Читал как-то сокол басню Крылова

Среди хищных птиц встречаются мелкие представители длиной не крупнее дрозда. И сегодня об одном из них. Это африканский карликовый сокол (Polihierax semitorquatus) - самая мелкая из хищных птиц Африки.

Длина такой птички не превосходит 20 см, а масса ее тела составляет 56-76г. Для сравнения: масса тела наиболее распространенного в средней полосе дрозда-рябинника может доходить до 130г. Африканский карликовый сокол имеет белую окраску нижней стороны тела, хвост с поперечными полосами и белое надхвостье. У этого вида есть половой диморфизм: спина у самок окрашена в каштановый цвет, а у самцов она серая. В фотоподборке самец показан на четвертом фото справа, остальные птицы - самки.

Встречается африканский карликовый сокол в засушливых районах, держится в зарослях буша. Выделяют два подвида: P. s. castanonotus встречается в восточной части Африканского континента (в Судане, Танзании и Сомали), а P. s. semitorquatus живет на севере ЮАР.

Питается африканский карликовый сокол преимущественно насекомыми и рептилиями, изредка может нападать на мелких птиц и грызунов. Для выведения птенцов часто использует брошенные гнезда ткачиков. Занимая гнездо, птицы метят его своими фекалиями. В кладке бывает до 3 яиц, о птенцах заботятся оба родителя.

Африканский карликовый сокол является обычной птицей в подходящих для него местообитаниях. Обоим его подвидам сегодня ничего не угрожает.

Не все злодеи выглядят жутко. Некоторые из них — милашки, на которых хочется переписать квартиру. Посмотрите, например, на африканского карликового сокола. На вид — ну чисто плюшевая игрушка, а по факту — беспринципный мерзавец с повадками гопника!

Африканский карликовый сокол — это самый маленький сокол Африки, и один из самых маленьких представителей семейства во всём мире. Длиной немногим более ладони, весом всего в 50-70 грамм, он выглядит словно декоративный сувенир — миниатюра более крупного и грозного сокола. А пушистые, придающие округлые очертания пёрышки и разнообразные, но мягкие цвета, и вовсе превращают его в игрушку, о которой и мечтать не зазорно.

Но обитают эти милашки в неожиданно жёстких и требовательных регионах. Вид состоит из двух независимых популяций, каждая из которых обитает в чрезвычайно засушливых и жарких кустарниковых степях. Одна популяция проживает на территории Южного Судана, Уганды и Танзании, а другая заселила Анголу и ЮАР. И между ними — тысячи километров территорий, на которых никто не знает о существовании маленьких соколиков.

Добыча у карликовых соколов под стать их размерам: насекомые, грызуны, ящерицы да птенцы с совсем уж мелкими птичками. Только вот все они не дураки, и уже давно научились прятаться в колючих зарослях, где достать их не так просто. Но карликовые соколы справляются. Они нагло бросаются прямо в колючий кустарник и хватают добычу, считающую, что она в безопасности. А от травм их спасает тот самый пуховой слой, придающий им мимимишности.

И квартирный вопрос они решают столь же прямолинейными методами: отбирают жилища у общественных ткачей. Причём выбирают соколы самые лучшие, центральные комнаты, в которых не так жарко. Ну а ткачам выбирать не приходится: разъярённый хищник хоть и не рассматривает ткачей как часть своего стандартного рациона, достаточно силён, чтобы выгнать семейство под палящее солнце. Или, если они будут сопротивляться, просто заклюёт их до смерти.

Постепенно вокруг квартиры бандита формируется неблагополучный район. Общественные ткачи не имеют никакого желания заниматься ремонтом чужой квартиры, поэтому она постепенно приходит в негодность. Ухудшается состояние и примыкающих к нему гнёзд — стены-то общие.

Как будто этого мало, сокол ещё и основательно загаживает вход в своё жилище. Причины такого поведения, кстати, неизвестны. У карликовых соколов нет никаких антибактериальных и противогрибковых средств, поэтому такое нарушение гигиены должно быть чревато и для них самих. Единственное хоть сколько-то внятное предположение — они так помечают место жительства для своих, чтобы любой другой карликовый сокол знал, что вламываться сюда не стоит.

Но сородичи всё равно вламываются. Карликовые соколы — одни из немногих соколиных, которые способны драться друг с другом вплоть до смерти. И причин для драк у них множество: вкусные охотничьи угодья, красивая квартира и, конечно, самки.

Возможно, один из самцов оказался слишком недоволен тем фактом, что самка оказывала знаки внимания и ему, и его конкуренту. Соколицы обычно моногамны, но могут завести себе и нескольких самцов одновременно — такое поведение называется полиандрией.

Благодаря небольшим размерам и жаркому климату карликовые соколы плодятся очень быстро. Спустя 3 недели после спаривания самка откладывает 3 яйца, на инкубацию которых уходит примерно месяц. Ещё через месяц молодые соколики встают на крыло и покидают свой несимпатичный домик.

Однако столь высокая плодовитость не помогает им быстро наращивать численность из-за двух жёстких ограничений. Первое — колонии общественных ткачей. Именно от их численности и ареала зависят размеры популяций соколов. Вне их гнёзд птицы-нахлебники просто не способны размножаться. Второе — это высокая смертность даже на начальных этапах жизни. 49% гнёзд соколов оказываются разорены хищниками. Да и сами взрослые соколы являются добычей для хищных птиц покрупнее.

Сложно сказать, чего в их поведении больше: желания забрать всё силой или просто выжить в тяжёлых условиях, жизнь в которых они не выбирали. К своему счастью, автор этой статьи не судья, поэтому не может (да и не хочет) судить пташек за их наглость и преступления. Но он сам бы точно не хотел быть таким пушистым красавчиком с жестокой душой.

Тык

История (читать не обязательно, можно сразу промотать до видео).

