери, поднял ее упавшее, все в крови, легкое, словно птичье тело. И пытался что-то говорить, объяснять, кричать, трясти…. Потом положил тело на землю и завыл, словно дикий зверь.
-Что случилось? – сосед тряс его за плечо. Кюэмон очнулся вновь в теплом зале «Канекоя». Там все еще шел рассказ.
-Я….кажется, уснул. Извините
Сосед кивнул и вновь обратил взор на помост с ронином.

«»
Утром водонос как всегда подошел к Канекоя, и остановился в недоумении. Все здание было покрыто полупрозрачными то ли лентами, то ли нитями, напоминающими паутину. Водонос попытался дотронуться до нитей, и те сразу же обвили его кисть. Испуганный человек выдернул руку. Какое-то время он стоял, соображая, что делать, а потом убежал, что-то крича. Скоро вокруг странного кокона собрались люди. Пришли сюда в первую очередь те, чьи близкие вчера ушли в заведение послушать странствующего охотника за нечистью, да так и не вернулись. Некоторые смельчаки попытались было проникнуть сквозь необычный заслон, но уже через пару шагов начинали задыхаться, липкие нити забивались в нос и рот и смельчаки отступали.
Скоро обо всем стало известно князю Ако, который к тому же узнал, что в Канекоя пропали и четверо его людей. Князь лично прибыл на место и, осмотрев все, постановил.
«Близко к лавке «Канекоя» не подходить, не пытаться коснуться кокона. Наказание – смерть. Около кокона толпой не собираться, наказание – пытка. Оба приказа действуют до дальнейших распоряжений.»
С этим князь отбыл в замок.
Уже ночью, когда упала тьма, люди князя вновь появились у несчастной Канекоя и пытались запалить кокон. Из чего бы ни была сделана паутина, но она не поддавалась, и огонь гас. Пытались снова и снова, пока огонь совершенно непонятно как перекинулся на одного самурая. К нему быстро подбежали и пламя сбили, но человек все продолжал кричать. Кожа его почернела и он умер. Создавалось впечатление, что огонь как-то проник в организм и сжег человека изнутри.
После этого самураи отошли, и поражение это было не менее горьким, чем поражение в битве.
Так несколько дней стояла Канекоя как зачумленное пятно, и лишь родственники тех, кто оказался в плену там, решались подойти поближе, чтобы поплакать над своими родными, как на кладбище. Ибо мало кто верил, что их люди внутри живы.
А через несколько дней князь опять появился, но на этот раз сопровождал его никому неизвестный человек на вороном коне. Был он статен, молод, и сидел в седле как заправский самурай, с легкостью удерживая поводья холеными руками, хотя мечей при нем не было. Да и одет незнакомец был так, как обычно одеваются придворные, когда хотят поиграть в мяч. Одежда запылилась и измялась, но было видно, что ткань не дешева. Одежда вряд ли соответствовала случаю, но вполне органично смотрелась на хрупком юноше с тонкими придворными чертами белого лица, не знающего губительных лучей солнца.
Также у парня имелся небольшой лук. Наверное, именно такой лук был у знаменитого Ёсицуне, который из-за низкого роста посчитал неудобным носить в бою оружие обычного размера. Но даже Ёсицуне стыдился своего оружия и боялся, как бы лук не увидел посторонний и не стал насмехаться над великим полководцем. Что же касается приезжего, никакой неловкости он по поводу лука не испытывал. Наоборот, спешившись, он аккуратно взял оружие, как будто то была величайшая драгоценность.
Кивнув князю, молодой человек сел прямо на землю и начал что-то бормотать. Хотя стражники расположились рядом, людей набралось немало и самураи не только не препятствовали им подойти поближе но и объяснили, что Сугимори Абе сейчас читает заклинания
-Сам Сугимори Абе! – по толпе словно ветер пронесся. Знаменитый маг, наверное, последний в своем роде, знаток древней магии и как считали некоторые, потомок самого знаменитого Абе-но Сеймея. Считалось, что он живет в Эдо, лишь иногда покидая город, если понадобиться помощь императорской семье.
Люди застыли в ожидании. А Сугороми, закончив все приготовления, натянул лук и пустил стрелу в небеса. Далеко улетела она и никак не возвращалась. Пока не заклубились вдруг тучи и не ударила молния прямо в крышу лавки. Разлетелся кокон, исчез, будто и не было. А из заведения послышался дикий вой. Минуту выло и стонало там, а потом все стихло.
-Мы можем идти внутрь, - сказал Сугимори. – Уверен , там остались живые люди. Хотя…поздно, как жаль, что так поздно.
Простолюдинов в здание не пустили. Вошли лишь самураи, предводительствуемые Сугимори

Даже самураи были в ужасе от картины, что им открылась. Потолок и стены Канекоя были в паутине, кое-где спускались с потолка огромные коконы. На полу засохла кровь и лежали части тел, словно выдранные страшной силой. Можно было наткнуться и на трупы, с развороченными животами и вывалившимися внутренними органами. Все это выглядело омерзительно и ужасно. Поначалу вошедшие подумали, что все в заведении мертвы, но это оказалось не так. Живые тоже были. Только глаза у живых были словно из стекла, как у кукол, лишенных разумности взгляда, и люди ничего не могли сказать, лишь мычали. В живых остался и хозяин лавки. Его как вола, вели под руки и только увидев нечто, он вдруг завыл как зверь, слезы потекли по щекам. В той стороне, куда он смотрел, лежали трупы мальчика лет тринадцати и девушки лет шестнадцати. Как после оказалось – это дети хозяина лавки. Он велел им ложиться спать, но желая послушать интересный рассказ, те спрятались в зале.
Сугимори первым делом кинулся за стойку. Там лежало нечто большое, темное, похожее на мерзкую шкурку. Это и была шкурка огромного паука
-Огонь небес выжег тварь! – сообщил Сугимори. - Бояться больше нечего! Жаль, что случилось это так поздно.

Потребовалось время, чтобы похоронить умерших. А живые еще никак не могли прийти в себя. И лишь после того, как сводили их в храм тысячеликой Каннон, расположенный недалеко от города, словно очнулись они от сна и рассказали все о странном самурае. И о видениях-снах, которые были у каждого, и из которых не было ни выхода, ни спасения.

После того, как он внимательно выслушал все рассказы, Сугимори объяснил князю:
-Кумо – нечисть редкая и опасная. Много их уничтожили герои древности. Но кумо спрятались и сохранили свой род кое-где в лесах и горах. Просто удивительно и необычайно, что один из них так вот решился запросто просто пойти в город! Видать, совсем забыли люди правила морали и почитания предков. Отвернулись от Небес и погрязли в мирском. Вот и допустили ками и будды такое, чтобы показать, что лишь на небеса может уповать человек и лишь у них искать защиты! Кумо охочи до плоти человеческой, зачаровывают они путников и потом едят. Способны сии монстры как ткать коконы и потом высасывать добычу, словно обычные пауки, так и рвать ее, словно дикие звери, пожирая мясо. А еще плетут они иллюзии также хорошо, как и паутину. Особо любят они мясо, когда человек напуган и сбит с толку. Правда, с одинокими путниками боятся они долго играть – боятся упустить. А тут у кумо была такая площадка для игр. Если угодно будет князю прислушаться к совету Сугимори, то надлежит ему отправить дары в храм Каннон, и не забыть другие храмы и монастыри в округе.
Князь и его приближенные были довольны объяснениями Сугимори и щедро наградили его. На следующий день Сугимори отправился обратно в Эдо, а князь устроил моления во многих храмах, преподнеся им в подарок и золото и шелка без счета.
Когда люди, пережившие ужас в Канекоя окончательно пришли в себя, то все они уехали из города. Почти все из них, в том числе Кюэмон, стали монахами и до конца жизни молились за души погибших в лавке. Кюэмон через десять лет достиг просветления и ушел в горы, где жил как отшельник, иногда спускаясь в деревни и творя настоящие чудеса, а также облегчая душевную боль тех, кто к нему обратился.
А Канекоя по приказу князя сожгли. Запретили строить на этом месте. Но даже и через сто лет трава так и не росла на этом участке, стоял он голый. И даже птицы, лягушки и прочие твари земные и небесные, не приближались к бывшему пепелищу.

Начало в посте Ведьма. Часть 7(1).

в камерах изолятора временного содержания, кормили тем же, что и начальника Энского МВД и прокурора. Такое вот всеобщее равенство и братство наблюдалось в отдельно взятом вопросе служебного питания. Кроме того, в подобном единообразии был определенный смысл. Положа руку на сердце, трудно было сказать, как поведут себя те же сотрудники заводской столовой заранее зная, что например вот эта конкретная порцайка окажется на столе у главного милицейского начальника. Вот и решили не искушать судьбу.

Выждав нужное время, следователь спустился в цокольный этаж и отдал старшему смены ИВС приказ об освобождении работяг. Как только формальная процедура, не занявшая много времени, завершилась, он обратился к мужикам с прощальной речью, в которой указал на необходимость единения народа и правоохранительных органов в борьбе с преступностью а также на необходимость принятия этим самым народом трудностей и лишений, непременно возникающих в процессе этой самой борьбы. И что от лица ранее упомянутых органов он лично и весь коллектив Энской прокуратуры объявляет товарищам устную благодарность за проявленную социалистическую сознательность. Последнее произнес абсолютно искренне, без всякой иронии.

Сотрудники изолятора смотрели на него круглыми от удивления глазами. Чего — чего а подобного раньше видеть не приходилось. Такого, чтобы начальство лично пожаловало, да еще и распиналось. Тем более перед простыми работягами. Сержанты втихушку переглянулись и еле заметно кивнули друг другу, дескать опять новые веяния пожаловали, как же, понимаем. Неужели теперь каждый раз такая политинформация будет? А ну как начальству вскоре надоест вот так приходить и собственноручно разглагольствовать? Тогда что, всё это дело на них повесят? А оно им надо? Да и не умеют они этого, не по этой части обучались.

Следователь насчет работяг был спокоен — эти двое точно никуда жаловаться не будут. Вон с какими рожами довольными стоят и слушают. Если подумать, чего бы им вдруг быть недовольными? Двое суток отдыхали от жен, детей и прочих домочадцев, кто у них там дальше по списку. Опять же отдыхали не просто так, а с сохранением полной заработной платы — вон каждому по справочке соответствующей формы выдано. Дома их будут встречать как героев — великомученников, натерпевшихся лиха почем зря. Опять же стол по этому поводу будет накрыт, непременно с поллитрой а то и не одной. Жены на недельку — другую добрее и сговорчивее станут. Потом мужики на работе и во дворе угостят рюмочкой да не раз — всем ведь интересно послушать будет, чего да как оно там случилось. Ну а то, что в камерах нары жесткие да из отхожего места попахивает — так это совсем ерунда, им обоим по служебной надобности доводилось целыми днями в таких смрадных топях трубы чинить, что камеры эти должны казаться номерами в профсоюзном доме отдыха, не иначе. В общем, как говорится, нет худа без добра.

Иван.

Иван больше не боялся своих снов. Проснувшись сегодня утром в камере, он даже испытал чувства радости и облегчения, казалось бы совершенно не уместные здесь. Ведь что получается? Отрубился он вчера еще до наступления ночи. Так? Так! А проснулся когда милиционер своей луженой глоткой проорал в окошко «Подъем!». Значит всю ночь он спокойно проспал и ничего ему не приснилось. Совсем ничего. Ни хорошего ни, самое главное, плохого. Сейчас ему было даже несколько стыдно перед самим собой, за то, что он вчера устроил. Еще здешнюю простынку хотел рвать на лоскуты и запихивать в дверь. И дырку в унитазе собирался этой же простынкой законопатить. И слив раковины тоже. Вот он придурок! Расклеился. Нюни распустил. Хотя чего это он? Перенервничал просто, было с чего. А кто бы остался спокойным? Поэтому всякая дрянь и приснилась. Ну и черт с ней! О другом надо думать.

Как только Ивана вернули с допроса, место ушедшего страха перед ночным кошмаром занял другой, гораздо более сильный страх. Страх за свою судьбу. Что с ним теперь будет? Почему не отпустили а привели назад в камеру? Подозревают? Или уже что то знают точно? Может Серега и Костян сломались? А сам то он тоже хорош! Увидел на фотографии этого засранца и сразу расклеился, поплыл. Иван вдруг явственно вспомнил, как от наглости и дерзости малолетки потерял в тот вечерконтроль над собой. Вспомнилась овладевшая имзвериная ярость. Вспомнились собственные кулаки, летящие в это лицо. Вспомнилось, как он и его дружки, повизгивая от азарта и отпихивая друг друга, стремились нанести как можно больше ударов. А следователь конечно заметил его реакцию, вон как взъерепенился и давай заново гонять его своими коварными вопросиками. Одно хорошо, быстро смог взять себя в руки и продолжал стоять на своем. А вот дружки его закадычные, смогли ли они? Сейчас он совсем не был в этом уверен. А что если сдали, выставили его зачинщиком а сами вроде как сбоку — припёку? А? Что тогда делать?

Если всё будет совсем плохо, сколько интересно ему дадут? А куда посадят? Точно не в тюрьму. Иван не помнил где, когда и от кого, но слышал, что несовершеннолетних в тюрьме не держат. Значит отправят в лагерь. А в какой? Ивану вдруг захотелось, чтобы его отправили именно в тот лагерь, где работают на лесоповале, то есть деревья в лесу пилят. Ну а что? Парень он здоровый. Вон который год на тренировках в боксерской секции упахивается так, что никакому лесоповальщику поди и не снилось. Так что сдюжит как нибудь несколько лет. Опять же на свежем воздухе а не в бетонном закутке торчать. Тем более что люди там живут, и вполне себе сносно живут. Он сам видел.

Иван вспомнил, как в совсем юном возрасте, когда учился в классе в четвертом — пятом, его на всё лето отправляли в гости к папиному брату — дяде Юре, жившем в одном из поселков, затерянных в лесах на северо — западе огромного Советского Союза. Под тем предлогом, что нечего мальчишке в пыльном индустриальном городке без дела болтаться, пускай чистым воздухом надышится про запас. В те года ровесников Ивана в поселке не оказалось, только взрослые парни и девицы или же совсем малышня. Так что водить дружбу и играть в игры пацану там было просто не с кем. Поэтому дядя Юра почти каждый день брал мальца с собой на работу, на свою лесопилку, расположенную в соседнем, гораздо более крупном поселке городского типа. Поначалу это очень беспокоило его жену, обоснованно считавшую, что лесопилка это вам не краеведческий музей и не картинная галерея, на лесопилке полно опасных острых железяк, тяжелых бревен и больших машин. Угомонить её удалось только клятвенно пообещав, что дальше нескольких метров от конторского здания пацан отходить не будет, в цеха не сунется и на погрузочные межи ни ногой. А если вздумает сунуться, то юный родственник без оговорок согласен на порку пониже спины отходами производства в виде березовых прутков.

Там, на лесопилке, Иван впервые в жизни увидел «зеков» - так называли их промеж собой деревенские мужики. Эти самые зэки приезжали вместе с некоторыми лесовозами, сидя по двое в кабине вместе с водителем. Помогали разгружать привезенный лес — кругляк а взамен увозили уже напиленные доски, придирчиво отбирая их вручную и так же вручную, очень ловко и быстро, загружая на платформы своих лесовозов. Одеты они были всегда в одинаковые темно — синие куртки, кепки и брюки. На ногах имели одинаковые чёрные ботинки. Были они мрачные и молчаливые. Общались зэки только между собой да по необходимости с бригадиром стропалей. В перерывах отдыхали своей кучкой, усаживаясь подальше от остальных. Курили странный, сильно дымящий и противно пахнущий табак.

Иногда во время обеда один или два человека из зэковской братии сами подходили к деревенским мужикам, работающим на лесопилке, и недолго о чем то с ними переговаривались. Затем из рук зэков в руки мужиков переходили разные интересные штучки — например раскладные ножики с разноцветными фигурными рукоятками, металлические зажигалки, резные коробочки разных размеров и другие изделия официального и не очень зоновского промысла. В обратную сторону, соответственно из рук мужиков в руки зеков, обычно передавались пачки фабричных папирос или сигарет, а временами нечаянно мелькали на солнце бока чекушек или поллитровок.

Со временем Иван полностью освоился на новом месте. Тем более что проблем своему дяде он не доставлял — все инструкции, касающиеся того, где можно ходить а где строго настрого запрещено, соблюдались им в точности. Дядя Юра очень нравился Ивану и тот даже в мыслях не допускал подвести его. Другие лесопильщики уже не удивлялись, завидев его, а он, в свою очередь, важно протягивал им руку для приветствия. Мужики степенно здоровались в ответ и жали пацану руку, тем самым признавая за своего.

