Неведомая хрень

Пока непонятно, кто все эти люди с ножами и пистолетами. Местные паблики и сами толком не знают, что там произошло. 

Что там у вас, чёрт побери, происходит?))

Со слов очевидцев, пилот минивэна на полной скорости выронил из салона двух гражданок. На помощь им пришел прохожий, которого (0:56) сбил вернувшийся за потерянными дамами минивэн. А потом все дерутся.

Смотреть желательно полностью и со звуком.

Посыпав пармезаном аппетитные свежеприготовленные тортеллини с курицей и шпинатом, я смахнула половину блюда в раковину и с раздраженным вздохом включила измельчитель мусора. Я ненавидела необходимость каждый раз выкидывать половину еды.

Единственной причиной, по которой я переехала в эту квартиру, была низкая цена, так как я потеряла работу, а мои последние сбережения стремительно таяли. Я точно сделала это не из-за удушающей атмосферы и сомнительных соседей, и уж точно не из-за коробок с едой, которые ежедневно оставляли у моей двери.

Лида заглянула в тот же день, когда я переехала. Указав на дырявые углы, которых следует избегать, предложив доступные ловушки для тараканов и научив меня запирать окно с помощью метлы, она упомянула о коробках.

Я подумала, что это шутка, но она была очень серьезна. Я должна готовить еду каждый день, выбрасывать половину в раковину и немедленно съедать остальное. Она казалась такой беззаботной, но меня это как-то не убедило. Кто посылал еду? Зачем? Что будет, если я откажусь?

Она не дала однозначного ответа. Она знала только то, что ей сказал предыдущий жилец, а ему тот, кто жил до него, и так далее. Происхождение неизвестно. Владелец квартиры даже не знал, что это происходит, и Лида подчеркнула, что я не должна ему об этом говорить.

Также она подчеркнула, что я не должна нарушать правило. Почему? Она сказала, что это мера предосторожности, заявив, что за все время, что она здесь жила, эту квартиру ни разу не грабили. Она правда намекнула, что эта дурацкая “необходимость” ее защищает? Она пожала плечами и сказала, что все возможно. Она не ставила под сомнение абсурдность всего этого, но у нее вызвало вопросы мое сопротивление.

Она заверила меня, что ела из коробок каждый день в течение года, пока жила здесь, и еда была нормальной. Без шуток. Без яда. И без обязательств. Просто выкидывай половину и ешь оставшееся. Она начала перечислять различные блюда, и мой пустой желудок заурчал. Я не ела нормально несколько дней, и поэтому быстро сдалась.

Сейчас, через месяц после того, как я начала вкусно питаться, утихло мое беспокойство, но не презрение. Выключив измельчитель, я схватила оставшиеся тортеллини и плюхнулась на пол, съедая мою единственную пищу за сегодня. Несмотря на вылизанную до блеска тарелку, мой желудок все еще жаловался, и я уставилась на раковину. Половины порции недостаточно, и мне не нравилось выбрасывать часть прекрасной еды. Черт, я каждый раз так старалась! Я устала следовать этим нелепым правилам. Завтра я собиралась съесть целую порцию.

И я это сделала.

На следующей неделе я готовила и съедала блюда целиком. И ничего не случилось. Признаюсь, я нервничала первые несколько дней, но конец света не настал, коробки продолжали приходить, и я почувствовала себя ужасно умной от того, что первая догадалась нарушить это нелепое и расточительное правило. Пока еду доставляли прямо к моей двери, я собиралась ее съедать. Всю.

Восемь дней спустя я поняла, что мои действия чуть не стоили мне жизни.

Той ночью меня разбудил мочевой пузырь, и я потащилась в ванную. Вымыла руки и вернулась обратно к своему спальному мешку, и только тогда заметила необычный сквозняк. Прежде чем я успела понять, откуда он взялся, меня сбила с ног поразительная сила.

Сердце забилось в горле и, вероятно, выскочило бы у меня изо рта, если бы не рука, сдержавшая мой крик. Потное зловоние заполнило мои легкие, пока я боролась под тяжестью плоти и костей, панические мысли проносились в голове ужасающими сценариями.

Холодный металл пистолета прижался к виску, резкий шепот приказал молчать, и я подчинилась. Дрожа на полу лицом вниз, я затаила дыхание, а когда я поняла, что мой нападавший кряхтит и шарит по телу руками, в ужасе распахнула глаза. Открытое окно смотрело в ночь. Метла, которая должна была его подпирать, валялась на полу. Проклятье, я должна была быть аккуратнее!

В мгновение ока незваный гость засунул грязную тряпку мне в рот и заломил руки за спину. Связал запястья, потом лодыжки. Только тогда он слез и перевернул меня, я наткнулась на дикий взгляд его впалых глаз под спутанными волосами. Он точно был под чем-то, и это пугало. Он точно знал, чего хотел. Он пришел сюда за чем-то и не уйдет без этого. Вопрос, за чем он пришел?

Эта тайна раскрылась быстро, он потребовал рассказать, где я храню драгоценности. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, не видит, в какой нищете я живу? У меня нет даже мебели! Он думал, что мой потертый спальный мешок набит наличными? Золото спрятано в ржавой духовке? Бриллианты хранятся за разбитым радиатором?

Мое озадаченное молчание было не тем ответом, что ему нужно, он ударил меня в лицо, и я закричала. Он снова занес кулак, я вздрогнула, всхипывая в кулак, и кивнула на свои скудные пожитки: кошелек и телефон.

Он направился к ним, и я отползла, слезы обжигали глаза, а щека пульсировала в такт колотящемуся сердцу. У меня было ровно одиннадцать долларов, двадцать пять центов и телефон с треснувшим экраном, этого было недостаточно, чтобы успокоить его. Он выглядел отчаявшимся. Достаточно отчаявшимся, чтобы убить. Я должна была спасти себя, пока не стало слишком поздно.

Я добралась до кухни, не сводя глаз с ящиков, пока он разочарованно рылся в моем бумажнике. Мне просто нужен нож, чтобы разрезать веревки, и тогда я смогу убежать. Балансируя на коленях, я наклонилась и протянула дрожащие руки в поисках ручки. Нащупала, потянула… ящик не сдвинулся с места. Хуже времени для капризов не придумаешь. Я подергала ручку, как делаю обычно, но мое положение было не подходящим, и ящик не сдвинулся с места.

После особенно сильного рывка я потеряла равновесие и испуганно обернулась к двери. Незваный гость вошел, направив на меня пистолет. Я закричала и прижалась к шкафам, сердце билось о грудную клетку, кровь отхлынула от лица…

А затем кровь отхлынула от его лица.

Я проследила за застывшим взглядом мужчины и закричала еще громче: из раковины вылезало дьявольское существо.

Оно возвышалось над нами и выглядело как огромная мохнатая сороконожка: заостренные щетинистые конечности торчали из длинного чернильного тела, а изо рта выступали шипы. Качнувшись вперед как будто в бесконтрольном падении, оно обрушилось на грабителя, оборвав его крик ударом клыков в горло.

Это не заставило меня притихнуть, и я продолжила кричать сквозь кляп, наблюдая, как монстр продолжил атаковать мужчину, колотя острыми лапами по его телу, как жуткая пишущая машинка. Они боролись не так уж близко, но это не помешало брызнувшей крови запятнать все поверхности в кухне, включая меня.

Несколько раз проткнув тело острыми лапами напоследок, монстр остановился, и я в ужасе наблюдала, как он начал заталкивать изуродованное тело в рот, острые ножки постукивали по треснувшей плитке с волнением, будто ему впервые удалось сытно поесть за многие годы. Он поглощал убитого как змея, целиком, и рвота пыталась прорваться сквозь мои крики, обжигая горло.

Когда человек полностью исчез, существо несколько раз сглотнуло и начало биться в судорогах. В какой-то обнадеживающий момент я подумала, что оно задыхается и умирает, но, к моему ужасу, оказалось, что так его сильные мышцы пережевывали тело, под аккомпанемент треска костей.

Конвульсии прекратились, и я в шоке молча наблюдала, как его острые лапы втягиваются в пропитанный кровью мех. Теперь оно выглядело скорее как гигантская гусеница, чем сороконожка. Дыхание с хрипом вырывалось сквозь истерзанное криком горло, сердце бешено колотилось, а я в ужасе ждала, что будет дальше.

Монстр скользил по полу, поглощая каждую капельку крови, до которой мог дотянуться. А затем поднялся вертикально, облизывая трубы, мебель и потолок. Теперь он не торопился и это лишь усилило мое беспокойство. Вскоре нетронутым остался только мой угол, и оно повернулось ко мне, впервые показав лицо.

Я ожидала не этого. Представляла клыки, усы и сложносоставные глаза, но вместо этого увидела округлую морду, висящие уши и глубокие шрамы на месте глаз. В любой другой ситуации такое зрелище могло бы показаться милым, но в тот момент лишь вызвало крик ужаса, когда существо скользнуло ближе.

Я прижалась к шкафам, не в силах пошевелиться, приглушенные крики эхом блуждали вокруг, но, казалось, это не заботило существо, слизывающее кровь вокруг меня. Когда его язык наконец коснулся моей ноги, сердце почти остановилось. Я была уверена, что буду следующей в меню.

А потом оно прижалось ко мне.

Я глянула сквозь зажмуренные веки, сглотнула и нахмурилась в неловком замешательстве, когда оно свернулось калачиком рядом, положив большую голову мне на колени. Крик постепенно сошел на нет, напряженное тело дрожало от адреналина. Оно убило нападавшего, очистило место преступления, а теперь обнимается?

Стук в дверь напугал нас. Это соседи пришли проверить, все ли в порядке, и я ахнула, испугавшись, что монстр нападет на них. К моему удивлению, вместо этого он съежился, скользнул к раковине и вытянулся, ввинчиваясь в канализацию.