Калуга. Май 1999 года. Мне 12 лет. Через неделю будет 13. Я мальчик Алёша, который ещё не знает, что когда вырастет, будет заниматься озвучкой и возьмёт себе никнейм "Доктор Лемон". Вместе с мамой и мелким двоюродным братом я иду гулять в городской Парк Культуры имени Отдыха. На аллее, ведущей от ворот парка к центральной площадке стоят справа и слева лавочки. На одной из лавочек, тех что слева, сидит интеллигентная пара пенсионеров - бабушка и дедушка. Почему интеллигентная? Дедушка был в шляпе и с тростью. Перед ними стоит маленький раскладной столик с табличкой, написанной от руки "Автор продаёт свои книги". И рядом лежит стопка вот таких книжек "Басни" форматом меньше школьной тетрадки. Мы подходим, я понимаю, что интеллигентный дедушка и есть автор, Василий Борискин, как написано на обложке. Спрашиваю, сколько стоит книжка. Дедушка отвечает "сколько дадите, время сейчас небогатое". Я вопросительно смотрю на маму. Мне 12 и я ничего не зарабатываю, деньгами распоряжается она. Она достаёт какую-то сумму (сейчас убей не вспомню, какую) и отдаёт дедушке. Старик принимает деньги, с достоинством кивает в знак благодарности. А я, держа в руках уже купленную книгу, вдруг понимаю, что это большая редкость, когда передо мной одновременно и книга, и её автор. И говорю: "А можно автограф?" Дедушка расплывается в улыбке, берёт мою книжку и пишет памятную надпись. В тот же день дома я полностью прочитываю эту книгу, и она мне нравится, хотя 3-4 басни явно политические и мне в силу возраста не очень понятны отсылки, о чём они. Но в целом интересно и прикольно.

Спустя много лет, когда я уже занимаюсь озвучкой, мне на глаза попадается эта книга. Я вспоминаю тот случай из детства и решаю погуглить автора. Но к своему удивлению, почти ничего о нём не нахожу в интернете. Книга была издана до эпохи интернета. И очевидно, это единственная изданная книга давнного автора, причём издана им за свой счёт малым тиражом, всего 1000 штук, и в интернете Василий Борискин как баснописец вообще никому не известен. Я решил восполнить этот пробел и сделать так, чтобы его книга появилась в интернете и в печатном виде, и в виде аудиокниги (озвученной, естественно, мной). Над этим заданием, которое я сам себе дал, я работал больше двух недель. Сначала пробовал сканировать на домашний МФУ, но сканер выдавал лишь цветные полосы. Тогда я в один день остался на работе после смены и отсканировал всю книгу на рабочем МФУ, задержавшись в тот день на работе на полтора часа. Затем были дни редактирования сканов, попытки с помощью цветокоррекции вывести пожелтевшую от времени бумагу во что-то более-менее светлое. Выравнивание перекошенных страниц по вертикали и кадрирование по пикселям, объединение их в PDF. Прогон этого PDF через прогу-распознавалку, вычитка и редактирование получившегося текста, вставленного уже в Word. Причём приходилось исправлять и опечатки оригинального текста, и ошибки распознавания. Нарезка иллюстраций из сканированных страниц и вставка их в Word. Конвертирование результата в нормальный PDF с оглавлением, конвертация в FB2 для тех, кто юзает проги-читалки на телефоне и компе. И затем отдельно несколько дней начитка на микрофон аудиокниги, монтаж её и прописывание тегов. Затем монтаж видео из аудиокниги и сканов страниц для выкладки на площадках, где нет возможности выложить аудио, зато можно видео. И вот вам результат. Короткое предисловие автора о себе, 40 стихотворных басен и 12 басен в прозе.

Кто хочет послушать аудиокнигу чисто в формате mp3 (или почитать её в виде PDF, DOCX или FB2, всё это есть: а) в моей телеге с аудиокнигами начиная с вот этого сообщения и далее, б) в папке на облаке.  В папке присутствует полностью озвученная книга басен, два PDF-файла (оригинальный скан и отредактированная версия с более читабельным текстом и оглавлением), файл DOCX и файл FB2. Возможно, ещё на днях сделаю раздачу на торрентах, но не факт.

Учитывая, что прошло много лет, Василия Яковлевича уже очевидно нет на этом свете, но надеюсь, что теперь память о нём и его творчестве будет жить, и его басни прочитают в интернете гораздо больше людей, чем 1000 человек, каков был тираж физической книги.

Если вам нравятся мои переводы/озвучки, вы всегда можете поддержать меня.

Сергей Гачин: Если популяризировать науку, то какую площадку лучше всего использовать, например, для печатных статей? Или YouTube лучше подойдёт? Может, печатные книги? Есть какая-то зависимость?

Александр Соколов: Мне сложно ответить на этот вопрос. Есть интернет-маркетинг, где изучают эффективность тех или иных площадок, и она очень сильно зависит от разных факторов — аудитории, которую человек собирается «окучить», его собственных возможностей: технических, природных и так далее. Здесь, скорее, можно говорить о том, что человек и его канал — это средство выражения своих мыслей. То есть, каждый ищет от себя: кому-то проще писать, кому-то проще рассказывать. Есть люди, которые, например, отлично говорят, но плохо пишут. Это, конечно, поправимо, в принципе. Плюс автор может, в конце концов, нанимать текстовика или договориться с кем-то, кто будет писать за него. Есть люди, которые боятся камеры, или просто человек может думать, что недостаточно хорошо выглядит для того, чтобы появляться в кадре. Или ему не нравится его голос – тоже исправимо. Вот у нас есть Валерий Senmuth, который музыкант и делает сейчас видео про Древний Египет. И он долгое время как-то стеснялся и говорил: «Нет, я не буду в кадре появляться, и голос не тот…» В итоге он и говорит, и в кадре появляется — и всё нормально.

Но очень важно понимать ту область, которую человек выбрал. На мой взгляд, важнее фактура, то есть, та тема и те знания, информация — желательно уникальная! — которую человек будет доносить до аудитории. А средство, которым он будет это доносить — оно приложится.

Здесь очень важно понимать, что любой популяризатор сейчас, в 2019 году, работает в довольно конкурентном поле. То есть, времена, когда можно было создать канал про биологию на Ютубе, и ты был практически первый среди множества каналов для домохозяек и прочего — эти времена давно прошли. И сейчас популяризация — это ещё не запредельно конкурентный «рынок», но всё-таки уже конкурентный. Поэтому нужно понимать чётко: если ты берёшь эту тему, ты должен знать, с кем ты будешь её делить.

Сергей Гачин: А если печатные статьи, то какие площадки надо использовать?