А еще юному Ивану чрезвычайно льстило, что с ним лично здоровался сам начальник лесопилки — очень полный мужчина с красным лицом, сильно потеющий и постоянно утирающий это самое лицо большим платком. Его кабинет находился на втором этаже, как раз напротив комнаты бригадиров. Дверь к нему никогда не закрывалась и через неё постоянно то вбегали то выбегали назад или сами бригадиры или водители машин, привозящих лес кругляк или увозящих напиленные доски и брусы. Некоторые выскакивали тихонько чертыхаясь, получив нагоняй, а голос начальника, в такие моменты очень громкий и звучный, разносился по всему зданию администрации. Однако, когда он через дверь своего кабинета видел Ивана, то непременно кивал ему, улыбался и подмигивал, дескать вот ты - молодец, вот к тебе никаких претензий нет. От этого чувство собственной значимости у Ивана вырастало многократно.

Всей дядиюриной бригаде тоже была немалая польза от Ивана. Кого, спрашивается, отправить с баклажкой за кипяченой водой, что хранится в большом оцинкованном баке с краником, установленном в углу бригадирской комнаты? Тут и просить не надо, ловкий и быстрый Иван уже вовсю несется между вкусно пахнущих гор сосновых опилок к зданию администрации, а там по гулкой металлической лестнице вверх в бригадирскую. Сам напился, в баклажку воды под пробку и пулей назад, ведь дядя Юра и мужики с его бригады очень ждут. Понимать надо!

Иногда, прямо посреди рабочего дня, размеренное жужжание распилочного стана вдруг сменялось непродолжительным резким визгом и наступала тишина. Ну ясно, опять одно из многочисленных стальных полотен порвалось, сейчас менять будут. В ту же минуту в воротах цеха появлялся дядя Юра, находил глазами Ивана, удобно устроившегося кверху пузом на свежей горе опилок и пальцем показывал на гараж, примыкавший к зданию лесопильской конторы. Это был молчаливый приказ сбегать до главмеха и принести к воротам цеха уже хорошо известный пацану набор инструментов, а он, дядя Юра тут подождет, воздухом подышит вместо того чтоб заслуженные бригадирские ноги топтать.

В этом случае Иван применял совершенно иную тактику, нежели с водой. До калитки в больших воротах гаража он бежал как обычно. Но перед самой калиткой останавливался и затем степенно, не торопясь, заходил уже в сам гараж. В гараже, кроме самого главмеха, как правило ошивалось несколько заезжих водителей, ждущих своей очереди на погрузку или выгрузку. Они обычно стояли кучкой возле главного механика и трепались о своих шоферских делах или сидели с ним за столом в углу, забивая козла или раскинув картишки до тех пор, пока каркающий и булькающий голос диспетчера из громкоговорителя под потолком не приказывал очередному бездельнику покинуть теплую компанию и явиться на оформление.

Иван неспешно подходил к группе взрослых, здоровался конечно со всеми а затем, с важным видом, перечислял главмеху давно заученный наизусть список из десятка требуемых инструментов. Главмех принимал правила игры и глупых вопросов вроде «А тебе зачем, мальчик?» не задавал. Он молча отходил к стеллажу, набирал требуемое в брезентовую сумку и передавал её Ивану. Тот в свою очередь, опять не спеша и со всей возможной важностью, шёл обратно к гаражной калитке, на ходу доставая из сумки то один инструмент то другой, делая вид что внимательно разглядывает, добрый инструмент ему выдали или так, ерунду. В этот момент весь его вид говорил о том, что приехал он сюда за рулем самолично, не меньше чем на КРАЗе трёхоснике, а сейчас ему кой чего подтянуть надо и вообще некогда ему тут лясы точить.

Глазами Иван конечно не видел, но в мыслях был абсолютно уверен, что матерые шофера только присвистывают, глядя ему вслед, да козырьки своих кепок задирают от удивления. А главмех на них посматривает с хитрым прищуром - вот товарищи, пожалуйста полюбуйтесь какую смену вырастили, это вам не хухры — мухры. Но стоило только калитке гаражных ворот захлопнуться за спиной Ивана, как вся его напускная важность и самомнение словно проваливались в пятки, которые с завидной быстротой принимались сверкать в сторону лесораспиловочного цеха.

Вот и сейчас, когда рабочий день катился к концу и бардовое солнце почти полностью скрылось за увешанным пеленой туч горизонтом, как из ворот цеха послышалось хорошо знакомое, громкое и звонкое «пиу — пиу», «бздыньк — бздыньк». Затем резко стих вой электромоторов и наступила тишина. Иван, не без основания считавший себя пусть и внештатным но уже опытным работником, не стал дожидаться распоряжений от дяди Юры, вскочил, отряхнулся от опилок и помчался прямиком в хорошо знакомый гараж.

Как обычно, не спешно зайдя через калитку, остановился на пороге удивленный. В гараже никого не было, не одной живой души. Тишина, запах масла и бензина, еле заметные полосы слабого вечернего света из больших окон да частички пыли в этих полосах кружатся. Странно, даже если главмеха вызвал к себе начальник лесопилки - тот бы непременно выгнал из гаража всех посторонних а калитку и внутреннюю дверь запер. Иван какое то время потоптался в нерешительности у входа а затем решил пройти к столу главмеха и подождать его там. Вдруг тот скоро вернется?

Конечно, он и сам мог взять нужные инструменты со стеллажа, но делать этого никогда бы не стал. Не твой инструмент — вот и трожь! Такое самовольное хозяйничанье было бы проявлением крайнего неуважения к местному гаражному царю. Посидев немного на стуле, приставленном к главмеховскому столу, Иван решил все таки подняться наверх и поискать главмеха. А найдя — вежливо поторопить. В конце концов он тут не просто так, у него важное поручение, бригада инструмент ждет! Тем более что торчать в одиночку в гараже тоже виделось ему как то не по субординации.

Быстро дошел до внутренней калитки, ведущей из помещения гаража прямо внутрь здания администрации лесопилки. Калитка оказалась не запертой, что уже нисколько не удивило. Не мешкая, Иван взбежал по гулкой железной лестнице на второй этаж здания, на верхней площадке тормознул и развернулся к двери кабинета начальника лесопилки. Кабинет этот Ивана очень удивил. Точнее говоря не сам кабинет, что выглядел как обычно, а отсутствие в этом кабинете его грозного владельца. Иван доподлинно не знал, появлялся ли толстый начальник на работе самый первый, но точно знал, что уходил он последним, не спеша и солидно переваливаясь обойдя все помещения администрации, закрыв на ключ входную дверь и обязательно выдав пару ценных указаний сторожам.

Сейчас кабинет был пуст. Ну допустим, главный механик еще мог уйти по необходимости к машине какой или еще куда ему там понадобится. Но начальник лесопилки в представлении Ивана был совершенно неотделим от своего кабинета. Начальнику не было никакой необходимости в рабочее время покидать свой уютный мирок — здесь в его распоряжении было большое окно, сквозь которое он мог видеть всю территорию вверенного ему в управление предприятия. На письменном столе стоял телефонный аппарат, с помощью которого не составляло труда связаться с нужным отделом или вызвать к себе нужного сотрудника. В конце концов, рядом с телефоном находилась еще одна коробочка, позволяющая посредством развешанных на территории тут и там электрических рупоров — матюгальников, позвать к себе нужного человека, не осчастливленного служебным телефоном, ну или просто наорать на него без всякого приглашения. Мелькнула глупая мысль - не под стол ли начальник спрятался? Но тут же ушла - Иван засомневался что начальнику удалось бы физически провернуть этот трюк. Да и не по статусу ему это. От кого ему тут прятаться, когда наоборот, все обычно стараются спрятаться от именно от него.

Еще больше озадаченный ситуацией, он отошел от начальственного кабинета и развернулся к открытой двери хорошо знакомой, ставшей уже чуть ли не родной, бригадирской комнаты. Окна почти не дают света, но можно разглядеть металлические шкафчики по периметру и стол по центру. Ни одной живой души. Тишина. Сумрак. Иван не понимал, что происходит а главное почему. Он вдруг почувствовал накатывающее на него странное чувство, будто кто то приказывает немедленно бежать из этого места куда угодно и прятаться. Пальцы рук похолодели, дыхание сбилось а в животе закрутило. Очень захотелось немедленно выполнить приказ убегать, как вдруг его мечущийся по сторонам взгляд упал на электрический выключатель, установленный со стороны коридора прямо возле двери в бригадирскую. Вот он идиот! Ну конечно! Этот выключатель, сейчас уже до черноты замызганный прикосновениями тысяч пальцев, здесь специально поставили умные люди, чтобы не приходилось шагать в темную комнату и не пялиться туда зазря, силясь что либо разглядеть. Можно же свет включить и будет совсем не страшно! Мама всегда так делала, когда он был совсем маленький и случалось пугаться чего нибудь впотьмах. Она заходила в комнату, щелкала выключателем, расположенным на недосягаемой пока для него высоте и все его страхи тут же исчезали, словно смывались потоком теплого желтоватого света, льющегося с потолка.

Обрадованный собственной догадке, Иван протянул руку и вдавил клавишу. Никакого результата. Все тот же сумрак кругом. Все та же тишина. Он несколько раз пощелкал кнопкой вверх и вниз — без результата. Как ни странно, но ставший вдруг бесполезным выключатель вовсе не вернул его в лапы детских страхов. Напротив, Ивана посетила очередная мысль, успокаивающая и одновременно всё объясняющая. Как никак он уже не тот несмышленый малыш, боящийся темных углов. Он уже ученик четвертого класса, пионер и вообще начитанный мальчик и очень хорошо помнит рассказ учительницы, как вождь всего мирового пролетариата товарищ Ленин торжественно открывал электростанцию. Ту самую, от которой загорелись тысячи и тысячи лампочек в квартирах жителей революционного Петрограда, отчего эти самые жители перестали бояться мрака, распространяемого мировой буржуазией. Точно! Просто произошла авария с электричеством! Что-то где-то сломалось, электричество перестало поступать на лесопилку и все ушли! Вот и всё! А он просто напросто уснул на мягких и ароматных опилках, разморенный теплом летнего солнца. И теперь дядя Юра его ищет, а не найдя будет ждать. А где ждать? Конечно на расположенной недалеко, буквально в пяти минутах ходьбы, автостанции. Вот всё и объяснилось! А он тут раскисать стал.

На ходу обругав себя нюней и парочкой куда менее лестных слов, воспрянувший духом Иван помчался вниз и выскочил на крыльцо. На улице стало уже совсем темно. Огромные грязно-серые тучи полностью заволокли небо, подул ветер. Тот самый момент, когда вечер неумолимо переходит в ночь и пора уже зажечься уличным фонарям. Только сегодня они почему-то не зажглись. Ивана, только что всё для себя разъяснившего, этот факт совершенно не смущал и тем более не пугал. Он решил для очистки совести сбегать и заглянуть в цех, где командовал дядя Юра. А вдруг? Быстро домчавшись до цеховых ворот по темному проезду между светлеющих гор опилок, заглянул внутрь. Никого, только слабо различимые в густой темноте станины пилорам, бочонки электродвигателей, штабеля досок и бревен, свисающие с потолка на цепях огромные крючья. И что это значит? А значит это, что хватит уже здесь бегать туда — сюда без всякой пользы, пока дядя Юра, теперь Иван был абсолютно в этом уверен, ждет его на автостанции.

Выскочив наконец за проходную поселковой лесопилки, Иван что было сил припустил по обочине дороги к виднеющемуся вдалеке зданию, где точно должны быть люди. Они с дядей Юрой приезжали автобусом на поселковую автостанцию рано утром а уезжали поздно вечером и даже тогда станция была полна людьми, ожидающими проходящих ночью автобусов. Иногда им удавалось пристроиться в кабину к знакомому водителю лесовоза и доехать до своего села задарма. В таких случаях дядя Юра бывал очень доволен и заговорщицки подмигивал Ивану — ему опять удалось сэкономить несколько десятков копеек, которые пополнят дядиюрину заначку. А еще это значило, что когда вечером дядиюрина жена привычно спросит как они доехали — отвечать нужно, что доехали они конечно же хорошо и опять таки конечно же на автобусе.

Автостанция приближалась и становилась все более различимой в вечернем сумраке — и само здание станции и главное станционная площадь со стоянкой для автобусов. У Ивана снова, прямо на бегу, стали холодеть руки и ноги, снова где то в животе будто заворочалось неведомое существо. Станция и площадка перед ней были абсолютно пусты и темны. Нет же! Ну нет! Ну пожалуйста! Дыхание сбилось и в нём, вопреки его воле из последних сил боровшейся с паникой, стали проскакивать всхлипы. Ему вдруг захотелось просто упасть в высокую траву, растущую в поле простирающемся вдоль обочины, спрятаться среди высоких зеленых стеблей и остаться там лежать. Пусть теперь взрослые сами его ищут, ему плевать! Хоть с собаками пусть ищут, если сами взяли и все уехали а его тут оставили, совершенно одного в темном и пустом поселке.

Пока поддавшийся панике мозг Ивана раздумывал, как бы получше определиться на постой в зеленых насаждениях кормового назначения, его молодые и сильные ноги без лишних рассуждений пронесли его прямиком через станционные ворота, сквозь которые рейсовые автобусы заезжали и выезжали со стоянки. И сделали это совсем не зря. Очередной лучик надежды мелькнул перед залитыми слезами глазами Ивана. Точнее целых два лучика. Он вдруг заметил две легковушки - жигуленка, стоящие у самого крыльца здания станции и еле видимых в темноте, даже цвет их толком не различить. Плевать на цвет, самое главное что вот они, стоят. А раз есть машины, значит есть и водители. Значит эти не уехали как все. Ведь если бы уехали то на своих машинах а не бросили бы их здесь. Правильно? А значит эти водители остались и дожидаются своих родственников, ну или там знакомых, которые сойдут здесь с ночных проходящих автобусов. Логично? Логично!

Иван по диагонали через большую асфальтовую площадь устремился к припаркованным автомобилям. Еще на бегу, приблизившись на достаточное расстояние, он смог разглядеть абсолютно пустые салоны обеих машин. Очередная спасительная мысль не заставила себя ждать — это потому, что водителям долго ждать и они откинули спинки своих сидений горизонтально и теперь полеживают себе в теплых салонах, дремлют ожидаючи пока звук мотора и свет фар прибывшего автобуса их не разбудит. Он сам много раз видел, как водители так делают. Но надежда оказалась тщетной. Осторожно заглянув внутрь через стекла, он понял — машины пусты, подергал за ручки дверей — и заперты. От злости на весь мир, от ощущения собственного бессилия и полного непонимания происходящего, крупные слезы брызнули из глаз. Плача уже в голос и еле переставляя ноги, Иван добрался до большого крыльца здания автобусной станции, смог подняться на пару ступенек и рухнул, уцепившись в металлические перила мертвой хваткой.

Как ни странно, но эти самые перила, бездушные, металлические, невзрачные на вид, окрашенные облупившейся во многих местах серой краской, помогли юному Ивану. Перила остудили прижавшийся к широкой и холодной стальной полосе лоб, погасив горячку разрастающейся паники. Посидев так некоторое время, он снова поднял голову и огляделся, утирая глаза от слез коротким рукавом рубахи. Небо сплошь покрыто черными клубящимися тучами, висевшими очень низко, бурлящими и постоянно двигающимися в разных завихрениях. Он вдруг почувствовал ранее не замечаемый ветер, завывающий и дующий сильными порывами с разных сторон, при этом очень холодный, совсем не летний а такой, как бывает только зимой. В противоположность небу, на земле царила полная неподвижность. Темные дома вокруг. Темные и абсолютно пустые улицы.

Он чувствовал, как с каждой минутой тот круг, в котором он еще может что либо разглядеть, неумолимо сужается. Мало того, даже внутри этого круга постепенно исчезали все краски, словно устав бороться с пеленой неумолимо надвигающегося сумрака. Иван привык видеть пристанционную площадь яркой в любую погоду — хоть утром, хоть днем, хоть вечером. Здесь всегда стояли разноцветные автобусы, горели фонари и автомобильные фары, когда было нужно. Вдоль забора обычно располагались вездесущие торговки со своими развалами яркой зелени укропа и огурцов, насыщенными краснотой горками томатов и перца, невообразимым разноцветием шапок полевых и садовых цветов в ведрах. Сейчас же абсолютно всё на земле, что составляло собой окружающий мир, было выкрашено очень темными оттенками серой краски — в цвета отчаяния, безнадежности, страха.