Дверь с грохотом распахнулась, вбежали соседи, увидели меня, связанную в углу и дрожащую от шока, и застыли, не веря своим глазам. После того, как меня освободили и я смогла говорить, я рассказала о грабителе, но придумала для него более счастливый конец, сказав, что он сбежал. Как бы сильно это существо ни напугало меня, оно спасло мне жизнь, и я не хотела, чтобы у него были проблемы. Тем более, кто бы мне поверил?

Разве что Лида.

Я решила позвонить ей утром, но за всю ночь так и не сомкнула глаз, размышляя. Это то существо, которое мы кормили все это время? Лида была права? Оно правда защищало нас? Оно было слишком слабым, чтобы отпугнуть грабителя до того, как он напал на меня, потому что я неосознанно морила его голодом больше недели? И, несмотря на это, оно почему-то было так ко мне привязано, что не съело, спасло мою жизнь и прижалось ко мне?

Я надеялась, что это было именно так. Существо не выглядело враждебно по отношению ко мне, но осталось много вопросов без ответов и неточностей, и я надеялась, что Лида сможет дать ответы.

Она не смогла. Я не упоминала о монстре прямо, побоявшись, что она не поймет и решит, что я тронулась. Просто спросила, знает ли она, что защищает нас, и не выскальзывало ли что-то необычное из кухонной раковины. Она сказала, что нас защищает ежедневный ритуал, такая современная версия древнего жертвоприношения богам, а затем предложила позвонить арендодателю, чтобы решить вопрос с вредителями.

У меня все еще не было ответов. Я была слишком бедна, чтобы съехать из квартиры, и, не желая искушать судьбу, решила продолжить выбрасывать половину еды в раковину. Если это существо готово защищать меня, я должна быть к нему доброжелательна.

На следующий день я принесла коробку на кухню, приколола рецепт к холодильнику и начала готовить острую пиццу с лососем, не сводя глаз с раковины. Когда я повернулась к рецепту, пробежав пальцем по инструкции, он выскользнул из-под магнита и упал на пол. Такое случалось время от времени, но в этот раз глянцевый листок улетел под холодильник.

Не желая лезть туда рукой, я взяла вешалку для одежды, выпрямила ее и отправилась на “рыбалку”. Из-под холодильника появились раскрошившиеся хлопья, окаменевшее куриное крылышко, колпачок от ручки, визитка продавца подержанных автомобилей, два дохлых таракана, наконец-то рецепт, а с ним листок странной пожелтевшей бумаги.

Движимая любопытством, я стряхнула с него пыль и начала читать, все больше поражаясь с каждым словом.

***

11.12.2013

Дорогой арендатор,

я переехал в эту квартиру, чтобы заботиться о своем спасителе. Видишь ли, я был охотником, и у меня последняя стадия рака. Я был беспечным, и мне было безразлично, когда смерть решит забрать меня.

Но Алесте было не все равно. Она защитила меня, когда я схватился с медведем, возникнув из ниоткуда и чуть не погибнув сама. Никто не делал для меня такого, и я был тронут ее самоотверженностью.

Алеста была ранена и потеряла зрение. Она больше не могла охотиться, и я чувствовал ответственность. Я предложил ей жить со мной. На последние свои сбережения я подписался на десятилетнюю программу по приготовлению пищи. Я знаю, что так долго не проживу. Может быть, она тоже, но я все равно прошу тебя, дорогой жилец, продолжать чтить ее.

Каждый вечер готовь еду и оставляй ее в шкафчике под раковиной. Потом иди спать. Если на следующее утро тарелка будет полной, делай с едой что хочешь. Если пустая – не беспокойся. Просто продолжай уважать моего спасителя, и ты будешь в безопасности и под защитой все время, пока будешь здесь жить.

Дорогой жилец, все, о чем я тебя прошу, – это исполнить последнее благородное желание умирающего человека. Пожалуйста, не говори об этом никому, особенно домовладельцу, но если будешь переезжать, передай это письмо следующему жильцу.

И когда 11 декабря 2023 года истечет десять лет, пожалуйста, друг, подумай о продлении. Алеста заслуживает этого.

Благодарю тебя и будьте счастливы,

Каллум.

***

Ошеломленная, я отложила письмо. Значит, это существо действительно защитник. Алеста. Привезена сюда, на попечение умирающего человека. Каллум очень доверял кучке незнакомцев, но, думаю, у него не было выбора. Он мог, по крайней мере, сказать нам, с чем мы имеем дело, но, возможно, он не верил, что мы примем интересы Алесты. Я удивлена, что мы все следовали этому правилу, несмотря на то, насколько загадочным оно было. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не появилась я.

Я снова посмотрела на письмо. Была бы я более склонна подчиняться, если бы получила это? Я никогда не узнаю, потому что один из предыдущих жильцов потерял письмо и передал сообщение устно, просьба передавалась от человека к человеку, как игра в сломанный телефон, пока мы не стали кормить Алесту половиной предназначенной еды через раковину.

Это больше не должно продолжаться. Я больше не хочу, чтобы Алеста пряталась. Она спасла мою жизнь, и я хочу о ней позаботиться.

Приготовив острую пиццу с лососем, я положила ее на пол и села рядом, скрестив ноги. Собравшись с духом, я прочистила горло и позвала ее по имени.

– Алеста?

Тихое бульканье донеслось из слива.

– Алеста, ужин. М-м, еда. Вкусная еда.

Я никогда раньше не встречала такого существа, как Алеста, и понятия не имела, насколько она разумна.

– Выходи, все в порядке. Ты больше не должна есть в канализации. Ты можешь жить здесь со мной.

Я затаила дыхание, когда она высунула голову из раковины, принюхиваясь к воздуху.

– Привет, Алеста.

Она снова забулькала. Кажется, ей нравилось слышать ее имя. Ей дал его ее единственный друг. Я указала на пиццу и улыбнулась, прежде чем вспомнила, что она не видит.

– Эта пицца вся для тебя, – я с сожалением посмотрела вниз, – прости, что не кормила тебя последнюю неделю. Такого больше не повторится.

Я не могла не напрячься, когда она скользнула ближе, длинное тонкое тело сжалось в шарик передо мной. К этому нужно было привыкнуть. От нее пахло ржавчиной и старым салатом, и я надеялась, она не будет против искупаться, раз ей больше не нужно прятаться.

Из ее меха торчали две заостренные ноги, и они вслепую шарили вокруг, пока не нашли тарелку. Я с удивлением наблюдала, как она разделила пиццу и подвинула половину ко мне, но я отодвинула ее обратно.

– Нет, это все для тебя, так хотел Каллум.

Когда я сказала это, у меня заурчало в животе, и Алеста защебетала в ответ и снова подтолкнула ко мне половину. Она принялась за свой ломтик, а я улыбнулась со слезами на глазах и потянулась за своим кусочком. Первый раз я была рада, что потеряла работу.

И когда я найду новую, никто из нас больше никогда не будет голодать.

~

Оригинал (с) SkittishReflections

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Сиё жуткое создание зовётся Megathura crenulata, гигантская замочная скважина, если по-нашему. Обычные люди любят его за странный внешний вид, а биохимики – за уникальное строение крови.

У моллюска нет ни гемоглобина, ни эритроцитов. Зато есть растворённый прямо в крови гемоциан. Этот белок на основе меди довольно сильно напоминает человеческий гемоглобин.

И этот белок - одно из потенциальный противоопухолевых лекарств. Правда, сначала нужно научиться получать его исскуственно. Экстракция белка из животного стоит примерно 5000 долларов за грамм, что слишком дорого даже для «элитных» лекарств.

Ссылка

Яровславль. Съемка из учебного автомобиля.

Выкапывал корни вишни. Выкопал  хрень неведомую. Озадачился.

Раньше была конюшня на  месте дачи. Пожковы выкапывал, гвозди кованные. Но там визуально монятно было назначение.   Резьба и гайки навевали мысль о современности. 

Особенно удивлял причудливый загиб.  Отверстие для  фиксации изогнутой детали.

Металл деталй разный.  Верхняя вся в коррозии, изогнутая почти без ржавчины. 

Вариантов было оч много-  жена  говорила, что элемент  упряжи, я  говорил, что механизм раскладывания дивана- но объяснить, как работает не смог))) 

Гугл -картинка выдала хрень, к образцу касательства не имеющую. 

Знатоки, есть версии?

Я сидел за компьютером, когда заметил, что мой пес, Бенни, пялится на меня через окно. Честно говоря, сначала я не обратил на это внимания, подумав, что это что-то из его обычных странностей, однако минуты шли, а он все продолжал таращиться. С некоторым беспокойством я оглядел кабинет на случай, если в нем вдруг объявилось что-то странное, что могло заинтересовать собаку, но не обнаружил ничего необычного, а когда взглянул в окно еще раз, пса уже не было.

Все еще испытывая беспокойство, я встал из-за стола и направился к выходу – как оказалось, только затем, чтобы, споткнувшись, рассадить колено о дверной проем. У меня уже случались неудачные моменты на этой неделе, но этот оказался худшим. Я лежал, постанывая от боли, и вдруг увидел Бенни снова – на этот раз он таращился на меня с другой стороны двора.

– Просто дай мне полежать тут, – простонал я.

Поднявшись, я поковылял внутрь, перевязал колено. На улице машина моей жены свернула на подъездную дорожку. Я пошел ей навстречу, чтобы рассказать про этот определенно странный день, но все мысли вылетели у меня из головы, когда она выпрыгнула из машины и побежала мне навстречу.

– Я получила должность! – Она сжала меня в объятиях. – Теперь я директор лаборатории!

– Ох, черт!

Я прилично зарабатываю на обучении менеджеров для крупной сети ресторанов, но жена то и дело дает мне фору. Она работает с секретными правительственными исследованиями в области квантовой физики. Получить повышение в таких условиях – просто мечта, и это значит, что мы, возможно, сможем раньше выйти на пенсию.