Александр Соколов: Да сейчас соцсети дают возможность писать, вести блог хоть в ЖЖ, хоть в фейсбуке. А если человек хорошо пишет — интересно, доступно — это побуждает людей репостить. Здесь как раз то, что я говорил выше — вы должны затрагивать личные проблемы людей, их мировоззрение и прочее — и тогда вы быстро обрастёте подписчиками. Хороший контент будет сам распространяться — таков принцип соцсетей. Поэтому если стоит вопрос: «Какому изданию пойти себя предложить», то надо понимать, что нередко издания сами находятся после того, как человек показал, что у него есть некий багаж. Сейчас вообще соцсети демократизируют вот это всё. Тем более, человек сам может сразу на нескольких площадках вести свой блог.

Сергей Гачин: Важны ли вообще живые лекции и чем они кардинально отличаются от научпопа в интернете?

Александр Соколов: Мне кажется, что для любого популяризатора рано или поздно неизбежны какие-то встречи с публикой. Даже если он долго шифровался, и только писал тексты или только на камеру говорил — рано или поздно настаёт момент, когда его приглашают. Это неизбежно. Если человек известный, его пригласят на выступление. И придётся идти. Нет, если, конечно, человек очень стеснительный, он может отказаться. Но вообще, мне кажется, это нормально — встречаться со своей публикой, если она есть. И отличия тут в том, что с непривычки это сложнее. Потому что если ты монтируешь видео, ты можешь сделать 10 дублей, вырезать всё, почистить звук и прочее. А здесь ты работаешь онлайн, в диалоге. И всё, что ты говоришь, не исправить. Поэтому, отвечая на вопросы, ты должен сразу сориентироваться. Ну как в любом публичном выступлении — это ведь определённый жанр, который требует подготовки от человека. Хотя есть люди с врождёнными талантами оратора.

Опять же, вопрос в том, сколько выступлений будет. То есть, если это одно выступление в месяц — это нормально. А бывает, когда на популяризатора вдруг возникает высокий спрос, и его начинают таскать по разным городам, разным часовым поясам. Перелёты, переезды, гостиницы. Так что ораторское искусство требует некоторой тренировки.

Сергей Гачин: А вообще о внешности популяризаторов: важна ли она, как, например, для звёзд шоу-бизнеса? Должны ли они быть таким же ухоженными и с чётко поставленной речью? Или это не сильно будет влиять?

Александр Соколов: Как мне кажется, ухоженность для учёного, например, это некритично. То есть учёному простят, например, если он растрёпанный, не на ту пуговицу застёгнут и в измазанном мелом пиджаке. Просто есть такое представление, что учёный — это такой чудак, который весь поглощён своей наукой, и он не обязан выглядеть как звезда шоу-бизнеса. Поэтому если он прикольно рассказывает, увлечённый человек, очень круто знает тему — ему простят. Хотя если человек начинает постоянно появляться на экране, над внешним имиджем как-то работать надо.

По поводу дикции – да, она должна быть, чтобы тебя поняли. Опять же, учёному часто и это прощают. Хотя, например, у нас на «Ученые против мифов» выступают непрофессиональные ораторы, и в комментариях к выступлениям есть претензии по дикции, манерам, виду внешнему и так далее. Но часто этим пытаются маскировать неприязнь. Так делают, например, адепты лженауки. Если учёный не понравился — да, ему припомнят всё: и то, что он одет не по последнему слову моды, и то, что у него не те речевые обороты, и то, что он в бумажку подсматривает иногда, и особенности тембра голоса — всё припомнят.

Тут всё то же самое, как в политическом пиаре. Когда человек влезает в высококонкурентную среду, а ведь лжеучёные и есть конкуренты настоящие, потому что они претендуют на ту же публику. Они ж почему злятся — у них ведь отбирают их хлеб! И вот когда некий оратор, деятель, личность вторгается в область, где у него много недоброжелателей — вот там эти вещи становятся более критичными: как он выглядит, как он говорит, как он держится. А пока его публика любит, ему всё прощают.

Сергей Гачин: Что вообще нужно от популяризатора, чтобы он попал на крупные мероприятия как например, «Учёные против мифов»? Требования какие-нибудь есть?

Александр Соколов: Именно для популяризатора? Мы стараемся, чтоб у нас выступали большей частью профессиональные учёные, хотя выступают и популяризаторы тоже. Нам это часто, кстати, выкатывают как претензию: «Вы же «Учёные против мифов», значит, у вас должны быть только учёные!». Но мы считаем, что если человек хорошо и грамотно рассказывает про некоторую область науки, и у учёных к нему претензий нет, да ещё он, в некотором смысле, делает это лучше, чем некоторые учёные, то вполне нормально, если он выступит на нашем форуме. Потому что главное — задача, которую мы решаем, а не кто это делает.

Есть разные ситуации. Например, ситуация первая: если какая-то тема широко представлена в интернете, широко охвачена популяризаторами, например, ГМО — Саша Панчин уже эту тему давно застолбил, Гельфанд на эту тему говорит, другие… Вот если появляется кто-то в ней же, он должен как-то очень круто рассказывать про ГМО. То есть, он должен быть уже широко известен, он должен преподносить какие-то новые, малоизвестные факты, с неожиданной стороны — не продукты питания, а, например, ГМО в узкой области медицины или джинсы из ГМО. Это должна быть некая нишевая тема, которую он хорошо знает.

А если другая ситуация — какая-то редкая узкая тема, то вот это всё уже необязательно, неважно. Просто есть учёный, который готов на эту тему рассказать, и дальше уже мы берём и с ним работаем. Например, мы долго не могли найти геолога, который бы нормально рассказал про пирамиды Кольского полуострова. И нам порекомендовали Павла Селиванова. Он не очень известный учёный… Хороший специалист, но молодой… И до этого он практически не выступал, но мы с радостью вообще с ним стали работать. И он хорошо выступил, даже отлично!

Ещё раз, почему так: потому что здесь первична тема. И если есть редкая, узкая, но важная тема, которую никто до этого не раскрывал, то какие-то огрехи и не слишком крутой статус человека ему простят.

Поэтому для тех, кто хочет популяризацией заниматься: ищите такие темы. Ищите. Иногда они сами всплывают, сами собой, иногда — нет.

