Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
Пожалуйста, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь для просмотра содержимого данного поста.
Филолог и преподаватель Арсений Дежуров — о том, почему чтение сегодня стало трудом, а не только удовольствием, зачем гуманитарные знания нужны как роскошь и почему настоящий патриотизм невозможен без честного чтения русской литературы.
Мы всё меньше читаем — а вместе с этим незаметно меняется само представление о том, что значит быть образованным, патриотом, русским человеком. Разговор философа-словесника то и дело уходит в сторону от привычных ответов: детство и старость, деньги и стыд, зумеры и графиня Ростова оказываются частью одного узора.
Арсений Дежуров в разговоре с Дмитрием Копанцевым разбирает, зачем нужен труд чтения, откуда берётся дар писателя и почему русская литература никогда не гладит свой народ по головке — а в конце называет три книги, с которых можно начать.
Источник видео.
Дмитрий Копанцев: Арсений, вы филолог. Спасибо, что нашли время поговорить. Жизнь человека — она ведь и комичная, и трагичная одновременно. Если говорить о судьбе человека, какая она в вашей оптике? Как она складывается?
Арсений Дежуров: Вальтер Скотт сказал — то есть тогда это ещё считалось нормальным, — что ни один умный человек не захотел бы стать моложе своих лет. Я долго думал над этой мыслью и понял: да, действительно так. Если бы и хотелось долгой жизни, то разве что в нынешнем возрасте — но чтобы получше работали органы и зубы во рту стояли подешевле. А вот стать моложе по-настоящему не согласится никто в здравом уме, это было бы совершенным ужасом. Так что это всё неправда. Вальтер Скотт это сказал — или я. Я читал его так много и с таким упоением, что мысли наши перепутались: если я не уверен в своей мысли, я приписываю её Вальтеру Скотту, а если мысль хороша — думаю, что она моя.
Всё дело в том, что наша жизнь — это сплошная череда пробуждений. Сначала лучезарное младенчество, где-то три с половиной года: греки всё для нас посчитали, сколько какой возраст длится, чтобы жить было удобно — ровно до семидесяти, дальше с арифметикой уже не ладится. Судя по лицам младенцев, они всем довольны, кроме тех случаев, когда омерзительно орут, — но тогда им в лицо никто и не смотрит. Потом наступает детство: ты только научился добиваться того, чего можно добиться в детстве, стать самым сильным и самым умным — и вдруг понимаешь, что началось отрочество. Опять пробуждение, опять мир не тот, опять ты маленький, тебя все обижают. Только освоился в отрочестве — хлоп, началась юность. Освоился в юности — началась молодость. И вот ты уже освоился в молодости, но замечаешь, что фигура вроде та же, юношеская, а живот потихоньку растёт, волосы приходится причёсывать новыми манерами, и, глядя в зеркало, притворяешься перед собой, что их ещё много и это не скоро случится. И вот ты пробуждаешься к зрелости — про неё вообще мало кто помнит, хотя это самый длинный период в жизни здорового человека: в наш инфантильный век все почему-то думают, что после молодости сразу наступает старость.
А потом — старость, дряхлость. И каждый раз молодость приходит с желаниями, которые невозможно удовлетворить, а зрелость — уже может их удовлетворить, но больше не хочет быть молодой. А вместе со старостью приходит знание: все эти желания — полная ерунда, и клянчить у мироздания нужно было не исполнения желаний, а того, чтобы они тебя покинули. Но это понятно только в старости. Так и вся наша жизнь — сплошная череда пробуждений: только сообразил, что делать, — тут-то и меняется твой возраст. То же самое с духовным ростом великих умов: только пришёл к какому-то выводу, ещё чуть-чуть — и поймёшь этот мир, а с утра просыпаешься, упав с достигнутых высот, и снова карабкаешься по этой духовной синусоиде.
Наверное, как-то так. Много сказал, да? Не надо было так много — надо было коротко. Жизнь — вот. Нет, не так.
Дмитрий Копанцев: Я не знаю тех, у кого жизнь именно такая — «во», — но, наверное, такие люди есть. Вы можете на это осмелиться?
Арсений Дежуров: Да, конечно. Во-первых — если бы вы знали, Дмитрий, с каким наслаждением я бы ныл, скулил, жаловался на жизнь старикам, детям, ровесникам, женщинам, всем подряд! Я бы горестно стонал, из меня хлестали бы слёзы, я бы терял сознание, приходил в себя и снова вопил — если бы это хоть немного помогало. Но раз не помогает, это, по-моему, совершенно напрасная трата времени и сил.
И, конечно, жить надо во. Слава богу, живём уже неплохо. Как говорил Лабрюйер в XVII веке: «Давайте смеяться и шутить не только тогда, когда имеем для этого повод, иначе можно прожить всю жизнь, ни разу не улыбнувшись». Так что жизнь во — и это в некотором смысле моя обязанность, потому что вокруг меня столько печальных юношей, а по возрасту моё главное назначение — их утешать, ободрять, поддерживать, помогать им ориентироваться в этой жизни.
Дмитрий Копанцев: А эта жизнь — она скорее комична или скорее трагична?
Арсений Дежуров: Конечно, трагична — это знают все. Когда я счастлив, я уже немного несчастлив, потому что знаю: это когда-нибудь закончится. Мой друг Глазов в детстве, когда ему дарили новую игрушку, уходил к себе в комнату и плакал — потому что знал, что когда-нибудь её разлюбит. Я понимаю его слёзы, и все их понимают. Если ты счастлив — это точно закончится. А если несчастен — никаких гарантий, что это закончится, нет: можно так и прокряхтеть всю жизнь при нынешней медицине лет восемьдесят-девяносто, будучи несчастным, и с горестными воплями испустить дух. Так что жизнь, конечно, трагична, потому что она конечна, — но трагичность не отменяет способности радоваться.
Каждая индивидуальная жизнь конечна, смерть побеждает жизнь. Но жизнь как процесс побеждает смерть — она не останавливается. Смерть — это просто такие серые всполохи в потоке жизни. И если помнить об этом, если отринуть унылые размышления о том, что вот я умру, и либо ничего не останется, либо что-то останется, но неизвестно что, — тогда становится легче. Все эти мысли о собственной жизни никогда не бывают весёлыми. А вот если думать о других — это совсем другая штука, и я не так давно это понял. У меня есть на этот счёт целая философская модель: с моей физической смертью моё существование как мыслящего «я» закончится, но ведь я знаю, что все остальные останутся жить, — то есть для меня они теоретически бессмертны. В моей жизни их смерти нет. А значит, заботясь о них, я забочусь о жизни вообще, и от меня зависит, как будет жить этот мир. Весь смысл существования человека — жить, радуясь и сознавая трагичность этой жизни, — только в помощи другим людям. И мне, по счастью, моя профессия это позволяет: я, слава богу, учитель, и мне есть кем заняться.
Ну а теперь спросите меня что-нибудь, чтобы сбить этот пафос, — а то мне ещё осталось только сфотографироваться голой грудью на танке.
Дмитрий Копанцев: Вы продолжаетесь в учениках — в тех знаниях, которые в них вкладываете? Чтобы не унести их с собой?
Арсений Дежуров: Именно в этом весь смысл. Гуманитарные знания вообще-то никому не нужны, это роскошь — просто об этом мало кто задумывается. Почему-то за них мало платят, хотя за роскошь нельзя платить мало. Гуманитарные знания нужны людям примерно так же, как бриллианты.
Дмитрий Копанцев: Для красоты.
Арсений Дежуров: Да, для красоты и для акцента собственной значительности, для ощущения богатства. За бриллианты платят дорого, за булки — дёшево, хотя булки нужнее бриллиантов. Так что моя профессия — это бриллианты, и стоить она должна очень дорого. Я вообще бессребреник, поэтому реагирую только на очень большие суммы — или, в крайнем случае, читаю бесплатно.
А с учениками весь смысл именно в передаче знаний. Без учеников гуманитарные знания — это бессмысленная куча хлама. Издалека они выглядят величественно, как пирамида, а подойдёшь — куча мусора: вся эта эрудиция сама по себе ничего не стоит. Самое главное в гуманитарных знаниях — это постоянная передача. Только тогда ты понимаешь себя в цепи мировой культуры, которая тянется от их зарождения и до сегодняшнего дня.
Дмитрий Копанцев: Почему гуманитарные знания — это роскошь?
Арсений Дежуров: Потому что без них можно обойтись — как и без всякой роскоши.
Дмитрий Копанцев: А естественные науки — это то, что можно применить. Ваши книги в этом смысле как чемодан без ручки?
Арсений Дежуров: Ну да. Они не нужны в практическом смысле, они для развития каких-то непонятных вещей вроде ума и души, которые пощупать никто не может. Умом своим все довольны, о душе большинство не думает вовсе. Так что тут тоже вопрос — насколько гуманитарные знания вообще помогают. И всё же заниматься этими неточными науками невероятно интересно, потому что ты решаешь задачу жизни, не имея ни данных, ни метода — только энтузиазм и огромный массив литературы и искусства, которые никогда не увидишь и не прочитаешь целиком. Оттуда ты возьмёшь лишь малую толику.
Дмитрий Копанцев: А решение у этой задачи есть?
Арсений Дежуров: Скажу странную вещь: гуманитарные знания готовят к жизни гораздо лучше, чем точные и технические науки. Понимаете, мои студенты-физтехи, которых я боготворю и которым служу педагогом — то есть, в изначальном смысле слова, рабом, провожающим ребёнка в школу, — всю жизнь, едва обнаружив в себе первые признаки одарённости, обучаются мыслить логически: сперва в школе, потом в институте. И заодно я помогаю им справляться с третьей из их профессиональных болезней: первая — гастрит, вторая — меланхолия, а третья — как раз логическое мышление. Потому что судьба безжалостно выпихивает их пинком в жизнь, а в жизни логические решения не работают, решения приходится принимать интуитивно. И вот ты, блестяще умея мыслить логически, обнаруживаешь себя в ситуации, где логики нет вовсе, а задачу решать нужно — причём в задаче постоянно меняется исходное условие. Как обычно и бывает в жизни: мы ставим цель, разрабатываем путь к ней и в итоге приходим совсем не туда, куда планировали, — просто потому, что сделали все нужные шаги, чтобы там оказаться.
Можно обойтись и без гуманитарных знаний. Вопрос — зачем, если от них можно получать наслаждение. Люди вынюхивают дорогие подсудные порошки, пьют дешёвые или дорогие напитки, враждебные природе, — лишь бы получить крупицу наслаждения, расплачиваясь за это здоровьем. А если наслаждение приходит от похода в картинную галерею — это же огромная экономия, и никакого вреда для здоровья.
Дмитрий Копанцев: Почему же тогда, при всех этих прелестях гуманитарного знания, мы перестаём читать — добровольно отказываемся от этого удовольствия?
Арсений Дежуров: Видимо, появились другие удовольствия. Литература к этому не готова: она привычно сидела на корме и болтала, а потом — бултых в воду, и всё, на корабль не успела. А корабль истории поплыл дальше. Расставаться с литературой всем страшно по понятной причине — она была главной среди искусств: за неё отвечают целых четыре музы, тогда как на живопись или архитектуру музы, можно сказать, и внимания не обращали. Это муза трагедии Мельпомена, муза комедии Талия, муза эпического повествования Каллиопа и муза лирики Эрато, которая заодно отвечает и за музыку.
Литература — самое простое по своим средствам искусство, ведь она открыта всем, и в то же время — высшее: она удерживала главные позиции в мире со времён Библии и Гомера. И вдруг — уронила свой скипетр и державу. Ещё не так давно образованность человека измерялась начитанностью — не тем, сколько он слушал музыки, смотрел картин, фильмов или спектаклей, а тем, что он читал и сколько. Сейчас мальчика хвалят просто за то, что он читает, — неважно, что именно: пусть про вампиров или оборотней, лишь бы мог пересказать.
Дмитрий Копанцев: То есть хвалят просто за сам факт.
Арсений Дежуров: Да, просто за то, что у него в руках книга, — она стала символом мудрости, как на станции метро «Площадь Революции»: раскрытая книга там — единственный нетронутый предмет скульптуры. Циркуль погнули, собаку затёрли до блеска, петуха уже тоже насквозь протёрли — а к книге никто не притронулся, она так и стоит, прекрасно раскрытая, вместилище знаний, к которому никто не подходит.
Дмитрий Копанцев: Никто о неё не трётся.
Арсений Дежуров: Нет-нет, никаких прикосновений. А вот всех четырёх бронзовых собак на «Площади Революции» — потереть можно и нужно.
Дмитрий Копанцев: Вы про станцию метро — на всякий случай, для тех, кто не в курсе.
Арсений Дежуров: Да, именно про неё: на станции «Площадь Революции» в Москве рядом со скульптурой пограничника стоят четыре бронзовые собаки — у них даже есть свои прообразы. И в нашем стихийно религиозном народном сознании живёт мысль: если уж бог не поможет, можно съездить на «Площадь Революции», потереть собаке нос — и тогда всё сбудется наверняка. Даже моя сестра, вполне просвещённая европейка и атеистка, когда у неё потерялся кот, поехала и потёрла собаке нос — и кот нашёлся, просто прятался где-то неподалёку.
Дмитрий Копанцев: Последнее прибежище, да.
Арсений Дежуров: Вот такое у нас тут своё языческое капище.
Дмитрий Копанцев: Так отчего же книгу-то никто не трёт?
Арсений Дежуров: Она как-то перестала быть своей. Раньше мы были второй после Германии читающей и подписывающейся на книги страной — и этим очень гордились. А потом выяснилось: дай нам какой-нибудь тетрис или шарики подавить — даже не в телефоне ещё — и литературу тут же бросили. Моя соседка, тётя Маша, продавщица в овощном магазине, брала у моей бабушки Эмиля Золя том за томом — и читала для удовольствия. Не знаю, насколько это её развивало духовно, но удовольствие было настоящим, потому что другого источника и не было. А вообще, когда взрослые говорят, что читать книги — сплошное удовольствие, они врут. Это труд, удовольствие приходит потом. Это как в качалку ходить: сперва поднимаешь маленькие тяжести, потом средние, потом снова маленькие, потом с тренером, потом протеиновый коктейль, потом витамин B12 — и так далее. С литературой то же самое.
Дмитрий Копанцев: Долгий труд.
Арсений Дежуров: Конечно. Чтобы получать удовольствие от литературы, нужно читать, а это долго. Есть литература для удовольствия — это просто процесс: прочитал занятную книжку, поставил на полку, и она тебя никак не изменила. А есть «Братья Карамазовы»: дочитал их с кряхтением, отчаянием, тоской и сплином — и перешёл на другую ступень сознания. Но для этого нужно работать. Это труд — как учить языки, как качать тело, как осваивать восточные единоборства. Такого не бывает за сорок уроков или за ролик на YouTube. Это всегда труд, а трудиться никому не хочется — все хотят побыстрее.
Дмитрий Копанцев: Получается, чтение — это одновременно пахота и удовольствие. В какой момент оно появляется — и от чего?