Не удивительно, что история с Бенни на время вылетела у меня из головы.. Я открыл бутылку вина, заказал еду из нашего любимого местечка, однако после обеда, когда все хорошие новости наконец уложились в голове, я снова вспомнил о странном поведении пса. К этому времени он доел свой ужин и снова застыл на месте, на этот раз посередине кухни. Когда я спросил жену, не замечает ли она чего-то странного в его поведении, та ответила только, что пес выглядит нормально, но я не мог не заметить, как быстро она сменила тему. Вечером, когда я уже почистил зубы и готовился ко сну, я случайно заметил его стоящим в полумраке в конце коридора.

– Ты в порядке, дружок?

Он не двигался, не отрывая от меня глаз. Что-то определенно было не так, и на всякий случай той ночью я запер дверь спальни.

На следующий день на работе я рассказал коллеге, за свою жизнь приютившему шесть бездомных собак, о поведении Бенни

– Может, ему просто больно? – поинтересовался он, жуя сендвич. – Он странно двигается?

– О, нет, когда двигается, он выглядит нормально, я просто подумал, что он болен или что-то в этом роде.

– Ну… ты сказал, что он ел… Может, стоит показать его ветеринару, но, кажется, это не первый раз, когда ты параноишь из-за какой-то глупости.

– В смысле?

– Ну, я помню, как ты поехал в больницу, потому что думал, что у тебя боли в груди.

Я скептически наклонил голову и задрал футболку, показывая ему шрам, идущий через всю мою грудную клетку. Я родился с пороком сердца и перенес три операции, чтобы исправить это. Даже сейчас вынужден принимать четыре разных препарата, чтобы уберечь себя от внезапной смерти.

– Действительно, чего это я беспокоюсь?

– Окей, окей, но на этот-то раз дело не в сердце? – Он уставился в свою тарелку. – Я имею в виду, иногда ты слишком зацикливаешься.

Оставшуюся часть дня я провел в сомнениях и даже решил, что, возможно, это действительно паранойя. В конце концов, большую часть времени Бенни вел себя нормально и выглядел здоровым, так что, возможно, это действительно просто его обычные странности…

Когда я вернулся домой, стало однозначно ясно, что это не так. Бенни не выбежал встречать меня к входной двери, как делал обычно. Я огляделся, но пса нигде не было – ни во дворе, ни в гостиной. Со знакомым чувством беспокойства я стал методично обыскивать дом в поисках собаки. Наконец, я открыл дверцу шкафа в нашей спальне и наконец нашел его: Бенни неподвижно сидел в углу на куче старой одежды и неотрывно смотрел на меня.

– Эй, что ты здесь делаешь? – Я неловко рассмеялся.

Пес продолжал пялиться на меня. Постояв несколько минут, я покачал головой и вышел из комнаты.

Отправившись в кабинет, я попытался продолжить работать – нужно было закончить презентацию к завтрашнему дню. Обычно я довольно хорошо себя контролирую и без проблем фокусируюсь на работе, но, если я сильно нервничаю или устал, как правило, начинаю прокрастинировать чуть больше, чем мне хотелось бы, и, кажется, сейчас происходило именно это. Просматривая мемы, я наткнулся на смешную картинку с двумя толстыми черно-белыми котами и подписью к ней: “В прошлом месяце мой кот пропал. Неделю спустя я нашел его и принес домой. Сегодня мой кот вернулся. Теперь у меня два одинаковых кота”.

Картинка была действительно смешной, но породила в моей голове странную мысль. Смог бы я понять, что Бенни подменили? Он обычная черная такса, а этих милых ребят иногда довольно сложно различить… Посмеявшись над собственными размышлениями, я вернулся к работе.

Позже, вечером, когда мы с женой разговаривали на кухне, я опять заметил Бенни. В этот раз он сидел под дубом на краю нашего участка, и снова – неподвижно. Обычно, оказавшись снаружи, он начинал носиться за котом и, что важно, избегать деревьев, но теперь он просто сидел там.

– Смотри. – Я указал на окно. – Я же говорил тебе, с ним что-то не так.

– О, – ответила она. – Пойду позову его на ужин.

…во-первых, сейчас было не время для собачьего ужина. Во-вторых, в семье я был единственным, кто кормил животных. Однако прежде, чем я успел что-то сказать, жена торопливо вышла из дома и пошла через лужайку, даже не обувшись. Затем она взяла собаку на руки, принесла обратно на кухню и… немедленно начала рассуждать о том, что, возможно, в связи с повышением ей придется уехать на неделю в Неваду.

– Так ты не заметила ничего странного в поведении Бенни? - перебил ее я.

– Думаю, он в порядке. – Она снова взяла пса на руки и начала покачивать. – Просто иногда он бывает странноватой сосисочкой.

Я сощурился, но развивать тему не стал. До самого отхода ко сну жена выглядела непривычно нервозной. Каждый раз, как она видела, что я приближаюсь к Бенни или смотрю на него, она вздрагивала и нервно сжимала кулаки... Каждый раз, когда я обращался к ней, она смотрела на меня с опаской, как будто боялась, что я снова заговорю о собаке.

Позже, когда нес белье в стирку, я обнаружил, что наша кошка сидит на верхней ступеньке лестницы. Абсолютно неподвижная, она пялилась на меня, а потом ушла.

– Ты же не будешь тоже начинать вести себя странно?

Я покачал головой. Вот теперь это точно паранойя, кошки всегда странно себя ведут… Однако я не мог снова не вспомнить поведение Бенни.

На ночь я снова закрыл дверь спальни. На следующий день на работе я потратил кучу времени, пытаясь нагуглить что-нибудь про странное поведение у животных. Предположив, что, возможно, у пса просто что-то болит из-за проблем со здоровьем, я все-таки написал жене с предложением показать Бенни ветеринару. К моему удивлению ответила она мгновенно.

Конечно. Отпрошусь с работы пораньше и отвезу его, как только смогу.

…и это тоже было странно. Она казалась такой нетерпеливой, плюс, никогда до этого она не уходила с работы раньше. Может, новая должность дала ей чуть более свободный график? Так или иначе, когда я вернулся домой, она уже ждала меня, чтобы рассказать, что свозила Бенни к врачу, и тот сказал, что для собак нормально иногда делать какие-то странные вещи, особенно если хозяева начинают вести себя необычно.

– Намекаю. – Жена игриво ткнула меня локтем в бок. – Ты слишком нервничаешь и этим волнуешь собаку!

После обеда я сидел в своем кабинете. Бенни все еще вел себя странно, и еще Скраффлз, наша кошка… Она тоже держалась от меня на расстоянии. Просто сидела наверху или пропадала снаружи. Картинка про двух одинаковых котов не шла у меня из головы.

Я разблокировал свой телефон и стал просматривать фото в галерее. У меня точно были фото обоих, и Бенни, и Скрафлз, до того, как их поведение изменилось. Я старательно рассматривал фотографии в попытках найти какие-нибудь отличительные метки. Бенни был почти полностью черным, так что найти в нем особенные черты внешности не удалось. Со Скраффлз было проще, но у меня было слишком мало ее фотографий. Мордочка ее была серой, а вся остальная шерсть – белой. Так что, если бы кто-то решил ответственно подойти к делу, наших животных было бы проще подменить, чем большинство других

Я снова покачал головой. О чем я вообще думаю? Жена подменила наших животных? Смешно. Зачем ей это делать?

Но, как только я встал из-за стола, я сразу же заметил очередную странность снаружи. Оба – и Бенни, и Скраффлз – сидели под деревом на границе нашего участка.

Что они, черт возьми, там делают? Я открыл дверь и шагнул на лужайку. Только заметив меня, животные развернулись и побрели прочь. Я подошел к тому месту, где они сидели, и посмотрел на землю. Это было достаточно сложно, потому что закатное солнце слепило меня, но земля выглядела совершенно нормальной. Высохшие листья покрывали ее, как и во всем остальном дворе.

Почувствовав, что кто-то смотрит на меня, я оглянулся. Бенни сидел в нескольких метрах от меня; от неожиданности я попятился, и несколько мгновений мы просто разглядывали друг друга, после чего Бенни отвернулся.

Я подошел к нему. Вообще я избегал его с того самого момента, как в его поведении появились все эти странности, но сейчас мне хотелось разглядеть его получше. Пес продолжал неподвижно стоять напротив. Его шерсть, его размеры – все выглядело как обычно, и при этом что-то по прежнему было не так. Я знал свою собаку, я знал Бенни, но сейчас что-то в нем изменилось, и я не мог объяснить, что именно. Не было какого-то чувства… привязанности, не было ощущения того, что он – мой.

“Бенни” повернул голову и вдруг зарычал на меня.

Я торопливо вернулся в дом, зашел в свой кабинет, запер дверь и упал в кресло, чувствуя себя больным. Да что с ним не так? Я прижал ладони к лицу. Я серьезно рассматриваю вариант, что его подменили? Я все думал и думал, пытаясь понять, что заставило его вести себя так.

А еще – я не мог перестать думать о том, как изменилось поведение моей жены. Каждый раз она выглядела так, словно пытается минимизировать или вообще прекратить разговоры о животных. Что такого знает она, чего не знаю я?

Когда это, черт возьми, вообще началось? Я попытался вспомнить все смешные или забавные поступки своих животных. Скраффлз всегда была нервной и пугливой, так что разницу заметить было трудно, но вот Бенни…Бенни стал абсолютно другим, когда…

Мысли зашли в тупик. Я мог вспомнить кое-что с прошлых выходных, но большая часть воспоминаний была смазана. Я вспомнил, как думал, что у меня ковид, и весь день пролежал в кровати абсолютно измученный. Затем в понедельник я почувствовал себя лучше и сделал тест на ковид, который оказался отрицательным. Что еще произошло в те выходные? Что-то случилось, пока я лежал в кровати? Я чувствовал, что в эти дни явно произошло что-то еще, но никак не мог вспомнить, что именно. Я напрягал мозг изо всех сил, но единственным, чего я в итоге добился, была головная боль.