Постоянно усиливающийся ветер уже больно бил по лицухолодной водяной моросью. Неотвратимо наступающая тьма буквально выдавливала Ивана и единственное что ему оставалось - прятаться в темном и пустом здании, находящемся прямо за ним. Другого выбора не было. Он с трудом поднялся, цепляясь руками за перила, развернулся и медленно переставляя ноги по ступенькам, почти наугад пошел к большим дверям. Пряча глаза от беснующегося ветра и действуя больше на ощупь, потянул на себя за большую перекладину на двери. Совсем не удивился тому факту, что дверь безропотно открылась — в этот страшный вечер все двери для него почему то открыты. Все, кроме тех, которые ему действительно нужны.

Стоило только двери захлопнуться за спиной, как сразу стало теплее, исчезли давящие на уши завывания ветра и жалящие укусы брызгов воды. Большое внутреннее пространство, сейчас темное и плохо просматриваемое, тем не менее было хорошо знакомо Ивану и поэтому не пугало. Они с дядей Юрой заходили сюда чуть ли не каждый день, чтобы купить билеты. Вот посреди зала, еле различимые в сумраке, виднеютсядлинные ряды деревянных сидений с металлическими подлокотниками между ними, составленные попарно спинками друг к другу. А за этими рядами угадываются белые металлические решетки на окнах билетных касс, своей формой изображающие восходящую над столешницей половинку металлического солнца с металлическими же лучами, расходящимисяво все стороны. В эту самую половинку солнышка, полую внутри, полагалось сначала протянуть деньги и сообщить куда желаешь ехать а потом забрать сдачу и свой билетик, сплошь покрытый розовыми, синими или зеленоватыми волнистыми линиями — тут уж как повезет. Слева от входа угадывались два больших циферблата — это были напольные весы. Иван видел, как пассажиры взвешивали на них свой багаж, прежде чем сдать его. А другие пассажиры наоборот, получали положенный им багаж, протягивая распоряжавшемуся за прилавком мужчине какие то бумажки.

Справа от входной двери … До этого момента Ивананикогда не интересовало, что именно располагалось вдоль стены большого зала ожидания, расположенной справа от главного входа. Не было там ничего для него интересного. Он припоминал только металлическую дверь, тоже еле видимую теперь, в которую то заходили то выходили водители автобусов или сотрудники автостанции. Совсем как у них на лесопилке, только эту дверь не держали постоянно открытой и из за неё никто и никогда не кричал крепкие ругательства в спину выходящим. А что там виднеется рядом с этой дверью? Три кабинки? Какие кабинки? А такие кабинки! Это же самые нужные ему сейчас кабинки! Потому что в этих кабинках висят коробочки самых то ни есть настоящих телефонов — автоматов. И он сможет сейчас позвонить куда надо и все выяснить! А еще лучше - пожаловаться и потребовать чтобы его, Ивана, немедленно забрали из этого пустого и темного здания в пустом и темном поселке. И отвезли прямо в теплый и светлыйдом дяди Юры. Только так и никак иначе!

Воспрянувший духом Иван не мешкая направился к заветным кабинкам. Его совершенно не беспокоило отсутствие в карманах двухкопеечных монет, потребляемых такими телефонами. У него совсем никаких денег при себе не было, без надобности они ему. Вообще, деньги у него в руках появлялись лишь временами и то ненадолго, когда дядиюрина жена отправляла в сельпо закупиться продуктами. Все цены она знала наизусть и выдавала ему точную сумму, вплоть до копейки, чтобы без сдачи было. Нет, она вовсе не жалела чего либо для своего племянника. Её больше заботило, как бы по доброте душевной этого самого племянника, сдача с покупок не перекочевала в заначку дяди Юры. Сейчас же Иван собирался звонить по телефонным номерам, известным каждому советскому гражданину, от детсадовца до глубокого старика. А для тех у кого плохо с памятью, эти номера были выгравированы на блестящих металлических табличках, крепко накрепко закрепленных на каждом советском телефоне - автомате.

Скрип дверцы первой кабинки прозвучал в большом и пустом помещении как раскаты грома, заставив Ивана вздрогнуть от неожиданности. Он испуганно огляделся по сторонам, затем снова повернулся к телефону, снял трубку и осторожно поднес её к уху. В этот момент самым желанным звуком в его жизни было то самое, хорошо всем знакомое, гнусавое непрерывное гудение. Увы, никакого гудения в трубке он не услышал, только тишину. Несколько раз надавил на блестящий стальной рычажок, торчащий сбоку коробки телефона. Бесполезно, никаких звуков в трубке не появилось. Перешел во вторую кабинку — там повторилась история с молчаливой трубкой.

Трубка в третьей кабинке откликнулась слабым, еле слышимымдлинным гудком. Но только Иван протянул руку чтобы набрать заветный номер из двух цифр, как обнадеживший длинный гудок вдруг подло сменился на периодические короткие гудки. Причем каждый следующий сигнал был тише предыдущего, словно эти самые гудки в трубке нарочно дразнили его, появлялись и сразу прятались в неведомой далителефонных проводов. Наконец и в этой телефонной трубке осталась одна тишина. Онснова и снова дергал рычажок, несколько раз подул в трубку, постучал по ней ладонью, пару раз прокричал «Аллё» - все без толку, будто все три аппарата, сговорившись, решили сегодня не соединять его с остальным миром.

Почувствовав прилив невероятной злости, он что было силы кинул трубку прямо в стальную коробку аппарата. Пинком захлопнул фанерную дверцу телефонной кабинки. Ну и ладно! Ну и хорошо! Сейчас он сядет вон на то сиденье, крайнее в самом углу, чтобы видеть все внутри автостанции. А за спиной у него будет стена. И просидит он так до самого утра. Пусть в этом темном мире все люди куда то исчезли, но ведь солнце то никуда исчезнуть не может. А значит рано или поздно оно снова появится над горизонтом и наступит день. Правильно? Правильно! Вот там и разберемся что к чему!

Иван хоть и не имел по малолетству собственного хронометра, однако прекрасно понимал - до восхода солнца нужно прождать не так уж долго, часов пять или шесть. Эта мысль очень и очень обнадеживала его. Злость и твердая уверенность в скором наступлении дня, действуя напару, окончательно прогнали страх и панику. Подумаешь темный и пустой поселок. Подумаешь страшные тучи и буря на улице. Вон ветер вперемежку с дождем как молотят снаружи по стеклам больших окон. А ему хоть бы хны! Он молодец,что устроился на ночь в большом и крепком здании. Ну и что с того, что один? Ну и что с того, что вокруг темнота? Он уже не маленький и никакой темноты не боится. И точно знает, что в этой самой темноте ничего такого страшного нет. Тем более глаза уже привыкли и сейчас он гораздо лучше различает всё вокруг, чем когда только вошел сюда.

Устроившись на сидении, подтянул ноги к себе, обхватил их руками и положил подбородок на колени. Вот так! Отлично! В уголке сижу — по сторонам гляжу. Иван постепенно успокаивался, даже непрерывная дробь яростных атак дождевых капель на стекло уже не раздражала а скорее наоборот, убаюкивала. Засыпать он тоже впрочем не собирался, мало ли что тогда пропустит. Держа веки полуприкрытыми, лениво посматривал то в одном то в другом направлении. Везде густой сумрак и еле заметные очертания знакомых предметов обстановки. Из за окружающей темноты и почти полной неподвижности Иван совсем не чувствовал течения времени и не понимал как долго уже он вот так сидит.

Вдруг он заметил нечто, нарушавшее окружавшее его мрачное постоянство. В глубине помещения касс, за зарешеченными стеклянными окнами появилось и пропало светлое пятно. Иван остановил взгляд, полностью открыл глаза и стал внимательно всматриваться. Точно! Вон оно! Хорошо различимое светлое пятно, чуть светлее всей окружающей обстановки, появилось, потом исчезло, потом снова появилось уже чуть в стороне и затем снова исчезло. В голове закрутился вихрь мыслей — может это сторож пришел и теперь с фонариком обходит помещения станции. Нет, ерунда. Любой фонарик, даже самый слабенький, в такой темноте светил бы как настоящий прожектор. К тому же шаги и звуки открываемых дверей в пустом здании было бы прекрасно слышно. Тогда что это? А он знает что это! Это блики автомобильных фар! Он тут же вспомнил, как засыпая, иногда видел на потолке своей комнаты ползущие пятнышки или искаженные прямоугольники слабого света от удачно направленных фар далеких машин.

Иван тут же вскочил и пробежал несколько метров до окон, выходящих на площадь. Взобрался ногами на спинки установленных под ними сидений и выглянул наружу. Непроглядная тьма, а в ней только яростный ветер и дождь, терзающие оконное стекло, словно испытывая его на прочность. Раз на площади ничего нет, значит машина, мазнувшая светом фар, находилась с обратной стороны здания. Надо обязательно дать знак, привлечь внимание. Но как? Нет, на улицу он не выйдет! Ни за что! Развернулся и побежал к окнам билетных касс. Попрыгал возле них, безуспешно пытаясь разглядеть что либо внутри. И в этот самый момент всё вокруг на короткий миг осветилось ярчайшим белым светом, больно резанувшим по привыкшим к темноте глазам.По ушам тяжело ударил раскат грома, настолько сильный, что жалобно задребезжали стекла в оконных рамах. На улице вовсю бушевала самая настоящая буря. Удары по стеклу тяжелых и быстро летящих водяных капель уже не были похожи на успокаивающий шорох как раньше — теперь это был непрерывный тяжелый гул.

От неожиданной и близкой вспышки молнии Иван буквально ослеп на несколько минут. Но на сетчатке его глаз, словно фотография, отпечаталась картинка большого внутреннего пространства касс за зарешеченными витринами. И главное что он там увидел — это окна, выходящие на другую сторону здания. Значит ему, во чтобы то ни стало, нужно как можно быстрее найти путь к этим окнам. Ведь те люди, которые там на машине раскатывают, могут испугаться сильной грозы и уехать. А как попасть за эти решетки — солнышки? Ответ он уже знал. Служебный вход, та самая дверь в стене рядом с телефонными будками. И она не заперта, он в этом нисколько не сомневался.

Не дожидаясь, пока полностью вернется способность видеть, Иван бросился к заветной двери. Добежал, рванул на себя - дверь послушно открылась. Сразу за ней начинался коридор, в который по обе стороны выходили двери разных станционных помещений. Снаружинепрерывно и часто вспыхивали молнии, хоть ине такие близкие как та, что чуть было не ослепила Ивана, но дающие достаточно света. Часть этого мерцающего света сквозь распахнутые двери кабинетов попадала в коридор — ориентироваться можно было вполне свободно. Его интересуют комнаты, расположенные слева. Заглянул в первую дверь — в маленькомпомещении за ней окон не оказалась вообще. Пробежал дальше и заглянул во вторую дверь — точно такая же маленькая комнатка, сплошь заваленная чем то непонятным. На третий раз повезло — за дверью он увидел довольно просторное помещение с несколькими столами. И самое главное, в этом помещении были так нужные ему окна, расположенные на противоположной от входа стене и выходящие на обратную сторону здания автобусной станции. А еще эти окна были самыми обычными, привычного размера и конструкции, не такие огромные и сплошные как в зале ожидания. И в каждом окне имелись форточки, которые можно при необходимости открыть и кричать в них что есть мочи, привлекая внимание.

Подскочив к вожделенным окнам, Иван принялся выглядывать сквозь них в разные стороны. Сначала из одного, потом из другого, потом из третьего. Никаких машин ни тем более людей разглядеть не удалось. Тогда он решил повторить процесс, но уже забираясь ногами на подоконник и надеясь увидеть чуть больше. Ничего не изменилось. Единственное что он видел вокруг — это не прекращающуюся ни на секунду борьбу всполохов света с завесой тьмы. Молнии периодически били в разные стороны, на мгновение разгоняя черную пелену, высвечивая контуры зданий и деревьев. Но стоило только очередной струйке яркого света иссякнуть, как неистощимая тьма тут же занимала покинутое пространство.

Вдоволь наглядевшись на представление за окном, Иван слез на пол. Разочарования не было. Теперь, снова заметив пятнышки света, так похожие на отсветы фар, он точно знает куда бежать. И то хорошо. Он вдруг почувствовал неимоверную усталость. Ну еще бы. Целый день бегает как ошпаренный, сейчас вот скакал с подоконника на подоконник, словно заправский бабуин в зоопарке или как там они называются. Значит, надо возвращаться на насиженное место в уголке большого зала ожидания и использовать его по прямому назначению — то есть ожидать чего нибудь, наступления утра например.

Только он сделал шаг по направлению к двери, ведущей в коридор, как сразу остановился. На противоположной стене коридора он снова увидел то самое светлое пятно, что заставило его бегать по всему зданию. Сразу сообразил — раз пятно света на стене перед ним, значит источник света прямо за ним, на улице. Быстро развернулся назад но ничего подходящего за окном не увидел. Не было там никаких фар автомобилей или фонарей, только ставшие уже привычными всполохи молний. Повернул голову обратно — пятно на стене никуда не делось, вот оно, даже вроде бы гуляет немного в разные стороны. Что за чертовщина?

Иван направился прямо к проему двери кабинета, намереваясь вернуться в коридор и внимательно рассмотреть, что это тут за пятнышки света такие и откуда они берутся. Но перешагнуть за порог так и не смог, ноги словно вросли в пол. Прямо перед собой он видел наяву оживший кошмар, наполнявший собой детские страхи темноты, но до этого самого момента никогда еще не показывавшийся на глаза. Зрелище, страшное и омерзительное одновременно, необъяснимо притягивало взгляд. То, что Иван принял за пятно света на стене, таковым вовсе не являлось. Это был белесый пузырь неправильной вытянутой формы, размером с футбольный мячик, светящийся в темноте тусклым молочным свечением. Точнее говоря это была половина пузыря, торчащая из поверхности стены. Будто бы внутри этой самой стены ползал какой то огромный белый таракан а его покрытая панцирем спина выпирала наружу. При этом мерзкий таракан былсовсем не один. Их было несколько, они словно бы сидели группкой, прижавшись боками друг к другу и непрерывно шевелились.

Взгляд Ивана помимо его воли сфокусировался на центре жуткого сгустка. Там, среди копошащихся белесых нарывов на темной поверхности стены, постоянно появлялись новые. Они словно просачивались сквозь трещины в кирпичной кладке, затем сразу же вырастали и расталкивали окружавших, чтобы вскоре уже самим уступить место. В голове Ивана вдруг мелькнуло воспоминание о гнезде клопов, обнаруженном родителями в их собственной квартире за одним из ковров, висящих на стене. Такой же мерзкий, шевелящийся, словно живущий своей жизнью, сгусток из множества тварей.

Чем дольше он смотрел на мерзкое скопище, тем больше замечал деталей. Те пузыри, что были с краев, вдруг сами начинали пузыриться, будто закипали изнутри, выбрасывая из себя тонкие нити, такие же белесые и светящиеся в темноте. Каждая из этих нитей секунду - другую висела в воздухе а затем приклеивалась к стене и извиваясь, как будто ощупывая путь перед собой, принималась расти в одном ей ведомом направлении. Вместе нити создавали что то похожее на огромную светящуюся паутину, только не висящую в воздухе, как это обычно бывает, а живую и безостановочно ползущую по потолку, стенам и полу. Вот паутина уже полностью опутала дверной проем кабинета напротив а на потолке оплела висящий светильник — шар и устремилась дальше. Вот множество других нитей добралось по стене до пола и теперь они растекались во всех направлениях, извиваясь и переплетаясь между собой.

Иван, завороженный нереальным и страшным зрелищем, вдруг осознал какую то неправильность движения мерзких ниточек. Аведь они вовсе не куда попало ползут. Они все ползут в одном, вполне определенном направлении. Они прямо к нему ползут! От ужасной догадки тело словно парализовало. Даже закричать не вышло — сквозь сдавленное спазмом ужаса горло удалось проникнуть лишь еле различимым хрипам. Вдохнуть он тоже толком не мог — предательское горло еле пропускало воздух. Сердце колотилось как бешеное. В голове некстати промелькнули воспоминания когда то виденных мух, попавших в паутину, иссохших и скрюченных. Нет, он не будет как те мухи! Он не хочет! Чудовищным усилием воли Иван заставил себя оторвать от пола сначала одну ногу, ставшую вдруг холодной, непослушной и чужой. Затем удалось сделать шаг назад другой ногой. И еще один. И еще. Рука, так и державшая ручку двери кабинета, соскользнула с неё и непроизвольно разжалась только в тот момент, когда закрывшаяся дверь намертво встала в дверном проеме, скрыв копошащийся за ней ужас. Он продолжал отступать назад, не сводя взгляда с временной преграды, пока спиной не уперся в стену на другом конце комнаты ... Продолжение в посте Ведьма. Часть 7(3).