Арсений Дежуров: Мне просто не хочется врать, что это не труд, — а ещё хочется всех немного напугать. Когда говоришь, что никто ничего не читает, люди начинают возмущаться, со злости берут самую толстую книжку, зачитываются до рассвета — и вдруг выясняют, что это, например, «Дон Кихот». Так что, может, в этом тоже есть польза: не стоит забывать, что я учитель, а один из методов учителя — это провокация.
А удовольствие — оно как когда выходишь из качалки. Оно приходит, когда тебе открывается тайна этого мира, когда ты не умел решать задачи, а научился. С литературой то же самое: прочитал Достоевского — и стал думать иначе, увидел мир по-другому, заметил то, чего раньше не замечал. Как будто у тебя появилось новое чувство — будто ты начал видеть ультрафиолет или улавливать, как муравей, мельчайшие оттенки запахов.
То же самое с музеем. Обычный человек скажет: в музей нужно ходить, чтобы быть развитым. Но ходить в музей стоит не затем, чтобы читать подписи под картинами, а чтобы эстетизировать собственное зрение. Ты сходил в музей — а потом идёшь по улице, смотришь во двор и думаешь: «А ведь это как у Питера де Хоха» — или замечаешь свет на кухонном полотенце и вспоминаешь занавеску тер Борха. То, чего ты раньше не видел, ты начинаешь видеть благодаря тому, что тебе в золочёной раме показали потускневшую нидерландскую живопись.
Дмитрий Копанцев: А зачем вообще нужна эта история — вот человек смотрит из окна пятого этажа и говорит: «Брейгелевская перспектива». Что ему это даёт?
Арсений Дежуров: Чтобы веселее жить наедине с самим собой. Мне не скучно с самим собой — бывает тоскливо, но, как говорит наш народ, тоска не скука. Мне есть о чём подумать: как все любители поэзии, моя посуду, я повторяю про себя стихи Заболоцкого. Все просто моют посуду, а я при этом читаю Заболоцкого — нехорошо, конечно, что я знаю так мало стихов наизусть, но для мытья посуды или полов мне хватает. Это помогает не скучать. Большинство людей мучительно страдают от скуки и одиночества, а одиночество — нормальное состояние человека, вот со скукой действительно можно и нужно бороться.
Дмитрий Копанцев: А как это нежелание читать сказалось на поколении зумеров?
Арсений Дежуров: Бедняги, мне их очень жаль, сердце за них болит. Они очень не похожи на предыдущие поколения — это, наверное, нормально для любого нового поколения, но от этого они не становятся веселее. Может быть, это самое печальное поколение на моей памяти. Они сидят дома, склонны к полноте, потому что мало двигаются, их не интересуют путешествия — а ведь именно это когда-то так манило людей: дальние странствия, острова. За них по-настоящему тревожно. Но заниматься ими нужно, и ещё не поздно — хотя надо было раньше.
Это просчёт старшего поколения. Родители сами не читают книжки — а требуют этого от детей. Не им ли самим мешает бревно в глазу? Всем хочется, чтобы дети читали, но сами родители в девяностые зарабатывали деньги, и им было не до книжек. Ответственность за каждое поколение всегда лежит на родителях — это наша вина. Так же как когда говорят: началась революция, снесли церкви — кто их сносил? Люди, которых воспитал девятнадцатый век. Все почему-то думают, что это какие-то «новые люди» — нет, не новые. И нынешних детей воспитали не какие-то новые люди: их, чтобы отделаться, сажали перед мультиками. Так все и делали — это был лучший способ от них отделаться. А теперь удивляются, почему они не хотят работать: их не готовили ни к чему, кроме этого, а потом требуют с них огромные деньги за обучение, которые они не отобьют зарплатой на первой же работе. Раньше институты платили студентам стипендию, чтобы потом они получали зарплату больше стипендии, а теперь всё наоборот: студенты платят сами, приходят на работу наивными — и слышат в ответ «вот вам шиш», в лучшем случае намекая на прибавку где-то в конверте. Проще ничего не делать, чем предаваться такому непонятному и унизительному труду. Мир утратил для них самоочевидность. Хотя умных людей среди зумеров ровно столько же, сколько в любом другом поколении, — просто очень горько, когда яркий ум остаётся неразвитым из-за отсутствия должного образования. С ними нужно возиться, но я один, а учеников у меня не может быть много: где-то между Буддой и Христом — но всё равно очень мало.
Дмитрий Копанцев: А что будет с великой русской литературой, если её не читают?
Арсений Дежуров: Её просто не будет. Она не существует, если её не читать, — так же как не существует бог, если в него не верить. Лев Толстой не великий писатель, если о нём не знать. Всё это исчезнет — а страшен ли для нас сегодня какой-нибудь свирепый фараон вроде Хеопса? Да нет.
Дмитрий Копанцев: И мы, получается, последнее поколение, для которого библиотека — ещё не совсем пережиток прошлого?
Арсений Дежуров: Во-первых, не стоит преувеличивать, насколько читающей нацией мы были прежде, — читали, безусловно, больше, но это не только наша особенность, во всём мире тоже стали читать меньше. У нас ситуация даже получше — но меня это не утешает: когда я говорю «господи, до чего дожили», а мне отвечают «а во всём мире ещё хуже», выходит, всем нам просто хана. Библиотеки — не самое важное. Запах книги, ощущение бумаги — что ж, было так, будет иначе. Зато теперь любую книгу можно найти в интернете. Хотя раньше, когда книги нельзя было найти, люди из штанов выпрыгивали, чтобы добраться до спецхрана Ленинки, узнать, что книга там, добыть её, прочитать и запомнить — большей частью неправильно. А сейчас пожалуйста: хочешь Британский музей — вот он, открыт. Хочешь то, что всем запрещено, — найдёшь и это, там всё есть. Но интерес к этой информации исчезает.
Дмитрий Копанцев: В «Современнике» идёт потрясающий спектакль с Мариной Неёловой — «Собрание сочинений». Про пожилую даму, которая вырастила детей, похоронила мужа и переезжает в маленькую квартиру. У неё огромная библиотека, которую они с мужем собирали много лет. Приезжают дети — кто из Америки, кто из Европы, — и она говорит: «Заберите книги, мне они больше не нужны, я всё прочитала, мы ведь и для вас их собирали». И выясняется, что книги не нужны никому из детей. Она продаёт дом и уезжает, оставляя всю библиотеку. Зал плачет — но по сути с этим ничего нельзя сделать.
Арсений Дежуров: Конфликт немного надуманный, но сходить обязательно стоит — ради Неёловой, она всегда прекрасна в любой роли. Я в «Современник» хожу легко, мне туда попасть просто.
Дмитрий Копанцев: Как чтение отражается на умении красиво и умно говорить?
Арсений Дежуров: Умный и красноречивый — вещи разные: бывали величайшие умы, косноязычные до крайности, а пустая бочка, как известно, гремит громче полной, и болтунов-краснобаев вокруг хватает. Но влияние литературного языка на речь огромно — просто этим тоже нужно заниматься. Если человек слышит язык, чувствует его — а это такое же чувство, как музыкальный слух, оно может быть или не быть, но его можно развивать. Расскажу про свой опыт: я в некотором смысле учу русский как иностранный. Читаю, скажем, Толстого — и вижу необычное сочетание слов, архаичный падеж, странный предлог — и выписываю их.
Дмитрий Копанцев: Выписываете.
Арсений Дежуров: Выписываю и заучиваю. Некоторые целые фразы из Толстого, Достоевского, Чехова я запоминаю вместе с их фразеологией — то есть с тем, как именно соединяются слова, а не саму по себе лексику. Обычно думают, что главное в языке — это лексика, новые заимствованные или устаревшие слова. На самом деле это ерунда, самая мобильная и незначительная часть языка — он постоянно что-то подхватывает и что-то забывает. Главное — фразеология, устойчивые сочетания слов. Тот, кто хорошо знает иностранный язык, — не тот, кто знает много слов, а тот, кто знает их в устойчивых сочетаниях. Тогда ты начинаешь не просто складывать слова, как в неорганической химии, а соединять их так, что получается что-то по-настоящему полезное — как из радикалов получается нефть.
Дмитрий Копанцев: Какое ваше любимое выражение?
Арсений Дежуров: Например, как графиня Ростова отказывает кому-то от дома. Она простая русская женщина без затей, с живым языком, но когда доходит до официального отказа, говорит: «Боюсь, я буду принуждена отказать себе в удовольствии пользоваться честью вашего знакомства». Из одной этой фразы понятно, какое у неё образование, какие у неё были учителя-французы, — но она предпочитает жить простой жизнью, а если доходит до светских условностей, у неё находится что сказать. Такую фразу самому не придумать — её можно только присвоить у Толстого.
Дмитрий Копанцев: И присвоить?
Арсений Дежуров: Да, именно присвоить — великие писатели затем и нужны, чтобы мы у них всё это заимствовали. Если писателю никто не подражает, если его никто не цитирует, если никто не выдаёт его мысли за свои — значит, это плохой писатель. Хороший писатель говорит именно теми словами, которые ты и сам был готов произнести, только слов у тебя ещё не было — а он их нашёл.
Дмитрий Копанцев: Вы уже немного касались этого в начале — как приучить себя к чтению, если привычка не сложилась в детстве? Кому-то чтение даётся легко, а кто-то буквально заставляет себя, преодолевая усилие.
Арсений Дежуров: Начну издалека. Один иеромонах подарил мне схему греховных страстей и средств борьбы с ними — отличная диаграмма: змей кусает свой хвост, в одних пузырях грехи, в других — средства борьбы. Обуяло тебя чревоугодие — идёшь по схеме и видишь: пост. Многоспание — бдение. Блуд — воздержание. Не читаешь книжек? Читай. Лень заниматься физкультурой? Бегай. Вот и весь ответ: просто возьми и делай, только так и получится. Иначе ничего не выйдет. Если лежать под дождиком и мечтать о собственном домике — домика от этого не появится, это просто мечта, а для мечты делать ничего не нужно. Нужно делать, если у тебя есть цель. Так что и читать книжки не страшно и не больно — этим просто нужно заниматься. Единственный способ побороть греховную страсть — делать. Делать.
Дмитрий Копанцев: То есть не размышлять, как тяжело и как хочется, а сесть и начать делать?
Арсений Дежуров: Именно, начать читать. Сначала не будет получаться, как и во всяком новом деле: будешь перечитывать одну и ту же страницу по многу раз и ничего не понимать. А потом начнёт получаться — хотя гарантий никаких нет, может, и не получится.
Дмитрий Копанцев: А чем писатель отличается от читателя — в фундаментальном смысле? Только не говорите просто «один пишет, другой читает».
Арсений Дежуров: Об этом я, честно говоря, никогда раньше не задумывался — и очень не люблю, когда человек навешивает на себя какое-то громкое звание.
Дмитрий Копанцев: У вас в лексиконе тоже есть такие словечки?
Арсений Дежуров: О, вы даже не представляете, с каким увлечением я коллекционирую всевозможную ругань и просторечие русского языка. Иван Александрович Бодуэн де Куртене — великий русский лингвист польского происхождения с французской фамилией, родом из Казани — включал в свои словари обсценную лексику, потому что считал: этика не должна преграждать путь науке. Ему принадлежат слова, которые золотыми буквами вписаны в душу каждого россиянина: «Жопа есть, а слова нет» — это сказал именно академик Бодуэн де Куртене, а не какие-нибудь современные блогеры. И ещё: не бывает слов пристойных и непристойных, бывают слова подходящие и неподходящие — есть фразы, которые без определённого слова просто не состоятся. Когда наполеоновскому генералу под Ватерлоо предлагают сдаться, он отвечает знаменитым «Merde ! La Garde meurt, mais ne se rend pas» — «Дерьмо! Гвардия умирает, но не сдаётся». Просто «гвардия умирает, но не сдаётся» — не то, нужно именно это слово впереди. Так же и когда Кутузов якобы говорил, что если враг снова придёт на Русь, то встретят его по-простому, — без этих слов ничего не выйдет: у Толстого они обозначены точками, но сами слова там есть.
Дмитрий Копанцев: Так в чём же тогда талант и дар писателя?
Арсений Дежуров: Если бы вы знали, какой это трудный вопрос — вы, наверное, думали, что на него можно ответить залихватски. А вы меня действительно озадачили, я сейчас впервые всерьёз об этом задумался. Боюсь, ответ выйдет сырым и недоделанным.
Писатель — всегда говорящий, читатель — всегда слушающий, никакого настоящего диалога между ними нет, что бы ни говорили о книге как о диалоге. Это редкость даже в жизни: даже маму по утрам, пересказывающую свои сны за кофе, ты не будешь слушать так, как слушаешь Толстого, — просто не можешь оторваться от книги. Здесь на самом деле происходит разговор — как между учителем и учеником, вроде диалогов Сократа у Платона, где на самом деле «бу-бу-бу-бу» с одной стороны и «бу-бу-бу-бу» с другой, а это зовётся диалогом. Читаешь Толстого и думаешь: точно, я тоже так думал, только слов не было — а он их нашёл. Это писатель Томас Манн говорил, что читатель запоминает из книги только то, к чему у него уже была предпосылка: мы читаем книгу, а помним из неё всего ничего — именно те слова, ту мысль, для которой мы уже были готовы. И тогда эта мысль становится уже не мыслью писателя, а моей собственной.
Но ваш вопрос — тема отдельного разговора, мне нужно подумать над ним ещё как минимум неделю. То, что я сейчас сказал, — правда, но не вся правда.
Дмитрий Копанцев: То есть дар писателя в том, что о чём-то думают или подступаются к этой мысли миллионы, но сформулировать её так, чтобы поняли все, может не каждый, — а писатель находит одну ёмкую фразу, и все узнают в ней своё: «Вот это — я об этом думал, это моё».
Арсений Дежуров: Да, так и есть. Только вы, Дмитрий, слишком простодушно полагаете, что дар — непременный спутник писательского мастерства. Хотелось бы, конечно, чтобы это было так, но бывают писатели, прекрасно владеющие мастерством без большого таланта. Илья Ильф, кажется, сравнивал прозу с игрой на фортепиано, а поэзию — со скрипкой: на скрипке можно играть только талантливо, а на фортепиано — просто очень хорошо, чисто ремесленно. И блаженный Иероним — блестящий филолог четвёртого века, переводчик Библии на латынь, — сказал: «Нет такого дрянного писателя, который не нашёл бы читателя себе под стать». То есть не только гениальные писатели говорят гениальное — люди, готовые счесть себя понятыми, восторгаются и весьма посредственной литературой, которая фабрикуется в огромных количествах и находит куда больший спрос, чем талантливая: продать талантливую работу трудно, а какую-нибудь чепуху — запросто. Я убеждён: если бы великий скульптор Роден торговал не вратами ада, а кошками-копилками, он стал бы куда более состоятельным человеком.