Сергей Гачин: Если выходить на телевидение, особенно на федеральное, то чего нужно опасаться, чего бояться? Стоит ли вообще туда идти?

Александр Соколов: Ну, во-первых, конечно стоит. Не так часто можно туда попасть, и это возможность общаться с очень большой аудиторией. Опасаться не нужно, нужно просто знать определённые правила. Если это шоу, то вас будут ставить в формат этого шоу. То есть, вы там будете говорить полчаса, а из этого потом 15 секунд оставят. Плюс помимо вас там будет куча других людей, совсем не те задачи решающих... И не те задачи, что нужно вам, будет решать телеведущий… Вот исходя из этого всего нужно постараться, тем не менее, хотя бы пропиарить себя, хотя бы сделать задел на будущее. То есть, человек, который сходил на телевидение и удачно выступил, попадает в базы данных, и его начинают приглашать снова и снова. И здесь перспектива стать экспертом, которому постоянно звонят по какой-то теме. Вот, например, получилось так, что наша финалистка «ВРАЛ» по ГМО — Ермакова — попала в базы данных федеральных телевизионных каналов как специалист по ГМО. И вот хоть ты тресни! Когда журналисту нужно найти эксперта, он в базе данных пишет «ГМО», и ему на первом месте вылезает Ермакова. Он её и приглашает. А ниже там у него написан Гельфанд, допустим, и в скобочках приписка «не сотрудничает». Абстрактный Гельфанд, я подчёркиваю, условный Гельфанд. Он приглашает Ермакову, но не приглашает Гельфанда. Кому от этого хорошо?

Сергей Гачин: А если говорить о таких каналах, хорошо известных в научпоп кругах, как РЕН-ТВ — не могут ли они репутации навредить своим монтажом?

Александр Соколов: Конечно могут! Сейчас это в очередной раз произошло. Я в своё время, если помните, долгое время говорил, что на РЕН-ТВ ходить не нужно, и то, что я туда сходил, причём два раза сходил… Я сходил же не для того, чтобы попасть к ним в передачу, а для того чтобы получить материал для своей передачи. Конечно, я по-прежнему считаю, что не нужно рассчитывать, что попав на РЕН-ТВ, вы сможете решить какую-то задачу по популяризации своей тематики. Скорее всего, вас могут использовать против вас. То есть, большой минус похода на такую передачу — этим вы только помогаете авторам этого продукта как бы «легализоваться», как бы придать солидности своему бреду. Вот поэтому, на мой взгляд, по-прежнему сотрудничество с РЕН-ТВ возможно лишь с большим количеством оговорок. Вот мой случай, он особый, я реально шёл, чтобы снять для своего фильма.

Сергей Гачин: То есть, нужно проверять куда вас зовут на телевидение?

Александр Соколов: Ну конечно! Конечно, а для этого: «Сценарий покажите!». Неплохо бы договор подписать… А они этого боятся, но даже вот Попов — астрофизик, который попал в очередной фильм РЕН-ТВ — у него уже есть договор, в котором прописано, что он запрещает использовать этот материал в каких-либо других фильмах. А они использовали. В принципе, сейчас, если ему будет не лень, в суде он вопрос решает. Здесь он всё-таки сходил в компанию, которая для РЕН-ТВ производитель. Он всё-таки в более выигрышной ситуации, чем просто трясти кулаками и плакаться в фейсбуке, что меня опять выставили дураком.

Сергей Гачин: Есть ли что-то за рубежом такое интересное, что можно к нам принести или, наоборот, у нас какая-нибудь особенность?

Александр Соколов: Скажем так, я не такой эксперт по зарубежному научпопу. Я его, конечно, смотрю. Вот я, например, вчера увидел канал где женщина — причём она эксперт по истории медицины — рассказывает всякую “жесть” про медицину прошлого. Как зубы лечили: выдирали без наркоза, естественно. Про вставные челюсти из настоящих зубов, которые собирали на полях сражений и прочее. Вот у нас такого нету реально, причём это такой смак. Супер! Плюс вот этого научпопа западного — его очень много, он очень разный, на любой вкус. Зарубежные страны они очень разные. Я, например, слышал, что в некоторых странах хуже, чем у нас. Вот я недавно прочитал, что в Германии не очень хорошо с научпопом, то есть, он есть, но гораздо уже. Вот таких стримов, как у нас проводится, у них нет. Я сейчас поеду в Израиль выступать, и мне сказали, что там не хорошо с популяризацией науки. Я уже не говорю про, допустим, эволюционную биологию — там вот только-только в школах вернули вообще преподавание эволюции. Его не было в принципе, потому что религиозная страна. Утешает то, что есть страны, где нет ничего, гораздо хуже, чем у нас. У нас, на самом деле, есть много хороших научпоперов, и я, опять же, от людей, которые живут за рубежом слышал, и мне лично писали, что надо переводить. Потому что вот такого качества научпопа, например, в этой теме за рубежом поискать надо. То есть, очень много такой попсы прямо можно увидеть или прочитать, которая рассчитана на людей совсем далёких от науки. А есть всё-таки более вдумчивая публика, и мне кажется, что в России есть хороший продукт, его надо переводить. И этим, кстати, занимаются некоторые издательства. Переводить, адаптировать… Мы вот всё хотим, мы должны уже, просто обязаны, сделать канал англоязычный. Потому что, например, наши эксперименты те же реконструкторские — там вообще не важно на каком языке, там главное то, что на экране происходит. Или вот мультики наши. Вот у нас наш мультфильм про эволюцию человека — там уже больше 3 миллионов просмотров, это в основном не Россия. Там субтитры есть сейчас, английские. Вот и надо адаптировать это всё. Есть и у нас хорошие продукты, которые нашли бы хорошую свою аудиторию более широкую за рубежом.

Сергей Гачин: С тех пор, как вы в популяризации, с 2010 года, сильно ли ситуация изменилась? Есть ли какой-то прогресс?

