Игуанам, как и большинству рептилий, требуется много взаимодействия, чтобы поддерживать связь.

Ты помнишь, мы раньше друг другу писали,
И в ящик почтовый конверты бросали,
Неделями ждали ответ рукописный,
И вновь отправляли бумажные письма.
Ты помнишь, мы раньше друг другу звонили,
И на телеграф в выходные ходили.
Болтали в кабинках стеклянных и тесных,
Делились горой новостей интересных.
Ты помнишь, мы числились все в картотеке
Читального зала и библиотеки,
Ходили в музеи, театры, кино,
С азартом играли в лото, домино.
Ты помнишь, мы раньше сверялись часами,
В назначенном месте встречались с друзьями,
Из местных газет вырезали заметки,
Давали рецепты подруге соседке.
В больших словарях мы искали ответы,
В смешных бигуди заполняли анкеты,
С морей привозили в подарок ракушки,
И спали валетом на раскладушке.
Всегда до зарплаты рублём выручали,
Проблемы легко и совместно решали,
Смеялись, общались и даже ругались,
Но снова за общим столом собирались.
Всё было так просто, всё было так важно,
Куда же всё это исчезло однажды?
Ведь дело не в старых, отживших вещах,
И не в ностальгических тех временах.
Мы все изменились, чужими вдруг стали,
Общаться друг с другом совсем перестали.
Зависли в аккаунтах разных сетей,
И служим примером для наших детей.
Крутые смартфоны себе покупаем,
А близким при этом звонить забываем.
Совсем перестали читать и писать,
И смайлами стали слова заменять.
Живём и не знаем кто наши соседи,
Знакомимся чаще всего в интернете.
Не чувствуем меру кредитным деньгам,
Становимся жертвами разных реклам.
Быть может пора это всё прекратить?
Самим измениться и мир изменить.
Открыть в себе то, что не знает цены,
Не просто ведь души нам Богом даны.
Виталия Роменская.
День у Рыбова начался как обычно. Сначала поссорился с Люсьен. Она опять просила Рыбова остепениться, стать примерным семьянином, жить в согласии и любви, сколько получится. В душе-то она, конечно, прекрасно понимала, что Рыбов сволочь. Циничная, красивая сволочь. Он — как тысяча рублей. Ты можешь сколько угодно считать их своими, но отдавать другим рано или поздно всё равно придется.
Сегодня намечалось общее собрание, на которое Рыбов должен был прийти в качестве независимого консультанта. На повестке дня была грядущая зима. Нужно было решать: где, с кем и как. Рыбову по большому счету всё это было глубоко фиолетово. Когда ты дожил до шести лет на улице, зимовка считается временным неудобством, а не концом света, как это постоянно преподносят первогодкам старики.
Позавтракав из консервной банки возле магазина «Красное&Белое» заветрившейся сайрой, которую раз в день выносила продавщица Оля, Рыбов потрусил в сторону теплотрассы. По дороге он проводил осмотр территории: проверял наличие чужаков, общался с дворовыми псами, отгонял от своих прикормленных мест наглых мышей и ворон — словом, следил за порядком как самый настоящий участковый.
— Кс-кс-кс, — потянулся к Рыбову какой-то нетрезвый дядечка, за что тут же получил по рукам и щекам когтями.
Кыскать Рыбову могла только Анна Антоновна, давшая коту его имя. Женщина эта появлялась на улице три раза в неделю, и для всей местной фауны это был настоящий праздник. Она знала каждого кота, каждого пса, каждого голубя, воробья, мышонка, галчонка. Всем им она дала имена, и все они ели с ее рук. Вот только Анны Антоновны не стало полмесяца назад, и если люди вокруг не заметили ухода этого невзрачного маленького человека, то животина сильно тосковала.
Проскочив мимо колес таксиста, проигнорировав лазерную указку Вани Федорова, светившего коту из окна, и отсалютовав домашним обморокам (так Рыбов называл своих собратьев, обитавших в квартирах), он достиг школьного двора. За школой, в полуметре от земли, вдоль старого металлического забора тянулись две обглоданные коррозией трубы теплотрассы. Там, в тени старой осыпавшейся рябины, и проводилось собрание.
— Как вы знаете, с уходом Анны Антоновны у нас возникли новые сложности с провизией, — донеслись до Рыбова слова старого, побитого жизнью и лишаем одноглазого кота по имени Михаил Илларионович. Назван кот был в честь великого полководца Кутузова. — Посему предлагаю на время зимних невзгод делить довольствие между кошками и собаками, строго соблюдая режим питания.
Воздух сотряс недовольный гул и улюлюканье. Проходящий мимо дворник решил, что у животных намечается потасовка и на всякий случай кинул в них палкой. Через минуту собрание возобновилось.
— Я с этими собаками сутулыми из одной плошки жрать не стану, — сплюнул по-кошачьи дымчатый кот Блинов.
— А ваше величество никто к столу приглашать и не собирается, — обиженно гавкнул из-под трубы пес по имени Трус.
Среди присутствующих Рыбов заметил нескольких родственников.
— Чего неумытый? — дал Рыбов одному из котов подзатыльник.
— А ты что, решил-таки воспитанием заняться? — огрызнулся тот в ответ. — Раньше надо было, пока мать тебя домой звала. А то ходил всем подряд под хвост заглядывал, пока мы голодали…
Тут от Рыбова прилетел второй подзатыльник.
— Слышь, несчастный, твоих братьев и сестер разобрали как горячие беляши, нечего было огрызаться и царапаться.
— Так их, может, на беляши и разобрали!
— Ага, видел я эти беляши разомлевшие. Брат твой в форточку не помещается, сидит целыми днями мух своей раскормленной мордой смешит. Короче, чтоб умывался нормально, а то заразу будешь тут разносить, — давал свои наставления Рыбов.
Дальше были распределения по подвалам, подъездам, чердакам. Рыбова попросили провести краткий инструктаж о том, где искать проходы и как выпрашивать еду возле подъездов.
Рыбов смотрел на этих несчастных и собирался как минимум троих пристроить в добрые руки. Он бы и сынка своего пристроил, если бы тот не перечил. Были у кота свои трюки и схемы. Он выслеживал самых лояльных шкетов (детей), пенсов (пенсионеров) и в нужный момент нападал на одного из сородичей. Главное, играть надо было как можно натуральнее и желательно оттяпать актеру половину уха. Агрессора в итоге изгоняли, побитую животину брали на поруки, а тот выплачивал Рыбову дивиденды. Иногда такое даже срабатывало с собаками. Рыбов смог пристроить пару дворняг, но драться приходилось в полную силу. Так у Рыбова появилась целая сеть столовок, на которые он мог спокойно рассчитывать в трудную минуту.
Сам он не собирался перебираться в квартиру. На воле было слишком хорошо и просторно. Разгул, разврат, раздолье — что еще нужно для настоящего романтика?
Но сегодня всё изменилось. После собрания Рыбов намеревался заглянуть к своей знакомой породистой кошке Матильде фон Грас. Путь к ее дому пролегал мимо старых железных гаражей, где Рыбов и почувствовал неладное. Кто-то кричал негромко, противно и очень печально.
Рыбов не мог пройти мимо, должность участкового кота не позволяла. Прошмыгнув через кусты, он вышел к задней части старого покосившегося гаража, где и находился источник шума.
—Мать моя кошка Шрёдингера! — выругался участковый. — Не знал, что они своих котят тоже выкидывают.
Рыбов посмотрел на завернутого в какие-то тряпки младенца. Тот громко плакал, и плакал, и плакал… И больше ничего не делал.
— Да не ори ты, уши болят, — мявкнул кот на ребенка, и тот мгновенно умолк: Рыбов хоть и кот, но его авторитет уважали все, даже новорожденные люди. — Так, надо что-то делать, не оставлять же это на моей территории, — размышлял Рыбов, но стоило ему отойти, как ребёнок тут же начинал реветь. — Ох, свалился ты на мою голову, — вернулся к младенцу кот. — Короче, лежи тут пока, я сейчас что-нибудь придумаю.
Рыбов побежал прочь. В голове его вертелись различные планы. Вплоть до того, чтобы самостоятельно вырастить человека. «Свой собственный Маугли. Гроза железных гаражей» — Рыбову эта идея показалась интересной. Он мог бы воспитать себе целую колонию таких вот котов-детей и жить как сыр в масле, но быстро отбросил эту затею как нереалистичную.
Добежав до домов, кот бросился к знакомым бабкам и начал кусать их за ботинки. Но те лишь пинались и называли его идиотом. Потом он схватил зубами какую-то пустую консервную банку и начал ею выбивать азбуку Морзе по асфальту, но никто не реагировал.
— Не́учи! — ругался Рыбов.
Он мяукал, орал, носился кругами и всячески привлекал к себе внимание. Люди смотрели на него и смеялись, а кто-то предлагал вызвать службу отлова животных, заподозрив у Рыбова бешенство.
— Сами вы бешеные! Там ваш аналог малометражный погибает, пойдем! — звал Рыбов, но никто его не слышал.
Помог Рыбову старый знакомый.
— О, Трус! Выручай! — позвал кот пробегающего мимо дворового пса.
— Некогда мне, я на свидание опаздываю, — не поворачивая головы, бросил Трус.
— Я тебе свидание с курицей гриль устрою, если поможешь.
Не сбавляя темпа, пес сменил траекторию и теперь бежал рядом с Рыбовым.
— На такую альтернативу я согласен.
Обрисовав ситуацию, кот состряпал на ходу грубый план: Трус должен был загнать какого-нибудь человека в гаражи, а там всё само собой сложится.
— Ты же понимаешь, что меня Трусом не просто так прозвали? — напомнил Рыбову пес.
— Пора отдать долг родине, бери волю в лапу и действуй. Либо так, либо курицу гриль жевать другому, — подбадривал Рыбов товарища.
Вместе они отыскали подходящую жертву — молодую смазливую девушку в длинной куртке, за которую удобно было хватать.
Девушка визжала еще громче, чем младенец.
— Ыбов, я не мову, у меня фейчаф уфы отвянут, — жаловался Трус, когда тянул несчастную за куртку в сторону гаражей.
— Терпи, гад! Курица гриль, курица гриль! — напоминал кот условия сделки.
Кое-как, с горем пополам, с лаем и шипением они вдвоем смогли затащить бедную девушку в гаражи. Там-то на помощь бедолаге и подоспело несколько мужиков, надавав Трусу по ребрам острыми носами своих ботинок.
— Рыбов, скотина, одной курицей не отделаешься! — взвыл от обиды Трус, убегая в кусты.
— Не ссы, сочтемся, — проводил его взглядом Рыбов.
— Слышите? — обратилась девушка к своим спасителям. — Тут вроде где-то ребенок плачет.
— Это пес воет, которого мы прогнали, — отмахнулся один из мужиков.
Люди собирались разойтись, но тут подключился Рыбов. Он опять начал скакать, мяукать и требовать пойти с ним. Ему, конечно, хотелось всем этим тугодумам указать совсем другое направление, но он не сдавался и показывал на гараж.
— Да я вам говорю, кто-то плачет, — сказала девушка и, словно почувствовав мысли Рыбова, пошла за ним. — Котик, ты меня хочешь проводить, да?
— Нет, блин, у меня игривое настроение! — бурчал уставший Рыбов.
Когда они дошли до места, девушка ахнула и потянулась к телефону. Малыш уже терял последние силы, но продолжал кричать. Правда, стоило ему заметить Рыбова, как он тут же умолк.
— Молодец, шкет, быстро учишься! — похвалил кот своего Маугли и прильнул к нему.
— Ой, да вы уже прям настоящие друзья! — улыбнулась девушка, поднимая ребенка на руки, но как только он оказался на расстоянии от Рыбова, тут же начал плакать.
— Цыц! — скомандовал с земли Рыбов, и младенец умолк.
— Придется вас обоих забрать.
Девушка схватила кота второй рукой и подняла над землей.
— Стой, куда! У меня там Матильда фон Грас! — вырывался Рыбов.
Девушка отпустила кота, но он не смог далеко убежать, потому что ребенок снова начал горько плакать.
— Ладно, ладно, подожду с вами скорую, — сдался Рыбов.
Младенец никого не слушал, на укачивания и убаюкивания не реагировал и переставал плакать, только когда рядом был Рыбов. Кот доехал с ними до больницы, ждал вместе с девушкой результатов обследования, затем как-то так сложилось, что эта мадам пригласила Рыбова к себе домой, накормила, уложила спать. Кот не сопротивлялся, решив что погостить некоторое время возле теплой батареи, питаясь кормом премиум-класса из постоянно наполненной плошки, не так уж и плохо. Кроме домашних мух, у девушки имелся домашний муж по имени Анатолий, который как-то очень профессионально чесал Рыбову бока.
Кот решил остаться. К тому же через некоторое время в доме появился и спасенный Рыбовым ребенок. Молодая семья решила его усыновить и, несмотря на критику Рыбова, дала ребенку имя Арсений.
Но одомашниваться окончательно Рыбов не собирался. Он же не обморок, в конце концов, а местный блюститель порядка. На нем лежала большая ответственность за вверенные территории. Посему ежедневно утром кот уходил на обход, а вечером возвращался «с работы» уставший, голодный и немного злой, как и полагается участковому.
Со временем Рыбов смог пристроить к себе в новый дом сынка. Жизнь налаживалась.
Александр Райн
Ромбов был вечным узником печально известной зоны — френдзоны. Вскормленный без ласки орел молодой, Ромбов знал на вкус все виды женских слез и весь ассортимент красных вин Таманского полуострова.
— Ну вот скажи, Сеня, как мужчина женщине… Ты же ведь мужик? Мужик! Скажи мне, мужик, где? Где мне найти такого… Ну вот такого, чтобы он просто брал меня без лишних слов, ласкал, обнимал и делал счастливой? — так обычно начиналась очередная тирада в половине третьего ночи на скамейке во дворе.