Но такие писатели тоже нужны — и таким читателям они нужны. У Сэлинджера в рассказе про семью Гласс Фрэнни спрашивает брата Зуи: «А для кого мы вообще работаем — кто нас смотрит? Толстая тётя?» А Зуи отвечает: «Ну да, мы работаем для толстой тёти» — чтобы она пришла домой уставшая и могла отвлечься от своих мыслей, чтобы ей стало легче. Об этом, конечно, они говорят подробнее и на английском — я помню это по переводу Райт-Ковалёвой, так что могу и ошибаться в деталях, но смысл был именно такой. Должны быть писатели, которые работают именно для неё — чтобы облегчить ей жизнь, а не усложнять её ещё и Достоевским. Один немецкий писатель так и говорил: «Зачем мне читать Достоевского? Мне и без него жить страшно». Той тёте, которая приходит домой с тяжёлыми сумками, среди детей, мужа, родственников и вечных забот, нужно на время переселиться в другой мир — мир иллюзий, с прекрасными мужчинами и женщинами, пиратами и кучерами, — и пусть это будет, если это помогает людям жить.
Дмитрий Копанцев: А почему русская литература в своей основе трагична? Если брать Достоевского, Толстого, Чехова, любого крупного писателя — там всегда история о нелёгкой человеческой судьбе. Почему так?
Арсений Дежуров: Потому что русская литература правдива — как, впрочем, и любая по-настоящему великая литература. Хотя, скажем, английская литература не во всех случаях такая: у Диккенса в конце обычно всё заканчивается хорошо, свадьбой, а все злодеи либо получают по заслугам, либо исправляются.
Дмитрий Копанцев: А если говорить именно про русскую литературу?
Арсений Дежуров: Самый непонятный и загадочный для Европы персонаж среди великих русских писателей — это Пушкин, потому что он такой лёгкий и весёлый. Где же мучительные страдания? Вот если бы Татьяна повесилась в амбаре без объяснений — тогда было бы понятно: перед нами Русь. А тут страдание есть, но никто, по сути, не повесился — пристрелили одного Ленского, и то как-то не особенно страшно. Не тот русский размах: если уж кого-то умерщвлять, то как в «Бесах» у Достоевского — в последней главе, где гибнут все и в страшных мучениях. Так что Пушкин странный — какой-то не совсем «русский», хотя, конечно, гений мировой литературы, которого чтят в Европе наравне с Гоголем, Толстым, Достоевским, Чеховым, Гончаровым, Лесковым.
Дмитрий Копанцев: К слову о масштабах: сейчас русская литература то и дело оказывается на передовой идеологической войны с «загнивающим Западом» — дескать, у нас великая русская литература. А как она соотносится с сегодняшней патриотической повесткой?
Арсений Дежуров: Очень плохо. Скажу как патриот русской культуры: она гораздо шире, чем принято думать, — как говорил Набоков, Россия занимает у него одну шестую часть души. Я вообще не отделяю гуманистическую русскую культуру и литературу от мировой.
Россию по-настоящему открыли для себя в Европе после наполеоновских войн, когда европейцы увидели наше дворянство — красавцев, говорящих на безупречном французском, порой лучше самих французов, потому что учили язык по классике, с прекрасными манерами, танцем, воспитанием — и при этом с загадочной душой. Всем это очень понравилось. А следующий шаг — мода на всё русское — привёл к тому, что стали читать русскую литературу, и были этим огорошены. Русская литература никогда не гладит свой народ по головке, никогда не говорит: «Какой у нас всё-таки славный народец!» Никогда. Это всегда «любовь до боли сердечной», это всегда указание на социальные и нравственные язвы общества, а не похвала. У Толстого, конечно, есть моменты, когда, читая «Войну и мир», ты искренне ощущаешь себя патриотом. Но когда Гоголь после жёсткой пародии, после этого кошмара уродов в «Мёртвых душах» — которых Европа поначалу вообще не приняла, недоумевая, разве можно так писать о родине, — вдруг оказывается одним из самых читаемых русских писателей, а книга заканчивается образом птицы-тройки, летящей вдаль... Как это вяжется с патриотической идеей? А «Ревизор» — вообще беспросветная, хотя и очень смешная книга.
Дмитрий Копанцев: Очень смешная и беспросветная.
Арсений Дежуров: Ну на то она и сатира — все читают, хохочут, её ставят в театрах, а ситуация от этого никак не меняется. Русская литература никогда не занимается тем, чтобы ласкать и тешить русский народ. Так что патриотам хорошо гордиться этой литературой, если они её не читали, — скорее всего, так и есть. Речь именно об «ура-патриотах», у которых патриотизм только на устах, а не об истинных патриотах. Чтобы быть настоящим патриотом, нужно слушать, о чём тебе говорит русская литература, — а она оставляет читателя печальным и неудовлетворённым, побуждает что-то менять в этом мире, а не примиряться с ним со словами «бог терпел и нам велел».
Дмитрий Копанцев: То есть можно сказать, что многое из того, что мы сегодня считаем великой русской литературой, в наши дни могло бы просто не вписаться в сегодняшнюю повестку?
Арсений Дежуров: Да нет, опубликовать можно всё. Согласно двадцать девятой статье Конституции, пункт пятый: «Цензура запрещается».
Дмитрий Копанцев: А в каких проявлениях сегодня выражается проблема маленького человека?
Арсений Дежуров: В том, что все стали маленькими людьми. И я маленький человек, и вы маленький человек.
Дмитрий Копанцев: А раньше было иначе?
Арсений Дежуров: Раньше было другое самосознание. Были попытки самоуправления, было дворянство со своим самосознанием — декабристы, по классификации Ленина, точно не были маленькими людьми. Был разночинский период, когда люди самого низкого происхождения, но получившие образование и желающие изменить мир, тоже не были маленькими людьми. Был пролетарский период, когда цвет пролетариата, рабочая аристократия, восстал против власти, — и это тоже были не маленькие люди. А сейчас всё как-то незаметно изменилось — по крайней мере для меня, потому что я жил не среди маленьких людей. Ошибочно думать, что люди Советского Союза ощущали себя маленькими: в них было достоинство, была убеждённость — не обязательно оправданная, но органичная для большинства советских людей, среди которых я рос.
Сейчас определяющей становится только состоятельность: те, кто богаче, могут смотреть с известным презрением на тех, кто беднее, и с известным подобострастием — на тех, кто выше. Изменилось и само понятие «элита». В Советском Союзе элитой была, скорее, интеллигенция — люди высокого образования, потому что богатых людей в нынешнем понимании тогда просто не было: дача, машина — не о чем и говорить. А сейчас элитой называют очень богатых людей — настолько богатых, что для простого человека это уже неразличимая абстрактная величина, как для свахи из «Банкрота» Островского, которая говорит: «По мне всё, что больше ста рублей, — уже миллион». Разницы между миллионом и миллиардом для обычного человека нет никакой — это просто «тьма-тьмущая», деньги, которых он никогда в руках не держал и не будет держать.
Кто-то сказал, что главная ценность демократии — деньги, и, кажется, так и вышло: из всех её ценностей уцелела именно эта. Я их не люблю, мне неприятно, что сейчас всё меряется деньгами, — это меня раздражает.
Дмитрий Копанцев: Да, у русского человека вообще специфическое отношение к деньгам — как будто в них есть что-то от лукавого.
Арсений Дежуров: В русском народе неистребима мысль о неправедности денег — об этом писала ещё Марина Цветаева. Помню, отдыхая в Крыму, я покупал у местных бабушек вёдра абрикосов — и они меня очень любили, не только за то, что я поддерживал их бизнес. Они говорили: «Дай бог тебе здоровья, чтобы ни в чём ты не нуждался — но и богатым чтобы не был». Быть богатым — нехорошо, вот народное отношение. Есть американская пословица: если ты такой умный, почему такой бедный? А русский народ сказал бы наоборот: если ты такой хороший, почему такой богатый? Симпатии народа не распространяются на зарплату выше определённой планки — такого человека народ просто не принимает. Народу гораздо ближе всякие мелочи вроде чайного гриба на подоконнике, домашнего творога, штопки и перелицовки старых вещей. А на богатство исторически смотрят косо. Русского человека нужно ещё уговаривать заработать большие деньги — а если он их всё-таки заработал, будучи, скажем, купцом-старообрядцем и меценатом, то потом вдруг спивается с горя, забивает тоску вином и пропадает где-то с цыганским хором. Удара не держат: выбор между жизнью и деньгами на моей памяти в сторону денег никогда не склонялся. Не говорю, хорошо это или плохо, — просто это черта русского народа. Может, если бы мы больше интересовались деньгами, у нас бы их и было больше.
Дмитрий Копанцев: И отсюда, наверное, выражение «деньги любят тишину» — хотя забывают добавить, что это в первую очередь про ворованные деньги: в Европе как раз богатые люди публичны и охотно рассказывают о своём пути к успеху, а у нас — наоборот.
Арсений Дежуров: Если бы в Европе рассказывали действительно искренне, это выглядело бы, как у Рокфеллера, который говорил, что готов дать отчёт обо всех своих миллионах, кроме первого. Или как у Бальзака: в основе всякого большого состояния лежит преступление — причём сам богатый человек может об этом даже не знать: дедушка стар и в деменции, родители поджимают губы, когда об этом заходит речь, а внук родился уже богатым, может быть вполне добродетельным, щедрым и любящим родину, потому что деньги достались ему просто по праву рождения. Но в основе больших состояний преступление лежит почти обязательно — так, во всяком случае, считал Бальзак, а поскольку среди моих знакомых больших состояний нет, мне остаётся полагаться на его мнение.
Дмитрий Копанцев: А чем маленький человек отличается от лишнего — в контексте сегодняшнего дня? Это ведь разные типажи русской литературы?
Арсений Дежуров: Совершенно разные. Лишний человек — это тот, кто способен, но никому не нужен: Печорин, Онегин и подобные — таланты есть, всё есть, а применения нет. Это своего рода титаны духа не у дел.
Дмитрий Копанцев: Пассионарии.
Арсений Дежуров: Ну, скажем, пассионарии, пусть будет так — байронические Чайльд-Гарольды, Каины, Манфреды.
Дмитрий Копанцев: Если бы нужно было объяснить одним предложением, кто такой русский человек, — что бы вы сказали?
Арсений Дежуров: Русскому человеку, как и любому человеку современности, присуще одиночество — но при этом какая-то древняя привязанность к земле и к народу. И ещё общерусское заблуждение, на которое ещё в восемнадцатом веке указывал Денис Фонвизин: мысль, что «у них там есть, а у нас непременно нет» — и наоборот, «у них нет, а у нас непременно есть». И то и другое неправда, и это предубеждение, по словам Фонвизина, никак не вытравить из русского человека. На самом деле и там не так уж бедно душою, и здесь не всегда так уж богато — если читать русскую литературу, которая как раз только этим и занимается, до боли сердечной ищет и находит в русской душе самые разные оттенки: она ведь не только Алёша Карамазов, но и Смердяков тоже. И когда мужик бьёт лошадь кнутом по глазам — это тоже русский мужик. А когда в Турине Фридрих Ницше видит, как кучер забивает лошадь кнутом, он бросается обнимать эту лошадь, чтобы уберечь её от ударов, а потом сходит с ума от пережитого, — это немецкий писатель, во многом аналог нашего Достоевского, как Гёте — аналог Толстого. И эта же мысль есть в моей любимой Пушкинской речи Достоевского: русский человек — самый настоящий европеец. Ведь Европа вовсе не однородна, это мозаика не таких уж и маленьких стран, если развернуть глобус правильно, — все говорят на разных, хоть иногда и похожих, языках, у всех своя литература и искусство, где густо, а где пусто. Когда мы противопоставляем себя «им», как сказал бы академик Пешковский, мы с горечью думаем: у них уже была своя музыка, а у нас в семнадцатом веке ещё Древняя Русь. Но какая, собственно, музыка у немцев, итальянцев, французов, венгров, англичан? Если долго чесать лоб, вспомнишь разве что Генри Пёрселла — барочного композитора. А весь первый эшелон композиторов — сплошь немцы, и даже единственный «английский» — Гендель — на самом деле немец, проживший жизнь в Англии. То же самое с живописью: великий Гольбейн — тоже немец, живший в Англии. Зато литература у англичан не знала упадка. А испанская литература — то взлёт, то падение. И так с любой культурой: они все не однородны и противопоставлены друг другу даже внутри себя — разница между русским и немцем, по-моему, куда меньше, чем между жителем Пруссии и Баварии.
Дмитрий Копанцев: Но о чём это говорит — что нужно сменить фокус внимания, не искать различий?
Арсений Дежуров: Скорее, фокус взгляда должен быть направлен не на свой двор и не на своё село. Представьте: человек поднимается над землёй, отрывается от неё и взлетает — сперва видит свой двор, плетень, горшки на нём, пасущуюся козу. Это хорошо, но он поднимается ещё выше и видит своё село — избы, пасущихся коров, девушек, поющих за околицей. Ещё выше — свою область, свою страну. А если подняться совсем высоко и увидеть всю землю, понимая, что она наполнена людьми, но уже не различая, какие именно это люди, — просто зная, что у каждого внутри неповторимый мир, — тогда границы становятся несущественными. Но это уже скорее божественный взгляд, в котором нет никаких приоритетов.
Дмитрий Копанцев: Арсений, мы поднялись на такую высоту — впору спросить о фразе Достоевского «красота спасёт мир». Глядя на сегодняшний, воюющий и безумный мир, повторили бы вы её или сказали бы что-то другое?
Арсений Дежуров: Нет, красота никого не спасёт. Эту мысль в романе «Идиот» произносит вовсе не сам Достоевский, а умирающий Ипполит, который цитирует слова, приписываемые князю Мышкину: «красотою спасётся мир». В нынешнем виде — «красота спасёт мир» — это уже мысль всего двадцатого века, приписанная Достоевскому задним числом, и я тоже в неё верю в том смысле, что она не спасёт, но способна сделать жизнь легче. Есть такая реклама хосписов: если человека нельзя вылечить, это не значит, что ему нельзя помочь. Вылечить этот мир красота не может, а вот помочь людям — вполне.
Дмитрий Копанцев: То есть эта фраза вложена в уста «идиота» — наивного, простодушного персонажа в глазах общества.
Арсений Дежуров: Именно, наивного и странного, но безусловно доброго — русского варианта Дон Кихота. Но произносит её человек безнадёжно больной, непонятно почему всё ещё живущий, обречённый на смерть и не способный умереть, — именно Ипполит. Так что, пожалуй, примерно в такой ситуации мы и находимся сейчас: и пациенту, и врачу понятно, что с обществом что-то не так, — мы уже коснулись этого, говоря об образовании и чтении, — но искусство способно облегчить эти страдания. Оно это и делает.
Дмитрий Копанцев: Русская литература всегда была разговором с совестью. Вам не кажется, что сегодня мы намеренно избегаем этого разговора — о совести?