Автор: 1100110011.

Сайт автора: 1100110011.ru

Юрий Николаевич сегодня припозднился. Доставили тело старика. Его нашли в подворотне. Рука застыла у сердца. Удар хватил бедолагу. Волосы взъерошенные. Одежда помятая и грязная. Однако Юрий Николаевич не назвал бы его бездомным. Если и лишился дома, то совсем недавно. Потому что кожа было здоровой – насколько это можно судить по мертвецу.

Тело уже расположили на холодном столе. Рядом на тряпочке Юрий Николаевич разложил инструменты. Он почесал седую бороду, взглянул на старика. Не было бы нужды делать вскрытие обычному старику с улицы. Помер и помер. Таких доктор по несколько в неделю видал. Однако черная пленка на губах покойника говорила о том, что дела не просто сердечные. Возможно, все серьезнее. Отравился чем-то в помойке? Или умышленное убийство? Но кому нужен обычный старик?

Доктор сделал первый надрез. И у покойника тут же дернулась рука. Иной раз Юрий Николаевич не обратил бы внимание на эту чепуху. Посмертные судороги, газопускание и даже выдохи – обычное дело. Однако не в случае старика. Тело покоилось на улице достаточно времени, чтобы не только позволить душеньке беспокойной вырваться со всеми газами и содроганиями, но и начать подгнивать. Коричневая лужица под ним уже подсохла, а вонь слилась с кислым облаком над мусорным контейнером.

– Хм-м, – доктор улыбнулся, чтобы отбросить вдруг охватившую его тело тревогу, – упертый старикашка. Как и меня не выпрут молодухи с рабочего места, так и ты решил подзадержаться.

Юрий Николаевич сделал еще один надрез. И произошло то, чего он не мог ожидать после своих 35 лет практики. Кривые, пожелтевшие с коричневыми пятнами пальцы мертвеца схватили доктора за руку, от неожиданности тот аж вскрикнул. В тот же миг глаза бездомного открылись, и в них сочилась черная слизь – такая плотная, что не видно ни белка, ни зрачка.

– Отпусти! – заорал доктор, ужасаясь от того, что обращается к... мертвецу. – Помогите!

Доктор знал, что никто его не услышит. Охранник далеко и, молодой идиот, лопает свои шарики в мобильнике, заткнув уши громыхающими затычками.

Скальпель выскользнул из рук и со звоном ударился о плитку. Доктор проводил его взглядом и, вырвавшись из цепкой, холодной хватки, бросился за оружием. Упал на пол, и мертвец накинулся сверху. Бездомный царапал ноги, будто взбираясь по ним как по горе. Юрий Николаевич, скрипя челюстями, полз к скальпелю, чувствуя, как мертвец забирается все выше и выше, все ближе и ближе к шее, щелкая между тем зубами.

Наконец, металл приятным холодом обжег потные ладошки. Юрий Николаевич молниеносно обернулся и всадил лезвие в глаз мертвеца. Лицо доктора окропило кровью. Однако мертвец не унимался. Он заверещал, из его бездонной глотки вырвался нечеловеческий, утробный вопль. Доктор надавил на ручку скальпеля, засаживая острие все глубже и глубже, пока бездомный с хлюпающим звуком не замолк.

Отдышавшись, доктор взглянул на мертвеца под его ногами, забрызганные кровью стены и пол. Осмотрел все помещение. Что-то было не так. Легкое постукивание заставляло Юрия Николаевича усомниться в том, что все теперь в порядке. Он встал и подошел к источнику звуку. И обомлел.

Ячейки для хранения трупов подрагивали. Каждый ящичек, без исключения, где покоились сбитый автобусом подросток, подавившаяся куриной ножкой толстушка и подранная взбесившемся зверем сотрудница зоопарка, дрожал, как если бы это были готовившиеся к взрыву устройства. Доктор попятился и, не успел он и пискнуть, как его слух прорезал напоминающий крик звук. Это был сигнал тревоги, разносившийся по всему городу.

-------------------

Подписаться: Телеграм | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today

Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.

– Эй, – позвал голос.

Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.

– Эй, мелкая, – повторил голос.

Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.

– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.

– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.

– Настоящий?

– В смысле? Конечно настоящий.

– У тебя есть имя?

– Конечно, у меня есть имя.

– О.. и как тебя зовут?

– Фрэнк.

– Фрэнк?

– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?

– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.

– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.

– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?

– Стоматологом.

– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.

– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?

– Не знаю.... Эй, Фрэнк?

– Да?

– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?

– Что? Зачем мне это делать?

– Ну ты же подкроватный монстр…

– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.

– Я думала это твоя работа.

– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.

– Разве я плохая?

– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.

– А кого собираешься тогда?

– Парня в твоем шкафу.

Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.

Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.

Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.

Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.

Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.

Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.

Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.

А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.

Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В секонд-хенде на набережной всегда пахло затхлостью. Но это не отталкивало охотников за сокровищами. В рядах из стоек со шмотьем, невысоких потертых пуфиков и старинных на вид шкафчиков всегда можно найти что-то эдакое.

– Вот здесь и тружусь, – дед Вася провел рукой по воздуху, демонстрируя красоты.

– М-да, пахнет историей, – усмехнулся Юлик.

Дед Вася был рад компании. Он уже несколько лет работал охранником в секонд-хенде и всегда находил, чем себя занять. Кроссворды, романчики, радио. Но иногда хотелось с кем-то поговорить.

– Это ты про меня? – улыбнулся дед Вася. Он часто любил подшучивать над тем, что такой молодой парень завел дружбу со стариком.

– А ты как думал! Не о нарядах же этих роскошных. Ладно, хрен бородатый. Где чего чинить? Смотрю, так без света и сидишь.

Уже с неделю в секонд-хенде свет работал с перебоями. То ли что-то с проводкой, то ли старик, заведующий магазином, забыл заплатить за электроэнергию.

Юлик – сосед деда Васи. И однажды по-соседски починил ему стиральную машинку, прочистил канализационную трубу и привел в порядок микроволновку. Так и подружились. Юлик прознал о проблеме в секонд-хенде и предложил свою помощь – захотел встретиться ночью, когда нет народу.

– Ух, все сделаем. Больше не нужно будет дурить покупателей, что свечи для атмосферы, – Юлик посмотрел на витрину у дальней противоположной стены. – А там что? Покажешь?

Дед Вася и Юлик подошли к витрине. На пьедестале собралась большая банда манекенов. Но Юлик смотрел на самого высокого из них. Лицо манекена прикрывала марля, которая больше всего притягивала внимание – сильнее длинного платья на здоровяке. Пышный наряд в цветочек делал вид гиганта невыносимо нелепым.

– Огромным оказался, – объяснил дед Вася, – ничего на него не налезло. Подошло только это платье.

– Вот как. А это тоже так и должно быть, – Вася кивнул в сторону манекена, который лежал рядом с гигантом.

– Вот те на. Все же было хорошо.

– Да и парень в марле как-то криво стоит. Хулиганят они у тебя тут?

– Ох-ох … Поможешь прибраться?

– Не вопрос.

Вот только с места Юлик не сдвинулся. Дед Вася вопросительно посмотрел на него. Тот глубоко вздохнул, после чего искривился в глупой улыбке. Такую он обычно надевает в те моменты, когда что-то натворил.

– Слушай, – Юлик почесал затылок и начал высматривать, чего это там на потолке интересного делается, – я тут на самом деле не только помогать пришел. Не серчай. Ты мне друг. Но кой-чего любопытное узнал об этом магазине.

Юлик указал пальцем на высокий манекен. Он зашагал в сторону лестницы, ведущей к манекенам на пьедестале. Нервно побарабанил пальцами по ремешку от пояса с инструментами и уставился на деда Васю. Глаза паренька сузились, как у нашкодившего мальчишки, который с трудом сдерживает слезы – то ли от страха получить ремня, то ли от смеха.

– Не тяни, – дед Вася нахмурился.

– Я слышал, в магазине есть особенный манекен. Эта дылда, наверно, он. Гляди, какой страхолюдина, хе-хе.

– Не юли.

– Ты ж знаешь, как люблю коллекционировать всякое. И тут услышал, что внук хозяина секонда вернулся после путешествия и приволок очень реалистичную куклу. Оставил ее в кладовке на хранение. А она с большой историей. Была у одного художника. Говорят, рисовал и лепил нечисть и свихнулся. Внук куда-то пропал. А дедок, смотрю, нашел применение вещице. Не знаю, сколько нужно вывалить ему денег за манекен. Копить долго придется. Но очень хочется посмотреть, что под марлей. Можно?

– Давай только быстрее, – буркнул дед Вася, – все равно надо навести там порядок.

Юлик и дед Вася забрались на витрину и поставили на место упавший манекен. По левую руку от манекена с марлей лежал еще один. Дед Вася с досадой глянул на манекен, подошел к нему и поднял.

– Или я ослеп совсем, – дед Вася снова нахмурился и почесал густую бороду, – или эта барышня только что стояла.

Юлик не слушал. Он осматривал большой манекен. В Юлике было почти два метра, но ему пришлось задрать голову, чтобы взглянуть манекену в лицо.

– Странно, – дед Вася все продолжал теребить бороду, – здоровяк вроде в другую сторону смотрел. Разве нет?

Голова здоровяка была повернута вправо. Именно с той стороны располагалась лесенка. Юлик все еще не слушал. Он потянулся к лицу манекена и осторожно стянул с него марлю. Под ней увидел лицо. Человеческое лицо с детально прорисованными глазами, выпуклым носом, розовыми реалистичными губами – казалось, тронь их, а на них выскочит белое пятнышко.

– Матерь Божья, – дед Вася оставил в покое бороду и перекрестился, – нацепи обратно. Как… как мужичка какого во льду зарыли.

– Да ладно тебе, – Юлик засунул в ноздрю манекена указательный палец, – интересная же вещица. Но, соглашусь, рожа мрак. И рот так сделали, а-ля кричит.

На лице манекена застыла гримаса ужаса. Все страхи человеческие собрали в одном лике, кричащем в бесшумной мольбе о помощи. Его рот был разинут так широко, что можно было в него засунуть стопу взрослого мужчины. А вокруг сияющих голубых глаз сложились холмы из морщин – как настоящих.

– Дичь, – бросил манекену в лицо Юлик и отошел подальше, – хочу посмотреть издалека. Все еще дичь. Но почему-то красиво. Скажи?

Деду Васе всегда было любопытно узнать, что под марлей. И теперь случай представился. Он подошел к манекену, достал из кармана зажигалку, зажег ее и полез осматривать лицо манекена.

– Надо же. Как человек. Смотри-ка, этот уродец впрямь кричит. Кто мог додуматься сотворить такую гадость? Тьфу!

Деду Васе было противно, но он подошел еще ближе. Огонек почти ласкал лицо манекена своим теплом. И тут внутри манекена что-то зашипело, зарычало. И манекен, застывшее подобие человека, вздрогнул и отпрыгнул назад, укрывшись в тени.

– Боже ты мой! – дед Вася оцепенел от ужаса. Юлик схватился за голову. – Это ж как такое…

Манекен вынырнул из мрака и со звериным рыком накинулся на деда Васю. Схватил его за воротник и кинул в объятия другим манекенам, сбив с ног своих собратьев. Манекен уставился на Юлика своей застывшей в крике физиономией, но трогать его не стал. Просто спустился по лестнице, еле перебирая ногами.

– Вот черт. Так… – Юлик выхватил из своего пояса с инструментами отвертку и побежал за монстром. – Не боись! Ща разберусь!

Юлик размахнулся и со всей дурью, что кипела в груди, накинулся на манекен. Ударил высоченную шпалу в шею, и от нее отвалился кусок странного серого материала, из которого сделан манекен. На поврежденном участке манекена что-то зашевелилось. Юлик прищурился и заметил, как под оболочкой манекена пульсировали, шевелились самые настоящие жилы – но не красные, а пепельно-серые.

– Внутри…

Манекен не дал договорить Юлику. Молниеносно выдернул из шеи отвертку, бросил ее на пол и схватил Юлика за горло. Манекен наклонился, и дыра в его шее расширилась. Манекен покрылся рябью, от него отслоились тонкие жидкие нити, которые тянулись к телу Юлика и душили его своими объятиями. Юлик попытался схватить монстра за лицо, но тот свободной рукой сломал ему пальцы. Дед Вася под истошный крик приятеля подбежал к манекену вызволять товарища из беды, но монстр одним махом отбросил старика в сторону.

Платье сложилось гармошкой под ногами манекена, который освободился от уз серого вещества. Липкая дрянь перекинулась на Юлика и жадно затягивала его кожу. Дед Вася беспомощно лежал и наблюдал за тем, как перед ним возникает неведомое существо. Человекоподобный демон, состоящий из мерзкой глинистой субстанции.

Монстр выпрямил спину, хрустнул суставами и медленно посмотрел направо, а затем налево – будто разминал шею после длительного сна. Дед Вася молча наблюдал за существом и не мог сдвинуться с места. Жилистая плоть чудища напоминала скопление тысяч угрей, вьющихся в предсмертной агонии. Каждая мышца на теле дрыгалась, поры извергали серое вещество, а вместо позвоночника из спины выпирали шипы.

Дед Вася от ужаса всхлипнул, и существо обернулось на звук. Плоское безносое лицо – прежде скрытое под маской человека – изобразило улыбку. Из крохотной черной воронки вместо рта тянулась вязкая зеленоватая слизь. В этой дыре блестели два – а, может, и три или четыре – ряда маленьких острых клыков. Дед Вася вздрогнул, но гигант и не вздумал нападать. Существо упоительно моргнуло большими выпученными глазами с крохотными черными зрачками, отвернулось и медленно направилось к выходу из магазина. Дед Вася тут же рванул к Юлику.

Юлик застыл в той же скрюченной позе, в какой его оставил оживший манекен. Пальцы на сломанной кисти были изогнуты в обратную сторону, одно плечо выше другого, спина изображала колесо, а голова запрокинута. Юлик замер в полуприседе и смотрел в потолок, пока серое вещество покрывало его тело и мгновенно застывало, образуя прочную корку. Юлик постепенно превращался в изуродованный болью манекен.

Дед Вася попытался убрать вязкую дрянь с лица паренька. Схватился за мягкий участок серой корки и оторвал клочок. Но под коркой образовалась не кожа, а сочащаяся кровью оголенная плоть. Юлик завопил, но крик заглушила затвердевшая корка, которая заткнула ему рот. По лицу Юлика потекла кровь, а оголенный участок мяса затянула свежая корка серой массы, собравшейся из тоненьких нитей. Невидимые паучки выполняли тонкую садистскую работу – под нарастающий вой узника серой корки.

Монстр неторопливо отдалялся от Юлика и деда Васи. Дед Вася глубоко задышал, глянул на Юлика, а затем на монстра, который широко расправлял свои длинные серые руки.

– Ну уж нет! – буркнул дед Вася и тут же скрылся. Юлику оставалось лишь глядеть пока свободными от оков серой дряни глазами, как его единственный шанс на спасение убегает.

Однако дед Вася не ушел навсегда. Спустя несколько мгновений вернулся с бутылкой чистящего средства. Он нагнал монстра и вылил на него содержимое. Чудовище остановилось, взглянуло на старика и потянуло к нему свою могучую руку.

– Гори, тварь! – в руках деда Васи вспыхнул огонек. Монстр попятился, но было слишком поздно. Пламя в один безжалостный миг поглотило тело гиганта.

Вой монстра разнесся по всему магазину. Посыпались стекла с витрин и задребезжали вешалки. Лоб деда Васи покрылся крупными каплями пота – ему стало невыносимо жарко. Послышался хлопок, после чего задымилась и засверкала в фонтанах искорок камера слежения под потолком. Крик существа утихал и стал походить на приглушенный скрип стекла по железу. Монстр таял. С тела гиганта волнами стекала его вязкая плоть, как горячий воск на свечке. Он размахивал ручищами, и с них во все стороны разлетались серые ошметки – они облепили одежду на вешалках, стены.