Ромбов чувствовал себя посетителем зоопарка возле клетки с медведем: глазеть можно, кормить издалека специальным кормом — тоже, а вот трогать где хочется и за ушком чесать — нет, руки оторвут. Поэтому он просто сидел и, словно окно приема грязной посуды, принимал в себя чужие страдания. В конце своего невнятного монолога дама обычно заявляла: «Вот сейчас как пойду да как полюблю первого встречного мужчину, вот любого! И замуж за него выйду! И гори оно всё конём!», а потом обязательно добавляла: «Спасибо, что выслушал, ты самый лучший в мире друг».
на его шее. Женщины так и не начали воспринимать его всерьез.
Он столько раз намекал им на себя, разве что не кричал: «Вот он я! Вот тот, кто принесет тебе завтрак в постель, ванну, лифт, такси. Я буду близко и не изменю, не стану ругаться, если ты случайно поцарапаешь машину, экран ноутбука, чужое лицо или греческую вазу третьего века до нашей эры в музее. Я всегда слушал тебя и слышал, и буду делать это несмотря на то, что ты несешь откровенный бред, от которого даже у собак начинается мигрень, и они воют, лишь бы заглушить твой голос». Но ему всегда напоминали о том, где его место.
Ромбов отчаялся. Как-то быстро повзрослел, пристрастился к элитному алкоголю, начал курить, стал циничным и грубым. Несчастные разбитые сердца, как и раньше, приходили к нему за советом, а Ромбов только отмахивался и ставил блок в телефоне. Ему несли свежие истории об изменах и расставаниях, отправляли заплаканных голубей с драматичными письмами в клювах, но Ромбов выучил третий язык — матерный — и умело применял его, когда нужно было быстро послать.
А потом случился классический драматический кульбит: женщины начали Ромбова уважать и, как следствие, желать. В маленьком, нескладном, бесхребетном простаке вдруг разглядели принца, словно кусочек мяса в супе привокзального кафе. Его подопечные, те, кому Ромбов вытирал сопливые носы, начали эти самые носы в его сторону поворачивать. Ромбов был недурен собой, состоятелен, харизматичен и неукротим. Как волк. Как очень перспективный волк.
Почувствовав такое внимание, Ромбов не стал долго выпендриваться и позволил себя любить. Он играл чувствами, разжигал сердца и тела на короткие мгновения, а потом тушил их своим безразличием, как это делали другие мужчины из историй его экс-подруг.
Это была его минута мужского величия. Но Ромбов знал, что за всеми разбитыми сердцами, за всеми страстными ночами и триумфальными победами на любовных поприщах где-то сидит на лавочке в три часа ночи такой же вот Сеня и утешает заплаканного, немножко пьяненького медведя. И захотелось ему всем этим недолюбленным, недопонятым, недослышанным «просто друзьям» помочь.
***
— Эль, скажи, а у тебя есть друг? — спросил как-то Ромбов, выпроваживая очередную звездочку, что сорвал с небосвода.
— Друг? — состряпала звездочка непонимание на своем милом личике.
— Ну да. Хороший парень, что всегда выслушает и поддержит в трудную минуту.
— Это ты про Кирюшу, что ли? — работая обувной ложкой в ботинке, спросила она.
— Наверное.
Ромбов понимал, что попал в яблочко. Девушки всегда называли мужчин-друзей как плюшевых идиотов: Сенечка, Кирюша, Вадичка.
— Познакомишь нас?
— А тебе зачем? — закончив обуваться и заправив волосы за уши, спросила она.
— Помочь ему хочу.
— Хм. Странный ты какой-то. Ну ладно. Только ты ему о нас не рассказывай.
— Не переживай, я твой хлеб отбирать не собираюсь.
— Какой хлеб? — захлопала она глазами.
— Френдзоновский. Не парься, это у меня юмор такой.
Увидев впервые Кирюшу, Ромбов словно в зеркало из прошлого заглянул: зажатый, немного дерганый, воспитанный и с грустной доброй улыбкой.
— Любишь ее? — строго спросил Ромбов у Кирюши прямо при Эле.
Кирюша побледнел, кадык его задергался как поплавок при поклевке, губы сжались.
— Да ты чего, Сень, мы друзья просто, — поспешила разрядить обстановку Эля.
— Тихо ты, — холодно осадил ее Ромбов. — Это мы с тобой просто друзья. А вот он тебя любит, я ведь прав?
Кирюша коротко кивнул и опустил глаза.
— Погоди, так мы с тобой просто друзья? А как же… — Эля хотела выяснить отношения, но Ромбов проигнорировал ее и снова обратился к парню: — Ты ведь не Кирюша, ты Кирилл.
— Кирилл Алексеевич, если быть точным, — протянул руку Кирюша, преподававший в институте техническую механику.
Ромбов уважительно сжал пятерню нового знакомого и предложил пройтись.
Через неделю Ромбов и Кирилл Алексеевич умотали на Кипр. Там они кутили, отъедались, отсыпались и много беседовали. Причем не только между собой, но и с другими отдыхающими. В итоге Ромбов вернулся один, а преподаватель технической механики улетел в Самару со своей новой пассией, которую в порыве курортного ража смог обаять томными рассказами о шарнирно-подвижных опорах и других реакциях связей.
— Я что-то не поняла… — Эля не врала, ее озадаченный вид демонстрировал глубокое замешательство. — Ты улетел отдыхать с Кирюшей, а не со мной, так еще и сосватал его там кому-то, лишив меня духовной поддержки?
— Всё верно.
— И еще мы расстаемся?
— Тоже верно.
— Я что-то сделала не так?
— Ты всё сделала так. Но мне пора.
Сеня поцеловал руку девушки и исчез, как исчезают деньги с карты в день получки: быстро, болезненно и безвозвратно.
Ромбову так понравилось торжество справедливости, что он решил продолжить. Раз в несколько месяцев он знакомился с новыми несчастно влюбленными и брал их на поруки. Люди, как правило, были готовы к действиям: их просто нужно было подтолкнуть, дать направление — что Сеня и делал. Одиноких Ромбов чуял за версту — как женщин, так и мужчин. За годы общения с людьми он изучил их досконально и мог по чиху определить несчастного, брошенного, разведенного человека.
— Вон, видишь, сидит на скамейке? Одинокая, исстрадалась по большой любви и ждет, чтобы с ней познакомились, — показывал он своему подопечному цель в парке.
— А вдруг откажет? — с сомнением глядели на Ромбова неуверенные глаза. — Вдруг она занята?
— Тогда я тебе пятьдесят тысяч на счет переведу, — подначивал Ромбов, и человек охотно соглашался, даже бегом бежал.
По сарафанному радио пошла весть. Люди сами начали интересоваться, находили контакты Сени, просили помочь, предлагали деньги. А он и не отказывал. Начали организовываться целые группы, Ромбов открыл фирму, стал продавать курсы. Он устраивал грандиозные выступления, на которых со сцены называл «бессердечными» и «гадинами» всех любителей фразы «Мы просто друзья». Ромбов был светочем всех обиженных и оскорбленных — настоящий защитник и борец за справедливость.
Спустя годы, Ромбов начал осознавать, что переженил и осчастливил множество людей, но для себя счастья выкроить так и не смог. Пока на одном из своих выступлений не встретил Машу. Он уже и забыл, как она со школьной скамьи выслушивала его жалобы и как заботливо вытирала ему нос, пока он страдал по всяким «королевам красоты». Да, у Ромбова была своя собственная бригада скорой психологической помощи, вернее всего один бригадир по имени Мария, которую он всегда в шутку называл «дружбан».
— А ты чего тут забыла? — удивленно спросил Ромбов у старой знакомой, которой ни разу не позвонил с тех пор, как перестал быть тряпкой.
— Да вот, узнала про твои курсы, захотелось тоже научиться жить иначе. Устала быть кому-то просто другом, — печально пожала плечами Маша.
Тут-то до Ромбова дошла неприятная истина. Он столько лет изображал жертву недопонимания, злился на тех, кто в упор его не замечал, и совершенно не осознавал, что сам являлся таким же бессердечным слепцом. Оказывается, Маша — девушка. А Ромбов, оказывается, идиот. Не будем говорить о том, что между ними тут же случилась любовь: яркая и будоражащая кровь, как лампочка холодильника, открытого в три часа ночи. Но в кино он ее пригласил. А потом и в кафе. В конце концов, лучше поздно, чем никогда. Ведь кому, как ни Ромбову, знать, что за, казалось бы, простой и неприметной оболочкой скрывается глубокий и прекрасный мир.
Александр Райн
Семейство Утолиных в неполном составе сидело дома и медленно тонуло в озере апатии, когда в дверь начали настырно барабанить.
— Вова, если ты думаешь, что, отключив звонок, ты победил систему, то я тебя расстрою. Я однажды за три дня выстучал в управляющей компании новый асфальт перед домом, — громко угрожали из-за двери.
Вова знал, что человек не врет. Этому индивидууму отворят ворота склепа изнутри, если ему туда будет срочно нужно.
На растерзание гостю отправили младшего Утолина. Замок щелкнул, и на пороге появился Гоша Копейкин, школьный друг Володи — Утолина-среднего. Отодвинув пацаненка, Копейкин прошел сразу в гостиную, где застал всё семейство.
— Ага! Сидите? Ну и кислые же рожи у вас, — поморщился Копейкин, окинув всех взглядом. — Вы чего тут в потемках сохнете?
Он подошел к окну и распахнул шторы. В комнату брызнул яркий свет, и ее обитатели невольно отвернулись.
— Вампиры, блин, — усмехнулся Копейкин. — Чем, спрашиваю, страдаете, морлоки?
— Новостей хороших ждем, — тяжело выдохнул глава дома.
— Чего-чего ждете? — искренне удивился Копейкин.
— Новостей. Оля в больнице, ей аппендицит вырезали, — раздался откуда-то из тени скрипучий голос маман Утолиных.
— Так хорошо же. Женщины и так постоянно похудеть мечтают, фитнесами всякими страдают. Потом по пять минут ленту в телефоне крутишь, пока среди фотографий их задниц хоть одно лицо найдешь. А тут лишние килограммы сами уйдут, без вреда для кошелька и интернета.
— Там осложнения пошли…
— Осложнения — это плохо, — согласился Гоша. — Что-то еще?
— Проезд подорожал, уровень безработицы и преступности по региону вырос, вирус какой-то кишечный ходит, — грустно молвил кто-то. Возможно, это был кот Утолиных, заразившийся общей меланхолией, а может, телевизор, монотонно бубнящий со стены.
— И вы, значится, сидите тут весь день, дожидаясь хороших новостей?
— Я отпуск взял — могу себе позволить. У сына каникулы. Родители приехали нас поддержать. Всё хорошо, — ответил Володя.
— Хорошо? Да вы тут шампиньонами обрастаете! Всё, давай, одевайся и ксерокопию свою ушастую тоже одевай, — кивнул Копейкин на младшего Утолина, — пошли.
— Куда? — испугался Вова.
— Задом резать провода! За хорошими новостями. А заодно поможешь мне стиралку спустить с пятого этажа. Я тебе всё утро дозвониться пытался.
— Да ты чего, Гош? Как я родителей тут одних оставлю? — запротестовал Утолин.
— Не бойся, братика или сестричку они тебе уже случайно не сделают. Выбирай: либо идешь со мной, либо я остаюсь с вами.
Вова знал, что Копейкина надо срочно выводить из дома, иначе проблем не оберешься. Его школьный друг был настоящей занозой, от которой ни сбежать, ни спрятаться, ни откупиться. В детстве, пока всех детей пугали цыганами, цыган пугали Гошей Копейкиным. Проще было на все его идеи согласиться и отделаться от назойливого гостя как можно быстрее.
— Подождите, я вам поесть соберу, а то Коленька с утра только три тарелки пельменей съел, — вышла из тени маман и понеслась к холодильнику. — Вот пирожки, — протянула она пакет.
— Домашние? — спросил Копейкин, разглядывая полтора килограмма фаршированного теста.
— Ага, в «Магните» по акции взяла. Спасибо тебе, Игорь, им надо проветриться, — тихо сказала женщина.
— Пирожкам? — брезгливо посмотрел на пакет Копейкин.
— Сыну с внуком… Всё, идите.
***
— Удивительное дело, меня всего три года не было в городе, а ощущение, что я в зону техногенной катастрофы попал. Вы что тут, печальные болваны, натворили? — ворчал по дороге Копейкин. — Люди вокруг злые, грустные, нудные.
— Давно хороших новостей просто не было, — объяснял Утолин. — Каждый день только огорчения и новые сложности. Хочешь не хочешь — грустить начнешь. Так и живем.
— Да ты чего заладил, Вова? Хороших новостей вокруг — как сюрпризов по весне. Чуть копни снежок — и вот тебе хорошая новость. А под лежачий камень, знаешь ли… Спорим, я за час тебе целый мешок насобираю?
— Может, не надо, Гош? — взмолился Утолин. — Ты, кажется, что-то про стиралку говорил…
— Стиралка подождет. У меня от твоей тоскливой физиономии хеликобактерии начинают желудок покусывать. Будем возвращать вас всех к жизни.
— Ну какие могут быть в наше время хорошие новости?
— Да любые! Во, смотри, сейчас покажу.
С этими словами Копейкин бросился к подземному переходу. Утолины проследовали за ним. Внутри тоннеля Копейкин нашел свою первую жертву с протянутой рукой.
— Слышь, мужик, на что донаты собираешь? — налетел Копейкин на попрошайку в драной спортивной куртке.
— Да я это… На билет до дома, — немного оторопев, промычал «несчастный».
— А где твой дом?
— В Екатеринбурге.
— Ого, — присвистнул Копейкин, — далеко тебя занесло, аж за тысячу верст.
— Да… Кинули меня тут на вахте, — состряпал грустное лицо «несчастный».
— А есть хочешь?
— Корову бы сожрал.