Наконец я сел за стол и тут же услышал приглушенный голос, доносящийся из-за стены. Я встал и подошел поближе. Наши с женой кабинеты разделяла стена, иногда она проводила совещания по телефону, и в том, что я слышал ее голос, не было ничего необычного.

Но на этот раз мне захотелось подслушать.

Я взял пустой стеклянный стакан, приложил его к стене и прижался ухом к донышку.

– Я говорила тебе, что не знаю, – произнесла моя жена.

Затем последовала пауза, пока ее собеседник не закончил говорить.

– Послушай, я говорила, мне жаль, но это, блин, реально сработало!

Еще одна пауза, вздох. Голос ее стал мягче, чем до этого.

– Да, я знаю, что он что-то заподозрил, но не переживай. Думаю, я смогу разобраться. – Она вздохнула. Раздался клацающий звук – телефон лег на стол.

У меня перехватило дыхание. Она что-то скрывает. Она что-то сделала с животными.

Остаток дня я прятался в кабинете и даже забыл выпить лекарства. Головная боль никуда не делась, и я не хотел видеть ни жену, ни наших питомцев.

Я честно пытался убедить себя в том, что дело тут в чем-то другом, но у меня не получалось. То, как вел себя Бенни, – от этого нельзя было отмахнуться или просто не заметить…

В ту ночь я лег так поздно, как только мог. “Бенни” таращился на меня, пока я поднимался по лестнице в спальню. Жена спала – или притворялась, что спит. Я закрыл и запер дверь, свернулся калачиком в углу кровати и попытался понять, что же мне теперь делать. У меня не было ни единого ответа, я просто хотел, чтобы мои животные были в порядке.

И мне определенно нужно было знать, что за хрень моя жена сотворила с ними.

***

Все следующее утро я провел в судорожных попытках найти в интернете хоть какую-то информацию о странном поведении у животных, но в итоге понял, что не могу найти ничего нового, а только перехожу по уже однажды открытым ссылкам. В итоге к концу утра я был окончательно измотан и зол на себя за то, что ничего толком не сделал.

После ланча я решил отправиться на прогулку, чтобы проветриться. Стресс – не самая хорошая штука в мире, особенно для меня с моими проблемами с сердцем. Было холодно, ветер становился все сильнее, пока я бродил вокруг здания, в котором располагался мой офис. Когда я обошел его с другой стороны, то внезапно заметил человека в синем пальто, стоящего на другой стороне улицы, однако, стоило мне присмотреться, он развернулся и пошел прочь.

Он что, следил за мной? Я честно попытался вытряхнуть паранойю из головы, но после подслушанного вчера разговора я ни в чем не мог быть уверен. Обошел здание по кругу еще раз, внимательно выискивая вокруг признаки чего-нибудь необычного, но ничего не обнаружил.

Ближе к концу обеденного перерыва я вернулся ко входу в офис, но стоило мне пройти мимо велосипедной парковки, как я снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко развернувшись, я увидел еще одного человека, который тут же пошел в другую сторону.

Я чувствовал, что схожу с ума. Забежав внутрь, я направился в уборную – может, что-то в моем внешнем виде привлекало излишнее внимание? Однако, посмотревшись в зеркало, я не увидел ничего особенного. Черт, да я выглядел просто прекрасно! И уж точно значительно лучше, чем чувствовал себя.

До конца дня я не сделал по работе ровным счетом ничего. Вместо этого я постоянно просматривал фотографии своих питомцев, пытаясь найти хоть какие-то отличия, и периодически выглядывал в окно, чтобы проверить, смотрит ли на меня кто-нибудь, так что к тому времени, когда наконец приехал домой, я представлял из себя комок обнаженных нервов. Я заперся у себя в кабинете и закрыл глаза. Стоило мне выглянуть во двор, как я видел “Бенни”, снова неподвижно сидящего под деревом.

Вечер прошел в тишине и напряжении. Я пытался вести себя как обычно, когда жена вернулась домой, но, кажется, она знала, что я что-то подозреваю. Большую часть времени я провел в одиночестве в кабинете, то и дело поглядывая в окно, высматривая, не следит ли за мной кто-то.

Добравшись наконец до спальни, я стал ждать, пока жена уснет. Спустя некоторое время ее дыхание наконец стало медленным и спокойным. Как только она уснула, я встал с кровати и выскользнул из комнаты.

Мне не хотелось беспокоить “моих” животных, так что я спустился по лестнице так тихо, как только мог. Внимательно осмотрев холл, я двинулся в сторону кабинета жены.

Я вскрыл дверь и осторожно зашел внутрь, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Кабинет выглядел так же, как и обычно, с единственным, заваленным бумагами столом и ноутбуком, стоящим прямо поверх документов.

Честно говоря, понятия не имею, что я хотел там найти. Просто обходил комнату по кругу, пытаясь обнаружить что-нибудь, указывающее на то, что она замышляла. Вокруг громоздились груды бумаг, большинство из которых могли быть секретными документами, не предназначенными для чужих глаз.

Я приподнял ноутбук, чтобы посмотреть под ним, когда услышал в коридоре знакомое клацанье коготков по полу. “Бенни” спускался в холл по направлению к кабинету. Даже днем мне было неуютно находиться рядом с ним, а уж ночью… От звука его шагов у меня мурашки побежали по спине. Я обернулся. Дверь кабинета я оставил открытой, так что пес без проблем мог войти внутрь.

Я открыл дверцу шкафа в дальнем конце комнаты и забрался внутрь, спрятавшись в самом углу. Когда я прислонился к стене, какая-то вещь упала на меня сверху.

Ох.

Я поймал рюкзак за секунду до того, как он упал на пол, и застыл, вцепившись в него. Я мог слышать, как “Бенни” обходит комнату по кругу, как он подходит к шкафу… Пару раз принюхавшись, он развернулся и вышел, оставив меня наедине с рюкзаком.

Убедившись, что его больше не слышно, я успокоился и заглянул в рюкзак. Может быть, я смогу найти что-то полезное в нем? Я открыл основное отделение, бегло оглядел его и несколько мгновений спустя вытащил лабораторный отчет в пластиковой папке. В любой другой ситуации я бы проигнорировал его, но внезапно название доклада бросилось мне в глаза.

“Практическое применение массовой передачи информации на макроуровне (Настоящая квантовая телепортация)”.

– Настоящая квантовая телепортация? – пробормотал я от неожиданности.

Большая часть текста была написана сухим и скучным языком, кое-где я просто не понимал, что читаю. Я возвращался к началу отчета снова и снова, перечитывая его, пока абстрактные фразы не выстроились в какую-то осмысленную конструкцию.

“Примечательно, что полученный результат несколько отличается от классического понимания телепортации, так как технически предмет никуда не перемещается. Оригинал продолжает существовать, пока создается полная его структурная копия (с достаточным количеством рабочего материала). Эксперимент не был выполнен удачно ни на одном объекте с массой свыше 11,75 килограмма”.

Полная структурная копия? Я перечитал еще раз. 11,75 килограмма… Это чуть меньше 20 фунтов. Последний раз, когда мы взвешивали Бенни, он весил как раз примерно столько…

Я чувствовал себя так, будто меня ударили ножом в живот. Я вскочил на ноги и, толкнув дверь шкафа, ввалился в кабинет. Если я правильно все понимаю, эта технология позволяет создавать абсолютно точную копию. Что может быть лучше для проверки этой технологии, чем маленькие животные…. И что бы вы сделали, если бы не хотели, чтобы ваш муж начал спрашивать, что здесь делают два абсолютно одинаковых животных…

Я едва мог дышать. Это невозможно. Я выбежал из кабинета жены и бросился наружу, во двор. Я должен это сделать, я должен знать.

Я бежал прямо к тому странному месту в конце дома, которое так интересовало “наших” животных.

Земля была темной и засыпанной листьями, так что я подсветил себе фонариком. Теперь я мог видеть, что она была… взрыта. Да, опавшие листья покрывали почву, но что-то было закопано под ними.

Я плакал, раскапывая грязь голыми руками. Я не хотел видеть их такими, но должен был узнать. Словно маньяк, я горстями отбрасывал землю в сторону, чтобы наконец узнать, что сделала моя жена.

Я остановился, когда мои руки наткнулись на что-то мягкое. Все внутри меня заледенело. Руки задрожали и онемели. Очень осторожно я разгреб землю в стороны, открывая то, что скрывалось под ней.

Черные волосы, пара глубоко запавших глаз, оскаленные белые зубы. Человеческое лицо.

Моё лицо.

Я поднялся на ноги. Ветер мягко обдувал меня, отгоняя запах гниения. Я стоял, глядя на свое мертвое лицо, и отчаянно пытался понять.

Сердце колотилось так сильно, как никогда раньше. Никакой боли, никакого прерывистого дыхания. Сердце, неисправное от рождения, сердце, за которое я боялся каждый день, которое могло не справиться… Это было не то сердце, что билось сейчас у меня под кожей.

Трясущейся рукой я дотронулся до груди. Шрам, пересекающий мою грудную клетку, свободно двигался под пальцами, как будто был не глубже обычного пореза.

Сотни мелочей в теле, на которые я не обращал внимания всю неделю, наконец привлекли мое внимание. Линии на ладонях были неправильными, родинки располагались в других местах, и даже зубы стояли чуть иначе, чем я помнил.

Я упал перед телом на колени. Мое лицо мертвыми глазами смотрело в темноту…

Все еще стоя на коленях, я услышал слабый хруст листьев за спиной, когда Бенни пересек лужайку и направился к нам. Все это время я чувствовал себя неправильно и потому проецировал свои чувства на других существ, которые действительно понимали, что что-то не так, и не притворялись.