На руку деда Васи попал один ошметок – он его отбросил, но дрянь успела ошпарить кожу. И только тогда дед Вася осознал, что пора возвращаться к витрине к Юлику. Тот не издавал ни звука, но все еще был жив. Его сломанная кисть неудержимо тряслась, пока кипящая жидкость разъедала кожу и просачивалась во все отверстия, что попадались на пути. Кисть отвалилась и со шлепком упала на пол, плечо провалилось в тело, а грудная клетка с треском опустилась, образовав в теле яму. С последним скрипучим выдохом Юлик опустил голову, и из его дырявого и дымящегося рта полились сгустки крови и рвоты, которая скопилась в глотке, пока корка была еще тверда.

В ноздри деда Васи ринулась струя вони от едкой смеси – как если бы паленое мясо замешали со скисшим молоком. Его должно было вывернуть наизнанку, но тело перестало принимать сигналы от внешнего мира. Дед Вася взглянул через плечо на монстра – тот превратился в серую лужицу с пузырьками. Поднял осколок у витрины, осмотрел его и бросил к манекенам, с которыми соседствовал монстр.

– Могли бы и предупредить. Могли бы и подсказать… Почему улыбаетесь? Ну, почему?

Не получив ответа от старых знакомых, старик направился в свою коморку. Он тяжело дышал и совсем не моргал. Уселся за столик, обхватил дрожащей рукой карандаш и взглянул сухими глазами на кроссворд перед собой. Заполнил пустые квадратики на бумаге бессмысленным набором букв, цифр, символов. И не моргал, потому что боялся. Он только безостановочно кивал невидимому собеседнику и мычал – мысленно моля несправедливую тишину наконец-то дать свет.

-------------------

Подписаться: ТГ | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today

За окном шел дождь. Обычно Лешку успокаивал дождь. То, как маленькие капли, как пальчики, колотят по окну, будто зовут поиграть. Но в ту ночь он только усиливал нарастающее в животе чувство тревоги. Ощущение странного, необъяснимого страха от того, будто за ним кто-то наблюдает.

Началось все с легкого скрежета. Лешка думал, что крысы просто. Все-таки дом старый, родителям пришлось сюда переехать из-за больших долгов. На что-то приличнее прогнившей развалюхи рассчитывать не пришлось. Да и даже для такого дома денег запросили немного, потому что у покойной прежней хозяйки дурная репутация была, из-за чего даже самым умелым риэлторам сложно сдать жилище. Поговаривали, с ума сошла старуха. В последние годы жизни ритуалы начала устраивать и мертвых зверюшек под окнами раскидывать.

Скрежет усиливался, и доносился он прямиком из шкафа. Но Лешка не хотел вставать. Еще бы – откроет дверцу, а его крыса гигантская хвать за палец на ноге, потом в больницу уколы делать. Лучше уж притвориться, что ничего нет и спать дальше. Но скрежет становился все более настойчивым, нагло отгоняя сон.

Наконец, мальчишка не выдержал. Схватил самую большую книжку с полки – энциклопедию, из которой торчали засохшие листочки. И отправился к шкафу. Осторожно открыл его. Огляделся. Ничего. Прислушался. Тишина.

– То-то же, – ухмыльнулся Лешка, – бояться меня надо!

Важно осмотревшись, не пробегает ли крысеныш мимо, Лешка закрыл дверцу. Подошел к кровати. И скрежет повторился. Стал ритмичнее, быстрее. Каким-то даже остервенелым, будто крыска разозлилась на выходку Лешки, хотя тот всего лишь открыл дверь... Ну, и дерзанул, но немножко.

С опаской и даже как-то виновато взглянув на шкаф, Лешка покрепче обхватил энциклопедию и направился обратно. Взялся за ручку, в последний момент дернулся, в секундном порыве желая бросить это дело и позвать родителей. Но мальчик он храбрый, никаких грызунов не боится, да и сам разберется, не маленький. Поэтому потянул дверь на себя. В темный уголок шкафа, едва освещенное тусклым лунным светом, вжималось оно. У Лешки перехватило дыхание.

Маленькое нечто тряслось, нервно постукивая по деревяному полу своими длинными кривыми отростками. Паук? Нет. Слишком толстые лапки, да и белые. К тому же их всего пять. Лешка всмотрелся и непроизвольно открыл рот, осознав увиденное. Это рука. С кривыми старческими пальцами, бородавками и поломанными гнилыми ногтями.

Рука уходила во тьму, поэтому не представлялось возможным увидеть, торчит ли она из дыры в стене или тела у нее и вовсе не было. Рука тряслась, то ли от страха, то ли от злости. Без лица сложно понять, что испытывает нечто. Но почему-то Лешке стало ее жалко. Бедная маленькая ручка дрожит в темном большом шкафу старого дома, который вот-вот да рухнет. Не будь тут Лешки, рука сгинула бы в вечном сыром одиночестве.

Мальчишка опустился на колени и медленно, чтобы не спугнуть, потянулся к руке.

– Ну же, не бойся, я тебя не обижу...

Рука сжалась, всем своим телом – если ладонь можно назвать телом существа – прильнула к полу. Лешка улыбнулся, ощутив какие-то родительские теплые чувства. Представлял, как посадит ее в клетку. Укроет платочком. И будет кормить. Но чем и, главное, как кормить руку, у которой нет рта?

Не успел Лешка развить свою фантазию, как осознал страшную реальность. Рука прижималась к полу вовсе не из страха. Она готовилась – прыгнуть. Выпрямив пальцы во всю длину, нечто бросилось на лицо мальчишки. Он схватился за нее, попытался отбросить. Вот-вот бы уже заверещал, позвал маму с папой... Но не сделал этого. Потому что… наступила тьма.

*

На следующее утро все было как обычно. Завтрак. Школа. Футбик во дворе. Уроки. Неделя за неделей Лешка становился все более покладистым. Хотя раньше нет-нет да сдурит и совершит какую-нибудь глупость. Теперь же будто не хотел никого огорчить. Родители думали, что натворил чего-то, но после догадались – у сына просто появилось новое увлечение, и он боялся, что ему не дадут им заняться. То и дело Лешка носил в дом раненых зверюшек и птиц. Выхаживал их, заботился, кормил. Все, как один, то со сломанной лапкой, то со сломанным крылом...

Зверью чаще всего становилось все хуже. Потому что бедненький Лешка где-то брал пациентов с самыми тяжелыми травмами. Хоронил он их под окном, что ух как не нравилось родителям, но они ему не мешали. Лешка проводил зверей на тот свет по-особенному. Рисовал на земле витиеватые символы, то и дело бормоча под нос молитвы на, видно, выдуманном языке. Однажды родителям показалось, что во время одного такого ритуала Лешка не плакал и даже просто не грустил, а улыбался. Какой-то злой, будто не своей улыбкой. Но им же просто показалось. Показалось же ведь, да?

-------------------

Подписаться: Телеграм | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today

– Не выходи, пока не доедешь до девятого. Без исключений.

– Но у меня собеседование на пятом…

– Повторю еще ровно один раз:не выходи, пока не доедешь до девятого. Остальные этажи не безопасны.

Это конечно звучит безумно, но то, КАК он это сказал, занозой впивается в мой мозг. Он так серьезен. И выглядит… дерганым, будто борется со всеми своими инстинктами, чтобы выдавить эти слова.

Двери закрываются, а я думаю про себя – кто, черт возьми, будет говорить что-то подобное?

Тянусь к кнопке пятого этажа, но странное беспокойство не отпускает. Отмахиваюсь и жму на кнопку. Парень, походу, просто съехал с катушек.

Лифт едет вверх. Оглядываюсь вокруг, от нечего делать: в верхнем углу прикручен телевизор, на нем не переставая рассказывают о погоде, на задней стенке – зеркало, из колонок играет легкий джаз. Банально и стандартно.

Прибываем на 5 этаж.

А вот это странно. Не припомню лифтов, объявляющих каждый этаж. Если останусь здесь работать, это быстро набьет оскомину.

Динь!

Двери открываются. Светлая приемная, женщина за стойкой ресепшена…

– Мистер Дэвис! Вы рано! – вскакивает она с места.

Слова того человека вдруг снова звучат в моей голове.

– Еще несколько минут и мы будем готовы к собеседованию. А пока, присаживайтесь, не стесняйтесь!

– Э-э, спасибо. А, э-э, если я пришел раньше, чем надо, может мне вернуться позже?

– О, чепуха! Давайте посмотрим, сможем ли мы ускориться. Он так хочет познакомиться с вами!

Двери лифта начинают закрываться. Я придерживаю их рукой. Что делать-то? Все выглядит вполне нормальным. Конечно, секретарша немного того, но кроме этого…

Не выходя из лифта, оглядываю этаж. Все абсолютно обыденное: кабинеты, опен-спейс, кухня… Ничего выдающегося.

Ну кроме портрета на дальней стене. Огромного портрета. Не могу пока понять, кто там изображен, но сотрудники… они смотрят на картину с обожанием.

– Вашу жену зовут Мередит, верно?

Вопрос секретарши застает меня врасплох.

Не припомню такого вопроса в анкете…

– И вы подумываете завести детей, не так ли? Мальчика назовете Сэмом?

Что. За. Хуйня. Забудем, что она оказалась права во всем, но я никогда никому не говорил, как хочу назвать сына. Даже жене.

Я не успеваю сообразить, что ответить, как вдруг менеджеры окружают гигантский портрет и громко заводят песню “С Днем Рождения тебя!”, в полном и совершенном унисоне голосов. Кто-то выносит праздничный торт и преподносит его портрету. Портрету, который я вижу теперь, прищурившись. И на нем я. Моя безмерно растянутая фотография из школьного альбома.

Пячусь глубже в лифт и жму кнопку “закрыть двери”. Но паника не дает попасть в нее с первого раза…

Тык. Тык. Тык. Да давай же, черт возьми!

Проходит, кажется вечность, но двери начинают закрываться.

– Интересно, какие на вкус твои внутренности, Майкл? – мурлычет вдогонку секретарша.

Твою мать.

Девятый. Мне нужно подняться на девятый.

Вот кнопка! Жму со всей силы… И ничего. Жму еще раз. Давай, давай, давай, сраный девятый этаж! Жму снова, снова и снова, но ничего не происходит.

А, к черту.

Вернусь на первый.

Начнем сначала.

Тянусь к кнопке первого этажа… И ее нет. Ее нет! Одна единственная кнопка просто исчезла! БЛЯДЬ!

Чувствую приближение клаустрофобии. Глубоко вдыхаю…

Лифт начинает подниматься. На панели загорается цифра 11.

Кто-то вызвал лифт?

– Все в порядке, все хорошо. Кто-нибудь вызовет лифт с девятого этажа, и там-то я и сойду… – вслух успокаиваю сам себя.

Лифт добирается до одиннадцатого, и музыка вдруг меняется. Теперь из динамика льется инструментальная аранжировка “Happy Birthday”. Хм. Да с чего они решили, что у меня день рождения?

Замечаю прогноз погоды по телевизору. По крайней мере, неделя будет солнечной. Нет худа без добра.

Прибываем на 11 этаж.ДИНЬ!

Двери открываются, а я вжимаюсь в угол, рядом с кнопками. Может хватит на сегодня жутких опытов?..

Входит пожилая дама.

Ну отлично, эта-то меня с полуслова поймет, ага.

Дама улыбается. Двери закрываются.

– Какой этаж? – сдавленно спрашиваю я.

– Первый, пожалуйста.

– Э-э, тут нет такой кнопки, мэм… Может подождем, пока кто-нибудь с девятого вызовет лифт?

– Девятый? Ну нет, я тогда спущусь на второй.

Она подходит к кнопкам.

– Мэм, мне кажется, там будет небезопас…

– О, у меня много друзей на втором. Все будет хорошо.

Аааааа, она нажимает!

Очень странно, конечно, пытаться задавить авторитетом бабулю в заколдованном лифте, но я снова пытаюсь убедить ее:

– Знаю, звучит странно, но у меня достоверная информация, что на втором этаже может быть небезопасно. Я бы настоятельно рекомендовал не выходить, пока мы не доберемся до девятого.

Она улыбается.

– Дорогой, все будет хорошо. Я, знаешь ли, не люблю упускать возможности. Это… позор, что ты отказался от своего шанса. Уверена, ребята на пятом жутко разочарованы.

В шоке, пячусь в угол лифта.

Мельком замечаю отражение пожилой дамы в зеркале. Она выглядит… потусторонне, иначе не описать.

Прибываем на 2 этаж.

Двери открываются. Дама снова улыбается мне и выходит.

Осторожно высовываю голову из-за угла, осматривая этаж. Такой ветхий, сырой… Больше похоже на пещеру, чем на офис. Откуда-то доносится низкий гул.

Мужчина в модном костюме подходит ближе и придерживает двери лифта, не позволяя им закрыться.

– О, чемпион, тоже выходишь? Слышал на пятом хотели тебя заполучить. Думаю, мы можем сделать более выгодное предложение

– Нет, спасибо.

– Уверен, приятель? Платим восемьсот долларов в час.

– Нет, спасибо.

– Да я шучу, мужик. Платим тем, что вырежем тебе глаза, чтобы тебе не пришлось на него смотреть.

Пол лифта захлестывает тьма. Низкий гул нарастает, резонируя на барабанных перепонках. Вдруг костюм хватает меня за шиворот и тащит из дверей…

В последнее мгновение цепляюсь за стенки. Твою мать. ЧЕРТ!

Отчаянно лягаюсь и бью парня головой в лицо… На мгновение он меня отпускает, верно чудом, и я бью по кнопке “закрыть двери”. Спасибо, на этот раз лифт реагирует мгновенно.

Снова жму на девятый. И снова безуспешно. Тогда на восьмой, похер! Что угодно, чтобы убраться подальше от этой адской ямы.

Лифт начинает подниматься. В дверь долбят изо всех сил.

БАХ! БАХ! БАХ!

Номера этажей растут…

3…4…5…

…а стук не утихает! Все такой же громкий. Да какого хрена?

6…7…

Стук не смолкает.

Прибываем на 8 этаж.

Тут же жму кнопку с номером 23. И, как только лифт останавливается – “закрыть двери”.

Стук, все такой же яростный, только нарастает. Двери прогибаются вмятинами.

Лифт едет вверх.

9…

10…

11…

Стук становится тише.

14…

15…

Слабее.

19…

20…

21…

И исчезает.

Прибываем на 23 этаж.

Оно ушло. Слава гребаному богу.

Выдыхаю. Кажется, я только что избежал катастрофы.

Двери открываются.

…

Я вернулся на первый? Как минимум, все выглядит именно так. Неужели я смог? Неужели свободен?

Неподалеку от лифта стоит мужчина. Он кажется знакомым, но…

– Привет, чувак.

Это тот парень, что вышел из лифта как раз в тот момент, когда я заходил?

– …привет.

– Все закончилось. Ты выбрался, – говорит он мне.

Волна облегчения захлестывает меня… но ведь это не может быть правдой, так?

– Но ты сказал, что безопасно только на девятом.

– А, да это просто прикол. Ты последовал интуиции и оказался прав. Вот он, двадцать третий. Настоящий безопасный этаж. Можешь выходить, чувак.

Я не двигаюсь с места.

– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть.

Я не могу пошевелиться.

– Он даст тебе работу. И он уверен, что у тебя все получится.

Какого хрена я не могу пошевелиться?

– Он в кабинете. Я приведу его, лады? Тебе надо только посмотреть на него. Сначала будет странно, но потом хорошо. Это постоянная должность в штате. Все преимущества. Конечно, все только здесь, но разве бывает подарок на день рождения лучше, чем новая работа?

Опуская глаза в пол. И с трудом выдавливаю из себя:

– Это… не… мой… гребаный… день… рождения…

Он разворачивается, чтобы привести того… кого он там собирался, и бросает через плечо:

– Расслабься, чувак. Здесь не матерятся, мы же все одна семья.

Кажется, что я двигаюсь в густом желе, не больше, чем по сантиметру за раз… Медленно-медленно, тянусь к кнопке “закрыть дверь”.

Шаги. Он возвращается.

Всем своим существом рвусь вперед… и нажимаю кнопку.

Двери закрываются, а я валюсь на пол, внезапно освободившись от странной силы, зажавшей меня в тиски.

– Ну лады, дам вам двоим еще поболтать в лифте, – доносится голос снаружи.

Чего?

Инстинктивно озираюсь.

Никого. Обычный лифт.

Вдох. Выдох. Как же меня это достало! Уж лучше смерть, чем это дерьмо.