— У меня для тебя хорошие новости! — улыбнулся ему азартно Копейкин. — Пойдем, сегодня твой день.
Гоша схватил нуждающегося за плечи и рывком поднял с земли. Надо сказать, что Копейкин был очень большим человеком с внушительным размером рук и лба. А еще голос у него звучал как прогоревший глушитель.
— Что происходит? Куда? — испуганно озирался по сторонам человек из перехода.
— Сюрприз. На вот, набирайся пока калорий, — вручил ему Гоша пакет пирожков, который с трудом отнял у Утолина-младшего.
— Фпафибо, — чавкал попрошайка, пока его вели под руки.
Через двадцать минут они вышли к зданию железнодорожного вокзала.
— А что происходит? Куда? Зачем?! — мужчина хотел вырваться, но Копейкин держал его крепко.
— Сегодня твой день. Вернешься домой… Ты же хочешь домой? — строго переспросил Гоша, посмотрев на мужчину своим самым серьезным взглядом.
— Х-х-хочу… О-о-очень…
Через полчаса с третьего пути в сторону Екатеринбурга «несчастный» отъезжал в вагоне-плацкарте с оплаченным комплектом белья. Копейкин и Утолины махали ему вслед, но лицо мужчины в окне поезда почему-то не сияло оптимизмом… Ближайшая остановка была через триста километров.
— Ну вот, чем тебе не новость? Чудесное спасение нуждающегося! Наверняка по главным каналам покажут. История-то государственного масштаба, считай, — сказал Копейкин, когда трио покидало перрон.
— Ерунда какая-то, а не новость, — отмахнулся Утолин.
— Ну да, куда ей до вашей кишечной палочки или что там у вас на повестке дня. Ладно, нытики, мы только начали.
Вернувшись в город, Копейкин своим проницательным взглядом высматривал свежие сюжеты.
— О, то что надо! — крикнул радостно Гоша и побежал к мусорным бакам.
Утолины лениво побрели следом.
Рядом с придомовой мусоркой дымила обглоданная ржавчиной газель, из которой двое мужчин суетливо вытаскивали упитанные мешки со строительным мусором и складывали рядом с баками.
— О, мужики, да вы никак волонтеры?! — радостно поприветствовал Копейкин тружеников. В ответ Гоша получил два непонимающих взгляда. — Молодцы какие, помогаете коммунальным службам вывозить крупный мусор! — Копейкин подошел ближе и заглянул в кузов, где, помимо мешков с мусором, обнаружил десяток старых шин.
— Чё хотел? — спросил с вызовом один из мужчин.
— Мы из агентства хороших новостей, слышал о таком? — подошел к нему Копейкин так близко, что мужчина невольно шагнул назад и, споткнувшись о собственный мешок, шлепнулся на асфальт, отбив себе пятую точку. — Собираем сюжеты для вечернего выпуска, сейчас и про вас напишем, — сказав это, Гоша повернулся к сыну Утолина и скомандовал: — Малой, включай камеру. Начинаем снимать историю про то, как двое борцов за экологию собирают крупный мусор по дворам и отвозят на официальную свалку.
— Мы не собираем, мы… — хотел было возмутиться водитель газели, но съемка уже началась.
— Не забудь снять лица и номера альтруистов, город должен знать своих героев, — посоветовал Гоша, и Утолин-младший тут же перенаправил камеру.
Посмотрев друг на друга, мужчины начали молча складывать мешки обратно в газель.
— Ребят, да у вас там места полно, в тетрис, что ли, не играли? — спросил с улыбкой на лице Копейкин. — Мы сейчас вам немного поможем.
Он начал подавать мужчинам оконные рамы, старые ковры и другой крупногабаритный мусор, сложенный жильцами в течение недели. Через пятнадцать минут рессоры у старенькой газели были практически прямые, а ворота еле закрывались.
— Мы за вами следом поедем: хотим убедиться, что вам по пути на свалку никто не помешает, — предупредил Копейкин «борцов за экологию» и показал на чью-то припаркованную неподалеку машину, дав понять, что это его транспорт.
Двери газели захлопнулись, и машина медленно стартанула с места.
— Ну, морда недовольная, как тебе новость? — посмотрел Копейкин на Вовку. — Мир становится чище, справедливость торжествует, с каждым днем всё радостнее жить, не?
— Знаешь, Гош. Всё это хорошо, конечно, но мы оба понимаем, что ничего такими методами не изменить. Да и лучше никому от твоих дел и новостей не стало. Только ненависть плодишь.
— Тебя, случайно, Пьеро не покусал? — спросил Копейкин. — Ладно, пошли, есть у меня один сюжетец.
— А как же стиралка?
— Никуда она не убежит, а вот вы в страну уныния можете стартануть в любой момент.
Копейкин довел своих спутников до ближайшей пиццерии и заказал семь больших пицц с собой. Через сорок минут, забрав квадратные ароматные коробки, все трое двинулись к ближайшей остановке и зашли в первый подъехавший автобус.
Судя по замученным лицам, бо́льшую часть салона занимали работяги и офисные клерки, возвращающиеся с трудовых смен домой. Голодные пассажиры смотрели на горячую пиццу, как львы на антилоп. На антилоп с помидорами, красным луком, двойным сыром и медово-горчичным соусом.
— Хорошие новости! — громко объявил Копейкин. — Бесплатное угощение всем, оплатившим проезд и предъявившим счастливую моську!
Половина пассажиров и один водитель тут же сорвались с мест в сторону валидаторов.
Пока Гоша и Вова разносили пиццу, а Утолин-младший брызгал людям на руки антисептиком, автобус походил на передвижную фотобудку. Никогда Вова Утолин не видел за раз столько зубов и счастливых лиц. Он и сам иногда тайком улыбался.
— Корки под сиденья не выбрасываем! — командовал Гоша, подставляя людям пакет под объедки.
Еда закончилась, и его команда сошла на одной из остановок.
— Ну что? Чем не хорошие новости? — спросил Копейкин.
Утолин снова пожал плечами, но выглядел уже намного бодрее и спокойнее, чем когда Копейкин забирал их с сыном из дома в начале дня.
— Идем дальше?
— Ну пошли, — согласился Вова. Сын тоже не был против, особенно после трех кусков пиццы с охотничьими колбасками и соусом барбекю.
Копейкин купил на всех горячего шоколада и повел в сторону небольшого скверика, где они уселись на скамейку под большим дремлющим фонарем и начали кормить птиц корками.
— Ну и что за новости у нас тут? Провинциальные голуби сорвали джекпот?
— Типа того, — сказал Гоша и кинул огромный кусок теста в сизокрылую птицу, которая совершенно не обиделась такой подаче блюда. — Знаешь, Вов, зря ты иронизируешь. Хорошие новости — как машина, заехавшая в жижу. Иногда на месте буксовать бесполезно, нужно подтолкнуть. Ты вот сидишь дома, сопли на кулак наматываешь, а лучше бы уборку сделал, цветов каких прикупил. Жена выпишется — для нее сюрприз и хорошая новость.
— А если не выпишется? — всхлипнул Утолин и вытер рукавом глаза.
— Выпишется. Одна хорошая новость всегда притягивает другую. Чем больше новостей, тем больше шансов, — в речи Гоши всё реже слышались подколы и сарказм.
Утолин-младший играл в игру «Накорми воробья»: кидал самые лучшие куски так, чтобы мелкие пернатые успевали их съесть раньше голубей.
— Нет ведь никакой стиралки, да? — спросил Вова.
— Нету, — признался Гоша. — Мне отец твой позвонил. Попросил тебя из депрессии вырвать.
— Так ты в город ради меня приехал, что ли? — удивился Вова.
— Хорошие новости, не так ли?
— Да, неплохие. Я вообще не помню, когда кого-то из друзей видел.
— Это потому, что у тебя слепота куриная. Странно, что сын нормальный растет, — вернулась к Копейкину его беззлобная манера шутить. — Ладно, давайте по домам. Мне завтра рано вставать. Надо возвращаться. Я же официально еще в командировке.
— Спасибо, Гош, — протянул руку Утолин.
— Нормально, — хлопнул по руке друг. — Нежности для жены оставь. Всё, бывайте! Жду вас всех в гости, приезжайте через пару недель, у меня как раз отпуск начнется.
— Если получится.
— Получится.
***
Вечером Утолины занялись генеральной уборкой. Утомленные родители и сын Вовы уснули рано, а сам Утолин просидел до часу ночи на кухне, читая ленту новостей в телефоне. В одном из городских пабликов он наткнулся на забавную новость о том, как трое неизвестных кормили людей в автобусе пиццей. Были даже фото и видео. А когда сон начал одолевать, раздался звонок.
— Алло, Вов, не спишь? — звонил знакомый врач из больницы, где оперировали жену Утолина. — У меня для тебя хорошие новости.
Александр Райн
Всем привет! Ещё с детства пытался найти четырёхлистный клевер🍀, так как он приносит удачу. Я думаю, что многие из вас также его искали, но так как попадались только трёхлистные, забивали на эту идею.😊
У меня чисто случайно получилось найти такой клевер, даже дату помню, 02.06.16 и по сей день храню его. Так вот, к чему я это? Поделюсь удачей с вами😉
❗️Каждому, кто прочтёт пост я пожелаю: добра, удачи и финансового благополучия. Также говорят, что ношение четырёхлистного клевера защитит вас от злых духов и негатива!
PS: я знаю, что многие комментаторы очень любят писать негативные комментарии, но здесь даже клевер не поможет😁 Да и всё равно на них, так как данный пост всё равно для добрых и хороших людей😉

Андрей весь день штудировал сайты, предлагающие работу, пока не наткнулся на интересное объявление: «Требуется личный водитель: смышленый, крепкий, непьющий, ответственный, крещеный. Заработная плата — 3 787 руб. 87 коп. за смену. Все подробности по телефону».
За сегодняшний день Андрей отмел полсотни вакансий. Везде что-то смущало, а тут прям все по делу, и зарплата указана точно до копейки. Он набрал номер.
— Алло! — прогремел в трубке хлесткий мужской голос.
— Добрый день, я по объявлению, — начал разговор парень.
— Приезжайте завтра к семи утра!
— А как же «все подробности по телефону»? — замешкался соискатель.
— Работа нужна? — мужчина, кажется, начинал нервничать.
— Ну… Ну да, но…
— Тогда нечего лясы точить, и так времени нет. Жду в семь. Или найму другого!
— Хорошо-хорошо, я буду!
Записав адрес, Андрей сбросил вызов. «Должно быть, серьезный бизнесмен, очень занятой», — подумалось парню.
К семи утра он прибыл на место. Возле обозначенного подъезда стояло несколько неплохих иномарок бизнес-класса. Будущий личный водитель гадал, на какой же именно ему придется работать: вот этот синенький «мерседес» или тот коричневый «порше»? Но больше всего ему приглянулась новенькая «ауди», которая стояла рядом с большим сугробом, что раскапывал дворник.
Мужчина задерживался. Андрей решил позвонить. Через секунду за спиной зазвучала какая-то пищащая раздражающая мелодия, а потом раздался уже знакомый громкий голос, который повторился в динамике телефона:
— Алло! Слушаю!
Парень повернулся и увидел, что дворник, раскапывающий сугроб, тоже держит телефон около уха.
— Алло, это Андрей. Водитель. Я на адресе.
— Я тоже. Не вижу вас, — мужчина-дворник покрутился на месте.
«Да ну? Быть не может! Наверное, совпадение», — подумал Андрей, глядя на вертящегося мужика с лопатой в руке.
— Вижу вас, — мужчина, которого Андрей сперва принял за дворника, сделал пять шагов вперед и протянул руку. — Борис.
Лицо его раскраснелось от утреннего мороза и тяжелой работы. Судя по морщинам и обвисшим щекам, мужчине было где-то в районе шестидесяти — плюс-минус пара лет. Одет не самым солидным образом: болоньевая куртка, шерстяные брюки. Ансамбль дополняли потрепанные унты и шапка с помпоном.
— Андрей, — немного растерянно произнес парень и пожал руку.
— На! — протянул Борис лопату.
— Зачем?
— Как зачем? Твой рабочий агрегат откапывать будем.
— Как это — откапывать? — Андрей смотрел на мужчину так, словно не понимал родного языка.
— По очереди. Я пока перекурю.
Борис достал сигарету и принялся раскуривать. Андрей еще немного постоял, переваривая в голове происходящее, но потом все же начал откидывать снег, решив посмотреть, что будет дальше.
Примерно через двадцать взмахов лопатой стали проступать первые признаки автомобиля. Несмотря на минимальную вероятность чуда, Андрей всем сердцем надеялся, что черный проржавевший фрагмент крыла принадлежит какому-нибудь культовому раритетному экспонату представительского класса, — и не ошибся. Через несколько секунд перед ним предстала эмблема «Волги». Когда машина была откопана, Борис сбегал домой и притащил аккумулятор.
На удивление, внутри машина была очень ухоженной и чистой: пластик не поцарапан, сиденья не протерты, кое-где даже блестел хром. Если бы не запах картошки, доносившийся из багажника, то вполне могло бы сойти за авто консервативного директора завода. Андрей приободрился.
— Едем? — спросил он, когда машина прогрелась.
— Сейчас, минуту, — крикнул его новый начальник, стоя у подъезда. Он чего-то ждал.
Через несколько минут из соседнего подъезда вышли несколько женщин и направились в сторону машины. В этот момент с места сорвался и Борис.
Когда все они встретились около Андрея, Боря громко, чтобы вся улица слышала, произнес:
— Здравствуйте, дамы! — и, галантно поклонившись опешившим теткам, обратился к своему водителю: — Андрюш, поехали на работу!
И Андрей, и офигевшие от такого представления женщины на секунду замерли.
— Кхм-кхм, — прокашлял Боря, стоя у задней двери.
— Ой, прошу прощения, Борис... — поспешил открыть дверь Андрей.
— Сергеевич, Борис Сергеевич! За столько времени не запомнил? — театрально нахмурился Боря и сел в машину под очумевшие взгляды дам.