Арсений Дежуров: Этого никто не может знать, потому что совесть — качество сугубо индивидуальное, у каждого своя, и как проходят эти внутренние разговоры, никому не известно. Стыд — качество общественное: «как я буду смотреть людям в глаза», а вот что делать наедине с собой — каждый решает сам. Тут я не властен, у меня нет божественного взгляда, чтобы провидеть каждого человека.
Дмитрий Копанцев: Но есть ли здесь связь с отказом от чтения?
Арсений Дежуров: Можно не читать русскую литературу и при этом быть высокодуховным человеком — как Будда Шакьямуни, который променял карьеру царевича на куда более скромную карьеру великого святого. Это необязательное условие, чтобы быть добрым и умным человеком, но очень хорошее подспорье, оно помогает. Если придётся прожить без литературы, это не значит, что из мира исчезнут доброта и красота, — но мир, конечно, станет другим, каким именно — предсказать невозможно, потому что прецедента такого не было: весь известный нам мир — это мир, в котором уже была литература, и о прошлом мы знаем в основном то, что о нём записано, не считая отдельных археологических открытий.
Дмитрий Копанцев: Русская литература часто показывает человека, мучительно ищущего смысл. А нужен ли этот смысл людям сегодня — и ищут ли они его вообще?
Арсений Дежуров: Если бы я был не епископом, а обычным приходским священником, я мог бы вам ответить — но не все приходят ко мне на исповедь рассказать, как они ищут смысл жизни, так что ответить не могу. А вот свой смысл я нашёл, мне в этом плане легко и хорошо, моя жизнь вполне удалась. Он — в служении моим ученикам: всё моё назначение — заботиться о людях вокруг меня. Я окружил себя частоколом лучших людей, и моя задача — заботиться о них, не уходя слишком далеко, потому что к прекрасным людям быстро привыкаешь, они начинают казаться обычными, а все остальные — примерно такими же. Так что моё главное назначение — заботиться о тех, кто меня переживёт, и в первую очередь о молодёжи. Обо всей молодёжи я заботиться не могу, я всего лишь учитель, но есть три вещи, которые я умею делать: я могу их любить, кормить и смешить. Больше ничего не обещаю — но за это отвечаю.
Дмитрий Копанцев: Какие три книги вы бы посоветовали прочитать нашим зрителям именно сейчас — и почему?
Арсений Дежуров: Первый ответ у меня готов сразу — «Война и мир». Почему? Потому что в самые тяжёлые душевные сомнения я отправляюсь именно к этим персонажам. Раньше я перечитывал эту книгу почти ритуально, как евреи перечитывают Тору: дочитывал до приезда Пети в лагерь Долохова, а дальше не читал, потому что знаю, что будет: как убьют Петю, как будет мучительно умирать князь Андрей, — мне не нужно это перечитывать, я и так всё помню. И начинал заново, с разговоров в салоне Шерер. Никогда не чувствуешь себя так обоснованно русским человеком и патриотом своего народа — именно народа, а не земли, не архаической привязанности к территории, — как когда читаешь Толстого. Я скептик, я с подозрением отношусь к любым призывам кого-то полюбить, потому что заставить любить невозможно. А когда читаешь Толстого, выбора не остаётся — ты просто начинаешь любить этот народ. Толстой — один из самых читаемых писателей мира, лучший романист, и его персонажи живее живых: читая, отвлекаешься от книги и удивляешься, почему их нет рядом с тобой, — они интереснее и умнее самого Толстого, который, кажется, из последних сил тащил свой собственный гений.
Вторая книга — из западной литературы: нужно только приготовиться, что она старая, а когда автор начинал её писать, он ещё не знал, что он гений. Это «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Персонаж настолько силён, что зажил собственной жизнью за пределами книги — Мигель де Унамуно писал о Сервантесе, что он не поклонник самого Сервантеса, а поклонник Дон Кихота: Сервантес был лишь автором первого «евангелия» о том, как этот персонаж пришёл в литературу, — а дальше персонаж остался жить сам по себе. Если руки так и не дошли до «Дон Кихота», возьмите «Посмертные записки Пиквикского клуба» Диккенса — это очень похоже. А если и Диккенса на полке нет, возьмите «Идиота» Достоевского: тот же персонаж, только в другом веке, в другом народе, говорящий на другом языке.
Есть старая западноевропейская романная система, есть система русского романа девятнадцатого века. А когда поезд мировой литературной гениальности, казалось, был уже полностью укомплектован и отправился в будущее, в последний вагон вдруг успела запрыгнуть русская литература — когда её уже никто не ждал. А позже всех, уже на дрезине, вдогонку покатилась литература Латинской Америки — и здесь непременно нужно читать Маркеса, его самый нестрогий, но самый увлекательный роман «Сто лет одиночества». Он помогает жить именно тем, что ты оказываешься в чудесной реальности: магический реализм не нужно искать где-то — ты уже в нём живёшь, как герои Маркеса, и, читая его, вдруг обнаруживаешь, что у нас всё то же самое, только совсем по-другому.
Вот три великих романа — по одному из трёх романных традиций: западноевропейской, русской и латиноамериканской. Прочитав их, вы узнаете лучшее и главное, что есть в мировой литературе. А дальше, если сможете остановиться, — останавливайтесь, можно время от времени их перечитывать. А можно продолжить: не так уж важно, что читать дальше, — ведь мы всё равно запоминаем только то, к чему у нас уже была предпосылка. Значит, что-то важное для себя вы найдёте в любой книге. Дорогу осилит идущий.
Дмитрий Копанцев: Арсений, я благодарю вас за этот разговор — мне было невероятно интересно. Очень надеюсь, что после нашего интервью многие из тех, кто его посмотрит, возьмут книгу в руки и начнут читать. Я, во всяком случае, именно это и собираюсь сделать. Спасибо вам большое.
Арсений Дежуров: Благодарю вас, Дмитрий. Мне очень трогательно и приятно, что вы меня позвали, — и ваши вопросы дают мне немало поводов для размышлений, хотя не на все из них я успел ответить. Когда появятся ответы, я вам обязательно наберу — и встретимся здесь же, зовите меня.
Дмитрий Копанцев: Буду ждать звонка. Спасибо.
Для тех кто любит читать как я. Читаю много, каждый день, книги хватает в лучшем случае на 2-3 дня. Частенько бывает что путаюсь в сериях что, где и сколько прочитал. Поэтому было решено сделать свой блэкджек с шл читалку с OPDS каталогами и статистикой.
Вот главная страница https://libd.eu/
Это демо-книга https://libd.eu/share/?r=N0oWZQwXBRN3ThxcREpHNw0DJRsLCEYoFBgaGg1dfB8xSnI8ICNEe3tsdyhvU2VhVnMgOzJKcSBvcW4tSGFkTktFSUYuFBFP доступна полностью.
После регистрации доступна библиотека со встроенным OPDS каталогом Библиотека Мошкова, так как это легальная библиотека, но вы всегда можете добавить свой опдс каталог, ту-же флибусту к примеру.
Сейчас в читалке можно переносить книги с устройства на устройство с сохраннеием прогресса или делиться с кем-то книгой. Все данные и книги хранятся на устройстве пользователя в памяти устройства. Можно в дальнейшем просматривть прогресс чтения, разделять прочитанные книги по авторам, жанрам, сериям, ставить оценки книгам итд. Вести учет прочитанных книг.
Плюс в читалке есть режим озвучки встроенными средставми браузера с запомнинанием прогресса
В дальнейшем планирую сделать автоматическую синхронизацию прогресса между устройствами.
Работает на любом устройстве где есть браузер, хоть телефон, хоть комп с виндой, хоть телевизор. Устанавливается как PWA приложение...
P.S. работает с fb2. В планах добавить epub
Сделал тут читалку для себя, под свои требования и вот что получилось , Можно загружать свои fb2 файлы по ссылке, но главное есть OPDS каталоги! Если вы понимаете о чем я. Книга автомато открывается в книге и можно сразу читать или слушать . Запомнимается прогресс чтения, можно переключиться на другую книгу, почитать и потом вернуться к старой и продолжить с того места где закончили. Главный упор планирую сдедать на статистику и удобство просмотра книг которые уже читали.
В книге есть динамический поиск по библиотеке которую уже читаете, которая находится у вас на устройстве. Все книги и данные хранятся у вас на устройстве, на сервере только управляющие скрипты. Никакого сбора информации. Ну как обычно у меня ))
Сейчас думаю как ее назвать и на какой домен запихнуть. Как думаете, будет востребовано?
Помните, как в детстве вы читали по слогам, а затем научились «сканировать» целые слова? Команда психолингвистов из НИУ ВШЭ выяснила, что беглость чтения у подростков 15–18 лет связана с их навыками фонологической обработки.
Фонологическая обработка — это способность человека оперировать звуками речи. Ранее считалось, что данное умение играет важную роль только на ранних этапах обучения чтению. Российские ученые усомнились в этой гипотезе и решили проверить ее жизнеспособность, проведя эксперимент.
Во время последнего школьников просили заменить один звук в псевдослове: например, «превратить» «чичину» в «чичиню». Так, ученые смогли понять, насколько хорошо подростки запоминают новые последовательности звуков и производят мысленные операции с ними.
Если верить результатам исследования, скорость чтения подростков, как и у детей, зависит от их фонологических навыков. Проще говоря, чем лучше старшеклассник оперировал звуками, тем выше была скорость его чтения текста.
При этом исследователи не выявили той же зависимости в ситуациях чтения отдельных слов и псевдослов. По словам ученых, дело в том, что чтение текста — куда более сложная когнитивная задача, требующая особой синхронизации разных когнитивных процессов.
Помимо этого, психолингвисты обнаружили, что отношение подростка к литературе влияло на беглость чтения даже больше уровня его когнитивных навыков. Оценка этого компонента проводилась с помощью специального опросника.
«Мы впервые собрали нормы выполнения фонологического теста “Замена звука в псевдослове” для подростков 8–11-х классов… Мы надеемся, что эти нормы помогут как практикам, так и исследователям в работе над речевыми нарушениями в этой малоизученной возрастной группе», — объяснила Светлана Алексеева, руководитель проекта, директор Центра языка и мозга в петербургском филиале НИУ ВШЭ.
И кого вы собрались посылать на латыни? Латышей?
У меня-то свой интерес, но об этом после. Сначала об античных оскорблениях.
O tempora! O mores! (о времена, о нравы) - говорил Цицерон. На мой взгляд, самый яркий пример латинской агрессивной риторики принадлежит его современнику поэту Катуллу (I в. до н.э.). Критики обвинили Катулла в непристойности, на что он благочестиво ответил:
Pedicabo ego vos et irrumabo! - "Я поимею вас в зад и рот!" (именно в такой последовательности).
А в тему я погрузился, работая над своей новой книгой "Возрождение Орсона". Там эпоха Возрождения не закончилась к XX веку, искусство превратилось в магию, миром правят демиурги (творцы) и музы, потому персонажи частенько используют латынь. Тут-то мне и пригодился словарь крылатых латинских выражений, который я купил 20 лет назад, будучи еще подростком. (И нейросети.)
Пара моих находок:
Me hercule! [мэхэ́ркулэ] – "Черт побери!" Буквальный перевод: "Клянусь Геркулесом".
Это античная бытовая фраза, которую во времена эпохи Возрождения искусственно вернули в обиход, и она стала "интеллигентным ругательством" среди студентов, ученых и литераторов. Так мог ругаться даже монах, дабы не обращаться к чёрту (что было бы в его положении моветоном). Вы, наверное, замечтли, что в английском "hell" - до сих пор считается "неприличным словом"? Геракл же - лучше чёрта: во-первых, языческий персонаж (подходит для ругани), во-вторых, намекает на образованность говорящего.
На основе классических античных и ренессансных выражений я составляю также новый лексикон персонажей. Например:
Sis Magnificus in arte tua! [сис магни́фикус ин артэ ту́а] – "Да будешь ты Великолепным в искусстве своем!" Краткое: "Sis Magnificus!" (Да будешь ты Великолепным!). Благостное пожелание демиургу любого ранга достичь творческой вершины (наивысшего ранга).
Такой эпитет происходит от:
Magnificus [магни́фикус] – Великолепный (высший ранг демиурга). Источник: титул Микеланджело от Медичи (Il Magnifico, итал.). Изначально титул дан Лоренцо Медичи (покровителю искусств), но позже перенесен на Микеланджело как высший комплимент.
Конечно, латыни в книге будет не так много, как, например, в "Божьих воинах" Сапковского. Сейчас в словарике для книги 50 выражений, использовано около 20. Просто как часть богемного этикета.
Раз уж пост про ругань, то вот как аристократ ответил байкеру:
Omnem merdam tibi excutiam, spurcissime verres! [о́мнэм мэ́рдам ти́би экску́тиам спурки́ссимэ вэ́ррэс] – "Я выбью из тебя все дерьмо, о грязнейший из боровов!"
А вообще-то книга об искусстве, творчестве и личной идентичности, и все это в обертке из легкого веселого фэнтези. К осени надеюсь представить книгу на публику, а пока можете почитать другие мои книги здесь.
Периодически я распродаю всякое барахло, которое по разным причинам мне больше не нужно: старый ноутбук, наушники, коньки, ролики, колёса для лонгборда. Это представляет из себя незамысловатую рутину: переписка, затем встреча или отправка. Однако иногда Матрица даёт сбой и уникальные кадры идут сплошным потоком.
Некоторое время назад я выставил на Авито "умную" лампу, и неожиданно на неё слетелось человек пять-шесть. Причём первый сразу без предисловий оформил Авито доставку Почтой России. Пункт выдачи находится далеко от моего дома, закрывается раньше окончания моего рабочего дня, ну и это всё ещё Почта России, со всеми её неудобствами. Отменил заказ, объяснил покупателю причину, предложил заказать с помощью СДЭК или Яндекс доставки. Ок? Ок. Через пару часов он же оформляет заказ. Почта России. Отменяю, спрашиваю "Чего случилось?". "Да я перепутал".
Пишу на Авито с целью выяснить, как отключить определённые службы доставки. Как обычно, попадаю на очередного "Алёшеньку", с которым происходит высокоинтеллектуальный диалог:
Ооокей, пишем самостоятельно ручками в объявлении:
Тем временем заказ висит в бронировании, остальные люди ждут. Проходят сутки, тишина. Пишу следующему "по очереди" человеку, мол, можете выкупать. Проходит пару часов. Смотрю — Почта России.
Отменяю, объясняю причину. На той стороне трогательная история о сложной жизни в провинциальном городе, где только голубиная почта и лошади катают маленькие трамвайчики. Сочувствую и перехожу к следующему кандидату. Почта России...
Забегая вперёд, на 11.06.2025 ситуация вот такая:
Сегодня впервые написал человек, готовый забрать товар самовывозом. Надеюсь, что этому "просвещение" не потребуется. Однако с такой концентрацией "сказочных" людей я не сталкивался со времён срочной службы, и точно не ожидал с ними столкнуться при продаже "умной" лампы.
Александр, тыча пальцем в стеклянный контейнер, шипит:
"Катя, ты вообще понимаешь, что это? Надписи на венерианском… но Венера-то мёртва! Или нет?"