И что теперь делать? С панелью лифта что-то странное: кнопка девятого этажа вдруг загорается зловещим малиново-красным цветом.

И, прежде чем я успеваю сообразить, звучит рингтон телефона.

Звонит моя жена.

– Детка! Черт, почему я тебе раньше не позвонил! – тут же отвечаю. – Я застрял в гребаном лифте, и тут творится какое-то дерьмо, может надо звонить в полицию? Черт, да я…

– Милый, не надо ехать на девятый этаж.

– Чего? Ты-то откуда знаешь?..

– Это просто уловка, милый. Ты должен поверить мне. Тот парень тебе солгал. Там небезопасно.

– Да тут ничего не безопасно! Откуда ты вообще знаешь, что происходит?!

– Просто поверь мне, милый.

Несколько мгновений молчу.

– И что мне, по-твоему, делать?

– ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ, –рычит мне в трубку демонический бас.

В панике сбрасываю звонок и жму на кнопку девятого этажа. Лифт едет вверх.

А из моего кармана продолжает грохотать приглушенный голос демона:

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

ИДИ НА СОБЕСЕДОВАНИЕ.

Вытаскиваю телефон и швыряю на землю. И только когда окочательно разбиваю адскую машину ногой, голос затихает.

ИДИ на собесе…

Лифт начинает трястись. Он все еще поднимается… но намного быстрее, чем обычно. Очень, очень, ЧЕРТОВСКИ быстро. И кажется мне, девятый этаж остался далеко внизу.

Это как кататься на американских горках без единой передышки. На тележке, потерявшей управление. Я ехал вверх с такой скоростью, будто лифт сорвался с тросов и несся вниз.

– Но я же нажал девятый!!

Да какая уже разница.

Прибываем на 41 этаж.

Что за хуйня?!

От дикой скорости лифта, перегрузка ставит меня на колени.

Прибываем на 90 этаж.

А кнопок всего пятьдесят две.

Прибываем на 141 этаж.

Блядь.

Прибываем на 230 этаж.

Прибываем на 401 этаж.

Я будто внутри пули. Приятный голос, объявляющий этажи, становится все ниже, чем выше мы забираемся.

Поднимаемся на 840 этаж.

Теперь голос хрипит, снова превращаясь в уже знакомый демонический рык…

Прибываем в какое-нибудь МИЛОЕ МЕСТЕЧКО.

Лифт внезапно останавливается, но двери не открываются. На табло никаких намеков на номер этажа, где я оказался.

И сидя здесь, на полу лифта, я слышу то, что лучше всего можно описать, как звуки ада, доносящиеся снаружи. Стоны боли. Треск огня. Мрачные песнопения.

Я точно должен выйти здесь?

Прежде чем я успеваю обдумать это заманчивое предложение, снаружи кто-то тихо стучит в дверь.

– Хочешь поменяться? – спрашивает новый голос.

Сам не зная почему, отзываюсь:

– Что это значит?

– Может ты останешься на этом этаже навсегда, а я пойду домой?

– Эм. Нет, э-э, спасибо.

– Но я очень хочу домой…

Да это же детский голос! Твою мать.

– Я.. прости, пацан, – выдавливаю в ответ.

– Да ладно.

С минуту мы оба молчим. Как же неловко.

– Он сказал, что хочет поздравить тебя с днем рождения.

– Он ошибся, наверное. Сегодня не мой день рождения.

– Твой. Сегодня первый день твоей новой жизни. Твой день рождения.

– ..?

– Он хочет, чтобы ты посмотрел на экран.

Чего?

Оборачиваюсь к телевизору в верхнем углу, ожидая увидеть то, что сопровождало меня всю эту адскую поездку – прогноз погоды.

Но теперь там нечто, похожее на видео с камеры наблюдения. Зернистое изображение… на котором в прямом эфире идет трансляция из этого самого лифта.

Вот только на экране я лежу на полу. И пялюсь вверх с безумной улыбкой на лице.

На нечто надо мной. На потолке. Нечто, что смотрит прямо мне в глаза сверху вниз.

ОН.

Свет гаснет. Лифт летит вниз, на этот раз и правда не удерживаемый никакими тросами. Зажмурившись, кричу из последних сил…

И жду удара.

Потому что это – точно конец.

Вот оно.

Вот так все и кончится.

Я не готов.

Я вообще к этому не готов!

Прибываем на 9 этаж.

Динь!

Двери открываются.

Да что за херня!

Девятый?

Выглядываю из дверей…

Снова ресепшн.

Стойте, это реально девятый?..

– Выходишь или как, гребаный ты осел?

Поднимаюсь на ноги. Тревога, неверие, то ощущение страха… его больше нет.

Я чувствую легкость.

К черту.

Выхожу из лифта и иду к стойке регистрации.

Секретарша протягивает мне что-то, похожее на кнопку.

– Для первого этажа. Только для одноразового использования.

Как в трансе, беру кнопку и поворачиваюсь к лифту.

А потом снова к ней.

– А можно спуститься по лестнице?

Она только качает головой.

– Дружок, если ты не в восторге от лифта, то лестница тебе точно не понравится.

Справедливо.

Захожу в лифт.

Мысленно молюсь всем богам и прикладываю кнопку к панели. Она встает на место, как влитая.

Нажимаю, и лифт едет вниз. Спокойно и плавно.

Прибываем на 1 этаж.

Динь!

Уже выходя, понимаю, что кнопки первого этажа больше нет. Исчезла. Стараюсь не фокусироваться на этом.

Пора убираться из этого здания…

Женщина пробегает мимо, ныряя в лифт. Я пытаюсь остановить ее, но что-то в моем теле не позволяет отойти от маршрута.

Большее, на что я способен – придержать дверь.

– Не выходите, пока не доберетесь до девятого этажа. Несмотря ни на что.

Она мило улыбается мне.

– С днем рождения, Майкл.

~

Оригинал (с) WorldAwayTweedy

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Никогда не думал, что обзаведусь домом. Как и многие люди моего поколения, я считал, что купить собственный дом – это несбыточная мечта. Действительно, зачем привязываться к одному месту и влезать (в еще большие) долги? Но дом 242 на Малберри-Лейн все изменил.

После расставания, я собрал бинго тривиальных поступков, и единственное, о чем не стыдно вспоминать – новая работа на другом конце страны. Последняя отчаянная попытка выбраться из токсичного хаоса, в который превратилась жизнь, и оказаться там, где я никого не знаю, и никто не знает меня. Новый старт.

Итак, я получил работу. Должно быть, видеосвязь была настолько плохой, что интервьюер не разглядел мои похмельные глаза и не услышал дрожь в моем голосе. Высокая зарплата и такая же ответственность определенно пугали, но я отреагировал на это лучше, чем надеялся. Мои новые коллеги были добрыми, немного странными людьми, они помогли мне завести новые связи и выбраться из своей скорлупы. Вскоре, я искренне влюбился в город, который мы все называли домом.

Новая жизнь настолько воодушевляла, что уже через год я стал подыскивать себе постоянное жилье.

Но вскоре обнаружил, что арендная плата в этом идиллическом маленьком городке на северо-западном побережье Тихого океана астрономическая, а цены на недвижимость заоблачные. Даже с моей высокой зарплатой не факт, что мне удалось бы накопить достаточно денег для первоначального взноса, одновременно оплачивая аренду, счета и студенческие кредиты. Каждое место, которое я находил, было либо настолько дорогим, либо настолько дрянным, что это стало локальным мемом. Среди коллег и вовсе зародилась игра “кто сможет найти худший дом на рынке”.

Так что, впервые увидев рекламу дома на Малберри-Лейн, я сразу подумал: ну, а с тобой-то, что не так?

Двухэтажный фермерский дом с крепкой верандой ютился в паршивом райончике, зажатом с двух сторон более развитыми и приятными соседями. Однако ничего не указывало на проблему с преступностью, а цена оказалась настолько низкой, что я был уверен: кто-то забыл дописать пару-тройку нулей. Короче говоря, я тут же забронировал встречу. Дом оказался еще лучше, чем на фото. Добротно построенный, очень-очень чистый… Дружелюбный агент объяснил, что он пустует уже несколько недель после смерти бывшей владелицы – одинокой пожилой женщины. В ее смерти не было ничего криминального: старушка просто утонула в ванне.

Интересно, не поэтому ли там было так чисто? Как будто агентство стремилось стереть любые напоминания о бывшей обитательнице и ее смерти. Я задержался на пороге темной ванной, вглядываясь в сгущающиеся тени. Волосы на загривке встали дыбом. Я правда решусь жить там, где только что умер человек? Но с другой стороны, что за глупый вопрос? Я столько раз переезжал с одной съемной квартиры на другую, что наверняка уже могу собрать коллекцию мест, где кто-то да почил.

Но червячок сомнения уже делал свое дело. Идея купить дом казалась все менее и менее привлекательной, пока… Пока я не обернулся в последний раз, стоя у дороги. Я представил, как вхожу в дверь после долгого рабочего дня, а из широких окон льется уютный золотистый свет. Может быть, собака или супруга встречают меня у двери, кто знает… Агент ухмыльнулся и выжидающе протянул документы. Он знал.

***

Я переехал несколько недель спустя. Финансы оказались практически на нуле – подписывать документы на первую в жизни ипотеку было все равно что отдавать душу дьяволу, правда с несколько худшими последствиями, если что-то пойдет не так, – но я напомнил себе, когда ручка в нерешительности зависла над пунктирной линией, что такая возможность выпадает раз в жизни. Несколько моих коллег вызвались помочь мне переехать еще до того, как я решился попросить их об этом. Прекрасные люди. Как дети, мы скользили по пустым коридорам в носках, собирали башни из моих картонных коробок и ели пиццу, пялясь на голую стену гостиной и шутя о том, как я мог бы переделать это место. Горячий ломтик пиццы в одной руке, холодное пиво в другой, смех друзей эхом разносится по пустому залу… казалось, что жизнь прекрасна. Наконец-то у меня получилось.

– Чувак, – воскликнул мой менеджер, вытирая руки о штаны, – У тебя там походу течь. – Он только что вышел из ванной.

Нахмурившись, я последовал за ним обратно по коридору. И да, из крана в ванной мерно капала вода. Как бы я ни крутил ручку, ничего не происходило... пока, наконец, капание не прекратилось само по себе. Я решил вызвать сантехника утром и вскоре уже провожал друзей за дверь после первой вечеринки в моем новом доме.

Измученный долгим днем, я рухнул на чистые простыни, даже не раздеваясь и не приняв душ. Меня накрыло такое блаженство, в этой тихой голубой ночи, под шелестом лопастей потолочного вентилятора…

…В ванной горит свет. Странно. Я выхожу в коридор. Шаги гулким эхом гуляют между стен. Кран снова капает, но в этот раз звук такой, будто капли падают в воду. Толкаю дверь.

Ванная наполовину наполнена прекрасной, чистой бирюзовой водой. Такая теплая, блаженно теплая… Над белоснежными стенками поднимается пар. Забыв о беспокойстве из-за горящего света, я опускаю руку в воду. Идеально.

Толстая морщинистая рука, хватающая меня за шею, нереально раздута. С непреодолимой силой она погружает мою голову все глубже под воду. Пытаюсь бороться, бью руками по поверхности, но кислород неумолимо тает. И вот разум теряет контроль над телом. Оно пытается дышать. И одним толчком за другим горячая вода льется в мои легкие…

Я вздрогнул и проснулся. В доме стояла тишина. Ни света, ни капель, ни жутких мокрых, раздувшихся мертвых рук. Только я, прижимающий руки к горлу и насквозь мокрый от пота. Я отправился на кухню за стаканом воды, стараясь выбросить кошмар из головы. Сладкая, холодная… вода была восхитительна и быстро привела меня в чувство. Видеть кошмары на новом месте – это нормально. Особенно после того, как меня перепугала смерть прошлой владелицы. Я просто сам себе морочу голову. Выпив еще стакан божественно вкусной воды, я вернулся в постель и провалился в сон без сновидений.

***

Только через неделю я понял, что подсознательно избегаю собственной ванной. Обычно после работы я сразу шел в спортзал через дорогу, тренировался и там же принимал душ. Зубы я чистил так быстро, как мог, и перенес все необходимые мелочи в туалет на первом  этаже, где тоже была раковина. Не могу сказать, снились ли мне еще кошмары – просто не помню. А может не хочу вспоминать. Но с этим нужно было что-то делать. Так что я отправился в ближайший магазин товаров для дома и скупил там все самое яркое, что смог найти.

Ярко-розовый мохнатый коврик.

Кислотно-зеленый силиконовый коврик для душа.

Набор пушистых полотенец с коровьим принтом.

И почему-то кучку горшочков с крошечными кактусами.

Расставив все это добро, я налил полную ванну горячей воды с пеной и погрузился в теплую воду. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Если бы каждый раз нужно было смотреть в глаза страху в такой обстановке, то, черт, это не так уж плохо. Я плескался среди пузырьков, пока не надоело и вытащил затычку.

Протерев глаза от воды, я вдруг заметил что-то серое и распухшее, дрейфующее прямо под слоем почти осевшей пены… но стоило смахнуть ее и в ванной не оказалось ничего, кроме воды. Я вытерся новым полотенцем, довольный победой. Вообще-то, все это настолько придало мне уверенности, что я даже вернулся к давно забытому аккаунту в приложении для знакомств и отправил несколько сообщений. К моему удивлению, вскоре у меня было назначено свидание. Несколько кружек пива и долгую прогулку по центру города спустя, мы оказались в постели у меня дома. Раньше у меня никогда никто не оставался на ночь, и, несмотря на то, что мы только познакомились, было приятно засыпать, под сопение девушки, уткнувшейся в мою грудь.

Посреди ночи я проснулся и обнаружил, что она исчезла. Приподнявшись на локте, я оглядел голубоватый полумрак спальни. Она ушла? Я подкрался к окну и раздвинул жалюзи. Только заросшая, освещенная фонарями пригородная улица. Скрип половиц заставил меня обернуться. Темная фигура прислонилась к дверному проему.

– Привет, – промурлыкала она.

– Привет, – выдохнул я. – Ты напугала меня до усрачки!

– Знаешь, мог бы и сказать мне, что живешь с бабушкой.

У меня кровь застыла в жилах.

– Чего?.. – Я едва говорил.

– Ну да, я чуть не наткнулась на нее в ванне.

Мои глаза остановились на темноте за открытой дверью ванной в конце коридора. Из дверного проема выплыла фигура. Пятно темнее самой темноты. Она не издала ни звука. Нечто похожее на раздутый человеческий труп. Глаза, тускло горящие, как бледные лампочки, уставились на меня, полные ненависти… И она неуклюже побрела вниз по лестнице.

– Все нормально? – спросила девушка, не обращая никакого внимания на ужас за ее спиной.

– Да… Просто немного напуган.

Захлопнув дверь, я запрыгнул в кровать, натянул одеяло до самого подбородка и прижался к своей визави, крепко зажмурившись, будто боялся, что если вновь открою глаза тот монстр будет стоять прямо передо мной.

***

Утром пол перед ванной был мокрым.

Когда девушка ушла, я тут же сделал то же самое. У меня не хватило духу остаться дома наедине с темными коридорами, тишиной, и мерным звуком капающей воды. Так что я пошел в библиотеку. Я всегда свысока относился к "сумасшедшим", которые верили в экзорцизм и экстрасенсов… и теперь сам стал одним из них.

Первый священник, которого я спросил об экзорцизме, рассмеялся и повесил трубку.

Второй сказал мне, что я плачу справедливую цену за жизнь во грехе.

Третий, пожилой мужчина с ирландским акцентом, оказался гораздо добрее. Он предложил мне повесить распятие, положить библию под подушку и молиться каждый вечер перед сном . А если это не сработает, перезвонить ему.

У большинства экстрасенсов, как ни странно, номера были заняты или отключены.

Первая хотела денег просто за телефонный разговор.

Вторая пообещала, что изгонит демона, не выходя из своего трейлера, как только я отправлю 200 долларов на ее счет.

И снова в третий раз мне повезло. На том конце провода щебетали птицы, я практически чувствовал запах благовоний через телефон. Приятная молодая женщина с мягким, обнадеживающим голосом пообещала встретиться со мной в тот же вечер, чтобы познакомиться с домом. И если она не сможет решить проблему, визит будет бесплатным.