Андрей закрыл за начальником дверь, а сам уселся на водительское кресло.
— Едем, Борис Сергеевич?
— Ага, — уже не так громогласно ответил мужчина и назвал адрес. — Только не гони, у меня не каско.
«Было бы удивительно», — подумал Андрей, глядя в прикрученное саморезом боковое зеркало.
Андрей не ошибся. Маршрут действительно привел его на приборостроительный завод.
— Припаркуйся у курилки.
Водитель кивнул и, припарковавшись в указанном месте, вышел, чтобы открыть дверь начальнику. На все это действо из курилки вышли посмотреть человек пятнадцать. У всех был такой глупый и удивленный вид, будто привезли не директора, а жирафа.
— Заедешь за мной в обед, а пока заправься, — снова перейдя на ораторскую громкость, произнес Борис и сунул водителю пятьсот рублей.
Андрей взглянул на заснеженную, только недавно из сугроба, «Волгу» и спросил:
— Может, тогда и на мойку?
Борис повернулся к нему, злой как собака, и прокряхтел:
— Да. И на мойку, — он протянул еще двести рублей и добавил негромко: — Только на мойку самообслуживания.
Андрей кивнул и уехал, оставив директора руководить другими своими подчиненными.
Заправившись и сбив снег и грязь на мойке самообслуживания, парень выпил кофе и вернулся на завод ровно к началу обеда. Уткнувшись глазами в телефон в ожидании начальника, он не заметил, как к нему в машину залез какой-то грязный мужик.
— Эй, а ну, пошел вон! — крикнул, повернувшись, Андрей, но, когда увидел обалдевшего Бориса, тут же изменился в голосе: — Извините, Борис Сергеевич, я вас что-то не узнал.
На этот раз начальник был одет в потрепанную робу, на голове сидела старая синяя бейсболка с засаленным козырьком.
«Должно быть, любит окунуться в рабочий процесс с головой», — подумал водитель.
— Ладно уж, поехали, — просипел Боря.
Андрей кивнул и завел двигатель.
— Куда направимся? Я знаю тут неплохое кафе неподалеку, там очень хорош…
— Я покажу, — перебил Андрея начальник.
Как только они выехали за ворота завода, Борис попросил свернуть и проехать вдоль забора до небольшого леска. По дороге он шуршал какими-то пакетами.
— Вот тут тормозни, — показал Борис на кусты, за которыми следовало остановиться.
Послышался звук отвинчивающейся крышки термоса. Салон быстро наполнился запахом вареных макарон и масла.
— Ты обедал? — чавкая, спросил начальник.
— Кофе выпил.
— На́ вот, — протянул мужчина бутерброд с салом и чесноком, — я сам солил.
— Так ведь изо рта же пахнуть будет.
— И что? Ты же не царевну какую возишь. Ешь давай.
Андрей послушался и быстро расправился с бутербродом. Сало было на вкус вполне сносным. Как только он дожевал, Борис протянул ему крышку от термоса, в которой плескался горячий чай.
Все это выглядело очень странно.
После обеда Андрей привез начальника назад и снова высадил возле курилки.
— Жду тебя в пять! Припаркуйся вот тут, — Борис показал на место рядом с новеньким кроссовером марки БМВ.
До вечера Андрей занимался своими делами: скатался в ателье, подстригся, еще раз поел, а после решил свозить машину на диагностику. Худшие предположения подтвердились: подвеска требовала полной замены, тормозная система тоже дышала на ладан, да и двигатель давно отработал свое.
На завод он вернулся ровно к пяти и, припарковавшись, где было велено, стал ждать. Очень быстро на парковке и в курилке стал скапливаться народ. В воздухе плавало огромное облако сигаретного дыма, который выпускали разом человек пятьдесят.
Наконец Андрей заметил Бориса, семенившего рядом с каким-то мужчиной в дорогом строгом пальто. Эти двое шли в сторону стоянки, но не разговаривали. Было видно, что они не вместе. Мужчина в пальто направился к БМВ, а Борис — к своей «Волге». Они подошли к машинам одновременно. Только Борису дверь открыл Андрей, а тип в пальто открыл свой БМВ самостоятельно.
— Во дает, — подхихикивал кто-то в толпе работяг, делающих вид, что они тут исключительно ради сигарет.
— Спасибо, Андрей, это тебе на чай, — протянул Борис смятый полтинник и уселся в салон.
Мужчина в пальто наблюдал за происходящим вместе с остальными и, судя по лицу, находился в легком шоке.
— Куда теперь? — поинтересовался Андрей.
— Не знаю. Куда обычно ездят люди с личными водителями?
Андрей пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких вещах.
— В театр, в кино, в бассейн, — начал перечислять он.
— Давай! — скомандовал Борис.
— Так куда?
— Сам же сказал: в театр, в кино, в бассейн.
— Понял!
Машина уезжала с территории завода под странные, шумные аплодисменты.
Остановившись у театра, Андрей приготовился ждать Бориса минимум два часа, но тот вернулся через пять минут. В театре мужчина поинтересовался в кассе, что сейчас дают на большой сцене, и с видом ценителя поразглядывал бумажные проспекты. Билетов он не купил, но, уходя, похвалил репертуар перед гардеробщицей.
Затем они доехали до кинотеатра, где Борис провел времени в два раза меньше. Он с напыщенным видом взглянул на афиши и громко заявил, что подобную чушь вполне можно посмотреть и по НТВ. А у бассейна они и вовсе не стали останавливаться, лишь медленно проплыли мимо него в потоке машин.
— Ну что ж, план на день выполнен, — удовлетворенно сказал Боря. — Едем домой.
***
— Скажите, — не выдержал Андрей, когда Борис рассчитывался с ним за смену и заплатил ровно как обещал, копейка в копейку, — а откуда такая точная сумма?
— Я взял кредит на год. Один миллион — больше мне не дали. И разделил его на двенадцать месяцев. А месяцы — на рабочие дни. Вот и получилась такая сумма, — невозмутимо ответил Борис.
— Кредит? Так у вас что, нет денег на мою зарплату? Зачем же вам это?! — удивился Андрей.
— Затем, что хочу! — буркнул мужчина.
— Но это же глупо! Вам явно не нужен водитель! Верните деньги в банк, пока не поздно!
— Послушай, Андрей, — устало произнес Борис. — Я всю жизнь проработал на этом заводе в качестве рабочего. Могу я хотя бы год пожить как нормальный человек? Как мой директор? На миллион ведь не купишь хорошую машину, так?
— Так.
— Но можно нанять личного шофера. Имею я право — в виде исключения — на то, чтобы кто-то повозил меня? Поработал на меня? Неужели я так много прошу?
— Но на эти деньги вы могли бы куда-нибудь съездить отдохнуть! Купить что-то полезное в дом! — никак не унимался Андрей, поняв, что возит обычного работягу — такого же, как и он сам.
— А может, я не хочу! Может, мне не нужно вот это вот все. Может, я просто хочу, чтобы меня возил личный водитель и все вокруг видели, какой я значимый человек! Обращали внимание!
После этих слов в машине повисла тишина. Даже радио перестало играть, отключившись из-за выскочившей рекламы платной подписки.
— Но как вы собираетесь отдавать кредит? — спросил Андрей, когда Борис сам открыл дверь и начал выбираться.
— Он под залог недвижимости, — ответил «начальник», уже будучи на улице.
Андрей тоже вышел из машины. Во дворах гулял морозный вечерний ветер, сметающий свежий снежок с крыш машин и карнизов домов.
— Но тогда через год вы станете бездомным, — предпринял Андрей последнюю попытку воззвать к разуму мужчины.
— Не переживай за меня, — усмехнулся тот. — Через год я перееду на постоянное место жительства, откуда меня никто не выселит…
Он достал из внутреннего кармана куртки какую-то стопку бумаг в файле и сунул их Андрею.
— Жду тебя завтра в это же время. Если опоздаешь, найду другого водителя.
Сказав это, Борис потопал к подъезду.
Андрей посмотрел вслед удаляющемуся мужчине, а потом повернул бумаги к свету уличного фонаря. На титульном листе, среди кучи синих печатей и написанных от руки непонятных слов, виднелось тяжелое, как грозовое небо, слово «диагноз», при взгляде на который у Андрея защемило в груди. Все встало на свои места.
Утром Борис подошел к своей «Волге» и, не обнаружив Андрея, тяжело вздохнул: «Не пришел». Он уже собирался идти в сторону остановки, так как права́ в последний раз не менял и сам садиться за руль не имел пра́ва. Мимо проходили вчерашние дамы, они улыбались и перешептывались, глядя на поникшего мужчину.
Подъехала какая-то иномарка и, чуть не отдавив ногу Борису, остановилась рядом.
— Проезжай! Чего встал! — рявкнул тот.
Он попытался обойти машину, но тут сзади раздалось:
— Прошу прощения, что опоздал, Борис Сергеевич. Пробки на дорогах.
Мужчина обернулся и увидел Андрея, который открывал ему дверь. Водитель специально разговаривал громко, чтобы все вокруг его услышали. Борис улыбнулся и, еле сдерживая подступившие слезы, залез в салон. Дамы прошли мимо, заметно изменившись в лице.
— Мой «форд», конечно, не ваша ласточка, но придется потерпеть немного. Я вас на работу отвезу, а «Волгу» нужно в сервис отогнать. Ездить на ней нельзя, — сказал Андрей, выезжая со двора.
— Спасибо, — дрогнувшим голосом ответил Борис.
— Не за что. Я же ваш личный водитель, — смотрел на мужчину через зеркало Андрей. — Задача личного водителя состоит в комфорте клиента — как в машине, так и в душе́. Кстати, хотите, в театр вместе сходим? Я билеты могу купить по скидке.
— Ну его, этот театр. Никогда не понимал. Лучше приходи вечером ко мне, бокс посмотрим.
Александр Райн
Агентство недвижимости «Теремок» восемь лет не могло продать ни одной квартиры по адресу Канализационная, 6. Это была настоящая клоака, притон и чёрная дыра. Риелторы уже даже не скрывали недостатки и говорили о них прямо в лицо покупателю, чтобы тот скорее передумал, а не срывался во время сделки. Всё изменилось, когда в контору обратился Боря Лопухов — человек с улыбкой лабрадора.
— Стены здесь из картонобетона: слышно, как глухонемые переговариваются через два подъезда, — начал, как обычно, свою экскурсию риелтор, когда они с Лопуховым зашли на объект.
— Прекрасно! Не люблю спать в тишине, — улыбнулся Боря.
Риелтор смутился, но продолжил.
— Батареи холодные круглый год.
— Не люблю, когда душно, — кивнул клиент и изобразил рукой веер.
— Квартиру трижды грабили, — немного завёлся риелтор, чувствуя, что и так много времени потратил на этот бесполезный осмотр.
— Плохую бы грабить не стали, — заметил Боря.
— Здесь водятся мыши! — мужчина показал Лопухову на мохнатого зверя, который, не стесняясь их присутствия, грыз торчащую из стены проводку.
— Прекрасно! Мой Тузик будет в восторге!
десяток причин, до которых обычно даже не доходил в разговоре с другими покупателями. В числе недостатков были неадекватные соседи, высокий радиационный фон, несколько странных смертей, случившихся здесь за последние двадцать лет, и сквозняки — Лопухову нравилось абсолютно всё.
Уже через неделю он передал деньги банку, который изъял квартиру у бывших владельцев за долги по ипотеке, что те выплачивали лишь первые две недели.
В квартиру Лопухов заезжал со своим домашним питоном Тузиком. Из мебели у них были теннисный стол, стиральная машина, пианино и личное кресло змеи.
Соседские старушки смотрели на вечно улыбающегося и галантного мужчину с сожалением.
— Повесится, — тяжело вздохнула Анна Андреевна.
— Повесят, — ответила Ольга Ивановна, — глядя, как Лопухов клеит на дверь подъезда листок с текстом «Просьба не курить на лестнице».
Весь день Лопухов пытался познакомиться с соседями. Он купил большой торт и звонил во все двери на своём этаже, но никто не открывал. Его либо слали в далекие безнравственные края прямо через дверь, либо просто игнорировали. Лопухов не унывал, тем более у него был целый торт.
Первое знакомство произошло в два часа ночи, когда очухавшиеся от предыдущей ночи соседи начали отмечать новую. Полицию никто из жильцов дома не вызывал, все возмущения здесь передавались «морзянкой» по батареям. Вечеринка набирала обороты: по бокалам разливался алкоголь, заиграла музыка. За стеной запел Лопухов.
Десять лет музыкальной школы, одиннадцать лет в академическом хоре, триста пятьдесят два наряда по роте в армии — Боря без микрофона мог комментировать футбольный матч для всего стадиона.
Поначалу Лопухову похлопали. Людям понравился чистый голос, от которого закладывало уши и лопался в руках хрусталь. Но, когда они поменяли трек, а за стеной снова раздалось оглушающее пение, дополненное игрой на пианино, подобного восторга уже не было. Песню переключили, затем снова. Борис знал абсолютно всё: от шансона до К-рор. Он прекрасно владел речитативом и даже смог заткнуть за пояс Лепса. «Рюмка водки на столе» стала последней каплей, как, впрочем, и посудой, из которой можно было пить.
Храбрые ночные защитники творчества Григория Викторовича ринулись к новому соседу объяснять правила приличия и призывать к музыкальной дисциплине. Они спорили, кто будет бить первым, когда открылась дверь и на пороге их встретил Тузик, радостно виляя хвостом.
Позабыв о миссии, храбрецы боялись пошевелиться.
— О! Соседи! А вы как раз к столу! — появился в прихожей улыбающийся самой нежной на свете улыбкой Лопухов.
— Проходите, не стесняйтесь, места на всех хватит, — говорил мужчина, поглаживая питона.