Александр Соколов: По моим ощущениям, да, конечно, ситуация изменилась. Может быть, отчасти там наша какая-то роль в этом есть, хочется в это верить. Но я хочу сказать, что в 2010 году, например, каких-то научно-популярных мероприятий или каких-то научно-популярных каналов на YouTube я вообще не помню, чтобы было… Наверно, что-то было. Но фестивалей каких-то научно-популярных не проводилось. И чтобы постоянно какие-то были лектории — не было такого. Книжки были уже, да. В интернете был по многим направлениям просто голяк полный. То есть, да, конечно, не всё сейчас хорошо, потому что в том же Ютубе и всякого бреда стало тоже больше, и он стал более рафинированный, отборный, бред.

Сергей Гачин: Начинающим популяризаторам вы из литературы или может быть с Ютуба, что посоветуете, чтоб они подняли свои навыки просвещения, навыки написания статей?

Александр Соколов: Например, даже я в своей книге «Учёные скрывают?» — у меня там несколько глав посвящены именно каким-то советам для популяризаторов. Вот это можно почитать.

Я уже упомянул, допустим, Викентьева, который, в общем, к научпопу не имеет отношения, но у него хорошая книжка по пиару, которая как учебник. И там есть некоторые вещи, которые я сегодня сказал. В принципе, это то, чему я научился, когда занимался пиаром. Как доносить мысли, как ставить задачи по отношению к аудитории…

Сергей Гачин: Как называется книжка?

Александр Соколов: Книжка называется «Приёмы рекламы и пиара». Ещё раз, это не научпоп, это просто некие рекомендации по работе с широкой аудиторией.

Смотреть хороших популяризаторов, учиться у них.

Сергей Гачин: А пример хороших популяризаторов?

Александр Соколов: Например… Да вы их всех знаете: Саша Панчин, Женя Тимонова — вот примеры хорошей формы донесения. То есть, мысли должны быть вашими, фактура должна быть ваша. Вот форма, которой это всё оборачивается, упаковка…

Есть мероприятия для популяризаторов специализированные. «Слёт просветителей», который проходит осенью. Мы летом проводим «Учёные против мифов. Профи», туда полезно очень ходить, потому что там встречаются популяризаторы, говорят о проблемах популяризации. Это важно, мне кажется, хотя бы просто чтоб войти в эту среду, познакомиться и узнать — может быть, ваши проблемы уже кто-то решил?

Александр Панчин: Я начал заниматься популяризацией науки с того, что разбирал некоторые мифы, которые встречались в интернете.

Михаил Гельфанд: Вообще, любая популяризация — это искусство отсекать лишнее.

Станислав Дробышевский: А потом меня поймал Александр Соколов, и тут всё совсем понеслось по наклонной плоскости в пучины популяризации.

Александр Соколов: Популяризаторов науки сейчас часто критикуют, причём эта критика исходит, в том числе, и от профессиональных учёных. При этом аудитория примыкает иногда к крайним позициям, то есть либо популяризаторы плохие, либо те, кто их критикует плохие. Я хочу сказать, что большое количество критики, конструктивной и не очень – это, в принципе, атрибут растущего развивающегося направления.

______________________________________________________

Сергей Гачин: Александр, как вы пришли в популяризацию науки?

Александр Соколов: Я сменил много профессий. Вообще, по образованию я математик, работал журналистом и занимался интернет-маркетингом — и такими вещами занимался, вроде, более-менее успешно. Но мне чего-то не хватало, чувствовалось, что вот это вот большое дело, которое я бы мог делать, я не могу найти. И где-то в 2009 году я познакомился со Станиславом Дробышевским, причём познакомился не случайно, а из-за своего интереса к антропологии после определённой полемики, в том числе, в которой я участвовал в социальных сетях. Я считаю, что многие в популяризацию приходят после споров на тему науки с адептами всяких лженаучных теорий. И мне захотелось с Дробышевским сделать интервью, и да, ещё раз, я с ним вообще познакомился потому, что я искал его книгу, которой нигде не было. Но поскольку есть интернет, я нашёл его контакты, с ним связался, он мне прислал свою книжку, и мы с ним договорились, что сделаем с ним интервью. Это интервью было опубликовано у Александра Маркова на его сайте, потом мы уже с ним встретились в Москве (причём я специально приехал в Москву), и обсудили с ним совместный интернет-проект. Поскольку как раз тогда я ещё занимался продвижением в интернете, возникла идея, что это был бы проект успешный, потому что не было ничего приличного, пристойного именно на эту тему в российском интернете. Дробышевский собирался написать популярную книгу, я уговорил его делать сайт. Что это будет более, может быть, эффективно в плане научной пропаганды: больше людей это увидит, если сделать это грамотно. И мы с ним сделали проект Антропогенез.ру (@Antropogenez). Помимо этого, я понимал, что с одним человеком, даже если это супер-учёный, такое не сделать, нужны ещё авторы. Я составлял списки учёных, созванивался с ними, встречался и заручился поддержкой специалистов, и мы сделали Антропогенез.ру. Это был 2010 год.

Сергей Гачин: Вы сказали, что по образованию математик, но популяризируете археологию и антропологию, а чтобы стать популяризатором вообще обязательно ли образование? Или хватает просто рвения, желания?

Александр Соколов: Ну, из вопроса следует ответ. То есть, у меня профильного образования нет. Я не антрополог, не биолог. Я даже в райдере пишу, когда меня куда-то приглашают, чтоб меня ни в коем случае не представляли как антрополога, потому что я не хочу уподобляться всяким деятелям лженауки, которые себе присваивают звания, которых у них нет. Я не биолог, но мой опыт, как мне кажется, показывает, ну, не только мой опыт, но и опыт других популяризаторов, которые не являются профи в области, о которой рассказывают: при определённых условиях, да, это возможно и можно это делать качественно, но при определённых условиях. Во-первых, когда человек это понимает, понимает ограничение своих знаний. Когда он готов тратить время, например, на своё обучение, пусть неформальное, а изучение литературы, на общение со специалистами, на поездки в экспедиции и на прочие вещи, которые отчасти могут этот пробел закрыть. В том числе, на чтение каких-то азов. Сейчас есть, кстати, различные онлайн-курсы, которые можно слушать и повышать свою квалификацию. Хотя, конечно, это не заменяет фундаментального образования. Плюс это постоянный контакт со специалистами и некоторое смирение. Понимая, опять же, некоторые свои ограничения знаний, я с первых самых публикаций на портале, прежде чем что-то публиковать, обязательно это показывал специалисту, чтобы там не было косяков. И к моей некоторой гордости их было немного, но без них не обходится, даже если профессионал пишет. Опять же, отвечая на вопрос, популяризатор не может быть специалистом во всех областях, о которых он пишет, потому что если ты пишешь популярную книгу, ты неизбежно из своей узкой профессиональной области вылезаешь. Нужно отдавать себе в этом отчёт и привлекать соответствующих экспертов. Это отчасти позволяет спасти от каких-то ограничений своего образования в любом случае, даже если профильное образование есть.