Нет, мои животные не были… заменены.

А я был.

– Мне жаль, дружище, – пробормотал я, глядя, как Бенни скулит и тычется Дэйву в лицо. – Его больше нет.

Сейчас мне кажется, что я понимаю, как именно это работает, или, по крайней мере, догадываюсь. Телепортация не могла бы сработать с целым человеком, но вполне могла сработать с мозгом. Думаю, я – клон Дэйва, созданный, может быть, для последующей трансплантации органов или для какого-нибудь эксперимента. Когда настоящий Дэйв умер от сердечного приступа, моя/его жена, должно быть, телепортировала его мозговую структуру в мою. Я выглядел как он, у меня были его воспоминания, но я не являлся им на самом деле.

Я не знаю, кем я был до этого события, и я даже не уверен, важно ли это. У меня такое чувство, будто жена не должна была делать то, что она сделала, так что, возможно, я – какой-то сверхсекретный эксперимент. Последствия применения этой технологии и этическая сторона клонирования людей ввергают меня в ужас, но у меня есть жизнь Дэйва, и в целом она меня устраивает.

Со временем питомцы начали относиться ко мне теплее. Думаю, они знали, что настоящий Дэйв покинул их, но был я, и я вел себя в точности как он. В некотором смысле вы можете утверждать, что я – это и есть он, но мне кажется, что это неправильно. Впрочем, моя жена, похоже, явно придерживается именно этой идеи – я не сказал ей, что я все знаю. Черт, я даже продолжаю принимать те сахарные пилюли, которыми она заменила мои старые препараты для сердца… но, думаю, люди, которые с ней работают, уже знают, что я в курсе.

Я начал бегать после работы.

И теперь я снова и снова вижу странных людей, которые молча смотрят на меня с другой стороны улицы.

~

Оригинал(с) cubnrub

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я проработал в почтовой службе большую часть сознательной жизни. Начал карьеру сорок далеких лет назад в сортировочном центре и закончу сегодня, опубликовав это сообщение. Они пресекают любые утечки, вполне возможно, что найдут способ замять и это. Но я должен поделиться информацией. Иначе никогда больше не смогу заснуть.

Велика вероятность, что в ближайшем будущем вы получите по почте черный конверт. Если это произойдет, пожалуйста, не вскрывайте его! Тогда, думаю, ничего плохого не случится. В самом конверте нет ничего особенного. Но внутри вы обнаружите белую карточку с вашим именем на ней, написанным красивыми золотыми буквами. И дату. Уверяю вас, вы не захотите знать эту дату. Никто не должен знать дня своей смерти до срока.

В первый раз я увидел черный конверт еще в сортировочной. Помню, как притормозил на мгновение, чтобы изучить бумагу. Кроме необычного цвета, конверт отличался от любого другого по ощущениям. От любого из тысяч и тысяч конвертов, проходящих ежедневно через мои руки. Плотная, почти пористая бумага была теплой на ощупь. Конверт казался несоразмерно тяжелым для своей толщины. Но стоило моей начальнице заметить, что привлекло мое внимание, она тут же затащила меня в свой кабинет и захлопнула дверь.

– Я надеялась, мы не увидим ничего подобного в этом году. – Диана кивком пригласила меня сесть.

Я все еще держал черный конверт. Адрес получателя светился четкими белыми буквами на лицевой стороне. А вот обратного адреса не было.

– Это что-то особенное? – Я протянул ей письмо.

Диана отпрянула назад, будто в моих руках извивалась гадюка.

– Да. Особенное в худшем смысле слова. Обычно парочка таких приходят раз в несколько лет. Некоторые ребята работают здесь десятилетиями и ни разу их не видели. Тебе просто не повезло найти его.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Не повезло?

– Мы придерживаемся неофициальной политики в отношении конкретно этих почтовых отправлений. Отсортируй конверт и забудь о нем. Не сообщай о нем. И ради бога, не открывай!

– Отсортировать? Но здесь же нет обратного адреса.

– Его никогда нет. – Диана поднялась. – А теперь, пожалуйста, убери эту гадость из моего кабинета и не упоминай о нем нигде и никому. Будем надеяться, мы еще долго их не увидим.

Я сделал как было сказано, но так и не смог выбросить тот конверт из головы. Помню, что он был слегка влажным, когда я отправлял его в исходящую почту. Будто маслянистым… даже жирным. Прошли месяцы, пока я наконец смог без отвращения смотреть на каждую новую порцию почты. А потом, чуть больше года спустя, мне в руки попал еще один черный конверт. Потом еще один. И за следующие полгода я отсортировал не меньше дюжины подобных. Всегда без обратных адресов. Всегда неправильные на ощупь.

Диана стала меня избегать. Некоторые из коллег, те, что работали в отделении еще когда почту развозили на пони, тоже обходили меня стороной. Казалось, меня окутало мерзкое облако, казалось, это я виноват в том, что черных конвертов становилось все больше…

В то время меня стали мучать кошмары: яркие сны, полные паники, жара, теней и насилия. А на следующий год меня перевели из сортировки в доставку. Думаю, Диана просто хотела, чтобы я убрался из крошечной прокуренной (вы же помните, это было сорок лет назад) комнатушки, которую она считала своим королевством. Мне просто не повезло. И меня это вполне устраивало. Так что, зашнуровав верные ботинки и надев удобную шляпу, я отправился на маршрут.

Сначала меня назначили в тихий райончик на побережье Мэриленда. Вы наверняка знаете подобные места: посыпанные гравием подъездные дорожки, раскидистые дубы с подвешенными качелями, пузатые наземные бассейны… Я любил это место. Всегда набивал карманы конфетами для местных детишек, они частенько выбегали по утрам в надежде получить посылку, подарок или заветное письмо. Еще я носил мозговые косточки для местных собак, которые относились ко мне куда более дружелюбно, чем ожидалось. За четыре года работы на этом маршруте меня всего лишь раз преследовала собака, и то, когда ретривер догнал меня, оказалось, что он просто очень хотел поиграть.

Воспоминания о черных конвертах и подозрительных взглядах коллег быстро поблекли на фоне свежего воздуха и солнечного света – желанных спутников новой должности. До одной доставки. Бетти Мейджорс была милейшей пожилой дамой с серебристыми волосами, являвшейся мне в бесконечном параде цветастых халатов. Она всегда встречала меня у почтового ящика в конце подъездной дорожки, чтобы лично забрать свою почту. Обычно я задерживался на минутку-другую поболтать, пока она вскрывала письма.

Я как раз сообщал о своей помолвке с красоткой, живущей через два города от нас, когда увидел, как Бетти нахмурилась. Она озадаченно смотрела на кипу почты в своих руках. У меня мгновенно и необъяснимо скрутило живот, и чувство это быстро переросло в страх, стоило мне проследить за ее взглядом. В руках у старушки чернел знакомый конверт с белыми буквами.

– Странно, – пробормотала она, осторожно вскрывая печать.

Я с трудом подавил иррациональное желание вырвать конверт у нее из рук. Мне оставалось только наблюдать за выражением лица женщины, пока она читала сообщение внутри. Бетти казалась смущенной.

– Обратного адреса нет? – спросила она, взглянув на меня.

– Похоже, что нет. Могу я спросить… это не мое дело, но…

Бетти пожала плечами и продемонстрировала мне маленькую квадратную карточку.

– Похоже на приглашение, но не сказано, куда.

Золотые буквы. Белый картон. Имя Бетти и дата, примерно через пару недель в будущем. Вот и все.

Я пожал плечами в ответ и попытался выдавить улыбку.

– Вероятно, дата свадьбы, дня рождения или похорон.

– Все три варианта звучат слишком сложно в моем возрасте, – хихикнула Бетти, переходя к следующему письму.

На этой ноте мы распрощались, и я закончил обход. Но, как ни пытался выбросить черный конверт из головы, все же не мог не испытывать беспокойства. А потом пару недель спустя Бетти не встретила меня у почтового ящика. И беспокойство переросло в панику. Я решил принести письма прямо к ее входной двери, на случай, если она приболела или занята.

Но на стук открыла незнакомка. Молодая женщина с опухшими от слез красными глазами. Внучка Бетти. Моя клиентка – мой друг – скончалась от инсульта рано утром. Кто-то из членов семьи приехал в гости на праздник и обнаружил ее тело сразу после рассвета. Я едва разминулся с машиной скорой помощи, которая увезла ее.

Никогда раньше я не был религиозен, но после того дня начал ходить в церковь. И каждый раз повторять одну молитву:

Господи, не надо больше черных конвертов.

Три года мои молитвы были услышаны. А потом пришел еще один. Тот же район, тот же результат. Этот несчастный скончался через три месяца после получения конверта. На следующий год – еще один конверт и еще одна смерть. Но умирали и другие люди, те, кому я не доставлял странных писем. Во всем этом не было ни смысла, ни системы. Так что мне оставалось только продолжать делать то, что делаю, и молиться за тех, кому пришел черный конверт. Все они умирали в течение года. Я утешался мыслью о том, что никто из них и не подозревал, что означает эта дата. Хотя… страх на некоторых лицах подсказывал, что кто-то мог и догадаться.

Шли годы. Меня повысили до администратора. В этом году я надеялся выйти на заслуженный отдых. Пока несколько месяцев назад менеджер сортировочной не пришел ко мне в офис, донельзя потрясенный.

Черные конверты. Дюжины. Сотни. Больше, чем он когда-либо видел. Больше, чем кто-либо когда-либо видел. Не все сотрудники поняли, что в письмах скрывалось нечто ужасное, но слухи уже расползались. Сверху спустили приказ замедлить все службы, вести себя так, будто ничего не произошло. Спрятать голову в песок. И еще кое-что. Неофициальный приказ: потеряйте все черные конверты, выбросьте их, уничтожьте.