Катерина, не отрываясь от голограммы с символами, бросает:
"Она не просто мёртва — её стерли. А эта штука…" — она касается таблички, и в воздухе мелькает тень старого диафильма о полёте на Луну — "...она переписывает то, что было."
Андрей, вполголоса:
"Как миф о Ящике Пандоры. Только здесь — кнопка «Перезагрузка» для Вселенной."
Метеорит с номером «V-2024» упал в сибирской тайге три дня назад. Команда из учёных и мифологов, собранная по спецзаказу, нашла в кратере объект: пластину из сплава, неизвестного на Земле, с символами, мерцающими как жидкий свет. Первый же тест показал аномалии: когда Катерина подключила табличку к питанию, в лаборатории исчезли все пластмассовые стаканы — вместо них появились глиняные кружки. "Эффект бабочки в миниатюре", — прошептал тогда Александр.
Андрей, листая диафильм 1965 года, внезапно кричит:
"Смотрите! В кадре 13 — космонавт, которого не было! Раньше тут был пустой скафандр!"
Катерина бледнеет:
"Табличка меняет прошлое через артефакты-«якоря». Этот диафильм — ключ. Если мы...
Уважаемые Вомбатяне Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен! https://dzen.ru/a/Z7ra9_Tu_3Z9WGNt
В Ивановской области нашли завод, производящий роботов, которые копируют людей до мельчайших деталей
Представьте, что вы идёте по лесу. Вокруг тишина, только ветер шелестит листвой. Вы ищете что-то древнее, забытое, но вместо этого натыкаетесь на дверь. Не обычную дверь, а массивную, металлическую, словно из фантастического фильма. Вы открываете её и оказываетесь в месте, где реальность переплетается с кошмаром. Это не сценарий фильма. Это история, которая произошла в Ивановской области, где группа студентов-археологов нашла подземный завод, производящий роботов, способных копировать людей до мельчайших деталей.
Студенты-археологи: начало пути
Виталий, Иван и Алиса — трое студентов, которые отправились в экспедицию в Ивановскую область. Их цель — найти следы древних поселений, но вместо этого они наткнулись на нечто, что изменило их жизнь навсегда.
— Мы думали, что это просто очередная поездка, — рассказывал позже Виталий. — Но всё пошло не так, как планировалось.
Их внимание привлекла странная аномалия на карте: участок леса, где не росла трава, а деревья были неестественно ровными. Когда они начали копать, то обнаружили металлическую плиту с символами, которые никто не мог расшифровать.
— Это было как в фильмах про Индиану Джонса, — смеялась Алиса. — Только вместо сокровищ мы нашли кошмар.
Избушка на краю леса: странное убежище
Перед тем как спуститься под землю, студенты заметили старую избушку неподалёку. Она выглядела заброшенной, но дверь была приоткрыта. Внутри они нашли странные вещи: старые чертежи, инструменты и... гаечный ключ.
— Он был наполовину ржавый, наполовину блестящий, — вспоминал Иван. — Как будто его только что использовали.
Ключ оказался не простым. Когда студенты взяли его с собой, он начал странно вибрировать, как будто реагировал на что-то в подземелье.
— Мы не понимали, зачем он нам, — говорила Алиса. — Но что-то подсказывало, что он пригодится.
Подземный завод: мир, застывший во времени
Под плитой оказался вход в подземный комплекс. Когда студенты спустились вниз, их встретил огромный зал, заполненный станками, проводами и... роботами. Но это были не обычные роботы. Они выглядели как люди.
— Сначала мы подумали, что это манекены, — вспоминал Иван. — Но когда один из них повернул голову, я понял, что это не так.
Завод работал, хотя и выглядел заброшенным. Конвейеры двигались, станки гудели, а роботы — точные копии людей — стояли в ряд, словно ожидая команды.
— Мы не понимали, что происходит, — говорила Алиса. — Это было как в кошмарном сне.
Колодец с розовой водой: аномалия внутри завода
В одном из залов студенты нашли колодец. Но это был не обычный колодец. Вода в нём была розового цвета, как будто в неё добавили краску.
— Мы подошли ближе и увидели, что вода светится, — рассказывал Виталий. — Это было одновременно красиво и пугающе.
Когда они зачерпнули воду, она оказалась густой, как сироп.
— Мы не рискнули её пробовать, — сказала Алиса. — Но что-то подсказывало, что она важна.
Точные копии: кто из них настоящий?
Самое страшное началось, когда студенты нашли комнату, где стояли роботы, которые выглядели как они сами.
— Это было невероятно, — рассказывал Виталий. — Я смотрел на себя, но это был не я.
Они начали сомневаться друг в друге. Что, если кто-то из них уже заменён? Что, если они сами не настоящие?
— Мы начали задавать друг другу вопросы, которые знали только мы, — говорила Алиса. — Но даже это не успокаивало.
Мигающий свет в каморке: ключ к разгадке?
В одном из углов завода студенты заметили маленькую каморку. Внутри мигал свет, как будто кто-то пытался подать сигнал.
— Мы зашли туда и увидели пульт управления, — вспоминал Иван. — Но он был заблокирован.
Именно тогда они вспомнили о гаечном ключе. Когда они вставили его в панель, свет перестал мигать, и на экране появились цифры.
— Это был код, — сказал Виталий. — Но мы не знали, для чего он.
Мудрый старец: ключ к разгадке
Когда студенты уже готовы были сдаться, они встретили старика. Он жил неподалёку и знал о заводе.
— Это наследие СССР, — сказал он. — Здесь экспериментировали с технологиями, которые должны были изменить мир. Но что-то пошло не так.
Старик рассказал, что завод был создан для создания роботов, которые могли бы заменять людей в опасных условиях. Но проект вышел из-под контроля.
— Они начали копировать всех, кто сюда попадал, — сказал старик. — И теперь завод работает сам по себе.
Блуждание по заводу: лабиринт страха
Студенты решили найти способ остановить завод. Но это было не так просто. Завод был огромным, а каждый коридор выглядел одинаково.
— Мы шли часами, — вспоминал Иван. — Каждый раз, когда мы думали, что нашли выход, мы оказывались в том же месте.
Они сталкивались с роботами, которые вели себя как люди, но их глаза были пустыми.
— Это было самое страшное, — говорила Алиса. — Они смотрели на нас, но не видели.
Попытка остановить завод: последняя надежда
После долгих поисков студенты нашли центральный пульт управления. Но чтобы остановить завод, нужно было ввести код, который знал только старик.
— Он сказал, что код — это дата, когда завод был закрыт, — рассказывал Виталий. — Но мы не знали, какая это дата.
Им пришлось рискнуть. Они ввели случайную дату, и... завод остановился.
— Мы не знаем, как это сработало, — говорил Иван. — Но мы были просто счастливы, что это закончилось.
Финал: вопросы без ответов
Когда студенты выбрались на поверхность, они поняли, что их жизнь уже никогда не будет прежней.
— Мы до сих пор не знаем, кто из нас настоящий, — сказала Алиса. — И, возможно, никогда не узнаем.
Завод остался под землёй, но его тайны продолжают мучить их.
— Мы сделали всё, что могли, — сказал Виталий. — Но иногда я думаю, что мы оставили там часть себя.
Эпилог
История Виталия, Ивана и Алисы — это напоминание о том, что технологии могут быть как благом, так и проклятием. Завод в Ивановской области — это не просто место. Это символ того, как далеко может зайти человек в своих экспериментах.
А вы как думаете: что бы вы сделали, если бы оказались на их месте? И как бы вы узнали, что вы — настоящий?
Это фантастический рассказ.
💬Поделитесь своими впечатлениями в комментариях
👍 Поставьте лайк , если понравился рассказ
🔔 Подпишитесь , дальше еще больше интересных историй и рассказов
Одну из своих книг я откровенно недолюбливаю, это "Стример". Из всего мной написанного она наименее... моя, что ли. Не то чтобы я продал душу дьяволу, когда ее писал, но сдал в аренду. Частично.
"Стример" - это попытка написать коммерческую книгу в трендовом сетевом жанре ЛитРПГ (на 2021 год). Хотел написать максимально тупую спиномозговую вещь, но увлекся. Уже на этапе придумывания добавил идею, наметил персонажу драматическое развитие, связал игру, где развиваются события, со своим главным фэнтези "След Бремера"...
В итоге получилась книга-мутант. Клеймо ЛитРПГ отпугивает любителей нормальной фантастики, а для читателей ЛитРПГ книга неформатна. Но не это главное, а то, что книга стала компромиссом между "коммерческой литературой" и "настоящим творчеством".
Иронично, что "Стример" принес мне коммерческий статус на Автор.Тудей, вышел в финал приличного конкурса и стал моей первой официально изданной книгой (аудиоверсия от 1С:Паблишинг). Именно за "Стримера" я получил свой самый большой донат в жизни - 15000 руб!
И тем не менее, любая похвала в адрес "Стримера" вызывает у меня улыбку Гарольда, скрывающего боль) Книга неплохая, но я не могу гордиться ей как писатель, а только как "автор".
Мои остальные книги не просто лучше "Стримера". Они настоящие!
Опыт со "Стримером" привел меня к тому, чтобы сделать выбор между трендовой литературой и художественным творчеством в пользу второго. Но это не значит, что мои будущие книги будут скучными) Как и не значит, что они будут шедеврами. Могу гарантировать только искренность и максимальное качество, на какое способен.
Я вырос на классическом фэнтези (эпике, героике) и фантастике. В нулевые отечественный рынок заполонило городское фэнтези и то, которое про попаданцев, да не только заполонило, но и вытеснило классические поджанры. Многообразие, конечно, осталось, но все мы знаем топовых фантастов того времени, которые чаще стали выпускать книги в модных жанрах. В сетевой литературе эта тенденция еще сильней.
Лично я скучаю по автономным фэнтези-мирам, в которые никто не попадает (разве что воображение читателя) - по оригинальным волшебным мирам со своей историей, законами и настоящими героями. Я и сам писал что-то такое, в духе Хобб и Ротфусса, но сейчас не об этом.
На мой взгляд, нынче проходит новый виток, на котором былые попаданцы и магические академии уже кажутся добротным фэнтези. В сетературе и самиздате жанр фэнтези в массе своей представлен бояръ-аниме и попаданцами, которые попадают в максимально клишированные фэнтези-миры. Бутафорское фэнтези, рояли, Марти Сью, вы знаете.
Эту ситуацию я решил отразить в своей новой книге "Возрождение Орсона". Начинается она с того, что фэнтези-мир главного героя уничтожен... попаданцем. Попаданец не хотел разрушать мир, он вообще мало чего хочет, если это выходит за рамки животных общечеловеческих потребностей. Однако он удачлив и всегда побеждает, вокруг него искажается судьба, он чужд миру с героями (мечами и магиями), поэтому мир не выдержал. А попаданец "попал" в очередной мир.
Вот только за ним вдогонку идет Орсон - лорд Хаоса, Тьмы и Цветов, некогда живший в разрушенном фэнтези мире. На новом месте он вынужден переродиться в теле подростка-аристократа, вернуть свою силу, обрести власть и... Многие сейчас узнали типичный художественный ход из бояръ-аниме, да?
Однако книга относится к боярке лишь условно (я бы сказал, что это иссекай, чтобы не вставать на одну полку с тем, что на отечественном рынке называется бояръ-аниме). На деле же это оригинальное фэнтези, в том виде, в каком я его понимаю (разве что слегка облегченное, так сказать, лайт-версия в духе сетературы).
Выложу тут пролог.
***
Я летел на драконе, а мимо проносились парящие в бездне островки земли. Совсем недавно здесь простирались долины, горы и леса, и море манило путешественников загадочным горизонтом. Эльфы пели в рощах и изучали природную магию, гномы стучали молотками в недрах, короли людей строили замки, считая их вечными. Бывало, мирную жизнь нарушали судьбоносные войны, раз в эпоху восставало древнее зло и приходили герои, обновляющие мир. Так вершился круг жизни, и никакие горести мира не были окончательными. Но сейчас все иначе. Мой мир умирал навсегда.
Даже я, лорд Хаоса, Тьмы и Цветов не мог этому помешать. Я не вполне понимал, как такое могло произойти, но знал того, кто способен все объяснить. Если он еще жив. Хотя, если жив я, то хранитель Хеседин – тем более.
Туман и дым смешались в единое удушливое марево, заполняющее все пространство. Природные циклы сбились, и темные тучи хаотично бродили от горизонта к горизонту, словно разбредшееся стадо. Кончиками пальцев я заранее ощутил напряжение. Грянул гром, по небу словно трещина пробежала ветвистая молния. Между рогов дракона полыхнула желто-голубая дуга, тот в ответ лишь рыкнул. Я вдохнул запах разряда и покачал головой. Когда-то гроза предвещала радугу и солнечный день, но сейчас это была агония.
На меня надвигался огромный парящий остров. Ветер завывал в развалинах города, трепетали кроны деревьев с пожухлой листвой. Я прислушался: криков гибнущих людей и животных уже не было. Дракон изогнул крылья, уходя вправо и вниз. Передо мной пронеслись слои породы, похожие на срез слоеного пирога: плодородная почва, песок, глина, гранит, а снизу – капающая раскаленная лава. Словно кусок плоти, вырванный из живого тела. Я бы с удовольствием вырвал такой кусок из того, кто во всем этом виноват! С тяжелым гулом остров проплыл сверху. Сгусток лавы упал мне на плечи, и я небрежно стряхнул его. Огненные капли стекли с красной мантии, не причинив никакого вреда.
В свете багрового солнца, напоминающего последний уголь прогоревшего костра, я наконец-то увидел башню. Островок, где она стояла, застыл в пространстве, удерживаемый силой хранителя. Пролетавшие комья земли огибали невидимый купол. Я направил дракона к порогу башни.
Дракон рухнул на землю и бессильно распластал могучие крылья, способные накрыть деревню средних размеров. Я спешился и подошел к громадной морде. Оранжевые глаза взглянули в мое лицо, закрытое золотой маской.
"Ну вот и все", – раздался у меня в голове голос дракона.
– Прощай, друг, – сказал я.
Дракон медленно выдохнул, исполинское тело застыло и обратилось в цельный камень – бесценный кристалл, осколки которого спустя мириады лет могли бы раскопать новые цивилизации, если бы у этого мира существовало будущее.
Я подошел к дверям башни. Несколько эльфов сидели на траве и меланхолично созерцали закат мира, а к стене устало прислонился двухметровый рыцарь в черных латах. Мой гвардеец, последний из легиона. Он отсалютовал, приложив руку к рогатому шлему. Я похлопал его по плечу: мое последнее приказание выполнено, теперь он свободен.
– Хранитель ожидает вас, лорд, – сказал один из эльфов, покосившись на темного паладина. Сейчас старые распри были забыты.
Я кивнул и поспешил наверх, оставив странную компанию наблюдать за апокалиптическим пейзажем.