Так и не выдвинув свои требования, наступая друг другу на головы, бойцы вбежали обратно в свою квартиру, где в абсолютной тишине до восхода солнца держали оборону, вскрикивая и дрожа от каждого шороха.
Лопухов огорчился — торт начинал заветриваться.
Утром Боря проснулся от сильного запаха жжёных волос, который спустился к нему по вытяжке. Этажом выше жила семья сектантов. Это были мрачные люди, которые уже двадцать лет безуспешно пытались призвать Князя тьмы. В свободное от оккультизма время они работали в техподдержке сотового оператора, где призвать пытались уже их. Круговорот зла — не иначе.
— Добрый день, соседи! — поздоровался Боря, когда ему приоткрыли дверь. — Пришёл знакомиться!
— Уходи, — прошипел мужчина и попытался закрыть дверь, но Борины щёки уже пролезли в щель. Знакомство было неизбежно. Лопухов приносил гостеприимство в чужой дом.
Квартира была настоящей цитаделью ужаса: пентаграммы, чёрные свечи, закрашенные окна. Когда улыбающийся Лопухов с шоколадным тортом в руках переступил порог, из самого тёмного угла ударила радуга, а все висящие в квартире вверх тормашками распятья начали переворачиваться.
В центре зала, на полу, изображал мучения связанный по рукам и ногам обнаженный мужчина, чьё тело было всё в каплях воска.
— Что с ним? — совершенно невозмутимо спросил Борис.
— Через боль и истязания он должен показать нашему властелину, что мы готовы к адским мукам на земле и полностью поддерживаем хаос, — ответила женщина с пластиковым черепом в руке и капнула на мученика горячим воском. Тот всем видом показал невыносимые страдания.
— Интересно тут у вас! — искренне заметил Борис. — Я тут монополию принёс. Не так, конечно, занимательно, но это пока у каждого не будет по одной фабрике!
— Вы должны уйти!
— Но как же торт? Давайте хотя бы выпьем чаю!
— Мы не…! — пытались остановить Лопухова сектанты, но тот уже нашёл где-то чайник и зажёг плиту.
Оккультисты были в ярости: ритуал был прерван, дорогие свечи, заказанные через Ebay, догорали напрасно, а глава семьи чуть не упал в обморок, когда Лопухов ритуальным ножом начал нареза́ть лимон. Они пытались его изловить, но Боря был юрким и уже успел похозяйничать в их холодильнике. Все атрибуты были аккуратно перенесены со стола на антресоли, вместо них появились колбасная и сырная нарезки. Боря ловко нашинковал хлеб и торт, а затем разлил по кружкам чай и, никого не спрашивая, начал рассказывать о себе.
Самый большой кусок торта Боря поставил на пол рядом с мучеником, так как тот должен набираться сил перед новыми истязаниями. Случайно пролив на мужчину горячий чай, Лопухов хотел было извиниться, ведь тот громко кричал и ругался матом, но вспомнив, что ему это в радость, Боря широко улыбнулся и сказал:
— Не благодарите!
Ушёл Боря только после трёх кругов в монополию, когда страдания познали абсолютно все.
— Классно посидели! На следующий призыв принесу твистер! — заявил в дверях Боря.
Следом за ним ушёл и мученик, сказав, что Князь тьмы того не сто́ит и лучше ему вообще не являться на землю, где живёт Лопухов.
У своей двери Боря увидел любопытную картину. На его коврике красовалась свежая вонючая кучка, которую только что сделал огромный ротвейлер, не успевший покинуть место преступления.
Рядом стоял лысый двухметровый хозяин собаки. Мужчина представлял собой груду мышц, обтянутых майкой. Первое впечатление было такое, что он разводит собак для собственного пропитания. Боря уже знал, что эта парочка живёт тремя этажами выше.
— Добрый день, — дружелюбно поздоровался Лопухов, — прошу прощения, произошёл конфуз: ваша собачка почему-то думает, что мой коврик — это её туалет, — максимально тактично произнёс он.
— И чё? — зевнул амбал.
— Я очень прошу вас объяснить вашему великолепному питомцу, что порядочные собаки так делать не должны.
— Не буду, — кажется мужчина экономил слова, чтобы случайно не растерять их при произношении.
— А хотите, я буду выгуливать вашего четвероного друга? Моему Тузику как раз нужны новые друзья! — пришла гениальная идея в голову Боре.
— Заткнись, моль, — произнёс с презрением здоровяк.
Лопухов открыл дверь, и ротвейлер тут же рванул в его квартиру, где начал невоспитанно метить территорию и яростно драть кресло.
— Проходите, милые гости, — обрадовался Боря новым знакомым.
Амбал зашёл внутрь и тут же сплюнул на пол, показав своё отношение к радушию хозяину.
— Ну, и где твоя шавка? — поинтересовался сосед.
— Тузик принимает ванну, вот-вот выйдет, — сказал Лопухов, а сам направился в коридор, чтобы убрать за собакой, и по привычке закрыл дверь на замок.
— Слышал, Рэкси? Ванну принимает, — ухмыльнулся амбал.
Через минуту послышался звук сливающейся воды.
— Ну что, Рэкс, готов поужинать? — спросил здоровяк, когда дверь ванной комнаты приоткрылась.
Лопухов так увлёкся уборкой в подъезде, что решил подмести сразу весь этаж, а потом встретил на лестничной площадке курящего деда. Боря воодушевленно рассказывал ему о вреде курения и своей страсти к скрапбукингу. Минуты, проведённые в обществе Лопухова, превращались в бессмысленно потерянные годы, что было для деда непозволительной роскошью. Он сам не заметил, как прошёл двенадцать шагов на пути к очищению от зависимости и бросил курить, после того как Боря предложил встречаться здесь каждый день.
Когда Лопухов вернулся в квартиру, то заметил, что там было невероятно тихо.
Ему пришлось потратить немало времени, прежде чем он отыскал своих гостей, которые забились в один из углов.
Перед сидящими в обнимку и дрожащими от страха амбалом и псом лежал питон. Разделяла их шахматная доска.
— П-п-п-по-мо-ги-те, — прошептал Амбал.
— Бесполезно, — заявил Лопухов, — мы втроём пытались его обыграть, у него своя тактика. Боря убрал веник и совок, а затем подошёл к Тузику и, взглянув на бледных соседей, сказал: — Знаешь, гостям принято поддаваться.
Питон недовольно шикнул.
— Может, в теннис?! Два на два? — предложил Боря. — Тузик плохо подаёт, а я не умею крутить. Игра может получиться на равных!
Натянув сетку, Боря с питоном начали разминаться. После третьей подачи, когда разгорелась настоящая борьба, качок и Рэкс бесшумно покинули квартиру и направились прямиком на улицу, где оба без промедления справили нужду, вызванную стрессом.
С тех пор собаки обходили дверь Лопухова за километр и вообще старались делать свои дела, как все нормальные люди — на унитазе.
Целую неделю Боря пытался наладить отношения с соседями, разнося по этажам экстремальное дружелюбие и улыбку. Но те лишь отдалялись, стараясь вести себя как можно незаметнее, чтобы, не дай бог, Борис не пришёл к ним в гости на чашку чая. Один мужчина даже умудрился сделать ремонт в своей квартире, не доставая перфоратор из чемодана.
Достаточно быстро подъезд начал окультуриваться. На этажах стали меньше курить, странные личности заходили всё реже, а уровень шума был как в вакууме. Лишь иногда слышался монотонный стук шарика для пинг-понга, который наводил на жильцов тихий ужас.
Канализационная, 6 постепенно поднималась в цене, к ней стали приглядываться разные агентства недвижимости. Через месяц Лопухову позвонил риелтор, который вёл его сделку. Мужчина сказал, что Боря выиграл в какую-то квартирную лотерею и теперь ему дают дополнительную жилплощадь, но по условиям выигрыша он обязан сразу заселиться и провести в новом жилье минимум месяц. Риелтор не стал упоминать о том, что квартира находится в самом неблагополучном районе города…
С тех пор Боря стал выигрывать в подобные лотереи каждые полгода.
Александр Райн
Семён, как обычно, приехал в студию за сорок минут до начала съемок, чтобы хорошенько подготовиться: настроить свет, расставить штативы, продумать варианты ракурсов. Сегодня у него должен быть всего один клиент. И тот по подарочному сертификату. Месяц выдался безрыбным, и, кроме этого заказа, который оплатили еще бог знает когда, других клиентов не было. Всё общение велось по переписке. Как Семён ни старался уточнить, что это будет за сессия: свадебная, семейная, детская, романтичная — клиент оставался немногословен и требовал просто сделать хорошее фото.
В назначенный час в дверь постучались, и на пороге появился усатый щекастый мужичок лет шестидесяти с жидкими, зачесанными на бок волосами, одетый в синюю фланелевую рубашку в клетку. Помимо этого набора мужчина обладал суровым, недовольным взглядом и практически не моргал. Он тяжело и громко дышал, словно пытался накачать грудь воздухом, стать невесомым и улететь, или просто был на взводе и готовился к конфликту.
— Константин, — коротко представился мужчина, — на фотосессию.
— А… э… вы один? — спросил растерявшийся Семён.
— А вы еще кого-то видите? — ответил вопросом на вопрос Константин, не сводя при этом с Семёна немигающий взгляд.
— Нет, прошу прощения, — виновато улыбнулся фотограф, а затем собрался с мыслями и «включил профессионала»: — Как будем сниматься, а главное — для чего? Для портфолио? Для личной страницы в социальных сетях? Для супруги? — Семён смотрел на клиента через объектив камеры, прикидывая лучший ракурс.
— Фото на памятник, — коротко ответил Константин и медленно накачал легкие очередной порцией воздуха.
— Какой ещё памятник? — убрал камеру Семён.
— Надгробный, — буркнул клиент и, медленно пройдя к высокому барному стулу, что стоял посередине студии, взобрался на него.
— Да вы что… я же… Я такие не делаю, — растерялся фотограф.
— У меня оплачено. Два часа, — помахал Константин сертификатом. — Или снимайте, или возвращайте деньги, — договорив, он начал было слезать со стула.
А вернуть деньги Семён не мог. Не было денег. Проездной на автобус да мелочёвка на воду из автомата. Остальное на кредитной карте.
— Ладно, подождите. На памятник — так на памятник, — сказав это, Семён даже представил новую строчку на своём сайте: «Специальное предложение: Фото на памятник. Будете самым красивым среди будущих соседей». Даже в мыслях от этого черного юмора Семёну стало не по себе.
Парень понятия не имел, как делают такие фотографии, да и лицо у клиента без всякого надгробия было каменным. Достаточно одного чёткого кадра. Но тут мужчина выдал:
— Только нормально сделайте. Не хочу, как в паспорте.
Семён щелкал с разных ракурсов, экспериментировал с эффектами, настраивал свет, просил повернуться, улыбнуться, разозлиться, но все до единой фотографии получались как на паспорт, ну или на удостоверение охранника. Нужно было разговорить клиента, чтобы тот хоть немного начал проявлять эмоции. Да и обстановка в студии впервые была как в склепе.
— А зачем вам такое фото? Я прошу прощения, если лезу не в свое дело, не поймите меня неправильно. И я заранее вам сочувствую, у вас болячка какая, да? Извините еще раз, — старался быть тактичным Семён.
— Нет у меня ничего. Вчера только диспансеризацию прошел: гастрит и остеохондроз в легкой форме.
— А что тогда вас сподвигло? — не прекращая фотографировать, спрашивал Семён.
— Да на работе этот сертификат подарили. У нас начальник молодой пацан, шибко юморной. Но я не привык подарками разбрасываться, вот и пришел, — Константин говорил, но создавалось ощущение, что двигаются только его губы.
— И вы решили сделать фото на памятник? — продолжать кружить вокруг клиента Семен, отщелкивая кадр за кадром.
— Да. Решил. Больше не на что тратить такой подарок. А так хоть с толком.
— Ну да, нуда, логично... А семья? Слушайте, а давайте сделаем для вашей супруги пару добрых или страстных фото?
— Нет ее, супруги. Ушла пятнадцать лет назад к другому, — Константин слез со стула и попросил воды.
— Вон кулер, угощайтесь, — показал Семён на аппарат. — Слушайте, ну а дети? Может, для них фото сделаем? На память? Ну, в смысле, на нормальную память, а не как вы там решили…
— Дочь со мной не общается. Жена против меня настроила. Сказала, что она меня все равно толком не знает, так как я всю ее жизнь по рейсам мотался. Я дальнобойщиком был. Это сейчас в железнодорожное депо перебрался. — Допив воду, он вернулся на стул.
— Я-с-с-с-но… — задумчиво протянул Семён. — Про родителей, я так понимаю, лучше не спрашивать?
Константин повесил голову на грудь и замотал ею.
— Слушайте, у меня тут в загашнике есть кое-что, подождите минутку! — Семён отложил фотоаппарат и бросился к реквизиту, что был сложен в темном углу.
Константин недовольно хмыкнул и взглянул на наручные часы.
— Алле-оп! — Семён достал из огромного цилиндра фокусника бутылочку рома. — Давайте по наперстку?
— Спасибо, не буду, — прохрипел Константин.
— Ну чисто для блеска в глазах, чтоб вы со своего будущего поста на мир смотрели с ухмылкой, а? Чтоб он знал, мир этот, что вы до конца не поддавались унынию и плевать хотели на все эти неприятности! Ну?
— Ну… ну ладно, давай немного, для горла разве что, першит с утра, — прокашлялся для виду Константин.
Выпив по полрюмки, мужчины продолжили. У Константина зарделись щеки, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
— Слушайте, а может, добавим чего? — предложил Семён.
— Чего добавим?
— Ну, реквизит какой. Хотите, колдуном вас оденем: плащ, колпак… Или там безумным ученым сделаем: халат, парик Эйнштейна…
— На надгробное фото? — с недоверием посмотрел на фотографа Константин.
— Ну а что такого? Я понимаю, если родственники такое фото выбирают, не спросив покойного, а вы-то сами можете решить. Кого вам потом осуждать, кроме себя?