Сергей Гачин: А если самого себя на ошибки и глупости проверять, то как к этому вопросу подойти?

Александр Соколов: Нет, ну самому себя обязательно нужно проверять.

Сергей Гачин: Как?

Александр Соколов: Как-как... Ну, простейший случай — это поиски первоисточника: если я пишу про что-то, даже, например, если прочитал в каком-то тексте про то, что, допустим, у шимпанзе более тонкий слой подкожного жира, чем у людей. Вот я дальше начинаю искать, откуда это взялось. То есть, нужен некий научный источник. Сейчас есть всякие базы данных для поиска по научным публикациям: PubMed, Google... Найти первоисточник и разобраться, откуда это взялось. И цифры, например — вдруг может выясниться, что они исказились в процессе некоторых перепубликаций, появляется искажение. Вероятность ошибки популяризатора уменьшается, если он пользуется, в свою очередь, не популярными пересказами, а первоисточниками. Хотя это тоже не страхует полностью от ошибок, потому что помимо того, что ты просто читаешь первоисточник, ты должен ещё его понимать. А он написан не на родном для тебя языке, с использованием терминологии и определённого научного аппарата, который нужно минимально представлять себе, чтобы не перепутать базовые какие-то вещи.

Сергей Гачин: А у вас есть какой-нибудь критерий ошибок, к примеру, мягкий, который не портит статью или совсем уже вызывает мифы определённые? Такое у вас есть?

Александр Соколов: Я знаю разные позиции на этот счёт, и мне приходилось слышать, в том числе от учёных и популяризаторов, что есть ошибки простительные и непростительные. Я тут немножко радикален в данном случае. Я считаю, что лучше, чтоб ошибок не было. Простительные, непростительные… То есть, понятно, что есть ошибки, которые не влияют на общую канву произведения, но это всё равно ошибки. Вот если тебе указали на неё, поблагодари и исправь. Понятно, что если есть опечатки, человек ошибся в дате или фамилии, это бывает. Мой опыт работы с книгой показал, что ошибки закрадываются уже на этапе редактуры, их может вносить редактор, например, уже после тебя, и ты их обнаруживаешь уже в печатной книге. Редактор из самых лучших побуждений постарался. А есть ошибки фундаментальные, ошибки принципиальные. Это ошибки, например, в самой идее произведения, в концепции, в каких-то базовых фактах, которые ты используешь. Это вещи непростительные, но самое тут проблемное в том, что, как правило, в таких ошибках автор рад ошибиться. То есть, он намеренно ошибается, это его любимая ошибка, и он её часто не хочет исправлять. Вот так лженаука, в том числе, появляется.

Сергей Гачин: А если на лекции как-то оговаривается автор?

Александр Соколов: А на лекции бывает. На «Учёных против мифов» бывает, что учёные выступающие делают ошибки. Вот у нас учёный выступал, палеонтолог, у него там обнаружилась оговорка, бывает. Но мы в описании к видео пишем, что на такой-то минуте оговорка, ну как бы поясняем, что здесь ошибка.

Сергей Гачин: То есть, это не критично было?

Александр Соколов: Ну это не критично, критично, когда… Это мы переходим на несколько другую тему. Критично, когда выступающий у нас учёный неожиданно начинает говорить не очень научные вещи. У нас тоже такое было. То есть, выступает вулканолог, и вдруг он начинает говорить, что глобальное потепление — это миф. Никто не ждал. Но, опять же, в описании к видео мы делаем пояснение. Ошибки бывают разные: случайные, оговорки, опечатки, человек не правильно понял и намеренные искажения, например. Ошибки методические, заблуждения такие уже вполне [укоренившиеся] заблуждения. Это разные вещи. Но хуже всего, когда автор плохо знает фактический материал, про который он рассказывает, это видно. То есть, когда он начинает писать про антропологию, и видно, что он пользуется устаревшими источниками, которые он, к тому же, и плохо понимает. Хуже всего, когда есть некое злостное заблуждение, и человек не только его не исправляет, он и на критику, которую ему указывают, реагирует агрессивно, воспринимая это как некую угрозу своей безопасности, а не то, как надо воспринимать критику в науке. Вот и мы, например, сейчас делали видео, оно ещё не вышло (на момент публикации видео уже доступно — прим. ред.), про Савельева Сергея Вячеславовича, доктора биологических наук, который из года в год повторяет, что у европейцев не могло появляться потомства с бушменами. Он это повторял, я слышал раза три или четыре в разных вариантах. При том, что я в своей книге главу написал, про то, что метисов этих изучали в течение всего XX века. Их там пять миллионов человек вообще живёт в ЮАР. Простейший поиск по научным базам данных выдаст десятки статей, в которых изучают этих метисов. По любому словосочетанию, какому хочешь, возьми по-английски и по-немецки, потому что были немецкие исследователи. То есть, человек ничего не сделал, чтобы что-то найти на эту тему, но продолжает это нести. Вот в 2019 году очередной раз это прозвучало. Вот пример худшей профессиональной деформации человека, которого можно так условно назвать каким-то там популяризатором или пропагандистом. Вот это то, что нужно, на мой взгляд, стараться избегать. Не знаю, мне сложно о себе судить. Я стараюсь вот как-то всё-таки к критике относиться более конструктивно.

Сергей Гачин: Все ли науки нуждаются в популяризации? Вот математику не особо популяризируют. И какие науки больше в популяризации нуждаются?