Хранитель Хеседин стоял у окна и смотрел на солнце. Слабое и угасающее, оно окрашивало его седые волосы и бороду в багровый цвет. Я выше на голову любого из северных варваров, а рядом с его согнутой временем и заботами фигурой и вовсе казался великаном.
– Давно не виделись, Орсон, – сказал хранитель.
– Без малого сотню лет, – ответил я. – Откуда ты знаешь мое настоящее имя?
Никто так не называл меня уже лет пятьсот.
– Ты за советом пришел именно потому, что я знаю многое.
– Действительно.
– Времени мало, спрашивай.
– Насколько мало?
Хранитель молча показал взглядом на свою ладонь, где сжимал красный шар величиной с яблоко. Он приподнял руку, чуть нахмурился, и шар стал ярче. Одновременно с этим солнце за окном окрасилось оранжевым и засветило сильней. В другой руке Хеседин держал шар из глины.
– Надолго меня не хватит, – сказал он.
– Помочь? – Я протянул руку и раскрыл ладонь в латной перчатке. – По крайней мере одну сферу я смогу удержать.
– Бессмысленно.
– Как-то можно это остановить, починить? – спросил я.
– Нет. Уж ты-то, лорд Хаоса, должен понимать.
– Это не хаос, – сказал я, показывая в окно. – Это абсолютная энтропия.
Хранитель приподнял брови.
– Какие ученые слова ты знаешь.
– Доводилось изучать высшую магию, – ответил я, не уточняя, что осилил только два трактата.
– Что ж, тогда я смогу тебе объяснить, в чем дело.
Оказалось, что всему виной один-единственный человек, пришедший из иного мира. Даже не пришедший, а попавший сюда случайно. Обычный парень, ничем не выделяющийся в собственном техногенном мире, попал в наш мир десяток лет назад. Ведомый необычайной удачей во всех делах, он стал великим героем, однако отличался от героев нашего мира. Им двигали приземленные мотивы, логика поведения была чуждой. Само его появление было нонсенсом, и с миром что-то произошло.
– Неужели он настолько силен, что разрушил мир? – спросил я. – Такое не под силу даже богам, а о нем я и не слыхал. Он лорд каких-то сил?
– Он могущественный воин и маг, но дело не в силе. Он как алмазная песчинка, попавшая внутрь точного механизма, – сказал Хеседин. – Проблема в самом его существовании. Он словно клин, вонзившийся в наш мир и расколовший его на части.
– Почему ты не выбил этот клин, не убил его? Ты же хранитель этого мира!
Хеседин вздохнул.
– Когда я говорю о его удаче, это не просто фигура речи. Его судьба искажает причинно-следственные связи, нарушает логику. Он неуязвим и всегда побеждает, но не из-за своей силы или ума, а… просто так.
– Бред какой-то, – сказал я, но вспомнил, с кем разговариваю, и добавил: – Быть может, я чего-то не понимаю, мудрейший? Высшая магия?
– А ты не безнадежен, – чуть улыбнулся хранитель. – Безусловно, задействованы силы судьбы, но управляющие не миром, а мирами. В этом даже я не компетентен: не мой уровень ответственности.
– Силы судьбы? – уточнил я. – Нечто подобное я чувствовал, но никогда не изучал.
– Такого раздела нет ни в одной из магических наук, однако каждый живущий смутно понимает, о чем речь. Рука судьбы особенно заметна, когда кто-то совершает невозможное. Например, кто бы мог подумать, что тысячу лет назад простой сельский бард вдруг пойдет путями силы и станет лордом Хаоса, а затем свергнет повелителя Тьмы и присвоит его силу.
Я на мгновение замер, обратившись мыслями к былому. И улыбнулся.
– Да, – вздохнул хранитель. – Теперь нам только и остается вспоминать прошлое.
– Нет, – ответил я.
Повисла пауза. Хеседин внимательно смотрел на меня. Казалось, что моя золотая маска, оберегающая внешний мир от силы лорда, совсем не помеха его взгляду.
– Я его уничтожу, – сказал я. – Скажи, где он, и я это сделаю.
– Наш мир уже ничто не спасет от гибели, – сказал хранитель.
Я сжал кулаки, латные перчатки скрипнули металлом.
– Как и Разрушителя ничто не спасет от меня.
– Должен сказать, что так называемый Разрушитель уничтожил мир ненамеренно. Он оказался не в то время и не в том месте.
– И что с того? Если он отравил наш мир, пусть даже не специально, то мир имеет право убить его. Таково священное право любого живого существа. Все-таки ты слишком миролюбив, мудрейший.
– Да нет, я разделяю твой взгляд, лорд. Я и сам намеревался просить тебя об этой услуге. Но по другой причине.
– Какая еще может быть причина?
– Разрушителя здесь нет. Он сбежал в другой мир.
– Вернулся к себе?
– Если бы. Самостоятельно или по воле той силы, которая забросила его к нам, но он переместился в очередной мир.
– Болезнь распространяется! – сказал я.
– Можно сказать и так. Я оплакиваю наш мир, но как хранитель я радею и о других мирах. Поэтому я хочу, чтобы ты остановил Разрушителя и спас тот мир, куда он пришел.
Я хмыкнул.
– Для такого дела больше подошел бы герой или избранный.
– Все герои мертвы, – сухо сказал хранитель. – Но дело в другом. Сила истинного героя не может быть направлена на месть, а лорд… Скажем так, сила лордов не налагает моральных ограничений.
Я провел рукой по золотой маске. Я так привык к ней, что воспринимал ее как собственное лицо.
– Много вопросов, – сказал я наконец.
– Например?
– Ты сказал, что Разрушитель неуязвим, потому что оберегаем самой судьбой. Как же мне его одолеть?
– Я предполагаю, что его сможет победить такой же, как он. Я отправлю тебя в тот мир, и вы сойдетесь на равных.
– Звучит заманчиво. Но неужели ты способен переместить меня в другой мир, мудрейший?
– К сожалению, мои возможности не столь велики, – вздохнул хранитель. – Я смогу отправить туда только твой дух.
– Но как же тогда… – начал я, однако хранитель остановил меня, подняв руку. В ней находился глиняный шар, и островок под нам вздрогнул.
– Ты окажешься в теле одного из обитателей того мира, – пояснил он. – В человеческом теле… надеюсь. Предупреждаю, твои силы проявятся далеко не сразу.
– А сначала? Совсем ничего?
– Что-то от твоих сил всегда будет с тобой, они стали частью твоей сущности. Кроме того, у тебя появятся особые способности, как у духа в чужом теле. Но чтобы снова стать лордом Хаоса, Тьмы и… Цветов, тебе придется пройти путь силы того мира. Кстати, как получилось, что твоя третья сила – цветы?
– Это долгая история, – ответил я. – Боюсь, что у нас нет времени на романтические воспоминания.
– И то верно, – сказал хранитель. – Ты согласен спасти мир?
– Ты знаешь, что я хочу прежде всего отомстить. А что до спасения мира… Наш мир я действительно люблю, а тот мне безразличен.
– Это мое условие и личная просьба. Очевидно, предсмертная.
– Я спасу его, Хеседин. Во всяком случае, сделаю для этого все, что в моих силах, – сказал я и, подумав, добавил: – Клянусь.
– Благодарю тебя, Орсон.
– Каков он хоть, тот мир?
Хранитель в общих чертах рассказал то немногое, что успел узнать.
– Любопытно, – сказал я. – Он похож на родной техногенный мир Разрушителя, но в то же время и на наш, магический… А ты не боишься, что я тоже сыграю роль разрушителя для того мира, отчего он погибнет еще быстрее?
– Я отправлю тебя, так сказать, по траектории нашего Разрушителя – именно по ней я проследил место, куда он сбежал. Это как идти по глубокому снегу след в след. Так что твое присутствие не нанесет вреда большего, чем уже нанесено.
– Что ж, – вздохнул я, – я готов, мудрейший.
Мы спустились в зал, где покрытые рунами каменные блоки образовывали прямоугольный портал. Аморфная субстанция между колоннами кружилась вертикальным водоворотом. Я подошел ближе, плащ затрепетал как на сильном ветру. Хранитель посмотрел на меня, и я молча кивнул. Он нараспев произнес заклинание высшей магии. Эхо прокатилось по залу, поднялась столь мощная волна энергии, что даже я, лорд трех сил, содрогнулся.
Из портала выстрелила голубая молния и вонзилась мне в грудь, продолжая сверкать и трепетать. Я ощутил, как кончики пальцев рук и ног онемели. Онемение медленно поднималось к солнечному сплетению – молния, словно щипцы дантиста, вытягивала мой дух из тела. Оглядевшись, я увидел позади себя собственную маску. Молния тянула меня к порталу, однако медленно и с натужной вибрацией, цвет ее сменился на лиловый, каменные стены башни задрожали.
– Ты слишком силен! Перестань сопротивляться, – с трудом проговорил хранитель. – Твоя сущность принимает переход за смерть, но это не так. Отпусти.
– Прощай, Хеседин, – сказал я и расслабленно выдохнул.
В следующую секунду меня швырнуло в портал, мой дух окунулся в водоворот энергии, и я с невероятной скоростью полетел через бесконечный коридор. Последнее, что я увидел в удаляющемся окошке – груда доспехов, золотая маска и красный плащ лежат на полу, а рядом катятся два шарика: красный и коричневый. Первый разлетелся искрами, а второй рассыпался пылью, после чего мой родной мир перестал существовать.
***
Книгу планирую закончить весной. За новостями "Возрождения Орсона" и других книг см. в моем тгк.
Откуда я взял название "Кха"?
Народ Кха - это вымершая цивилизация в моем фэнтези-мире. Продумывая мир для своих книг, я пытался по минимуму использовать фэнтези-клише (оставил только те, без которых жанр потеряет свою специфику). Поэтому решил не использовать привычные расы типа эльфов, гномов и орков. Местный историк в своей книге "Лик истории" описывает народ Кха так:
Кха выглядели как люди, но выше ростом, а плечи и бедра их были непропорционально узкими. Черты лица, в сравнении с человеческими, вертикально растянуты: тонкий нос, удлиненные зубы, узкие скулы и подбородок. Необычна и форма черепа – слегка вытянутая к затылку. Кожа имела зеленоватый оттенок, волосы были сугубо черного цвета. При этом мужчины ритуально брили бороду и всю голову.
Это вторая по счету цивилизация, обитавшая в Южном Сандаруме. Среди референсов - Вавилон и Древняя Иудея. Кха отличались надменностью и жестокостью, хоть и не были "чистым злом", достигли высот в создании энигм (особых магических предметов), изобрели гоэтию (подчинение духов) и алхимию. Люди застали Кха в Третью и Четвертую эпохи, и знакомство было далеко не из приятных. Теперь о названии.
Когда-то давно я задумывал книгу "Ученик Кощея". Эдакое славяно-арийское фэнтези 😅 Юноша находит в дремучих лесах вход в древнюю пирамиду и знакомится там с Кощеем. Кощей - не просто какой-то лич, а последний представитель древней цивилизации, когда-то поработившей человечество. И по моей задумке его настоящее имя звучало "Кха-Шрэй", где "Кха" было префиксом, означающим принадлежность к расе Кха. Та книга осталась в задумках, а придумка с Кха-Шрэем нашла развитие в истории мира Сандарум.
Аннотация. Психотерапевт получает возможность погрузиться в оцифрованный внутренний мир известного ученого. Фантастика с элементами фэнтези.
Бонус: рассказ в моей озвучке на Ютубе:
Величайший ученый и философ современности Назар ибн Гаффар аль-Фахим был найден в своем кабинете без сознания. Попытки привести мыслителя в чувства успехом не увенчались, так он стал моим пациентом.
Едва я узнал, что мне поручили вторгнуться в подсознание такого человека, я поспешил в клинику. Нет, я не суетливый человек, но любопытство подхлестнуло, и медлить я не стал. Меня, молодого психолога, заинтересовала задача, но спешил во мне читатель и поклонник. Представьте себя на моем месте: встретиться с кумиром детства. К сожалению, в роли психиатра. Хотя, виртуально проникнуть в психическую реальность знаменитости – шанс более чем уникальный. К тому же, меня пригласили в клинику современного образца, я предвкушал новые технические возможности.
Покончив с формальностями регистрации, я вошел в палату. Здесь меня ожидал неоднозначный сюрприз. Оператор обернулся на хлопок дверей, и я признал свою бывшую девушку. Милое личико, обрамленное наушниками. Готовое «здравствуйте» непроизвольно заменилось на «привет, Аня».
– Кирилл? Привет, как ты узнал, что я… – она осеклась и хлопнула себя по белой челке, – твой кумир на кушетке. Но ты не вовремя, скоро должен придти специалист, назначена процедура.
– Специалист – это я.
– Правда? Я думала, ты все еще безработный, – потупилась она.
Я промолчал и восхищенно оценил аппаратуру – комплект для внедрения в сущность человека действительно впечатлял. Аню окружали контроллеры, выше громоздились дисплеи разных форматов, вдоль стены застыли громады системных блоков: для моделирования психикона требовались воистину колоссальные ресурсы. Конечно, никакая техника не могла сравниться с девушкой; я видел ее с белыми волосами впервые, мне понравилось.
– А ты теперь оператор? – развеял я повисшее молчание, не разглядывать же ее просто так.
– И крекер подсознания по совместительству.
Она покружилась на стуле.
– Кирилл, ты проходи, осваивайся, сейчас брат придет и начнем.
– А что здесь от спецназа требуется? – растерялся я.
– Жора будет сопровождать тебя, – Аня ухмыльнулась, – охранять.
Я кисло улыбнулся. Работать в компании солдафона не хотелось. Я ничего не имею против спецназовцев, Жору тоже терпеть могу. Только про них такого не скажешь: меня не терпят. Для служивых я «ботаник» и точка. Сразу скажу, я не сутулый и не хилый, даже стрижка – короткая.
Я прошел к кушетке Назара. Смуглое тело облеплено датчиками, голову целиком закрывает виртуальный шлем, но я как наяву представил бритый череп, строгое лицо, окладистую бородку.
– Определили, что с ним случилось? – осведомился я.
– Говорят, «погрузился в глубины личности, интроверсировался без возврата».
Я собрался поумничать, но хлопнули двери, явился братец: миллиметр прически, гладко выбритый кирпич лица под забралом невозмутимости и спокойствия. Ходячая груда мышц молча протянула руку, я пожал шершавую ладонь. Так и не понял, удивился ли он, увидев меня, или знал, что я лечу Назара. Аня решила не затягивать наше молчание:
– Ну, раз все собрались, начнем. Ложитесь на остальные кушетки.
Мы сняли рубашки, заняли места. Рядом с Жорой моя незаурядная мускулатура совсем не впечатляла. А жаль, мне было, кого впечатлять. Аня надела на нас шлемы, налепила сенсоры: когда ее пальцы коснулись моей груди, меня коснулись воспоминания. Аромат духов улетучился, девушка вернулась на рабочее место.