— И вас, — напомнил Константин.
— Ну, я надеюсь, вы ко мне во сне приходить не будете? А то приснитесь мне в кошмаре, скажете, что вам теперь надо на пропуск в райские кущи делать снимок.
Тут впервые Константин засмеялся, и Семён не упустил свой шанс. Щёлк.
— Поздравляю, ваше первое позитивное фото за сегодня.
— Вот хитрюга, — цокнул языком клиент. — А кроме колдунов и ученых предложения есть?
— А что бы вы хотели?
— Не знаю даже, — задумчиво почесал подбородок мужчина, — всегда хотел быть детективом.
— Ни слова больше! — загадочно улыбнулся Семён и побежал к реквизиту. Послышался звук двигаемых по вешалке плечиков, шум коробок. — Вуаля! Костюм Шерлока Холмса! — продемонстрировал Константин шляпу охотника на оленей, плащ и даже изогнутую трубку.
— Да у тебя, смотрю, чего только нет, — усмехнулся Константин, облачаясь в костюм.
— А то! Предлагаю еще на два пальца для резкости, а? — помотал он бутылкой.
— Давай, — согласился новоиспеченный детектив, — но не будем увлекаться. Я вообще редко пью, правда.
— Я тоже. Эту бутылку нашел, когда снял студию три года назад. От бывших арендаторов осталась.
Выпили. Началась съемка. Константин переместился со стула в кресло и очень достоверно изображал задумчивого Холмса. Семён даже поверил, что в голове мужчины вот-вот раскроется какая-то удивительная загадка.
— Слушай, а костюм мушкетера есть? — загорелись вдруг глаза у Константина, которые, к слову, начали моргать.
— Нет, — виновато поджал губы фотограф, — но есть костюм гусара.
— А давай. Всегда хотел сыграть Ржевского!
— Не вопрос, — через пятнадцать минут Константин отважно смотрел в сторону наступающего невидимого врага, а рукой тянулся к сабле на своем ремне, который отказался снимать.
— Отлично! Супер! Экспрессии надо еще добавить, — подбадривал его Семён, и полностью раскрепостившийся Константин добавлял.
Выпили еще по чуть-чуть и замахнулись на колдуна и ученого. А потом и вовсе начали всё подряд мешать, как разыгравшиеся дети: парик Эйнштейна надевали с мундиром, вместо колпака колдуна — гусарский кивер с плащом. В общем, развлекались как могли.
В какой-то момент у Семёна зазвонил телефон. В динамике спросили, нет ли возможности прямо сегодня провести фотосессию? На что он сразу ответил отказом. Не мог он бросить Константина, когда тот наконец начал в человека перевоплощаться из камня, да и сам Семён давно так весело не проводил время.
После съемок мужчины выключили везде свет, оставив гореть одну желтую лампу, погрузившую студию в полумрак, и переместились к компьютеру, где начали изучать свежие фотографии.
— Вот эта хорошая. И вот эта тоже. А эта вообще умора, — похихикивал Константин, разглядывая себя в кресле с трубкой.
— Слушай, Кость, ничего, что я на ты? — спросил Семён.
— Ты, конечно, мне в сыновья годишься, но ничего, — улыбнулся Константин.
— Спасибо. Так вот, слушай, а может, ну его, это надгробие? У тебя страница в социальных сетях есть?
— Была какая-то, я не помню, лет десять назад что-то регистрировал, — ответил тот с сомнением.
— Ну так давай восстановим и еще парочку создадим, а фотки туда загрузим? Ну жалко же такое добро от мира скрывать, — захихикал Семён, показав пальцем на полугусара-полуволшебника.
— Жалко, — согласился Константин. — Давай попробуем.
— Отлично!
Семён начал быстро создавать страницы в социальных сетях, а заодно и на сайтах знакомств.
— Это еще зачем? — нахмурился Костя.
— Ну пусть будет, для прикола. Там все такие с серьёзными лицами, а ты будешь вот такой вот — с чудаковатым, но, прошу заметить, качественным портфолио, — убеждал фотограф.
— Ладно, — махнул рукой Костя, — раз по приколу, то можно. Лишь бы меня потом всяким спамом не доставали.
Они выпили еще понемногу напоследок и разошлись. Перед уходом Семён взглянул на часы — прошло семь часов с начала съемок.
Семён решил прогуляться до дома и всё переварить в голове: надгробия, костюмы, образ Шерлока Холмса. Он шагал и сам не замечал, что всю дорогу улыбается. Давно он так здорово не проводил время.
Через три недели он передал Косте флешку с фотографиями. Тот выглядел намного лучше, чем в день их знакомства. Моргал, нормально дышал, болтал, одним словом — помолодел.
В следующий раз они встретились через полгода. Костя появился на пороге студии, держа за руку довольно миловидную даму.
— Что? Опять на надгробие? — испугался Семён.
— Не-не-не, — засуетился Константин, улыбаясь параллельно своей спутнице, — на этот раз что-нибудь романтичное, ну и… веселое.
Он подмигнул Семёну и начал доставать из пакета костюмы, которые ему и его даме сшили по заказу в ателье. Затем он достал со дна пакета коробку конфет с ромовой начинкой:
— Ну а это — для блеска в глазах!
Александр Райн

Над качеством надо поработать( вообще надо бы себе уже купить нормальную гарнитуру с нормалльным микрофоном,ибо с петличкой у меня не срослось,. Ибо звук когда как в ролике) но как крупная заявка.... все равно ни какая.
Эстафета поддержки Авторов много интересных на Пикабу. НА вкус и цвет. У вас может свой набор интересных авторов, в можете отметить их под моим постом( дабы и и другие люди заметили их) или у себя разместить тех кто вам интересен.
@AnchelChe - ДОБРО и ДУША!!!! Актриса ,и Больничный клоун
@AlexandrRayn - талантливый и очень интересный писатель
- молодая Художница недавно на пикабу со своим авторским комиксом
@ZaTaS - Герой - сатирик. Рисует оригинальные комиксы.
.......................................................................................................................................................
@Ceramist - Шикарные керамические кружки
@volchek1024 - Писатель с разнообразным сильным материалом
- Писатель фентези. И учредитель литературного конкурса.
..........................................................................................................................................................
@PyirnPG - История,оружие
- спасение котиков
@Bigbrother5871 - Повелитель рифм и юмора
@demonword -еще один хороший писатель с разным материалом
@VasilyGrust - писатель , женщины в истории.
Во времена своей молодости я сделала большую глупость: взяла тогдашнюю свою подругу к себе на работу.
Работали мы в юротделе и, естессно, участвовали в судебных заседаниях. До суда было 10 минут пешком, неспешным шагом.
Наташа выходила из здания за 5 минут до заседания и... до суда не доходила. То она встречала землячку ("она была так рада, я не могла её прервать, столько не виделись, вот пошли чаю выпить"), то шёл дождь и она была вынуждена зайти в супермаркет ("ну я же мокрая не приду в суд"), то ещё что-то эдакое приключится, то нога у неё разуется, то пизда раздуется. Ну, вы поняли.
У нас был начальник Виктор Иванович, царствие ему небесное, крепкий такой старик, страшный матершинник. Как он только её не мандил, че попало ей говорил, а она... Ну непрошибаемая. Он сидит багровый уже, его вот-вот кондратий обнимет, а она глаза заведёт под лоб, и как статуя застывает. В итоге, ВИ запретил ей ходить в суд и вся нагрузка легла отгадайте, на кого.
Наташка так же и на работу приходила, каждый день, часа на полтора опаздывая.
А, я забыла сказать, что она сольёт поручение, а потом плачет, раскаивается, но недолго.
Я у неё спрашиваю: "Чем ты думала в тот миг, когда свои копыта устремляла мимо здания суда?" Она отвечает: "Тогда это казалось таким естественным..."
В общем, перевели её на другую работу, где она могла работать, никого не подводя.
Ну а я повзрослела, перестала её ждать по часу на запланированной с ней встрече, перестала воспринимать всерьёз, вот так она и отвалилась, как ступень от ракеты. И слава богу.
Катя полночи вертелась в постели, думая о штанах с божьей коровкой на кармашке, которые ей купила мама. Так хотелось скорее их надеть и бежать во двор сломя голову, чтобы показать всем. Но утро, как назло, все никак не приближалось. Пришлось закрыть глаза и притягивать сон.
Проснувшись, Катька первым делом поспешила в ванную, чтобы по-быстрому разобраться с нелюбимыми, но такими «важными», по мнению мамы, делами, затем прыгнула за стол и лично потребовала у папы кашу.
— Ты чего такая возбужденная? — спросил тот, накладывая половником варево в тарелку.
— Так выходной же! Свобода-а-а!
— Ох ты боже мой, выходной, в первом классе, — посмеялся папа. — Да уж, действительно свобода.
— Пап, можно я гулять побегу, как доем?
— Нужно, но только возле дома, — строго сказал папа, разбавляя чай холодной водой.
— Есть, сэр!
— Не торопись, а то подавишься.
Разобравшись с завтраком, Катька бросилась в свою комнату и, натянув новые штаны, быстрая как ветер унеслась из квартиры, снеся по пути всю обувь в прихожей.
— Тут ураган, что ли, прошелся? — спросила мама, вернувшись с ночной смены.
— Ага, с косичками. Не удивлюсь, если когда-нибудь в ее честь назовут стихийное бедствие.
На улицу Катька выскочила пулей, но, как только заметила соседских детей, играющих на площадке, сразу сбавила темп и начала грациозно вышагивать, крутясь на ходу и демонстрируя новые штаны, словно тротуар был ее личным подиумом.
— О, Катька!
«Только не это…» — подумала Катя, услышав знакомый голос.
Из ближайших кустов, словно из засады, вылетела чумазая Дашка и с ходу раскрыла рот:
— Ого, какие здоровские штаны!
— Да, — с гордостью подтвердила Катя.
— Кать, а давай на спор, что ты в лужу не прыгнешь? — загорелись хитрым огоньком глаза у Дашки.
— Не буду я спорить. Штаны же испачкаются.
— А-а-а… — Дашка опустила взгляд, а потом перевела куда-то на верхушку березы, как бы намекая, что подруга ей больше не интересна. — Так ты трусиха…
— Чего ты сразу обзываться? Я не трусиха.
— Не трусиха? Тогда давай на спор, что не прыгнешь? Или страшно?
— Мне не страшно, меня потом гулять не пустят больше…
Катя знала, что её все равно пустят, но вот штаны… Ей так не хотелось их пачкать. Она украдкой смотрела на божью коровку и больше всего на свете боялась её обидеть.
— Трусиха, трусиха! — заладила Дашка.
— Хватит! Ладно, я прыгну. И прыгну в самую большую лужу, чтоб ты замолчала!
— В самую большу-у-ую? Ну пошли, — хитро улыбнулась Дашка и повела Катьку к самой большой луже во дворе.
Катя ненавидела себя за это, но пасовать перед главной заводилой двора и по совместительству лучшей подругой не могла.
Взяв разбег, Катя прыгнула так, что долетела до середины лужи и ушла в воду по колено. Брызги были такие сильные, что окатили Дашку, которая тут же начала хохотать так, что нос засопливил. Заметив это, Катька тоже начала смеяться и снова прыгнула, окатив подругу новой порцией грязной воды.
— А спорим, что ты сама не прыгнешь? — закричала Катька.
— Я? Не прыгну?! Ну, держись…
***
— Ну мам, это всё Дашка меня подначивала! — вытирала слезы Катька, снимая штаны в ванной комнате.
— Ох уж эта мне Дашка… Оторва. Не отвяжется ведь, — причитала мама, застирывая штаны. — Не нужно никогда спорить. Смелость не так доказывается.
— А Дашка говорит, что так.
— Нашла кого слушать. Обещай, что больше не будешь поддаваться на эти провокации.
— Обещаю, мам!
***
— Катька! Катька, я на футбол записалась! — радостно приветствовала Дашка подругу.
— Ого! Здорово! А мне на дурацкий кружок кройки и шитья сказали идти… — с завистью произнесла Катька.
— Да ты че?! Ерунда какая-то. Пошли со мной!
— Не могу, мне не разрешат.
— Не разрешат, не разрешат, — начала передразнивать Дашка. — Трусиха, что ли?
— Нет! — состряпала грозную физиономию Катька. — Я ничего не боюсь! Захочу и запишусь!
— А давай на спор, что не запишешься?
— А давай! А ты тогда контрольную по русскому на четыре не напишешь, спорим?
— Пф, да легко напишу! Спорим!
***
— Опять поспорила? Я же тебе говорила, чтобы ты в этих Дашкиных играх не участвовала. Все коленки в ссадинах, — причитала тем же вечером мама, обрабатывая содранную кожу дочери зеленкой. — Лёш, ну ты-то скажи.
— Тебе нравится футбол? — спросил папа, не отрываясь от газеты.
— Очень, — стыдливо призналась Катя.
— Ну и ходи тогда.
— Лёша!
— Нравится ребенку — пусть ходит. А Дашка молодец, характер ей формирует.
— Ну, знаешь ли…
***
— Катька, Катька! А спорим, что ты Витьку не поцелуешь сразу после экзамена?
— Ты сдурела? Я в субботу на дискотеку с Ромкой иду. Представляешь, что будет, если он узнает?
— Я же знаю, что Ромка тебе не нравится, а нравится Витька. Зачем ты с Ромкой идёшь?
— Затем, что Ромка пригласил меня, а Витька — тебя, ты как будто не знаешь, дурёха, — обиженно фыркнула Катька.
— Сама дурёха. Мне этот Витька даром не сдался. Так что? Целовать будешь или трусиха?
— Я не трусиха! А ты тогда поцелуешь дверь в туалет!
— Фу-у-у-у!
— Что, струсила? Давай на спор?
— Лучше бы ты попросила меня физрука поцеловать. Ладно, дверь так дверь. Давай спорить!