Александр Соколов: Математику, на самом деле, ещё как популяризируют. Более того, даже «Просветителя» взяла книга «Математические этюды», это как раз популяризация математики. Я так понимаю, что так или иначе любая наука в этом нуждается. Из определения наука — это нечто недоступное без подготовки. Это сложно, это учиться нужно. А чтобы люди хорошо относились к той или иной области науки, чтобы они понимали, зачем она нужна, чтобы появлялись новые специалисты, чтобы науку финансировали и так далее. Любая область науки, так или иначе, должна доносить то, что открыто в этой области, до широких масс. Другое дело, что в одних областях с этим слегка получше, а в других — похуже. Есть области, которые популяризируются сейчас худо-бедно, есть области, в которых вообще труба.

Сергей Гачин: По примерам можете что-то сказать?

Александр Соколов: По примерам?

Сергей Гачин: Особенно где труба.

Александр Соколов: Я даже бы взял, допустим, какие-нибудь области исторической науки.

История – это же на самом деле огромный перечень дисциплин. Вот даже в египтологии уже чуть-чуть стали подтягиваться. Египтологи стали выступать. А вот по шумерам древним, ну, наверное, крайне мало научно-популярных материалов. На мой взгляд, очень плохо с популяризацией истории нашей собственной страны, ранних этапов. Хотя, это не совсем моя область, но мне так кажется. Какая-нибудь популяционная генетика, представление, как у людей возникают те или иные мутации и почему мы разные. Почему, действительно, у одних получаются дети, у других — не получаются, с чем это связано. Как наследуются те или иные признаки. На мой взгляд, признак, что с популяризацией плохо, когда в этой области много заблуждений, мифов. То есть, когда популяризация «проваливается», на этом как грибы вырастают всевозможные предрассудки. Да, это такой тревожный сигнал. Да, если учёные этим не занимаются, вылезают на их место различные проходимцы, которые занимают эту нишу.

Сергей Гачин: Когда вы готовитесь к лекции или пишете книгу, как вы понимаете, что это будет доступно для масс?

Александр Соколов: Ну, книги я не так часто пишу, но пишу сейчас третью. Как я понимаю, значит, как сделать чтоб это было доступно?

Сергей Гачин: Да, как сделать и проверить, что это понятно будет?

Александр Соколов: Ну, во-первых, тут важно несколько моментов: чтоб это было понятно и чтоб это было интересно ещё. Потому что вот я в своё время учился пиару у Игоря Викентьева, у него есть два вопроса при проверке любого такого материала. Он может быть не научно-популярным, а просто популярным, рекламный, журналистский. Нужно постараться с позиции потенциального читателя/зрителя ответить на вопрос: «Могу ли я это пересказать и хочу ли я это пересказать?» В состоянии ли человек своими словами изложить то, что он услышал? Во-вторых, захочет ли он это делать? Если не захочет, то это, значит, что-то не то. Можно опираться на знания, свой опыт, а можно проводить прямо тест, то есть брать группу. Вот в маркетинге это «фокус-группой» называется, или глубинные интервью, по-разному. Если это массовый популярный материал, в идеале это группа подростков, ну, или хотя бы одного подростка, двух, дать им это прослушать или прочитать, а потом спросить: «Ты понял? Что ты понял? Расскажи». И посмотреть, как он это пересказывает: с охотой, с трудом, запомнил что-то не то совсем, что вы хотели, понял не так, как вы хотели. Тестирование — самый научный метод проверки. Эксперимент. И тогда вы поймёте, хороший текст или плохой. Выступление интересное или не интересное. Но уже при подготовке надо понимать, что есть некоторые вещи… Это должны быть образы, понятные публике, то есть скорее всего из какой-то области близкой для ваших слушателей. Классический пример, когда рассказывают, какого размера... Я уже забыл, про что это был пример. Про яйцеклетку, что ли? Да, про яйцеклетку. Про то, какого размера яйцеклетка. В тексте читаешь, что она такого же размера как точка этой же строки. Ну, это можно написать в микронах, а вот точку… Человек это видит — вот она такая, условно говоря. Или вот пример из книги «Генетическая Одиссея», там автор сравнивает восстановление генетической родословной с кулинарным конкурсом, рецепты супа. Если во всех рецептах встречается мясо одной антилопы, она водится в Африке, значит, эти рецепты имеют африканское происхождение. Это для домохозяек конечно. Ну, короче говоря, примеры должны быть такими, чтоб человек мог сопоставить их со своей жизнью. Это, может быть, и не совсем точно объясняет некий научный принцип, факт, гипотезу, но это делает её наиболее близкой человеку, более родной, своей. Это одно из правил при популяризации, и таких правил некоторое количество существует, как делать текст понятным.

Сергей Гачин: Наверное, терминологию надо сразу же убирать?

Александр Соколов: Терминологию убирать или, если мы не можем избавиться от какого-нибудь термина, его надо обязательно объяснить. Потом, если мы его ещё раз употребляем, ещё раз напомнить, чтобы он усвоился слушателем. Конечно, таких терминов должно быть минимум. Лишние подробности убираем. Если это для интернет-текста, предложения более короткими делаем. Если у нас есть длинное предложение, есть простейшее правило, запятые заменить на точки. Вместо сложноподчинённого предложения или какого-нибудь составного предложения — два коротких. Это упрощает восприятие, потому что длинное предложение человек загружает себе в оперативную память целиком, а тут он может частями загружать. Уже меньше нагрузка на процессор. Риторические вопросы… Диалогичность чтоб была. Конечно же, использование юмора, вот эти все вещи, без перебора. Всё зависит ещё от задачи, которую хочешь решить.

Человек может целенаправленно вызывать скандал какой-то, провоцировать. Может, наоборот, стараться избежать каких-то ненужных ассоциаций, заставить людей задуматься. Заставить людей изменить точку зрения. Есть разные задачи, которые могут решаться неким популярным текстом, выступлением, картинкой и так далее.

Сергей Гачин: Ну, и, наверное, самый интересующий многих вопрос: можно ли в России зарабатывать популяризацией себе на жизнь? Популяризацию науки сделать основным источником дохода?

Александр Соколов: Ну вот вы можете посмотреть, что я не миллионер, вот вы у меня дома находитесь, но в моём случае так получилось, что фактически я сделал популяризацию своей основной профессией, но да, в принципе, можно… Это не способ лёгкого заработка, скажем так. Я так понимаю, это не совсем реально, то есть мой случай нетипичный, наверное. Это раз. Во-вторых, перед тем, как я собственно стал заниматься более-менее профессионально популяризацией, лет 6, наверное, как минимум, это было просто хобби помимо основной работы.