Но в этом не было никакого смысла. Мы мешками сжигали ублюдков в мусорном контейнере, а на следующий день письма возвращались в сортировочную. Никто не мог понять, как это происходит. Никто не мог понять, кто приносил конверты и как его остановить. Одни и те же имена и адреса возникали в корзинах снова, снова и снова, пока мы не смирились и не доставили их.

Мы пытались сохранить все в тайне, насколько это возможно, не знаю, сколько сотрудников поняли, что происходит… может, с десяток? Идеально. Может, даже меньше. Полагаю, правительство боится массовой паники, если информация просочится. И я понимаю их опасения, но все рано публикую это потому, что, что бы мы ни делали, конверты все продолжают поступать. А люди продолжают их открывать, и, даже если и не понимают, что означает дата, все равно она отпечатывается в их памяти. Думаю, да. Появляется в их снах. Съедает те крупицы времени, что у них остались, и заставляет метаться от беспокойства.

Так что я отправлю это сообщение и уйду. Постараюсь насладиться тем, что мне отпущено. Видите ли, недавно я обнаружил черный конверт, адресованный мне. И ничего не смог с собой поделать. Я открыл его. И прочитал дату.

Всегда кажется, что у тебя будет больше времени.

Любопытство – злобный зверь. Когда в начале этого года нас завалил целый поток черных конвертов, я не выдержал, тайком вынес дюжину из сортировочной и прочитал в своем кабинете. Если слегка нагреть клей, конверты всегда можно снова запечатать без следа. Дюжина имен. Дюжина незнакомцев. И для каждого этими мерзкими золотыми чернилами сверкает одна и та же дата.

Еще несколько месяцев после этого я наугад вытаскивал из кипы по паре конвертов. Всегда одна дата. Всегда. И горы конвертов. Сотни. Тысячи.

Я думаю, грядет нечто ужасное.

~

Оригинал (с)Grand_Theft_Motto

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Наш только-только начавшийся ужин прервал скрип поворачивающейся ручки входной двери. И три громких стука следом.

Я поднялся, жестом попросив жену оставаться на месте, и пошел в прихожую, гадая, кто мог решить сначала подергать ручку и только потом стучать. Может, мой брат? Но что-то было уже поздновато для визита посреди недели.

Я открыл дверь, впуская в дом шум дождя. И тогда увидел ее, стоящую на крыльце, насквозь промокшую и грязную. И сердце мое чуть не разорвалось.

– Привет, папочка, – Сара. Опухшие глаза, сморщенный нос. Она плакала, и слезы смешивались с дождем. – Можно мне войти? Здесь так холодно.

Позади меня на кухне что-то упало на пол и со звоном разбилось. А затем послышались торопливые шаги.

Я крепко обнял дочь, тоже начиная всхлипывать.

– Боже мой. Ты дома.

Три года назад мы заявили о пропаже дочери. Сказали полиции, что уложили ее в постель, а на следующее утро она исчезла. Офицеры обнаружили следы взлома на окне ее спальни. Ни я, ни Ханна, моя жена, ничего не слышали в ту ночь. Как и наши соседи.

Были собраны самые крупные за всю историю города поисковые отряды – не часто тринадцатилетние девочки растворяются в воздухе, еще и при таких ужасных загадочных обстоятельствах. Но, несмотря на все усилия, на ролики в новостях по нашему и соседним штатам, никаких следов нашей маленькой девочки так и не было обнаружено.

Подняв ее на руки, я занес рыдающую дочь в дом. За моей спиной Ханна тихонько вскрикнула, а затем подбежала к нам и заключила в крепкие объятия обоих. Впервые за три года.

– Что случилось? – спросила Ханна. – За тобой сейчас никто не шел?

– Нет, – ответила Сара сквозь рыдания. – Я не знаю, что случилось… я просто проснулась в темноте и стала искать дорогу домой. Не знаю, где оказалась, наверное, где-то в пустыне. И я просто пошла домой.

Опустив дочь на землю, я снова посмотрел на нее. Длинные волосы – вероятно, их не стригли с той самой ночи, – одежда выглядит так, будто снята с бездомного бродяги…

– Давай отправим тебя в горячий душ, – предложила моя жена. – Хочешь есть?

Сара кивнула, шмыгнув носом.

– Можно мне бутерброд с арахисовым маслом?

– Все что угодно. – Ханна сама уже еле сдерживала слезы. – Не могу поверить, что ты вернулась.

Мы одели ее в старые вещи Ханны, одежда оказалась чуть-чуть велика. Я пообещал дочери, что с утра мы первым делом отправимся в магазин и обновим ей гардероб.

Остаток вечера прошел в слезах и взрывах смеха. Мы с Ханной все никак не могли поверить, что она вернулась, что она не помнила ничего между днями, когда исчезла и когда очнулась. Возможно, это было к лучшему.

Мы разместили Сару в моем офисе на надувном матрасе. Новая кровать так же пополнила список покупок. А после я сел во внутреннем дворике со стаканом бурбона в одной руке и сигаретой в другой.

Ханна вышла на улицу с бокалом вина, тихонько закрыв дверь.

Какое-то время мы сидели молча, пока она наконец не заговорила низким дрожащим голосом.

– Что, черт возьми, нам делать?

Медленно покачав головой, я глубоко затянулся.

– Понятия не имею.

– Слава богу, она ничего не помнит. – Ханна отпила вина. – Как думаешь, она знает?

– Ш-ш-ш-ш, – резко оборвал я ее, пытаясь сдержать эмоции. А это непросто, когда балансируешь на грани паники. – Нельзя говорить об этом.

Она снова глотнула вина и еще больше понизила голос, так что его стало едва слышно за стрекотанием сверчков.

– Ты же не думаешь, что она нас слышит?

– Не думаю, – медленно ответил я. – Но раньше я много о чем не думал, и посмотри, к чему это нас привело.

Снова надолго повисла тишина. Мы размышляли о той ночи, когда она исчезла. О той лжи, которую мы скармливали каждому полицейскому и репортеру, встречающемуся на пути. Понадобились месяцы, чтобы научиться убедительно лгать, но каким-то неведомым образом мы все же справились. Хотя это было не самое сложное.

Труднее всего было скрыть все от Сары. Мы потратили не меньше года, планируя ту ночь, тайно договариваясь с соседями, чтобы заручиться их поддержкой… и при этом стараясь ни мгновения не думать о грядущем событии, которое полностью должно было изменить нашу жизнь.

– Она обязательно узнает, что мы сделали. – Ханна была уверена. – Мы уже не так хорошо умеем скрывать мысли, как раньше.

– Это как езда на велосипеде, – ответил я, больше всего на свете желая, чтобы это оказалось правдой.

Три года назад мы с Ханной совершили нечто непростительное. Убили родную дочь. Ту самую, что теперь, повзрослевшая на три года, спала в нашем доме на надувном матрасе. Ту самую, которая нашла нас даже после того, как мы, для верности, переехали на другой конец города, никому об этом не сказав. Чтобы попробовать начать все сначала. Чтобы избавиться от страха, которой нависал над нами и после того, как ее не стало. Мы избегали афишировать свой адрес, в справочниках, в письмах, где бы то ни было. И все же она нашла нас.

Мы не хотели этого делать. Годами убеждали себя, что все под контролем, что все можно исправить хорошим воспитанием. Но после того, что произошло с сыном Джарвисов, наконец поняли.

Ради нас самих и окружающих можно было сделать только одну вещь.

***

Сара была прекрасной, умной и счастливой малышкой. Нашим первенцем. И вся наша жизнь вращалась исключительно вокруг нее. На работе я не мог дождаться возвращения домой, просто чтобы обнять ее. Ханна, какой бы измученной она ни была, бесконечно обожала ночные кормления просто потому, что так могла больше времени проводить с дочерью. Мы все время заваливали ее игрушками и одеждой. Она бесповоротно очаровала нас обоих.

И поэтому так странно было видеть, что очень немногие люди на самом деле хотели с ней общаться.

Моя мать и мать Ханны приезжали к нам несколько раз в первые недели после рождения Сары. И, хотя обе они просто кипели от восторга и предвкушения встречи с внучкой, тем не менее, ни одна не задержалась в нашем доме больше чем на час, из которого ребенку досталось всего около пяти минут.

Незнакомцы отводили от нее глаза, и никто ни разу не сказал нам, какую очаровательную девочку мы везем в коляске.

Сначала мы этого не замечали. Поведение наших матерей определенно ранило, но вот то, что люди избегали Сару, косые взгляды в магазинах, вдруг прекратившиеся визиты соседей – потребовалось время, чтобы сложить все это в единую картину. Люди просто не хотели иметь ничего общего с Сарой. По совершенно непонятной нам причине.

Как хорошие родители, мы регулярно водили ее на осмотры, чтобы следить за ростом и развитием, и каждый раз медицинский персонал и врачи делали все возможное, чтобы как можно быстрее покинуть палату. Я даже спросил однажды, почему все так упорно куда-то спешат. Врач ответил, что очень занят, а медсестра сообщила, когда мы остались одни, что ощущает “странное чувство”, когда находится в нашей палате. Сказала, что не представляет, почему, но, как только вошла к нам, сразу вспомнила, как мама послала ее, еще тогда маленькую девочку, одну в темный подвал за какой-то вещью. Сестра многословно уверяла, что это не имеет никакого отношения ни к нам, ни к нашей малютке, но мы уже начали подозревать, что что-то не так. И поняли, что она просто пыталась быть вежливой.

Я бы солгал, сказав, что это нас не беспокоило, но мы решили тогда, что рано или поздно все придет в норму и люди освоятся. А если нет – пошли они к черту.

Когда Саре было около трех, мы и сами начали ощущать это “странное чувство”. Одно дело смириться с тем, что твой ребенок заставляет людей чувствовать себя некомфортно, другое – самим, так сказать, попробовать воду.