***
— Даш, мне Витька предложение сделал.
— Поздравляю, ты же всегда хотела!
— Хотела, да…
— А что не так?
— Не знаю. Просто это же первая любовь, со школы, понимаешь? Я ведь и не пробовала с другими встречаться, а вдруг это не моё?
— Я не поняла, ты любишь Витьку или нет?
— Люблю.
— Боишься?
— Не боюсь…
— Кать, а давай на спор, что боишься?
— Ты сдурела? Это вообще не шутки, — возмутилась Катька.
— Какие уж тут шутки. Перед нами реальный трус из пепла возрождается. Событие мирового масштаба, так сказать, — затянула Дашка.
— Ну ты, блин… — Катя не могла найти слов, подходящих для описания чувств, испытываемых к подруге. — А спорим тогда, что ты на права не сдашь?
— Вот зараза… — выругалась Дашка. — Знаешь ведь, куда бить. Ладно, спорим!
***
— Катька, а спорим, что ты дочку Дашей не назовешь?
— А ты свою Катей тогда!
— Спорим!
***
— Алло, Кать, привет, как ты? Поедете с нами в отпуск в июне? Димка целый дом на море снял, возьмём детей, отдохнем, как раньше! — звенел голос Дашки в трубке, когда Катя еле живая смотрела в потолок, лежа на диване после трудного рабочего дня.
— Меня шеф не отпустит, — всё, что смогла она выдавить из себя в трубку.
— А спорим, что ты просто боишься спросить?
— Даш, мы ведь не дети. Может, хватит уже?
— Струсила, да? Ну так и скажи.
— Я не струсила… Я просто знаю, что не отпустит.
— А ты попроси. Спорим, что отпустит?
— Хорошо, а ты тогда иди и прыгни с парашютом.
— Кать, ты сдурела? Знаешь же, что я…
— Что? Боишься?
— Нет! Не боюсь! Спорим!
***
— Алло, Катерина Алексеевна, привет! Как сама? Всё лежишь? — зазвучал в динамике бодрый старческий голос.
— А-а-а, Дарья Васильевна, ну здравствуй, здравствуй, дорогая. Лежу, да. Ты как? Как внуки? Как Дима?
— Ой, сплошное веселье. Вчера так шумно футбол смотрели всей семьей, что соседи полицию вызвали, — засмеялась Даша. — Витька говорит, что ты от операции отказываешься. Совсем сдурела?
— Даш, только ты не начинай… Не нужна она мне, операция ваша, я нормально себя чувствую.
— Врачам лучше знать, — холодно отрезала Даша, резко изменившимся голосом. — Давай не дури. Собирайся, я за тобой приеду, и вместе отправимся, без разговоров.
— Не поеду, Даш, не хочу.
— Струсила?
— Пожалуйста, не надо…
— Значит, трусиха? Давай на спор, что боишься?
— Да иди ты! — Катька бросила трубку.
— Говорил же, что не согласится, — махнул рукой Витя, допивая чай, который ему приготовила Даша. Он завалился к ней домой с утра пораньше весь в слезах и рассказал про недуг жены и ее отказ от необходимой операции.
— Не боись, дай ей время, — уверенно сказала Даша, подливая чай в кружки.
И точно, не прошло и десяти минут, как телефон брякнул, оповестив о сообщении.
«Хорошо, спорим. Но тогда давай поспорим еще, что ты выучишь наизусть всего "Евгения Онегина" к Новому году!»
— Ну вот, — показывая сообщение мужу Кати, улыбнулась Даша, — я же говорила. Только мне теперь из-за вас придется в библиотеку переться…
«Спорим!»
***
— Привет, моя хорошая, ну как дела? Как самочувствие?
— Привет. Да супер всё. Уже полгода как ничего не болит. Спасибо тебе и Витьке, что вы меня тогда спровоцировали, если бы не вы… Да что это я. У вас как?
— Всё по-старому. Живём, ругаемся, миримся, радуемся каждому дню. Кать, я тут подумала… А спорим, что ты боишься ехать на все выходные со мной в тур по Золотому кольцу?
— Да что тут спорить, поехали, — улыбнулась в трубку Катя. — Мама права была, ты же не отвяжешься.
— Это точно.
***
— Кать, а давай на спор, что ты в лужу не прыгнешь? А? Кать, ну чего ты молчишь? Струсила, что ли? — Даша сидела на лавочке, которую недавно установили рабочие, и смотрела на фото лучшей подруги, врезанное в мрамор. — Кать, ну хочешь, я дверь туалета поцелую? — она не могла поверить в то, что последнее слово будет за ней. Она всегда была уверена, что этот спор не имеет конца. А тут… Никакого ответа… Или?..
Даша опустила глаза и почти у самой плиты увидела надпись, прикрытую цветами. Она аккуратно отодвинула их рукой и прочла: «А давай на спор, что ты не проживешь еще много-много счастливых лет, прежде чем мы снова увидимся?»
— Спорим!
Александр Райн
На вопрос о том, что такое война, обычный человек ответит примерно следующее: разрушение, убийство, кризис, горе, печаль-беда и тд. Но для кого-то война - такая же работа, как для тебя, господин читатель, просиживать в офисе или ходить на завод. А к чему драматизировать обычные рабочие будни? Как и у всех вас, у военных людей эпохи Столетней войны были свои рабочие коллеги, многие из которых впоследствии становились боевыми товарищами. Сегодня мы несколько отойдём от смертоубийств и разрушений и разберём настоящую мужскую дружбу между двумя, не побоюсь этого слова, гигачадами своего времени.

Бертран дю Геклен родился примерно в 1320-м в Бретани - северо-западный регион современной Франции. Тогда, естественно, полноценной Францией она не была, являясь спорной территорией, на которую претендовали различные пидоры с двух сторон Ла-Манша. И вот в 1341 году началась знаменитая война за Бретонское наследство, которая и стала стартом карьеры дю Геклена. Наш герой сражался на стороне графа Карла де Блуа - лидера профранцузской стороны в войне.
Стоит отметить, что происходил дю Геклен из крайне бедного рода, однако вскоре доказал на деле, что гигачадом не рождаются, а становятся. Уже в 1354-м он был посвящён в рыцари за свои военные заслуги. Далее при его непосредственном участии французы успешно отразили осаду Реймса, после чего на Бертрана обратил внимание будущий король Карл V Мудрый. Получив корону в 1364-м, Карл тут же взял дю Геклена на службу и отправил пиздить своего злобного тёзку, которого, собственно, так и звали - Карл II Злой. Он был королём Наварры, а точнее охуевшим королём Наварры, и нуждался в срочной дозе пиздюлей. Казалось бы, странное решение - ставить во главе войска какого-то человека издалека, но оно оправдалось - дю Геклен чисто на скиле вынес наваррцев и добавил очередную победу в копилку своих заслуг. В том же году Бертрана отправили защищать город Оре от англичан, где он впервые встретился со своим будущим другом...

Путь Джона Чандоса был не менее доблестным. Дата его рождения не установлена, однако подобно дю Геклену он также происходил не из самой известной семьи. Его военные подвиги также привлекли внимание короля Эдуарда III, который сделал его одним из членов Ордена Подвязки, куда вошли 25 самых лучших британских рыцаря. Наибольший толчок карьере Чандоса дали знаменитые победы при Креси и Пуатье. В обеих битвах он был одним из командующих и составителей стратегии, благодаря которой англичане вытащили казалось бы невозможную победу. Именно этого прославленного полководца Эдуард III отправил во главе десанта в вышеупомянутую Бретань, а точнее осаждать город Оре, где ему было суждено столкнуться с дю Гекленом...
Итак, 29 сентября 1364 года - началась битва при Оре, где схлестнулись два светила рыцарской эпохи. И дю Геклен, и Чандос разделили своё войско не на три, как это было принято, а на четыре полка, один из которых был резервным. Аналогично оба полководца спешили своих рыцарей и отправили их в бой на своих двоих. Сама битва была крайне ожесточённой, обе стороны упёрлись и отказывались отступать. Но исход сражения решила удачная фланговая атака резервного полка англичан, которые смяли французов и быстро всё закончили.

Так дю Геклен попал в плен к Чандосу, который поступил, как настоящий рыцарь - сразу же его отпустил под честное слово. За выкуп, естественно, но чтобы Бертран не скучал в ожидании, а ездил и занимался своими делами. Ну и дю Геклен, тоже как настоящий рыцарь, не стал врать - выкуп в 100 тысяч ливров за него был полностью уплачен. Отличный пример настоящего мужского соглашения.
Переносимся на год вперёд. Параллельно с обозначенными выше событиями в Испании творилась всякая дичь. Король Кастилии Педро Жестокий развязал войну с королём Арагона Педро Церемонным, которая так и называлась - война двух Педро. Как это обычно бывает, в войну также вступили ближайшие соседи: собственно, Франция и Англия. Вдобавок к этому папа Иннокентий VI, у которого как раз был конфликт с Педро Жестоким, благословил туда крестовый поход, так что вторгаться в Испанию сам бог велел.

Так вот, свежевыкупленному дю Геклену поручили собрать для этого армию рутьеров - наёмных пехотинцев. С 1360-го года рутьеры были большой проблемой: они слонялись по Франции без дела и занимались грабежом и террором местного населения. Таким образом, дю Геклен должен был убить двух зайцев - вывести этот мусор из страны и поддержать интересы Франции на Пиренейском полуострове. И тут внезапно ко французам примыкают скучающие англичане во главе с Джоном Чандосом - крестовый поход же, почему нет, собственно. Буквально год назад они сражались насмерть под Оре, а сейчас, в июне 1365 года, едут вместе убивать мавров.
Но потусить с друганом, увы, не удалось. Параллельно Педро Жестокий договорился с наследников английского престола Эдуардом Чёрным Принцем о совместных действиях против французов. Получив сообщение от своего начальства, Джон Чандос подошёл к дю Геклену и такой "Ну сорян, щас опять с тобой драться будем", после чего они распрощались и разъехались каждый со своим войском.

Однако вскоре они снова встретились, правда, вновь в качестве врагов - 3 апреля 1367 года в битве при Нахере (название смешное, согласен). Подробнее об этой битве возможно напишем как-нибудь в другой раз, в данный же момент нас интересует только результат: полный разгром испанцев/французов и новое пленение дю Геклена, причём в плен его уже по традиции снова взял Джон Чандос. И Бертрана снова тут же выкупили за те же 100 тыщ франков, даже не дав ему остаться в плену на чай.

Увы, больше друзьям встретиться не удалось. Через два года в 1369 году Чандос умирает, причём по глупой случайности: во время очередной битвы он запутался в одежде и упал после чего его быстро закололи. О его смерти сожалели все, и англичане, и французы. Особенно сокрушался дю Геклен, который считал Чандоса одним из образцов рыцарства и блестящим полководцем. Сам дю Геклен умер в 1380-м от болезни, провоевав перед этим всю свою жизнь.
Для ЛЛ : в некоторых магазинах практикуется заполнение огромных ценников-плакатов от руки, каллиграфическим почерком. Это повышает лояльность клиентов. Так нам сказали.
В 2010 году, я пришёл с армии и устроился в кастораму. Тогда, в Перми, этот магазин только открывался и когда я пришёл, там даже стеллажи ещё не все стояли. К моменту открытия мы уже неплохо все перезнакомились и был у нас один парень, который занимался тем же самым. У него была куча маркеров с широченными стержнями и плакаты А2, А1 и А0, на которых он от руки всё заполнял. Их весили в проходах. Нам объяснили это так - человек видит разницу между печатью и ручной работой и чувствует заботу и тепло. У всех касторам, по всему миру так принято. Короче это должно повышать лояльность клиентов.
Если я не ошибаюсь, то когда этот человек уволился, они просто стали печатать на принтере. И как я понял, ничего не изменилось, лояльность зависела от других факторов, продажи шли и магазин до сих пор работает.



ДаОбычное лето/осень/весна. Точно уже не вспомню. Гулял, бухал, ибо мне 17 (точно помню, ибо трудоустроился я ровно на следующей день, когда мне стукнуло 18).
Звонок по телефону с знакомого номера, но владелец номера из Воронежа, а я в Москве. Привет, что делаешь и т.д. оказывается, что мой школьный друг по Воронежу приехал в Москву с девушкой своей к отцу, которого я не помню уже как к нам занесло. Командировка, или типа того, но как выяснилось - уже год как тут.
Слово за слово, оказалось, что он в трёх трамвайных остановках от меня (в Воронеже даже ближе обитал). На тот момент, я был управляющим (по бумагам тех Дир) развлекательного комплекса another worlds, где и прибухнули мы знатно. Поехали кататься по масквабаду, показал я им памятник порокам и двинули назад, ибо автобус у них на следующий день намечался.
Проводил я их до места, где отец Лехи обитал. И тут сюрприз. Оказывается в Москве он не просто так задержался, а пассия у него появилась... и посоветовал он сыну своему в городе незнакомом с девушкой его отдохнуть на лавочке до дня следующего.... тут прихуели знатно все.
Но как я уже в начале говорил, все это происходило в трёх остановках трамвайных от меня.
По-моему все решилось относительно неплохо, они задрыхли у меня в комнате, я на диване в зале, они успели на межгородный автобус, а я успел на собеседование в D-Link, прошел его и оттараабанил там 15 лет.
Морали нет, просто вспомнилось. Простите за сумбур
— Мамкинхахаль? — спросил какой-то пожилой мужчина, присев на скамейку рядом с Иваном, что наслаждался теплым летним солнышком, наблюдая за внуками, которых ему оставил сын на все выходные.
— Больной, что ли? Тебе чего? — отодвинулся Ваня и покосился на своих внуков, которых, возможно, сейчас надо будет быстро спасать.
— Да расслабься ты, — дружелюбно хлопнул Ваньку по плечу странный незнакомец. — Ты даже не представляешь, сколько всего мне нужно тебе сказать. Но есть две вещи, самые главные. Первое: спасибо. И второе: сам дурак.