– Небольшая инструкция, – Анин тон стал официальным. – Целью внедрения в психикон пациента является контакт с сознанием Назара ибн Гаффара. Задача психиатра – нормализация психического состояния пациента. Задача офицера – нейтрализация агрессии со стороны оцифрованной субъективной реальности. Приступаю к операции.
– Сканирование подсознания пациента… Компиляция кода подсознания… Шифр декодирован. Выполняю крекерскую атаку…
В наушниках раздалось сосредоточенное сопение.
– Доступ налажен. Оцифровка психикона…
– Готово, теперь ваша очередь, мальчики. Начинаю сканирование сознания, сосредоточьтесь.
Шлем тихонько загудел, я почувствовал, что мысли остановились, в висках пульсация, на веки давит.
– Произвожу инъекцию сознания.
Адская боль резанула по мозгу, глаза закатились, гортань сдавило. Боль не кончалась: глазные яблоки стали углями, в уши сверлили дрели. Представьте, будто поршень шприца втягивает ваше сознание в узость иглы, и оно покидает вас, вливаясь в другую реальность.
Ощущения оборвались, я лежал на холодном песке.
– Интеграция завершена, добро пожаловать в психикон.
Чувствуя себя разбитым, я поднялся на ноги, по мне скользнул суровый взгляд Жоры. Спецназовец осматривался, молчал. Мы стояли среди золотистых песчаных дюн, серое небо сыпало мелким снегом. Вокруг нас висела не сдуваемая дымка белого тумана – это порт, через который мы вошли и выйдем. Заметив на Жоре камуфляж, я посмотрел на себя: мне достался строгий костюм с галстуком. Голова закружилась, я едва не упал. В правом ухе раздался Анин голос:
– В нагрудном кармане лежит таблетка – это патч для коррекции восприятия.
Я потрогал пальцем капельку гарнитуры и полез в карман.
– Ты нас видишь?
– Смотрю вашими глазами, – лениво сообщила Аня. – У тебя на запястье компас, он ориентирован на источник излучения сознания. Жор, прими апдейт на оружие.
В руках спецназовца материализовался гладкоствольный тактический карабин. В этот раз мне оружия не полагалось, вместо него был защитник. Такой компании я предпочел бы привычный пистолет.
– Ребята, погружение запрограммировано на один час, начинайте работу.
Инъекция сознания – не самая полезная вещь для организма, длительное погружение чревато и для нас, и для Назара. Час – максимальный срок, за который не произойдут негативные последствий для психики и тела. Обычно меня погружали на полчаса, но сейчас, видимо, был указ сверху действовать наверняка.
Ведомые компасом, мы двинулись через барханы. Кругом расстилались однообразные пески, но высокие дюны закрывали обзор, вполне могли скрывать сюрпризы. Аномальный для пустыни снег таял на лице, в туфли набился песок. Спецназовцу в берцах было не в пример комфортнее. Долго ли придется брести по пескам, я не знал: эго Назара могло находиться очень глубоко – он даже контроля над телом лишился.
Эго пациента является копией реального тела, я нахожу его и лечу профессиональными диалогами психотерапевта. Лишенное самосознания, оно обычно легко идет на контакт. На моем счету депрессии, паранойи, как-то столкнулся с шизофренией. Честно говоря, не многие пациенты поправились – существует ряд проблем…
В ухе проснулся динамик:
– Ребята, приближается червь сомнения, приготовьтесь.
При своем невнушительном стаже, червей сомнения я повидал достаточно. Весьма распространенная тварь внутренних миров. Относительно безобидная, когда одиночна, но мерзости ей не занимать.
Из песка показалось сизое сегментарное тело диаметром с бревнышко. Довольно жирный. Червь издал противный писк и развернулся в мою сторону. Я знал, сейчас беспозвоночный хищник изогнется и прыгнет в попытке присосаться. Помня, что Аня наблюдает, я решил проявить хладнокровие и профессионализм: отпрянуть, как тореро, в последний момент.
Червь сгорбился, я сосредоточился… меня сшиб наземь центнер спецназовца, над ухом загрохотал карабин, от червя полетели ошметки.
Чертыхаясь, я вылез из-под Жоры. «Не плошай», – добродушно посоветовал тот. Осознав, что Аня видела, как меня выставили идиотом, я скрипнул зубами. Стало противнее, чем от разбросанных внутренностей червя, сизых и сочащихся слизью. Скандалить смысла не имело, я отряхнул песок и молча двинулся по стрелке компаса.
Из-за очередного золотистого бархана показался бурный ручей, путь уперся в дугу каменного мостика. Шума реки слышно не было: вдоль нашего берега мерцал призрачный барьер.
– Ребята, – голос Ани был озабоченный, – дальше не цифруется.
– Что случилось? – спросил я.
– Эта река – живой поток сознания, его характеристики постоянно меняются, система не может его сканировать, – девушка помолчала. – Придется возвращаться.
Я угрюмо смотрел на препятствие. Видел я такое впервые. Ввысь от барьера поднималась граница сферы оцифрованного фрагмента психикона – зрелище красивое, но желания любоваться не возникло.
– А мост? Туда возможно пройти? – меня не покидала надежда.
– Кирилл, мост слишком узкий, а системе нужен широкий канал, я уже пыталась.
Я подметил недосказанность.
– Туда можно пройти?
– Подобных прецедентов нет… Ребята, прекращаем операцию, – отрезала оператор.
Я посмотрел на компас: указатель смотрел прямо на мост. Перспектива вернуться ни с чем меня не устраивала. Я прошел к мосту, заметил, как напрягся Жора. Аня затараторила:
– Дальше психикон, как он есть. Ты не понимаешь: здесь я частично контролирую реальность – там абсолютная власть Назара, мир нестабильный и непрогнозируемый. Он контролируется не моей машиной, а нейронами психопата. Процессы электрохимические, я никак не смогу вмешаться: что ты будешь делать, если у тебя под ногами проснется вулкан, или с неба посыплются метеориты? А что будет со связью, твоим сознанием?!
Я думал.
– Кирилл, не глупи, – вставил брат и загородил мостик, лишая меня шансов.
Я сунул руки в карманы. Песок. Видимо, набился, когда Жора опрокинул меня. Я решился. Рассеянно кивнув, я швырнул песок в глаза спецназовцу, юрким кувырком нырнул ему под руку. Все-таки, есть свои плюсы, когда тебя воспринимают ботаником. Увернувшись от распростертых рук, я прыгнул в бурлящую воду. Кожу обожгло холодом, меня понесло потоком. Ручей оказался неглубоким, я оттолкнулся от каменистого дна и вылез на противоположный берег. Судорожно оглянулся, но снаружи купол оцифрованного пространства оказался непрозрачным. На мосту никого не было. Я перевел дыхание, собрался с мыслями.
Вроде бы, остался жив. Костюм ничуть не намок, вода стекла как с селезня. Гарнитура затихла, видать оборвался канал связи; я глянул на компас – к счастью, он работал. У меня оставалось около получаса.
Таинственный мир выглядел вполне приветливо. Снег почти иссяк, выглянуло солнце, пески заискрились. По небу летели птицы воспоминания – добрый знак, если, конечно, воспоминания были о приятном. Окружающая действительность воспринималась иначе: если в оцифрованном секторе психикон казался реалистичной виртуальной игрой, то здесь он воспринимался как осознанное сновидение. Чудовищно реалистичное.
Впереди чернела острая глыба камня. Я подошел, разглядел накарябанный текст: «Ас-саляму алейкум, пришедший. Если решил меня найти, это послание для тебя. Средоточие моего сознания находится недалеко от твоего местонахождения. Добраться до меня просто, я оставил указатели. Но чтобы выйти на контакт с коммуникативным аспектом моего сознания, ты должен пройти испытание. Если твое осознание соответствует минимальному уровню, ты его пройдешь, не заметив. Если иначе – препятствие сыграет роль урока. В крайнем случае – роль казни». Невероятно, но, похоже, Назар полностью сохранил самосознание.
Идея с казнью не воодушевляла, но природный оптимизм меня не покинул: я огляделся, разыскивая обещанные указатели. Все оказалось банальнее, чем я предполагал: за камнем была вереница колышков со стрелками, указатели терялись среди барханов. Компас им не противоречил.
Помня о лимите времени, я поспешил в объятья дюн. Через сотню метров плавные изгибы барханов приобрели четкие контуры, указатели завели меня в лабиринт с высокими песчаными стенами.
Отметая страхи, я пытался радоваться спокойной обстановке: меня не поджидали монстры-воплощения астенических эмоций, ландшафт не трансформировался. «Пациент спокоен и стабилен», – отметил я и приободрился.
По мере продвижения стены лабиринта становились все жестче и круче. Запахло мокрым асфальтом, известью. Над головой показался потолок с выбоинами для света. Сжав волю в кулак, я углублялся в таинственное сооружение мыслей Назара ибн Гаффара.
Миновав длинный коридор, я оказался перед тройной развилкой. Пути были прямые, в конце каждого виднелась высокая дверь. Указателей не было. Я замешкался, оглянулся: последний указатель, шагах в двадцати от меня, можно было принять за указание идти прямо. Но интуиция манила направо. Я сверился с компасом и окончательно сбился с толку – стрелка указывала на левый коридор.
Вспомнил про обещанное испытание. С одной стороны, профессиональный психолог обязан следовать своему компасу. С другой – я начал играть по правилам Назара, значит, логично поступать согласно им. С третьей – мне хотелось направо, просто так. Я вспомнил про намеки о казни. Вспомнил о времени, которого у меня в обрез. Вспомнил Аню.
Мысли заметались. Я определился, сделал несколько уверенных шагов налево. Можете считать меня романтиком, но я правда ощутил, как «струны души натянулись», и она «затрепетала в отчаянном противлении». Я замер, прислушался к себе. Отринув кутерьму мыслей, кинулся навстречу интуиции, с разбегу вломился в дверь и вывалился на мягкую зеленую траву.
– Ас-саляму алейкум, – раздалось надо мной, – поднимайся, друг мой.
– Назар… – произнес я поднявшись. Передо мной возвышалась фигура мыслителя, за ним расстилался цветущий сад.
– Я рад, что ты выбрал правый коридор. Пойдем, нужно о многом поговорить, а времени у тебя мало.
Ученый проводил меня в обсидиановую беседку, предложил сесть. Сияло солнце, пели птицы, цветущие деревья обволакивали нежным запахом. Назар ибн Гаффар заговорил. Величественно и доброжелательно.
– Говорить буду я, твоя задача слушать.
Я был не против. Уж кем-кем, а психотерапевтом я себя не ощущал. Философ продолжил:
– Я давно ждал человека. Поздравляю, что добрался. Тебя есть за что похвалить, но время истекает: ты можешь умереть, ибо шестьдесят минут погружения уже прошли.
Надо ли описывать, что я почувствовал от таких слов?
– Время здесь искажено и нестабильно, результат моих опытов, – пояснил он. – За два дня вашей реальности здесь я написал восемнадцать книг. В сравнении с ними, моя докторская диссертация – детская литература. Я погрузился в пучину своей сущности: познал микрокосм, окунулся в бессознательное, проник в идеальное, побывал в местах, которые вам не скоро станут известны. Результаты я записал. Человечество забыло многое, чего забывать не следовало, не видит того, что происходит сегодня, гадает о будущем. Все, что пойдет людям на пользу – в моих записях. Но я погрузился слишком глубоко, и мне уже никогда не вернуться. Поэтому мне и понадобился человек – вынести знания людям.
Назар поставил передо мной спортивный рюкзак:
– Здесь все, что я считаю полезным для человечества. Изобретения, концепции, новое, забытое. Можно сказать, истина, значительно приближенная к последней инстанции. В ранце триста мегабайт информации, я хорошо заархивировал: он весит всего сорок килограмм, запросто унесешь. Запомни, пароль архива – кириллицей – «я люблю тебя».
Мне не терпелось схватить рюкзак, но я вспомнил о своей задаче:
– Я пришел вытащить вас отсюда…
– Один парень, – прервал меня великий мыслитель, – как-то заикнулся о «двух новых заповедях молекулярного века». Не самые глупые мысли, подумай над ними на досуге. Это ответ на твое предложение. Только имей в виду, этот же парень допустил в своей жизни ужасные ошибки.
Я сам удивился, как быстро забыл о своей работе, вспомнив о себе.
– Кстати, насчет испытания, это было распутье?
– Во-первых, испытание началось до того, как ты миновал ручей сознания, друг мой. Во-вторых, оно происходило не в моем психиконе: я лишь наметил пару условностей. Не забывай, что в тебе также живет внутренний мир, даже когда ты гостишь в моем. А развилка являлась финальным звеном, выбором между казнью, уроком и прямым допуском.
Даже сейчас упоминание о казни заставило меня поежиться.
– Но какой был смысл все это устраивать? – не унимался я.
– Неужели не понятно? – черные брови дернулись вверх, – тебе необходимо было разогнать свое восприятие, чтобы увидеть мельтешение моих мыслей: нынче на низких частотах я даже изредка не бываю.
Великий ученый на мгновение задумался. Вернее, на тот срок, который я воспринял мгновением.
– А теперь тебе пора возвращаться.
Я тоскливо представил мой обратный путь с сорока килограммами на спине.
– Назад, конечно, пойдешь не пешком, – пообещал Назар, – полетишь на моем триумфе.
Я вопросительно уставился на мыслителя, но тот лишь улыбнулся:
– Ма саляма, друг мой.
Сгребая крыльями пространство, в купол оцифрованной реальности ворвался исполинский дракон. Чешуя алела, словно раскаленный металл, глаза пылали задором. Пронзаемый ветром, я направил его в белую туманность порта. Песок взвился под когтистыми лапами, чудовище склонило голову. Я спрыгнул на землю, в плечи впились лямки рюкзака.
– Аня, принимай меня! – крикнул я ожившей гарнитуре.
Из динамика донеслись суетливые возгласы, мир стремительно начал тускнеть. Последнее, что я увидел – внимательные желтые глаза на драконьей морде.
Букет мерзких ощущений, и я открыл глаза. Руки нетерпеливо стянули шлем, отлепили сенсоры. Из-за дисплеев на меня во все глаза смотрела бывшая девушка. «А где Жора?» – осведомился я. И тут ее прорвало:
– Отправила за киберхирургами – мы готовились к худшему! Система зависла! Ты пропал на три часа!
Аня задохнулась, перевела дух. Глаза ее были влажные, чернела размазанная тушь. Я понял, что все это время она сидела в наушниках за приборами – ждала меня.
– Аня, у меня все получилось.
Она недоуменно посмотрела на недвижное тело Назара ибн Гаффара, взгляд упал на дисплей.
– А что в архиве?
– Истина, – скромно ответил я.
– Хм… – Аня щелкнула мышкой, – а какой пароль?