Охота - дело очень энергозатратное,поэтому при любой удобнойвозможности хищные птицызанимаются пиратством - воруют ужепойманную добычу у более слабого, новезучего хищника. У некоторых крупныхптиц пиратская добыча составляет дополовины рациона!

Такой красавец и сам по себе примечателен, но это ещё и презентация нового самолёта Embraer E195-E2 .

Нынешние ученики массово не умеют читать. Не, не код даже, просто текст. Вернее, прочитать-то они могут, я их иногда заставляю это сделать вслух. Но вот понять...

Вот вам один из ярких примеров в моей практике: ученик 9 класса. Изучаем Python, подтягиваю его по школьному курсу. Даю задачи похожие на те, какие даёт их учитель — и он не может понять ни задачи учителя, ни мои. Когда аккуратно (чтобы максимальную часть работы по пониманию он выполнил сам) делаю так, чтобы ученик этот всё же понял — очень быстро пишет код, кручи, чем большинство учеников, кто всё же может понять задание. То есть: способности к программированию явно есть, но сыпется ученик на понимании текста задачи.

Думаете, текст мудрёный? Да нет! Там типичные «Из пункта А в пункт Б...», с 5 класса подобные задачи решаются, сама задача просто сложить или вычесть два числа(пройдённые расстояния). Но понять сам такие задания этот девятиклассник не в силах. И такого очень много.

Может, ленится? Нет, я организовываю занятия так, что такая лень приводит к большей нагрузке. И тот, кто ленится читать, в том числе читает мне условие задачи вслух. И как раз те, кто ленятся — они по ходу прочтения выдают «Аааа!» и дальше действуют сами.

Нет, всё же очень большой процент именно не умеет прочесть и понять типичный текст задачи уровня класса так 5го. В старших классах причём! Конечно, далеко не всех у них настолько всё плохо, как у девятиклассника из примера, но трудности в работе с текстом замечаю регулярно.

Вот вам видео по теме 

Привет, дорогие подписчики и все, кто интересуется загородным домостроением! Меня зовут Илья, я инженер строительного контроля и специалист по обследованию зданий. Много лет пишу здесь о своей работе.

Сегодня будет короткий пост о пользе чтения инструкций. Но для начала - песня видео из запрещённой в РФ сети. Прислали мне на флешке, через Беларусь.

В видео человек недоумевает, почему на террасе образовалась лужа. Загадка природы! И приводит множество доводов, почему это может быть. Но не приводит самого главного - строители этой террасы не читали инструкции по монтажу террасной доски.

А если бы они её открыли, то увидели бы, что монтаж террасной доски выполняется с зазором не менее 4 мм, а в некоторых случаях до 10 мм.

Вот и вся мистика. Если бы сотрудники ООО "РукоЖопСтрой" прочитали 15 листов с картинками, то не было бы лужи и деревяшка бы не сгнила. А теперь их заказчик строит предположения о ровности фундамента, хотя ему пора заказывать новые полы или перебирать эти, потому что им осталось 2-3 года. Снизу видно - грибок уже пошёл по щелям, где его постоянно подпитывает вода.

В предыдущем посте про технологию монтажа кровли из металлических листовых материалов тоже было много гадающих - почему нужно так, почему нужно эдак. Да потому, что умные дяди-инженеры уже всё просчитали и сделали техкарты, которые будут работать в любых ситуациях. И нужно-то, всего лишь, посмотреть их картинки и сделать по ним. Если вы не понимаете, как работают пароизоляции и вентзазоры, зачем нужны гидрозащиты - не надо. Не загружайте голову, если вы строите один раз в жизни. Просто возьмите инструкцию производителя и сделайте по ней. Тупо повторите то, что там нарисовано. И всё будет работать.

Не надо считать себя гением и придумывать свои решения того, что было решено ещё до рождения вашего дедушки. Просто сделайте по чертежу.

Плюсом выполнения работ по инструкции будет возможность подать рекламацию производителю, если материал испортится до окончания срока гарантии. При самодеятельном его монтаже никакой суд не станет вас слушать.

В случае на видео претензию можно подать подрядчику (тут автору видео важно не выйти на самого себя) и тогда производитель будет на стороне заказчика. Предоставить доказательства сплошного монтажа подрядчиком и его запрета в инструкции по монтажу - элементарно.

UPD. Как обычно, в каменты набилось душнил, которые прочитали пост по форме, но не поняли его по сути и стали придираться к скрину инструкции по монтажу ДПК. Мол, на террасе из видео лиственница. Почему-то их не смутило, что я не рассказал о торцевых отступах при укладке, о способах крепления, требованиям шагу лаг. Но вот материал не тот. Держите тот, это выдержка из инструкции по укладке террасной доски из лиственницы.

Но это вам не поможет, если вы не способны понять основного посыла поста - читайте инструкции самостоятельно, а не подглядывайте их отрывки в чьих-то постах.

Как обычно, на все вопросы отвечаю в каментах или через контакты в профиле.

Азиатские шершни – это машины для уничтожения. Их яд опасен даже для людей, огромные жвала достаточно сильны, чтобы перекусить пчелу пополам. Хищники экстра класса.

Рядом с ними пчёлы выглядят кучкой крестьян с заступами, которые вышли в бой против рыцаря, чьи доспехи стоят больше их деревни. Но, подобно этим же крестьянам, пчёлы могут побеждать своих противников!

Чтобы победить противника пчёлки используют тактику толпы. Каким бы сильным не был шершень, 3 десятка пчёл ему не перебороть, они сковывают свою жертву по ногам и ногам.

А дальше в дело вступает термическое вооружение. Пчелиный рой облепляет бедолагу и начинает активно разогреваться. Азиатские шершни немного менее термостойки, поэтому поджариваются раньше, чем перегреваются их противники.

Но от полноценного налёта банды шершней такая тактика не спасёт. Они стараются прикрывать друг друга. Не спасает она и пчёл из других регионов. Они просто не знают как бороться с интродуцированными вражинами.

https://vk.com/wall-82267971_850522