Любой, кто взаимодействует с детьми, знает, что даже самые послушные из них иногда выводят из себя. Они пытаются быть независимыми, хотят самостоятельно принимать решения при том, что еще не обладают навыками для этого. И, хотя Сара с самого начала во многом отличалась от других детей, эта стадия не миновала и ее. Она стремилась к независимости и демонстративно не соглашалась практически со всем, что бы мы ей ни говорили.

Так продолжалось некоторое время, мы с Ханной уже стали понимать, как маневрировать в море “нет”, когда Сара вдруг сделала то, что все изменило.

Она начала спорить и истерить еще ДО ТОГО, как мы успевали открыть рот. В первый раз Ханна заметила это во время скандала из-за того, что приготовить на ужин. Я был на работе, а Ханна раздумывала, что сделать: курицу на гриле или свинину. Она только поднялась с места, чтобы подойти к холодильнику, как Сара влетела на кухню, заявив, что не хочет ни курицу, ни свинину, что сегодня на ужин она желает блинчики.

Ханна рассмеялась, сказав, что устроит вечер блинчиков в другой раз, что, естественно, сразу вызвало топанье ногами, рыдания и временную ссылку Сары в свою комнату, подумать над поведением. Позже тем вечером Ханна поделилась со мной, что ее поразило даже не то, что Сара каким-то образом узнала ее мысли, а то странное чувство, предшествовавшее появлению дочери на кухне. Ощущение, похожее на звенящее напряжение газели под прицелом взгляда приближающегося льва.

То же самое испытал и я несколько недель спустя, когда менял масло в машине. Я забыл захватить ключ от топливного фильтра и уже собирался подняться, чтобы сходить за ним, как вдруг почувствовал непреодолимый страх. Пулей я вылетел из-под машины, до смерти напуганный, с четким ощущением, что домкрат сейчас не выдержит и меня накроет тонна железа. И увидел Сару, спешащую ко мне с ключом в руке.

– Держи, папочка, – сказала она, улыбаясь.

Все еще дрожа, я поблагодарил ее, поцеловал в лоб и отправил обратно в дом смотреть мультики.

***

Следующие несколько дней после возвращения Сары стали одними из самых тяжелых в нашей жизни. Мы из кожи вон лезли, чтобы казаться теми родителями, которыми она нас помнила. А не теми, кто убил ее и бросил тело в пустыне.

Хуже всего, что мы не могли даже ДУМАТЬ о той ночи или о страхе, снедающем нас теперь. И я, и Ханна каждую минуту должны были размышлять о том, как мы счастливы, что она вернулась, как нам было грустно, когда ее не стало… Без права на ошибку.

За завтраком Сара рассказала свою историю, полную пробелов и дыр. Она помнила, как поужинала – съела бургер из своего любимого ресторана, – как легла спать, но после этого ничего. Следующее, что помнила Сара, это как она брела голышом по пустыне, вышла к дороге, где ее в конце концов подобрал дальнобойщик. Он отвез ее на стоянку грузовиков в сорока километрах отсюда и устроил на ночь. На следующее утро она отправилась нас искать.

Сара не сказала, как нашла нас, а я не стал уточнять. Не уверен, что она смогла бы ответить на этот вопрос. А если бы и смогла… не уверен, что хочу это знать.

Мы по очереди проводили время с дочерью, один оставался, а другой уходил как будто “по делам”: купить одежду, заказать кровать, купить продукты… Но по правде нам просто нужно было хоть на часок сбежать от постоянной давящей тревоги – постоянного спутника Сары.

Даже когда она была малышкой, спать в одном доме с Сарой было непросто, с этим отчетливым ощущением надвигающейся опасности, расползающимся по спальне. Так было не всегда, но чем старше она становилась, тем сильнее мы это чувствовали. А теперь, когда ей было уже шестнадцать, а мы за три года отвыкли от давления, терпеть это стало невозможно. Мы были словно мыши, пытающиеся заснуть под взглядом кошки.

А после того, что случилось прошлой ночью, все станет еще хуже. Мы в этом уверены.

Я только заснул, как вдруг сильный стук разбудил меня. Ханна тоже проснулась, и мы сели в постели, растерянно оглядываясь в поисках источника звука.

Я сразу вспомнил ночь, когда Саре было около десяти. Несколько птиц тогда врезались в дом, так же разбудив нас. Сара делала вид, что ничего не произошло, но весь день была тихой, так что мы предположили, что у нее была стычка с кем-то из соседских детей накануне…

Еще один громкий удар сотряс дом. Глухой жесткий стук, будто кулаком по стене спальни.

Обменявшись быстрыми взглядами, мы быстро поднялись и направились в соседнюю комнату, ту, в которой сейчас спала Сара. Сердце бешено стучало в груди. Никто из нас не решался открыть дверь, ничего хорошего это не принесло бы, и мы это знали. Но альтернатива могла оказаться куда хуже.

Еще один резкий удар. И еще. Стук все ускорялся, и в какой-то момент раздался треск, отправивший мой пульс в космос.

Я распахнул дверь и включил свет.

Пустая кровать Сары первой бросилась мне в глаза. А потом и она сама, стоящая спиной к стене, смежной с нашей спальней. С кривой ухмылкой чеширского кота на лице, растянутой до боли. Сухожилия на ее шее натянулись как канаты, гортань рельефно выпирала от напряжения, но улыбка и не думала пропадать. И остекленевшие глаза.

Сара снова резко ударилась затылком о стену. Гипсокартон с треском поддался, проламываясь внутрь, осыпая ее босые ноги пылью.

– Сара, что ты… – начала было Ханна, но очередной удар прервал ее. А следом еще один. Сара еще быстрее начала биться головой о стену, так быстро, как только могла.

Я оттащил дочь в сторону, одеревеневшее тело сразу расслабилось, стоило уложить ее обратно на надувной матрас.

И тогда она посмотрела на меня. Глаза Сары снова стали живыми, и на короткий миг я увидел за ними свою девочку. Это слабое отражение прошлого навалилось бетонной плитой. Но всего мгновение спустя ее глаза снова остекленели. Холодный бесчувственный взгляд, непоколебимый, как после инцидента с Престоном Джарвисом и всех ужасов, произошедших в последующие недели. Тот самый взгляд, который заставил нас твердо решиться на непростительный грех.

– У меня болит голова, папочка, – тихо проговорила она.

– Я знаю. Зачем ты это делала?

– Я должна была их вытащить.

– Кого?

– Воспоминания.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой тесть сидит в тюрьме за попытку моего убийства. Но теперь я понимаю, что он просто меня пожалел...

~

Год назад меня пытался убить мой тесть. Он тщательно все спланировал. И нашу поездку в лесной домик, принадлежащий его семье. И то, как столкнет меня в высохший старый колодец. И как незаметно вытащить у меня из кармана мобильник. Он даже бросил в колодец пистолет, чтобы я мог убить себя вместо того, чтобы медленно умереть с голоду – своеобразный жест милосердия. В общем, ему бы все сошло с рук. Однако он не предусмотрел потерявшуюся собаку. Не подумал, что пара приедет искать любимца, сбежавшего за оленем. Не мог знать, что они найдут меня, полумертвого от голода и обезвоживания, сжимающего пистолет и готового им воспользоваться после почти трех дней в колодце. Полностью сознающего, что я умру от жажды раньше, чем от голодной смерти. Ведь дождя не было несколько дней.

Когда я очнулся в больнице, моя жена Саманта сидела рядом, держа меня за руку, и ее прекрасное лицо было мокрым от слез. Несмотря на свое состояние, я лишь хотел, чтобы она перестала плакать. Поэтому я осторожно взял ее руку, с большим усилием поднес к своим губам и нежно поцеловал.

– Я так переживала за тебя! Расскажи, что случилось? – взмолилась она, и в ее зеленых глазах сверкнули слезы.

Вошла медсестра, проверила мое состояние и сказала Саманте, что ей пора уходить, чтобы я мог еще немного поспать. И это было для меня спасением: я понимал, что, как только расскажу, что же со мной произошло на самом деле, сердце моей жены навсегда будет разбито. Отец всегда был для нее очень дорог.

С Самантой мы познакомились на работе три года назад. Она работала директором по маркетингу, а я – программистом. Нам было ближе к 30, и, поговорив с ней десять минут, я понял, что женюсь на ней. Она была яркой, веселой, умной, и меня не тревожило, что выглядела она просто великолепно – зеленоглазая, с длинными рыжими волосами. Через четыре месяца после знакомства я представил ее семье. Я из многодетной семьи, у обоих родителей было по четверо родных братьев и сестер, которые тоже обзавелись каждый пятерыми малышами. Наши воскресные обеды – шумные, громкие сборища в доме моих родителей, и на них присутствует по двадцать человек, – но Сэм была просто очарована. Да и она сама подошла нашей семье, как недостающий фрагмент пазла.

Все шло прекрасно, пока Сэм не решила познакомить меня со своим единственным родственником – отцом.

Кэмерон Джойс – высокий, крепкий мужчина, похожий на дровосека. Он жил в дальнем конце пригорода, где уже начинался дремучий лес. Когда он сухо пожал мне руку, глядя на меня ледяными голубыми глазами, у меня по спине пробежал холодок.

Мы вошли в его небольшой дом. И первый тревожный звоночек должен был бы прозвенеть, когда внутри не оказалось ни единой фотографии мамы Сэм. Вообще-то, Сэм никогда и не говорила о своей маме. Я должен был бы поинтересоваться, конечно, но просто думал, что это болезненная тема и не хотел ее затрагивать.

Я думаю, в ту встречу он и предпринял первую попытку убить меня. Я точно слышал, что Сэм несколько раз повторила отцу, что у меня аллергия на орехи, но за едой почувствовал, как мое горло распухает. Отец Сэм просто смотрел, как я кашляю, не прекращая жевать. Конечно, у нас с собой было лекарство от аллергии, но, если бы не оно, я был бы мертв.