Если не считать одежды приглушенных тонов и россыпи украшений из нефрита, женщина, ожидавшая меня на подъездной дорожке, совершенно не напоминала “стереотипного экстрасенса”. На самом деле, она больше походила на преподавателя искусств, чем на сгорбленную старуху в шали, наглаживающую хрустальный шар. Она с улыбкой подала мне руку.

– Эми.

Мы присели тут же на крыльце, где я и поведал свою историю. Эми прекрасно умела слушать – мне довелось общаться с достаточным количеством людей, чтобы понять это. Казалось, она делала мысленные заметки. пока я говорил, и не проявляла ни осуждения, ни чрезмерного воодушевления. Закончив, я встал, открыл дверь в дом, шагнул внутрь и придержал дверь для новой подруги-экстрасенса.

Эми застыла на крыльце совершенно неподвижно. Будто пыталась подготовиться к чему-то. Жутковатое зрелище. Затем, глубоко вздохнув, она вошла внутрь, опустив голову. Лицо скрылось под занавесью волос.

– В общем, ванная, с которой все началось, наверху… – начал я, поднимаясь по ступеням лестницы. Эми снова застыла у меня за спиной. Словно в моей гостиной поставили эксцентричную статую. Я вздохнул. Остановился. И спросил наконец: – Эми?

Никакого ответа. Пришлось снова спуститься, вдруг у нее случился приступ или вроде того… Глаза девушки были закрыты. Я даже не мог понять, дышит ли она.

– Эми? – Я потянулся к ее руке…

Крик был таким громким, что стекла чудом удержались в рамах. И он все длился и длился. Даже когда у нее уже давно должен был закончиться воздух, крик продолжал вырываться из пересохшего горла. По щекам Эми катились слезы. Я встряхнул ее, дал пощечину, а когда и это не сработало – выволок из дома.

Когда ноги девушки коснулись крыльца, ее лицо снова обрело человеческие черты. Спотыкаясь, она попятилась от двери.

– Мне жаль… Прости… Я не могу…

– Эми? Что происходит? – мне только и оставалось, что кричать ей вслед.

– Я не могу, – пробормотала она на ходу, нетвердой походкой направляясь к машине. Забралась внутрь, заблокировала двери и завела двигатель. – Тебе нужно уезжать из этого места немедленно.

Серовато-черный дым повалил из выхлопной трубы подержанной машины. Эми рванула с места, явно стремясь убраться отсюда как можно дальше. Оставив меня беспомощно стоять на подъездной дорожке дома, очевидно, проклятого, или одержимого, или что там еще. Я вернулся внутрь. Страх сменился гневом. Это был хороший дом. Ее выходка, выходка экстрасенса, была всего лишь шуткой, мошенничеством, либо попыткой выманить деньги.

Что мне нужно было сделать, так это окружить себя светом, шумом и людьми, которым я доверял.

***

В тот же вечер я предложил устроить у себя вечеринку. Создал чат, добавил друзей и коллег. Я прибрался и заказал пиццу, то и дело вызывающе поглядывая в сторону ванной. Если призрачная бабка думает, что сможет справиться с моими пьяными коллегами, флаг ей в руки.

Пришла целая уйма людей, что меня приятно удивило. Ситуацию омрачали только долгие, обеспокоенные взгляды, которыми меня награждали украдкой со всех сторон. Возможно, эта история с новым домом и нежеланным соседом повлияла на меня сильнее, чем казалось.

Приехала моя начальница Кэрол, со столом для настольного футбола в кузове пикапа. Демаркус привез караоке. Вскоре мысли о мертвой старухе вытеснило беспокойство о жалобах на шум от соседей. Грохот, крики и глухой гомон заполнили дом… и все же дурное предчувствие никуда не делось. Я изрядно набрался в тот вечер. Стена, к которой я прильнул, казалась гладкой и прохладной, как водная гладь (и почему я всегда так не хожу?), но коридор как будто нарочно все время удлинялся, а ванная убегала на десятки метров с каждым моим шагом. Дверь ванной оказалась закрыта, света не было… Я ввалился в нее и шагнул в темноту в поисках унитаза.

Уткнувшись прямо в мокрую голую кожу.

С воплем я отшатнулся и быстро включил свет.

Кажется, Кэрол и Демаркус, застигнутые врасплох прямо посреди, кхм… свидания, перепугались еще больше меня. Мы все стояли в неловком молчании, красные, как раки, пока я не пробормотал сквозь поднимающуюся рвоту, прежде чем зажать рот рукой:

– Спальня дальше и по коридору. Меня сейчас…

Я проснулся на диване. Кто-то перенес меня сюда и уложил набок. Во рту стоял омерзительный привкус, темнота казалась бесконечной. В голубой ночи мерцали цифровые часы. Где-то на кухне лилась вода. Пошатываясь, я встал и направился навстречу звуку… Демаркус склонился над раковиной и жадно глотал воду прямо из крана.

– Ты пробовал? – просипел он. – Так вкусно, не оторваться.

– Ага.

Не обращая больше на него внимания, я открыл холодильник и залпом выпил остатки молока – верного средства от сушняка, еще со времен учебы в колледже. Пусть это даже была просто байка, но в тот момент я надеялся на эффект плацебо. Отрубаясь на диване, я все еще слышал, как из крана течет вода.

***

Разбудил меня крик.

Кэрол в ужасе стояла в кухне, зажав руками рот. Демаркус – или то, что от него осталось – все еще пил воду. Его живот чудовищно раздулся, жидкие фекалии стекали по ногам, собираясь в озеро на полу, но мертвые губы были плотно сомкнуты вокруг крана. И все же вода просачивалась сквозь них и потоком стекала по раздутому телу.

Теперь пришла моя очередь кричать. Кэрол смогла собраться и уже вызывала полицию. Она осталась со мной до тех пор, пока не приехали офицеры. Она оставалась и когда нас допрашивали. Возможно только это меня и спасло. Я был в шоке и не мог выдавить даже “да” или “нет” без ее помощи.

Я не буду вдаваться в подробности уборки, расследования или того, как я взял отпуск и уехал к родителям на несколько недель. В любом случае, я почти ничего не помню. Единственное, что намертво впечаталось в память – скрюченное, залитое водой тело Демаркуса. Но мне все равно необходимо было вернуться домой. Либо это, либо объявить о банкротстве и потерять жизнь, которую я с таким трудом построил.

Из-за всего произошедшего, я перестал встречаться со своей парой из приложения. С тех пор у меня было достаточно бессонных ночей, и одна мысль все не давала покоя: только она реально видела потустороннее присутствие в доме. Так что я отправил ей длинное письмо с извинениями, объяснил, что произошло… и попросил о помощи.

***

Я не имел права ожидать ответа, но она ответила.

Позвони мне. Алекс.

Я знал ее под другим именем. Номер телефона тоже был другим, но фотография совпадала. Алекс согласилась встретиться у меня дома, когда я вернусь.

Было приятно входить в эту прохладную, темную тишину не в одиночестве. Я нервно огляделся, присаживаясь на диван. В доме пахло хлоркой. Я мог бы поклясться, что слышал звук капающей воды, но ни за что не заставил бы себя выйти из комнаты и пойти искать его источник.

– Сначала я думал, что она охотится только на меня. Или что со временем все пройдет, не знаю. Но после того, что случилось с Демаркусом…

Кап. Кап. Кап.

Алекс в задумчивости обхватила пальцами подбородок.

– Мы оба в большой опасности, – сказала она наконец. – Если ты думал, что я смогу помочь избавиться от духа, то зря. Со мной никогда не случалось ничего подобного. Но мне кажется, что оно охотится на людей только когда они одни. Когда уязвимы. Наверное так и вышло с Демаркусом: он проснулся пьяным, мучился от жажды и вот так кончил. Оно и до меня пыталось добраться тогда,когда я в полусне побрела в туалет. Так что, если мы будем вместе, когда оно явится…

Кап. Кап.

– Ты что не слышишь? – взорвался я.

– Слышу что? Ты меня пугаешь…

Я вскочил и бросился к лестнице.

– Этот звук! Вода капает! – Я обвиняюще ткнул пальцем вверх. – Там.

Я не осмелился бы подняться один и Алекс это знала. Она взяла меня за руку и повела по коридору. С каждым шагом звук становился все громче и громче, пока не начал греметь в ушах набатом. Казалось, я схожу с ума. Но Алекс ничего не слышала. Крепко зажмурившись, я толкнул дверь в ванную.

Ванна была полна голубой, кристально чистой воды. Одна за другой капельки срывались с крана на ее сверкающую поверхность, будто светящуюся успокаивающим светом.

Как только я увидел ее, сразу понял, что должен окунуться с головой.

Прохладная прозрачная жидкость смыла бы все дурные мысли. Она оставила бы меня чистым, непорочным и невинным, как херувим. По идеально гладкому фарфору под водой не блуждали никакие тени.

Следующее, что я помню, – это как меня тащат по ковру в прихожей, промокшего по пояс. Я сопротивлялся, кричал, делал все, чтобы вернуться в ванну, а Алекс держала меня, как могла.

– Ты чуть не утопился! – закричала она, когда я наконец пришел в себя. Некоторое время мы лежали вповалку, тяжело дыша. В конце коридора смутно маячила жадная пасть ванной. Наконец Алекс нарушила молчание. – Чувак, - вздохнула она, – ...ты не думал о том, чтобы просто избавиться от ванны?

***

Именно это я и сделал. Пришлось влезть в еще большие долги, но я готов был заплатить любую цену. Пока рабочие трудились, я не переставая слонялся вокруг, преисполненный чувством вины за то, что не предупредил их о том, что может случиться. Ночи я проводил у Алекс. Мы все чаще виделись с тех пор, как она спасла мне жизнь. Душ я принимал в спортзале. То, как вода вырывалась из насадки душа и стекала в канализацию, все еще наполняло меня каким-то безымянным ужасом... но шум в раздевалке и присутствие других людей помогало. Я даже как-то раз закрыл глаза. И моему мозгу вдруг оказалось не так легко представить серый, раздутый женский труп, стоящий прямо позади меня в душевой кабине.

Наконец, дело было сделано. Рабочие вывезли все старое содержимое ванной на какую-то свалку, не оставив и следа от комнаты, где бывшая жительница встретила свой печальный конец. Жизнь вернулась к чему-то, напоминающему нормальность, и, хотя я продолжал принимать душ в спортзале, все же смог примириться со странными событиями на Малберри-Лейн, 242, настолько, чтобы написать об этом. До сегодняшнего вечера я думал, что оставил все это позади.

На закате перед домом остановился потрепанного вида пикап. Я слышал из кухни его дребезжащий выхлоп. Водитель и несколько оборванцев-пассажиров вышли, стянули с чего-то брезент и выгрузили это  на мой двор.

Это была ванна – ее ванна. Последний раз испуганно взглянув на зловещий груз, оборванцы умчались прочь. Я не знаю, купили ли они ее, украли или подобрали на свалке. Не знаю, как они узнали, куда везти ванну...но она вернулась. Я ловлю себя на том, что смотрю через плечо в окно, пока печатаю...чем темнее становится, тем больше теней плывет от проклятой ванны к моей входной двери. И я боюсь того, что увижу в своем окне, если отвернусь слишком надолго.

Опухшее, осунувшееся лицо, круглое и гнилое, как старая тыква.

Изо рта нескончаемым потоком течет вода…

Однако сейчас, обласканная лунным светом, старая ванна кажется такой прекрасной. То, как она стоит там, белая, как кость, на лужайке… выглядит так умиротворяюще. Пожалуй, я пойду прилягу в нее. Почувствую бледный свет на своей коже...

В конце концов, я так давно не принимал ванну.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Только этим летом, пожив с ней вместе, я поняла, насколько плохо все стало. Бабушка повесила на холодильник чертов список с десятью “правилами”, которые свято соблюдала.

И заставляла меня делать то же самое.

Я вошла в дом с открытым зонтом, а она схватила меня за руку и дернула обратно за дверь.

– Не вздумай открывать зонт внутри! Ты что, не видела правило?

– О, прости, бабуль. Я думала, эти правила… э-э, только для тебя.

– Нет. Все, кто здесь живет, должны следовать правилам, – хрипло прошептала она в ответ.

Черт, как же грустно. Когда-то бабушка Джен была уравновешенным, логичным человеком с острым разумом и незначительным увлечением всякими суевериями и паранормальным. Кроличья лапка на удачу, черные кошки, все такое. Но к концу девятого десятка, эта ее слабость разрослась настолько, что, видимо, поглотила все остальное.

С тяжелым сердцем я подошла к холодильнику и прочитала правила:

Не рассыпать соль.

Не открывать зонт внутри.

Не надевать одежду наизнанку.

Не стричь ногти после наступления темноты.

Не бить зеркала.

В целом, обычные суеверия, ну разве что пункт про ногти озадачивает. Читать становилось все труднее – почерк бабушки скатывался в беспорядочные неистовые каракули.

Не смотреть в зеркало, если одета в черное.

Не свистеть внутри.

Не закрывать дверь спальни, если проснешься и обнаружишь ее открытой. Не поднимать лестницу на чердак, если она опущена.

Не оставлять холодильник пустым. Всегда хранить достаточно еды для подношения.

Не открывать шторы после десяти вечера и до шести утра.

Честно, я хотела сказать, что это полная чушь.  Но решила, что расстраивать бабулю в таком преклонном возрасте – плохая идея.

– Хорошо, бабуль. Я буду следовать правилам.

Ага.

Она поселила меня в спальне для гостей рядом со своей. В крошечной комнатке с двумя кроватями и маленьким письменным столом. Но мне не на что было жаловаться: либо так, либо снимать квартиру больше чем за тысячу долларов в месяц.

Хотя, конечно, дело было не в деньгах. Бабушке не долго осталось. Мама рассказывала, что у старушки то и дело появлялись синяки из ниоткуда, и врачи предполагали заболевание крови. И еще что-то, что я даже выговорить не могу. Я хотела проводить с ней как можно больше времени, пока могла. Это же моя бабушка. Та, что утешала меня, когда умерла моя кошка, та, что научила печь самые вкусные булочки…

Я любила ее, и странные правила не могли этого изменить.

– Я иду спать, – сказала она вечером, проходя мимо моей комнаты. – Спокойной ночи, Крисси. Я люблю тебя.

– Спокойной ночи, бабуль. Я тоже тебя люблю.

Еще часок я повисела в интернете, закрыла ноутбук и легла.

***

Несколько часов спустя я проснулась. Перевернулась на другой бок…

…дверь спальни оказалась открыта.

Но я ее закрывала. В полусне, я уставилась на дверь, слишком уставшая, чтобы идти ее закрывать. Ну и ладно. По ПРАВИЛАМ, мне все равно нельзя это делать.

Положив голову на подушку, я закрыла глаза.

Внизу кто-то свистел.

Тихая, меланхоличная мелодия.

Я вся застыла. Но как же правило? Там же было? Никакого свиста внутри… Так  с чего бы бабушка это делала? Еще и… черт, в два часа ночи!

Сон как рукой сняло. Я тихо вылезла из постели и вышла в коридор. Лестница на чердак была опущена. Темнота сочилась из люка по ступеням вниз, смешанная со слабым запахом ржавчины и стухшей еды. За ней зиял открытый проем двери в спальню бабушки.

Я медленно сошла по лестнице.

– Бабуль?

Свист прекратился.

Я вошла на кухню. Пусто.

– Бабуль, ты где?

– Здесь.

Бабушка выплыла из темноты гостиной, как привидение в ночной рубашке в цветочек.

– О, милая, я тебя разбудила? Прости, я просто хотела попить молочка от изжоги.

– Нет-нет, все хорошо. Я просто думала, что тебе запрещено свистеть,– пробормотала я со смешком. – Ну, правила и…

– Ты слышала свист? – Ее глаза широко распахнулись.

Я кивнула.

Крепко вцепившись мне в руку, бабушка потащила меня вверх по лестнице.

– Иди спать!

И, прежде чем я успела ответить, она скрылась в коридоре, оставив мою дверь открытой.

***

– Кажется бабуля сдает.

– Ты про правила? – Голос мамы успокаивающе звучал из трубки телефона. – Я знаю, это выглядит эксцентрично, но она всегда так расстраивается, если что-то нарушишь. А доктор… доктор не хочет, чтобы она волновалась, понимаешь?

– Разве это не вредно для ее психического здоровья? – вздохнула я.

– Все мы когда-нибудь сойдем с ума. Вспомни дядю Финли: он был уверен, что правительство прослушивало его телефоны, когда перевалил за девяносто лет. А прабабушка Бизли постоянно твердила, что ее преследует летучая мышь. Не нужно это ворошить.