Иван ничего не понимал, но уже потянулся к телефону, чтобы вызвать полицию.
Тут незнакомец выудил из кармана сложенный в несколько раз лист бумаги и протянул Ивану.
— Что это? — нахмурился тот.
— Это мой билет в жизнь. Распечатка нашей с тобой переписки тридцатипятилетней давности. Я — Горбыль4035, — гордо представился мужчина.
Ваня взял в руки лист и осторожно развернул, всё еще косясь на внуков.
Переписку он не вспомнил, зато вспомнил сайт, на котором любил строчить комментарии в пору своей молодости. Сама площадка давным-давно канула в лету, да и Ваня уже ничего не искал в интернете, кроме прогноза погоды и дешевой виагры.
— Это мой пост, — начал объяснять Горбыль4035, — а вот — твой комментарий, самый первый.
Ваня надел очки и внимательно взглянул на след, оставленный им много лет назад в сети. Пафосные замечания по поводу орфографии, нарциссизм, тонкий троллинг — Ваня узнавал свой стиль.
— И что дальше? — испуганно спросил он, глядя на явно психически нездорового мужчину.
— А дальше — самое интересное, — загорелись азартом глаза дядьки. — Я тогда тебе пообещал, что вычислю тебя по ай-пи, ну как обычно бывает. И что ты думаешь? — захихикал он в кулак. — Записался на курсы по программированию, окончил их. Потом решил: раз знания есть, можно попробовать работу сменить. Потыкался то тут, то там. В итоге пристроился. Затем еще курсы, потом заочное отделение института, повышения одно за другим, — всё громче и громче говорил мужчина.
Ваня хотел было сбежать, но странный тип схватил его за руку и продолжил:
— Я всё никак не мог отпустить мысль, что пообещал тебя найти и отомстить, — снова потряс он листом бумаги, отобранным у Вани. — Естественно, ни по какому ай-пи я тебя не пробил. Но я нашёл тебя в других социальных сетях и, хотя город ты не указал, я начал искать тебя методом тыка. Всю страну объездил, таких красот насмотрелся — ты не представляешь! — Он посмотрел куда-то вдаль, явно прокручивая в голове воспоминания. — С женой своей во время одной из поездок познакомился. Мы потом с ней целый туристический бизнес организовали. Ездили по городам с желающими набить морду обидчикам из интернета. Сейчас со всеми семьями дружим, даже с теми, кого нашли и побили.
Ваня слушал и никак не мог понять: розыгрыш это или нет.
Горбыль продолжал:
— Основную работу я не бросал и однажды достучался до самого хозяина платформы, прикинь? Классный дядька. Был. Царствие ему небесное. Он мне тогда помог вычислить тебя, а ты возьми да смени город, — снова захихикал мужчина. — Слушай, благодаря тебе я отучился, сдал на права, женился, открыл бизнес, нашел кучу друзей, мир посмотрел, освоил несколько боевых искусств, остепенился, в конце концов. В общем, человеком стал. Спасибо, дорогой друг!
Тип бросился обниматься, а ошарашенный такой информацией Ваня, не стал сопротивляться и просто сдался, позволив себя обнять.
— Ну а ты-то как, рассказывай. Небось профессор какой-нибудь лингвистики в каком-нибудь институте? Или директор завода?
— Да я это… на пенсии я. Внуки вон, — не найдя с ходу других слов, показал Ваня на бегающих на площадке детей.
— О как, молодец. А мои дети так никого и не родили, не хотят, ну то их дело. Поехали, отметим, что ли? В ресторан, я угощаю! В морду тебе дам для приличия. Шучу, конечно.
— Да мне это… Да вот… Да неудобно как-то…
— Ой, ладно, помоями меня удобно поливать было, а в ресторан, значит, неудобно. Поехали, и жену зови, я со своей познакомлю. Она столько о тебе слышала, мечтает о встрече!
— А что потом?
— А потом, если хочешь, можем найти того, кто нас с тобой тогда обоих в переписке обозвал. Я его тоже пробил, ему сейчас примерно сорок семь. Он тогда в школе еще учился. Тут недалеко, всего через две области.
Ваня провернул в голове тот фарш из воспоминаний, что составлял начинку его жизни: работа, дом, работа, дача, отпуск раз в три года, вечно уставшая жена, машина с вечно гниющим дном, пенсия, внуки.
— А сильно он обзывался? — спросил Ваня, чтобы не подать виду, что заинтересовался.
— Ой, вспоминать больно, — вздохнул Горбыль.
— Тогда да, обязательно надо ехать, — согласился Ваня. — Только внуки…
— А ты их с собой бери. Пусть увидят, что бывает, когда кому-то нахамишь в интернете.
Александр Райн
Это рассказ об очень талантливой учительнице Полине Сергеевне, которая будучи работоспособной, все свои силы и способности отдавала ученикам, прививая любовь к литературе, русскому языку и вообще ко всему интересному и прекрасному, что есть в человеческой жизни. Под конец своей жизни, когда Полина Сергеевна выгорела, устала, по ее выражению, "как загнанная полковая лошадь", ей вдруг повезло. Она устроилась на новую работу, менее напряженную и с более высокой зарплатой.

*** Самый талантливый в мире педагог ***
Если бы вы хоть немного знали Полину Сергеевну, вы бы обязательно согласились со мной, что это лучший школьный учитель всех времен и всех народов. Поля, педагог от Бога, была совсем еще молодой женщиной, когда работала у нас классным руководителем и вела у нас уроки русского языка и литературы. Откуда она к нам пришла? Точно, не знаю, но ходили слухи, что из соседней школы, откуда ее выгнали за то, что была "слишком умной" и этим раздражала дружный преподавательский коллектив.
Да, Полина, действительно, была умной, настолько умной, что сделала правильные выводы из своего предыдущего не слишком удачного педагогичного опыта. В нашей школе она вела себя скромно, свой ум прятала глубоко и демонстрировала его только в исключительных случаях и крайне ненавязчиво. Эта политика оказалась успешной. Полина продержалась в школе долгие годы на позиции скромной, но надежной. Она была любимицей коллектива, приятной, чуткой женщиной. Она со всеми могла найти общий язык.
Любила она с нами поговорить по душам, без свидетелей, тет-а-тет. Помню, у меня с ней был такой разговор. Она спросила, кем я буду по специальности после окончания школы. Я ответил в том духе, что пока не знаю, там видно будет, война план покажет. Честно говоря, я вообще не хотел становиться взрослым. Ведь что такое быть взрослым? Это значит стоять на краю своей могилы. Не слишком комфортная поза.
Но Полина не отставала, решила пытать меня методом "от противного". Ну, вот, говорила она, например, ты же не станешь дворником, машинистом или писателем, правда? Ничего обидного в этом утверждении не было. У меня неплохо тогда шла математика, и мне совсем не обязательно было становиться ни первым, ни вторым, ни третьим из озвученного Полей списка. Но я обиделся. "Почему это я не стану писателем?", спросил я ее. И она ответила мне тогда спокойно и цинично, "да просто потому, что у тебя нет нужных способностей". Помню, очень было обидно! Очень! Хотя на что тут обижаться? Профессионалка дала тебе важную информацию о твоих способностях, причем совершенно бесплатно.
*** Последняя малая поляна ***
После окончания школы мы еще долгое время встречались не только на школьных встречах выпускников, но и на наших внутренних "малых полянах", которые Полина Сергеевна устраивала у себя на квартире специально для некоторых учеников нашего класса, ее любимчиков в хорошем смысле этого слова.
Увы, шли года, некоторые из нас успели даже умереть, другие куда-то пропали, и вот в последний раз на "малую поляну" нас пришло только трое, я, Иван и Светлана.
Вначале этой нашей посиделки мне было очень грустно. Я смотрел на Светлану, вспоминал ее в школьные годы, и сравнение повергало меня в депрессию. Конечно, я и сам имел вид не первой свежести, но себя-то я видел каждый день, да и вообще, я - мужчина, поэтому процесс взросления-старения не производил такого вот сильного впечатления.
Сама Полина Сергеевна тоже имела вид, который меня никак не радовал. Чувствовалось, что та бешеная энергия, которая бурлила в ней раньше, иссякла, и она не знала способа как теперь подзарядиться.
Полина Сергеевна, чтобы немного развлечь нас, взяла гитару и спела такую песню.
Утоплю невзгоды и печали
В тихом море красного вина,
Вы пришли ко мне, и вас тут очень ждали,
Хорошо, в этот вечер не одна...
- Когда Вы дошли до слов "вы пришли ко мне", я начал волноваться, что будет что-то вроде, "а вы к нам ехали, колеса стерлися, а мы не ждали вас, а вы приперлися", но, слава Богу, у Вас более деликатная версия, спасибо, повысили настроение, - заметил я.
Действительно, настроение улучшилось. Мы выпили немного вина, "топя невзгоды и печали", и стало совсем хорошо на душе. И Светлана показалась достаточно красивой, и Полина еще довольно бодрой.
- А, давайте, нашу фирменную! – предложил я.
Была у нас такая шуточная песенка под простенький рокен-рольный мотив. Вроде как неофициальный гимн нашего класса. Начало песни взяли из какого-то фильма, остальной текст сами придумали.
Гуманоид в небе мчится
И кричит "бросай учиться",
Никого он не боится,
Если надо будет скрыться,
Очень быстро схорониться,
Он на Землю приземлится,
Или быстро растворится
Незаметно в дальней синеве...
Хорошо спели, дружно, на несколько голосов. Полина заулыбалась. Мне стало совсем хорошо. Утонула моя тоска-печаль в нескольких бокалах вина.
- А помните, Полина Сергеевна, Вы как-то сказали, что у меня нет литературных способностей, и я никогда не стану писателем? - неожиданно спросил я.
- Конечно, помню, Костик, - засмеялась Полина, - я все пока еще помню, в старческий маразм не впала. А к чему ты это спрашиваешь?
- Так вот, я таки стал писателем, - гордо заявил я, - вопреки Вашему прогнозу. Что на это скажите?
- Да я всегда знала, что у тебя отличный писательский талант. Другой вопрос, проснется этот талант или будет спать всю жизнь? Я тогда специально тебя обманула. Ты, во-первых, страшный лентяй, а во-вторых, очень наивный, легко поддаешься на провокации и подначки. Вот я и дала тебе дружеский пинок, чтобы разбудить тебя. Понятно?
Я аж онемел от удивления. Вот это педагогическое коварство 10-го уровня!
Затем мы немного помолчали, и Полина Сергеевна спросила у Светланы.
- Ну, а ты, Светик-семицветик, чем занимаешься? По-прежнему, людей режешь?
Света работала хирургом. Редкая для женщины специальность. Обычно дамы идут в терапевты. Тут я не выдержал и выдал такой вот экспромт, посвященный Свете, да и другим хирургам тоже.
Режем, братцы, режем,
Но режем осторожно,
Режем так, что б видел
Пациент тревожный,
Чужого нам не надо, мы возьмем свое:
Аппендикс, селезенку, и кое-что еще...
- Глупые стихи, - прокомментировала Светлана, - что там может видеть "пациент тревожный", если он под наркозом? Только сны какие-то. А что мы все про себя, да про себя. Вы-то как, Полиночка Сергеевна?
*** Как повезло Полине Сергеевне ***
- А у меня есть новость. Вот, меняю работу незадолго до пенсии. Ухожу я из школы, ребятки. Ухожу. Устала я очень. Просто нет у меня больше сил. Выгорела. Я - загнанная полковая лошадь. А вы знаете, что делают с загнанными лошадьми? Ветеринары советуют таким лошадям найти менее тяжелую работу.
- Ничего себе новость! Столько лет проработала в школе и на тебе! - воскликнул Ваня.
- Куда же Вы уходите Полиночка Сергеевна? Неужели в министерстве заметили, наконец, Ваш талант? – спросила Света, - только вот туда ехать далеко, а школа рядом. А вообще, в министерстве Вам хорошо будет, интересно. Будете оттуда директоров школ гонять за неправильно организованный учебный процесс.
- Нет, Света, не в министерство я иду, бери выше, - Полина Сергеевна сделала паузу, - в "Газпром". Вот так! Чувствуете, какой уровень. Один хороший знакомый меня пригласил. Конкурс на эту вакансию был выше, чем в МГИМО, 100 человек на место. Жуткий кастинг. Очень высокие требования. Должна быть женщина с высшим образованием, культурная, деликатная и очень чистоплотная. Представляете, получилось так, что я одна из сотни других кандидаток соответствовала всем требованиям. И выбрали меня! Представляете, какой успех! Нельзя упускать такую возможность. Да, ехать туда далековато будет. Знаете, что интересно? Я провела замеры, практические тесты. Получается, что на дорогу буду тратить 1 час, причем не важно, на машине, на общественном транспорте или пешком, без разницы. Все равно, получается 1 час. Пробки, пробки. Я пешком буду ходить, для здоровья полезно.
- На какую же должность в "Газпроме" Вы идете, так сказать, "пешком", - осторожно спросил я, предчувствуя недоброе.
- Уборщицей. Обычной уборщицей, даже не старшей, - засмеялась Полина Сергеевна, - зарплата выше, ответственность, конечно, тоже высокая, все должно быть чисто и конкретно, но зато напряжение намного меньше. Не тяну я, ребятки, уже напряженную работу. Полностью выгорела.
- Как же так, все-таки, случилось, - взволновано спросил Ваня, - как такое вообще у нас возможно, чтобы талантливый и опытный учитель вдруг пошел в уборщицы?
- Не знаю, - воздохнула Полина Сергеевна, - просто лично мне так вот повезло. Случайно крупно повезло.
Читайте-смотрите полную версию здесь:
https://wpvi.ru/pages/story/00014/ - Полная версия включает картинки, видео, аудио, подробности и дополнительные пояснения. Бесплатно, без СМС, без регистрации.
#############
### Конец ###
#############