***
Рассказ был опубликован в двух журналах в 2008 году. Из рассказа выросла полноценная книга "Психикон", которую я дописал в июне 2024 года. Это героическое фэнтези, научная фантастика на мотивах глубинной психологии Карла Юнга. Книгу можно позиционировать как приключение, но также здесь присутствует реальная научно-фантастическая идея и смысловой уровень, как у западных фантастов. Книга входит в "Метатрилогию" приходите почитать, буду рад вас видеть: https://author.today/work/274800
Карл Юнг очень крут. Многие слышали про его теорию архетипов, Тень, Персону и всякое такое. Кто-то разбирается в аналитической психологии чуть лучше и авторитетно душнит про Аниму и Самость. Но мало кто читал книги Юнга - его знают лишь по ютубовским роликам и копирайтерским статейкам. Зачастую там представлено поверхностное и даже ошибочное понимание.
Потому что читать Юнга сложно. Он писал не для для широкой аудитории, а ориентировался на себе подобных - ученых, психологов, терапевтов, исследователей потустороннего. Я и сам однажды искал какое-нибудь пособие по психологии Юнга, написанное доходчиво, но без примитивизации. Не нашел. Тогда я не знал, что мне доведется написать такую книгу самому.
В последнее время я написал для издательства "АСТ" несколько пересказов значимых книг. Все они полезные и актуальные, но пересказом "Очерков по психологии бессознательного" я по-настоящему горжусь. В этой книге Юнг раскрывает основы аналитической психологии и теории коллективного бессознательного, рассказывает, как глубинные психические процессы влияют на сознание и как происходит становление личности.
Я пересказал основные мысли Юнга простыми словами, проработав каждый абзац, сохраняя логику повествования и настроение автора. Полученный текст по объему составляет примерно 1/4 от оригинала и может служить введением в психологическую теорию Юнга. Книга шикарно озвучена Александром Аравушкиным.
И кстати, в июне 2024 года я дописал книгу "Психикон". Это фантастика и фэнтези с элементами юнгианской психологии. Книга участвует в премии "Электронная буква - 2024", в общем, приглашаю.
Часто благородный и хороший герой в литературе и кино кажется скучным придурком, а злодей очаровывает своей харизмой. Мужчины примеряют на себя его шкуру, женщины млеют, дети просят с ним футболку (возможны комбинации вариантов).
Одна из причин в том, что злодей в ладах с темной стороной своей личности, которая есть у каждого. Злодей знаком с ней и использует ее на всю катушку. Он страстен и искренен в своих чувствах. За таким хочется наблюдать побольше: всю книгу, все экранное время!
Так появляется антигерой. Зачастую он тот еще гад по жизни, но в произведении выступает протагонистом, то есть нашим парнем. Он не стремится спасать мир и сеять добро, он преследует личные цели. Как говорится, не я такой, а жизнь такая. (Не люблю эту тупую отмазку.)
Одной из лучших историй становления антигероя лично я считаю историю Уолтера Уайта в сериале "Во все тяжкие". Мне понравилась эта история, однако, как я уже сказал, я не люблю антигероев. На мой взгляд, если антигероя полностью поглощает его темная сторона, то он проиграл по жизни, следовательно, не герой вовсе. Даже не анти. Просто брак, шлак, шмяк.
Я написал историю о становлении антигероя, который пошел против такого сценария. Ему предстоит раскрыть темную сторону своей личности, освободиться от морали, но... не пасть, как, например, тот же Уолтер Уайт. Может быть, помните фильм "Тень" с Алеком Болдуином?.. В книге есть отсылки на сериал "Во все тяжкие" и "Мир дикого запада", а у главного героя внешность Николаса Кейжа (потому что Кейдж крут). (Есть мечта, чтобы книгу экранизировали с ним в главной роли, но это просто мечта, я трезв).
Книга "Стример" написана в богомерзком жанре ЛитРПГ. Это когда основное действие производит в компьютерной игре с полным виртуальным погружением, если кто не в курсе. Однако не пугайтесь - это не бесконечный сериал-жвачка с качеством сетевой литературы. Просто виртуальная реальность помогает лучше выразить особенности альтер-эго главного героя и подчеркнуть его развитие. Тем более конфликт выходит за рамки виртуальности. Если пролистывать описание игровых навыков и характеристик, то получится фэнтези и драматический боевик.
Игра, кстати, похожа на Морровинд, Обливион и Арканум. За лор игры взят фэнтези-мир из другой моей книги (фанфик на самого себя, я нарцисс, шутка).
Для любителей пиратства аудиокнига на Ютубе целиком. Все равно он замедленный, ХАХАХХАХАХАХАХАХАА!
Не каждая птица может долететь до середины Днепра. Не каждый графоман может стать другом писательницы Марины Эшли (Marina Eshli). Сама писательница так говорит о виртуальной дружбе: "... раз я не могу читать ужасы, дьявольщину, триллеры, мистику, магию и тптд, то не буду добавлять (в друзья) писателей, которых не смогу прочитать".
© 2024 Константин Оборотов
Очень я был рад, когда стал другом Марины Эшли. А это было непросто! Ибо, бывает я балуюсь вещами, которые Марина терпеть ненавидит. Иногда страшный ужастик напишу, иногда стих. Бывает, даже потихоньку музицирую. Не так уж давно с удовольствием читал и смотрел фильмы о похождениях Гарри Поттера. А уж в Таню Гроттер вообще был тайно влюблен (только прошу, никому ни слова, это мой личный секрет).
Короче говоря, прошел по тоненькому (льду), стал другом Марины (скорее всего по причине, что она не слишком внимательно читала мои опусы) и теперь имею возможность наслаждаться ее прекрасным творчеством.
Мой Донбасс
Марина Эшли Marina Eshli
Рассказ / Историческая проза, Разное, Современная проза
5 ноября 2022
10598 зн., 0,26 а.л.
Все творчество Марины прекрасно, говорю это без всякого внутреннего напряжения, т.к. говорить и писать правду легко и приятно.
Для рецензии и пристального изучения я выбрал самое свежее ее произведение по состоянию на 01.11.2024.
Называется рассказ "Мой Донбасс", но я бы назвал это произведение "Если вас обижает девочка".
В самом деле, что делать, если вас обижает девочка 14-ти лет, а сами вы являетесь девочкой 11-лет?
Таня была крупной, сильной хулиганкой, да еще на три года старше нашей героини. Эта Таня не давала нашей девочке проходу, каждый раз при встрече оскорбляла словом и действием. Действие заключалось в в заламывании и выкручивании руки. Это было не так больно, как унизительно. Пройти мимо Тани было трудно, она постоянно тусовалась во дворе.
Возьмем пока для разогрева лайтовую вариацию этой проблемы. Предположим, вы - парень, которому 11 лет и которого хулиганье слегка, но постоянно поколачивает в школе и в ее окрестностях. Ну, или, предположим, вы - отец этого парня.
Проблема настолько стандартная, что уже есть тысячи и миллионы вариантов разрешения этой проблемы.
Обратимся к классике.
Гомер Симпсон, обнаружив побои на лице своего сына Барта, реагировал так.
- Сынок, есть только один верный способ решить эту проблему.
Тут Барт и мы вместе с ним напряглись, ожидая услышать из уст авторитетного отца что-то вроде, "надо стать сильным и смелым, надо уметь давать сдачу, иначе эти подонки тебя зачморят и унизят так сильно, что стыд тебя будет мучать всю жизнь".
Но нет!
Великолепный Гомер дает совершенно неожиданную рекомендацию.
- Надо обязательно пожаловаться взрослым. Хорошо, что ты начал с меня. Я поговорю с родителями этих хулиганов.
Чем закончился разговор Гомера с родителями хулиганов, лучше даже не вспоминать. Его пример, конечно, нам всем наука, но чисто в отрицательном смысле.
Так как же, все-таки, решить эту проблему для парня, который подвергся давлению со стороны хулиганов? Все проблемы и возможные пути их решения я подробно описал в своем произведении "Гузель".
А здесь у нас гораздо более сложный случай. Речь идет о девочках! Тут решение требуется деликатное, точное и правильное.
Лично мне ничего более умного в голову не пришло, как обратиться одновременно к обеим сторонам конфликта с просьбой, "не ссорьтесь, девочки!"
Впрочем, я и сам не верю, что такой простой подход помог бы решить проблему.
Здесь высшую женскую мудрость проявила матушка нашей униженной девочки.
Во-первых, она "расколола" свою дочь и узнала точную причину ее постоянной грусти.
Во-вторых, она пошла в гости к матери Тани. Там мама пострадавшей девочки нашла точные и правильные слова, которые мгновенно исправили ситуацию. И эти волшебные слова радикальным образом подействовали не только на саму Таню, но и на ее мать, и на ее младшую сестру Иру. При этом Таня не затаила злобу против "маленькой стукачки", а искренне и полностью осознала свою неправоту.
Не буду здесь расписывать, что это были за слова. Вы это сможете узнать, прочитав само произведение.
Какая главная мораль в этом рассказе.
Читать истории про нашу реальную жизнь намного интереснее и полезнее, чем сказки о вымышленных чудовищах.
Впрочем, это зависит от уровня таланта автора.
У меня все.
Спасибо за внимание и приятного чтения отличного рассказа.
...
Первоисточник:
===
Ссылки по теме и пояснения:
Гузель
Гузель, или Двойное слово пацана
страшный ужастик
Веселая квартира
===
Нынешние ученики массово не умеют читать. Не, не код даже, просто текст. Вернее, прочитать-то они могут, я их иногда заставляю это сделать вслух. Но вот понять...
Вот вам один из ярких примеров в моей практике: ученик 9 класса. Изучаем Python, подтягиваю его по школьному курсу. Даю задачи похожие на те, какие даёт их учитель — и он не может понять ни задачи учителя, ни мои. Когда аккуратно (чтобы максимальную часть работы по пониманию он выполнил сам) делаю так, чтобы ученик этот всё же понял — очень быстро пишет код, кручи, чем большинство учеников, кто всё же может понять задание. То есть: способности к программированию явно есть, но сыпется ученик на понимании текста задачи.
Думаете, текст мудрёный? Да нет! Там типичные «Из пункта А в пункт Б...», с 5 класса подобные задачи решаются, сама задача просто сложить или вычесть два числа(пройдённые расстояния). Но понять сам такие задания этот девятиклассник не в силах. И такого очень много.
Может, ленится? Нет, я организовываю занятия так, что такая лень приводит к большей нагрузке. И тот, кто ленится читать, в том числе читает мне условие задачи вслух. И как раз те, кто ленятся — они по ходу прочтения выдают «Аааа!» и дальше действуют сами.
Нет, всё же очень большой процент именно не умеет прочесть и понять типичный текст задачи уровня класса так 5го. В старших классах причём! Конечно, далеко не всех у них настолько всё плохо, как у девятиклассника из примера, но трудности в работе с текстом замечаю регулярно.
Вот вам видео по теме
В одном из последних постов я шутил, что за прошлый отпуск осилил только вступление к книге The Color of Magic Терри Пратчетта.
В этот я таки намерен её прочитать. А в идеале разобраться со всеми 41 книгами цикла (и еще 6 книг сверху - откуда-то взялась серия THE BOLT-ON COLLECTION с произведениями, которые ранее к "Плоскому миру" не относили).
На конкурсах писателей действует многоступенчатая схема отбора. Приведем пример. Сначала из 2000 поступивших на конкурс работ отбираем 1000 для участия. Отбраковываются произведения не прошедшие по каким-то формальным причинам (не та тема, не тот объем, и т.п.) Затем какое-то количество отбираем в лонг лист (200, или 100, или 40). Затем из лонг листа отбираем произведения в шорт лист. Затем из шорт листа назначаем победителей.
© 2024 Константин Оборотов
===
*** Глава 1. Чудный и дивный писательский мир ***
В прошлом, 2023 году, я начал активное знакомство с миром писателей. Теперь хочу поделиться с вами своими впечатлениями. Вдруг, они вам покажутся интересными? Всякое бывает. Сразу замечу, что информация актуальна на текущий, 2024 год. Год назад все было чуть-чуть, но по-другому. И год вперед можно ожидать каких-то изменений. А уж что будет через сто лет! Страшно даже представить. Если мы с вами зайдем сюда через сто лет, то очень удивимся, все станет иным, мы никого не узнаем, появятся какие-то новые писательские звезды.
Но не будем забегать так далеко вперед. Торопиться не надо. Поговорим о текущей ситуации, которая сложилась сегодня и сейчас.
Заранее предупреждаю, что я не пытаюсь сделать какую-то объективную аналитику. Это очень субъективные наблюдения, которые я делаю, сидя на своей колокольне.
Сходу меня удивило, насколько мир писателей похож на мир шахматистов. И там, и там проводятся турниры, на которых можно выиграть разного рода призы, иногда финансовые, иногда в виде неких ачивок, грамот, лайков и прочих моральных поощрений.
В виде типичного примера писательского турнира (их называют конкурсы) упомяну научно-фантастический конкурс "Проект особого значения". Призовой фонд: 1,9 млн рублей. Участие приняло несколько тысяч участников.
Если, например, поступить по методу Шарикова, "взять все и поделить", то каждому участнику достанется где-то примерно по пятьсот рублей. В этом есть логика. Все участники старались, создали какие-то произведения, почему бы и не поощрить их всех?
Но нет, это так не работает. Работает принцип "winners take all" и этих победителей намного меньше, чем общее количество участников. Примерно, если я не ошибаюсь, человек 9 или около того. Интереснее вот такая тема. А как вообще определяются победители? В шахматных турнирах, например, высокий уровень автоматизации. Случаются, конечно, конфликтные ситуации, связанные с читерством, требующие судейского вмешательства. Но, все-таки, в целом, уровень автоматизации очень высокий.
А как проходит литературный конкурс? Допустим, есть у нас жюри в составе 10 человек, и есть у нас 2000 произведений. Нам надо сначала отбросить "явный мусор", сократив число произведений до 1000. Затем выбираем из этой тысячи 40 произведений в лонг лист. Затем, из этих сорока отбираем 10 в шорт лист. Затем назначаем победителей.
Как же член жюри сможет прочитать эти 2000 произведений (среднего размера 1 авторский лист), да еще и как-то оценить их? По-моему, это невероятно сложная задача.
Какие есть идеи?
Можно, например, частично автоматизировать процесс. Например, можно проверить на грамотность, оригинальность текста, на количество "плохих" слов и на количество "хороших". При этом за плохие (матерные) слова начислять штрафные очки, а за хорошие (мир, дружба, любовь) начислять бонусные очки. Но как-то не видно убедительного решения даже в стадии формальной постановки.
Еще можно членов жюри разделить по участкам. Пусть каждый член жюри читает не все 2000 произведений, а всего лишь 200. И из этих 200 выбирает только 4 для лонг листа. Конечно, мы тут видим огромную экономию трудозатрат. Но прочитать 200 произведений тоже тяжелый труд.
Есть у меня еще одна очень сильная, революционная идея. Я, если бы был назначен членом жюри, не стал бы читать произведений целиком. Я даже не стал бы читать их описаний. Вполне достаточно прочитать имена авторов и заголовки произведений.
В следующей главе я предлагаю вашему вниманию попытку проанализировать и оценить произведения лонг листа по 10-ти бальной системе, исходя из этого минимума информации.
Первоисточник:
===