– Мам, но правила и правда жутко страные. И все тут… Ночью я проснулась часа в два, а лестница на чердак оказалась опущена. Что она там делала?

– Знаешь что? – В голосе мамы отчетливо зазвенел гнев. – Она живет в этом крошечном домике в одиночестве круглый год. Единственные люди, с которыми ей везет общаться – продавцы в продуктовых раз в неделю и мы с твоим отцом раз в месяц. Любой бы потихоньку сходил с ума в таких условиях. Даже ты. Отстань от нее, ладно?

– Ладно.

И вот я продолжила следовать правилам. Вела себя хорошо, не открывала зонтиков в доме, не свистела и не била зеркала. Иногда, просыпаясь среди ночи, я находила дверь спальни открытой, но просто научилась не обращать на это внимания. Пару раз по пути в ванную, я налетала в темноте на опущенную чердачную лестницу. И пару же раз слышала свист, но проигнорировала и его.

Мама права. Просто бабушка немного того. Мы все немного того, разве нет? Может, время просто стирает границы нормальности, за которыми прячемся мы настоящие, и истинное безумие выходит на волю?

Я приняла эту реальность, и все стало хорошо.

А потом настало воскресенье.

***

Я смотрела сериал, когда вдруг на кухне раздался звон, а следом за ним громкий крик. Отшвырнув ноутбук на кровать, я сбежала вниз по лестнице, готовая к самому худшему.

– Бабушка! Бабуль, ты в порядке?

Она стояла над кухонным столом, заливаясь слезами. На столе лежала опрокинутая солонка.

– Я не хотела… Я просто убирала тарелки, и… и… – Она с трудом говорила сквозь рыдания.

– Ш-ш-ш, бабуль, все хорошо. Я все уберу.

Боже, как ужасно видеть ее в таком состоянии. Она рыдала навзрыд над горкой соли, будто на этом кончалась жизнь.

Аккуратно, я смела соль со столешницы в ладонь. Мне было очень грустно за бабушку, но в то же время и не по себе. Видеть любимого человека невозможно расстроенного из-за чего-то столь тривиального…

– Все, все чисто, видишь? – сказала я, отряхивая руки. Соль дождем посыпалась в мусорное ведро. – Все хорошо, бабуль.

Она перестала плакать и подняла на меня покрасневшие глаза.

– Но… он узнает.

– Кто?

– Ты все убрала… но он все равно узнает.

– Да кто?

Бабушка внимательно взглянула мне в лицо.

– Дух дома.

– Дух дома? – Я хоть и скептически относилась к паранормальному и всяким духам, но по спине против воли пробежали мурашки. Привидения же вроде не любят соль? Если окружить себя солью, то защитишься от них, нет? Запрет сыпать соль может быть таким защитным механизмом для призрака…

Если призраки существуют.

А это совершенно точно не так.

Ночью я не сомкнула глаз. Минуты шли, а я все пялилась в потолок. Два ночи, три, четыре…

Около 4:15 утра, что-то зашевелилось.

Топ, топ, топ.

Мягкие шаги над головой. На чердаке. Я вся застыла, прислушиваясь к удаляющемуся в сторону бабушкиной спальни топоту.

А затем раздался протяжный скрип – опустилась лестница на чердак.

И снова шаги.

Собрав все мужество в кулак, я поднялась с постели. Было сложно, но я смогла. И вот, когда я наконец заставила себя подойти к двери, коридор оказался пуст.

А что если призрак прямо там? Стоит и смотрит на меня. А я просто не вижу этого?

Нет, нет, стоп! Призраков не существует, идиотка!

Затылок покалывало от ужасного в своей отчетливости ощущения чужого взгляда. Но вместо того, чтобы убежать обратно в комнату, – а мне этого очень и ОЧЕНЬ хотелось, – я рванула к бабушке. Дверь снова была распахнута.

– Бабуль, ты в порядке?

Ее кровать оказалась пуста.

– Бабушка, где ты?

И тут снизу раздались тихие рыдания. Бегом я спустилась по лестнице, едва не упав, и ворвалась в кухню.

Бабушка стояла там.

А перед ней – “дух дома”.

Не темный потусторонний дух. Не прозрачный призрак. Мужчина из плоти и крови с нечесанной каштановой бородой и дикими голубыми глазами. В лохмотьях, и с желтозубым оскалом.

– Ты нарушила правила дома, – прошептал он, шагнув к бабушке. Она отступила, вздрогнув.

– Пожалуйста, не делай мне больно, – всхлипнула она.

– Я мужчина в доме. Я устанавливаю правила. – Он ухмыльнулся еще шире, занес руку…

– Нет! – Я бросилась на него с криком и повалила на землю. Ужас, смешанный с облегчением  отразились на лице бабушки.

– Вызывай полицию! Быстро!

Он попытался сбросить меня, а я схватила ближайший стул и изо всех сил огрела бродягу по голове.

***

Его звали Гарольд Макканн.

Он пробрался в бабушкин дом больше года назад. Полиция нашла его убежище на чердаке с импровизированной кроватью, книгами и посудой с остатками еды. Те самые подношения.

Месяцами он обманывал бабушку, заставляя следовать “правилам”. Представился злым духом дома, а бабушка, в своем восприимчивом, хрупком состоянии, ему поверила. Он заставил ее поклясться, что никто не узнает о его существовании. А когда она нарушала правила – бил ее.

Отсюда и синяки.

Моя бедная, бедная бабуля.

Сейчас она переехала ко мне. Я снимаю небольшую квартирку рядом с колледжем и помогаю ей. У нас все хорошо. На днях я разбила зеркальце, бабушка немного испугалась, но ей определенно становится лучше.

Теперь она даже насвистывает в квартире. И это самый приятный звук на свете.

~

Оригинал (с) BlairDaniels

Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)

Телеграм-канал, группа ВК, новая серия про правила

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я не скажу вам, где мы живем. Я не назову настоящих имен.

Но эта история произошла на самом деле. Если что-то из описанного покажется вам знакомым или происходит с кем-то из близких, обратитесь к врачу. Не тяните. Люди умирают, а нам об этом не говорят.

Вот как это произошло с моей семьей.

***

– Ты стал таким отстраненным в последние дни.

– Хм… Я не заметил. Понятия не имею, почему. Я чувствую себя прекрасно. Немного подавлен, но не более того.

Муж пообещал мне и детям, что постарается за этим следить. Я подумала тогда, что все из-за того, что ему вот-вот стукнет сорок. Мы только что вернулись из поездки в Диснейуорлд, и, по его мнению, все было замечательно.

Пару дней после возвращения у него держалась небольшая температура, после посадки не сразу разложило уши, а в остальном все и правда казалось нормальным.

Я чувствовала себя сукой, упрекая его в отстраненности, но это было настолько не в его характере…

Прошла неделя. Он жаловался, что все время чувствует себя паршиво, но понятия не имел почему. Жутко потел. Я заставила его сходить к врачу. Вердикт – гайморит. В носовых пазухах у него скопилось много слизи, избытки отложились в ушных каналах. Ему дали антибиотики и отправили домой.

Однажды ночью он проснулся в холодном поту. Сказал, что его ногти горели, как будто под ними что-то было. Я никогда раньше о таком не слышала. Он принял пару таблеток аспирина и попытался снова заснуть.

Не вышло.

Прошло несколько дней, а он так и не мог спать. Стал рассеянным и нервным. И все время сгибал и разгибал пальцы. Все. Время. Они беспрестанно двигались.

Я поискала информацию в Интернете в попытке узнать, не сталкивался ли кто-нибудь еще с такой же проблемой.

Ничего.

А потом проснулась однажды ночью и не обнаружила его в постели. Он стоял на кухне, опустив руки в раковину. Из крана лилась вода, такая горячая, что кухонное окно запотело. Рядом на столе стояла коробка соли для ванн.

– Джордж? Что ты делаешь?

– О! Ничего! Возвращайся в постель, детка. Я сейчас приду.

– Что происходит?

– Ничего.

Я подошла ближе. Он повернулся, пряча содержимое раковины. Но я успела увидеть, что вода была розовой.

В растерянности, я огляделась. На кухонном столе лежали плоскогубцы.

– Что за черт! Джордж?!

– Я в порядке. Серьезно, посмотри на меня. Я в порядке. Я чувствую себя намного лучше. Знаю, как это выглядит…

Он удалил все ногти до единого с каждого пальца.

– Это выглядит безумно!

– Знаю я. Я посмотрел несколько видеороликов о том, как сделать это безопасно.

– Ты с ума сошел? Что тут безопасного?!

– Просто какой-то тихий голосок в голове подсказал мне ответ. Я все сделал и принял пару таблеток. Боль прошла. Температуры нет. Я чувствую себя прекрасно.

Я настаивала, чтобы он завтра же пошел врачу. Джордж не стал возражать. Теперь я понимаю, что нужно было идти с ним, проконтролировать… но тогда об этом даже не подумала.

Джордж не пошел к врачу. Позже он расскажет, что что-то подсказало ему не делать этого.

Два дня он спал как младенец. Даже отпросился на день с работы. И, если не считать забинтованных пальцев, снова стал самим собой.

Я настаивала на том, чтобы он сходил к психотерапевту. Я беспокоилась.

А на третий день после той ночи, нашла его в гараже. Он смотрел в стену. Что-то бормотал. Казалось, он говорит задом наперед.

Он говорил на родном языке, но все слова были странно искажены. Наверное это можно назвать вербальной дислексией? Из его рта вылетали фрагменты слов, перемешанные в случайном порядке.

Только так я могу это описать.

Я подошла к нему, похлопала по плечу, Джордж сразу пришел в себя. И смотрел на меня так, будто бы ничего не случилось.

– Наверное я просто лунатик. Наверное снилось, что я с кем-то веду светскую беседу. – Он отшутился, оделся и пошел на работу.

Через пять часов Джордж был дома. Он угрожал убить коллегу. Его уволили. Полицию не вызвали только потому, что он согласился на увольнение.

И он не мог ничего сказать по этому поводу. Был так же ошеломлен и напуган, как и я.

– Я совершенно не помню, чтобы такое произошло! Едва помню, как добрался домой. Что со мной происходит?

– Не знаю. Нужно кое-что проверить.

Моя первая мысль – опухоль мозга. Я записала мужа на прием на следующее утро.

***

Ранним вечером у него снова поднялась температура. Я попросила сестру забрать детей на ночь, высадила их у ее дома и побежала в магазин за лекарствами.

А, вернувшись домой, еще с улицы услышала как он плачет.

Стены в прихожой были разбиты в хлам. Рыдания доносились из нашей спальни в конце коридора.

Я пошла к мужу, по пути с ужасом замечая, что он пробил зияющие дыры в каждой стене. Гипсокартон и клочья утеплителя валялись кучами на полу. И повсюду, ПОВСЮДУ кровавые отпечатки ладоней…

Джорджа я нашла в дальнем углу спальни. Голого. Скорчившегося на полу. Рядом с ним лежала кувалда. С его пальцев текла кровь, все бинты отвалились.

– Холли! Холли, что, черт возьми, со мной творится?! – Он был в поту, руки в крови… Он весь горел.

– Боже мой!

– Холли? Что не так?

– У тебя жуткая температура.

– Там в стенах… там что-то есть, детка… я его слышу… оно не затыкается! Оно сводит меня с ума!

– Тебе нужна скорая.

– Мне нужна скорая.

Я побежала в ванную и наполнила ванну ледяной водой. Кто знал, сколько скорая будет добираться до нас: мы живем в тридцати с лишним киллометрах от города.

Я на ходу позвонила в 911, попутно высыпая весь лед из морозилки в ванну. Его оказалось совсем немного, поэтому туда же отправились замороженные продукты.

Тело Джорджа было жутко скользким, я едва могла его удержать. Он с трудом доковылял до ванной, поскользнулся и упал прямо в воду. У него в ноге хрустнула кость, но Джордж даже не отреагировал. А вот на что он отреагировал – это на воду.

– Слишком холодно. Нет... слишком холодно...

Он пытался вылезти. Начал снова говорить тарабарщину. Умолял меня отпустить его, помочь выбраться из холода.

Я объясняла, что ему это нужно, что нужно остыть… и тут его затрясло.

Я не знала, что делать. Держала его голову над водой и старалась, чтобы он не бился и не поранился. Я видела, что у него сломана нога: она болталась в ванне, как резиновая змея.

Его голова то и дело уходила под воду. Я изо всех сил старалась держать его лицо, не позволить захлебнуьтся… А когда на улице завопила сирена скорой, конвульсии постепенно прекратились.

Что-то теплое вылилось на мою руку, поддерживающую его голову.

Большое насекомое, похожее на многоножку, выползло из уха Джорджа мне на ладонь. Я инстинктивно отдернула руку. Многоножка шлепнулась в воду.

“Нужно вытащить его из ванной! Нельзя, чтобы эта тварь снова прикоснулась к нему!” Только об этом я могла думать.

Я не могла его вытащить.

Все, на что я была способна – подталкивать воду рукой, отбрасывая насекомое на другую сторону ванной.

Многоножка дергалась и извивалась… а потом затихла.

– Что происходит?

– Джордж?

– Я так устал… помоги…

***

К тому времени, когда мы добрались до отделения неотложной помощи, температура у Джорджа спала. Он начал нормально говорить. Если не считать сломанной ноги и рук, с ним все было в порядке.

Я выловила насекомое из воды пластиковым пакетом и отдала его врачу в отделении неотложной помощи. Он тут же сунул его в карман халата.

И не задал ни единого вопроса.

Врачи оставили Джорджа на ночь. Дали ему сильное успокоительное. Он тут же вырубился, а я заснула на стуле возле его кровати.

***

Посреди ночи в палату вошел незнакомый врач. Кое-как разлепив глаза я взглянула на него. Он прижал палец к губам.

Потом присел на корточки рядом со мной и прошептал:

– Мне нужно кое-что проверить. Пожалуйста, соблюдайте тишину. Хорошо?

Я кивнула.

Врач подошел к моему мужу и повернул его голову вправо. Положил на прикроватный столик несколько металлических инструментов, маленькую бутылочку спирта и пластиковый контейнер, а затем посветил фонариком в ухо Джорджа. Я молча наблюдала, как металлический инструмент вошел в ухо мужа.

Раздался легкий хлопок.

Врач взял длинный пинцет и выудил на свет маленькую опухоль… Влажный мешочек, размером с небольшую виноградину. Мешочек отправился в пластиковый контейнер. Доктор подхватил его, флакончик со спиртом и подошел ко мне.

Он присел на корточки, надавил на опухоль пальцем. Она лопнула. Внутри контейнера рассыпались сотни крошечных червей. Они ползали друг по другу.

Я не могла оторвать взгляд.

– Вашему мужу очень повезло. Я рад, что вы приехали вовремя. Потомство вот-вот должно было вылупиться. Обычно самка не покидает гнездо, пока не появится выводок. Должно быть, ледяная вода вынудила ее уйти из теплого местечка. Детеныши должны были пожрать ее в первые часы, а потом они распространились бы внутри хозяина. Это окончательно свело бы вашего мужа с ума, но не раньше, чем черви распространились бы на вас, ваших детей и любых домашних животных в доме.

Доктор поставил пластиковый стаканчик на пол и налил в него немного спирта. Маленькие червячки забились в конвульсиях, а затем медленно перестали двигаться.

Он снова посмотрел на меня.

– Я скажу вам то, что нельзя озвучивать официально. Здесь замешано слишком много денег. Вы в последнее время бывали во Флориде, Алабаме или Миссисипи?

– Пару недель назад вернулись из Диснейуорлда…

– Понятно. С вашим мужем все будет в порядке. Многие врачи и патологоанатомы на востоке страны сообщают о похожих случаях, и те, кто высказывается публично, теряют лицензию. Врачи лечат пациентов, но это никогда не будет задокументировано. Они никогда не признают этого. И я не собираюсь. Никто не слушает нас, потому что им за это заплатили. Те, кто ответственен за эту напасть пытаются все исправить. Но они не смогут. Станет только хуже. Когда корпорации заигрываются с генетикой и выпускают эксперименты в дикую природу, мутации неизбежны. Не только у плодов эксперимента – у всей цепочки, которая ими питается. Официально – это все миф и конспирология. Но мутации распространяются. Держитесь подальше от тех, кто ведет себя, как вел ваш муж.

Он встал и ушел.

Симптомы Джорджа списали на приступ психоза.

Я предупредила близких родственников и друзей, но не думаю, что этого достаточно. Поэтому написала этот пост.

Берегите себя.

~