Следующий раз был сразу после нашей свадьбы. Он отлично знал, что я не умею плавать, но я уверен на 90%, что он специально столкнул меня в озеро, когда мы втроем ездили в доки смотреть его лодку.

Третий раз у него почти получилось. Если бы меня не нашли те туристы, то я точно умер бы в том колодце.

Вы, наверное, спрашиваете себя, зачем же я пошел в тот домик с человеком, который уже пытался меня убить. Дело в том, что тогда я еще не понимал этого. Я думал, что это ошибка, я все не так понял, это были лишь несчастные случаи. К тому же, Сэм души не чаяла в своем отце, и я боялся разбить ей сердце.

Никогда не забуду поездку в тот домик. Мой тесть – человек немногословный, поэтому, когда он начал рассказывать историю, я обрадовался, что больше не придется самому заполнять неловкое молчание.

Не отрывая глаз от дороги, он начал рассказывать.

– Жил-был в лесу один мальчик. У него была дружная семья, трое братьев, мама, папа, бабушки и дедушки, тети и дяди и их дети. Он мало что знал о жизни вне леса, но и в лесу есть тысячи занятий, так что скучать ему не приходилось. И все было хорошо, мальчик со своей семьей держали огород, охотились и богатели. Пока однажды, в свой девятнадцатый день рождения, мальчик не увидал в лесу женщину в белом. Бесплотная и сверкающая, она сияла, как блуждающий огонек. Мальчик спросил о ней маму, и та сказала: «Держись от нее подальше. На растущую луну из леса приходит только зло».

Мы приближались к домику, и чем меньше до него оставалось, тем сильнее мне казалось, что что-то не так.

– Мальчик послушался маму. Два дня он не думал о женщине. Но на третью ночь он пришел в себя вне дома, в лесу. Он пошел вперед и увидел ее лицо. Ее сверкающие золотые волосы спадали до колен. Ледяные голубые глаза на прекрасном лице светились обещанием вечности, которую его смертный разум не мог постичь. Женщина протянула ему руку. Завороженный, он взял ее.

Тесть припарковался и заглушил двигатель, но по-прежнему не смотрел на меня, а глядел лишь в чащу, продолжая свой жутковатый рассказ.

– В то мгновение, как он взял ее за руку, тварь овладела им. Его нашли только через год, в горной пещере, обнаженного, безумного, забывшего человеческий язык. И что страшнее всего, его ноги ниже колена были оторваны. Хотя… раны кто-то прижег, и кто-то кормил его все это время. Родители забрали его домой и стали ухаживать за ним, чтобы он пришел в себя. Врачи сделали ему протезы, которые он скрывал ото всех. Но мальчик никогда так и не стал прежним. Когда он постепенно начал говорить, то рассказал о костлявой старухе с черепом вместо лица, клыками вместо зубов, клочками белых выпадающих волос и молочно-белыми глазами – глазами трупа. И кричащую пронзительным визгом.

Он замолчал. У меня по коже поползли мурашки, но я спросил:

– И что с ним случилось дальше?

Тесть как будто бы очнулся, посмотрел на меня непроницаемым взглядом и ответил:

– Пойдем, научу тебя охотиться.

Суд прошел быстро. Его поймали с моим мобильником и другими вещами, доказывающими вину. В истории его поисковика нашли запросы о том, как убить человека. Когда же Кэмерона Джонса посадили, моя жена месяц плакала по ночам.

Думаю, она винила во всем меня, хотя никогда не говорила этого. Из нашей квартиры хорошо виден лес, и я стал замечать, как она смотрит в него. Она становилась все забывчивее, перестала ходить на работу, могла проспать целый день. Порой она даже не причесывалась.

Ее лицо осунулось, а порой в лунном свете мне казалось, что ее ребра просвечивают сквозь кожу.

Саманту пожирала печаль, и я ничего не мог с этим поделать.

Однажды я вернулся домой и не нашел ее. Не знаю, почему, но я был уверен, что она в лесном домике. Я прыгнул в машину и помчался туда на максимальной скорости, не думая о будущих штрафах.

Я доехал незадолго до наступления темноты и увидел ее – обнаженную, застывшую спиной ко мне и лицом к лесу.

– Сэм! – закричал я, вылезая из машины. Она даже не обернулась, просто стояла, и лишь ее спутанные рыжие волосы развивались на ветру. Страх пробрал меня до костей, и я снова позвал ее. – СЭМ.

Она медленно повернулась ко мне.

И тогда я увидел это. Голый череп. Челюсть, распахнутая слишком, слишком широко. И тут она раздала пронзительный визг.

Острая боль пронзила голову, я зажал уши руками и снова попытался позвать жену, но единственное, что я слышал, – визг, который вспарывал мне мозги.

Взгляд поплыл, и я попятился назад.

Из леса выступила дюжина фигур. Все с черепами вместо лиц, распахнутыми челюстями и молочно-белыми глазами, такими же, какими стали зеленые глаза моей жены.

И все они шли ко мне.

Я, не думая, вскочил в машину и завел мотор. Из ушей закапала кровь.

Я бросился прочь.

Через два дня я осел на время у друзей – после того разобрался с разорванной барабанной перепонкой. Врачи сказали, что мне повезло, что «от той громкости, на которой я слушал музыку» лопнули не обе перепонки. Я просто кивал и не перечил. Звон в ушах так и не проходил.

Невозможно было объяснить им случившееся в лесу.

***

Я жду, пока звон и головная боль пройдут, чтобы снова пойти за Сэм. На этот раз я возьму с собой оружие. Я найду ее и верну домой. В полицию я тоже обращался, но разве им есть до этого дело?

Звонит телефон, и я осторожно подношу его к здоровому уху. Звонят из тюрьмы. Я принимаю звонок, потому что больше мне неоткуда получить ответы.

– Ну что, это случилось? – Я чуть не выронил телефон, услышав грубый голос тестя.

Я проглотил комок в горле и тупо сказал:

– Сэм пропала.

– Она вернулась туда, где ей самое место, – ответил он. – Тебе повезло.

– Что значит повезло? Она моя жена и твоя дочь, – горько воскликнул я.

– Эта тварь никогда не была ничьей дочерью или женой. Это существо просто умело имитировало человека. Я же рассказал тебе ту историю. – Его голос был низким и спокойным.

У меня отвисла челюсть. Он что, хочет сказать, что это страшная сказка – про него?

– Ты жесток. Отрекаясь от дочери, пытаясь убить меня, ты лишь…

– Послушай как следует, что я тебе скажу, мальчик. Это создание бросили на моем крыльце через несколько месяцев после моего возвращения из леса. Будучи еще младенцем, оно расчленило моих родителей. Части их тел попадались мне вокруг дома еще годами. Оно продолжило убивать всех, с кем я был связан. Но оно не трогало меня и не давало мне умереть. Я не сразу понял, что этому существу, как паразиту, нужен хозяин. И вот, когда все, кого я любил, были мертвы, ему понадобились новые жертвы. И оно нашло тебя. Оно будет откусывать от тебя по кусочку, не убивая, забирая тех, кто тебе дорог. Оно будет питаться твоей болью, превращая твою жизнь в кошмар.

Я сглотнул. Он точно сошел с ума. Что, черт возьми, он имеет в виду?

– На твоем месте я бы собрал вещи и свалил. Сваливай из штата. Черт, да сваливай из страны. Без оглядки, слышишь?

Он резко повесил трубку.

Хотел бы я его послушать.

Жаль, но я уже решил спасти свою жену любой ценой.

Поэтому сейчас я сижу в темноте старого домика, глядя в окно и сжимая в руках ружье. Темноту ночи прорезает лишь сияние растущей луны. И кажется, во тьме я вижу мерцающую фигуру. Издалека она выглядит почти как моя жена.

Почти.

Пока ее нечеловеческая костяная челюсть не распахнется.

И не раздастся визг.

~

Оригинал (с) An_Obscurity_Nodus

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Лина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Она была красива и сексуальна, а я никогда не мог отказать симпатяшками в маленьком одолжении. Но кто же знал, что оно окажется… таким.

⠀

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Условие допуска №1: Посетителю запрещается обращаться к Объекту по имени или использовать слова, определяющие семейные связи.

⠀

С неудобной лавки я наблюдал, как Сара взгромоздила свою огромную кожаную “сумочку”, рамером со спортивную, на стойку регистрации. Администратор протянула ей планшет с закрепленным бланком. Сара наклонилась вперед, чтобы заполнить документы, и ее бедра… ммм, они двигались так сексуально. В приемной витал стойкий запах сигарет и отбеливателя. Я уже закончил заполнять свою анкету и откровенно скучал, несмотря на определенно зловещую тематику опроса. Наверное, и правда не важно, в какой сфере царит бюрократия. Она все равно остается бюрократией.

⠀

Сара откинула волосы с лица и слегка прикусила губу. Ее глаза метались туда-сюда, перебегая со строчки на строчку. Прошла пара мгновений, и она размашисто поставила подпись внизу листа. Фальшивая или нет, но у нее была чертовски милая улыбка... Господи, какой же я идиот.

⠀

– Теперь мы можем идти? – выпалила Сара и нетерпеливо сунула планшет администратору..

⠀

Та не торопилась, методично проверяя каждую страницу заполненной формы.

⠀

– Откройте сумку, пожалуйста, – сказала она, медленно моргнув.

⠀

– Там ничего такого, салфетки, косметика…

⠀

Администратор сдернула сумку со стойки и заглянула внутрь. Сара попыталась возмутиться такому самоуправству, скрестила руки на груди, но та просто подняла руку в предупреждающем жесте.

⠀

Порывшись в вещах Сары, женщина вытащила на свет маленького коричневого плюшевого мишку с красной бабочкой. Он, хоть и выстираный, выглядел потасканым… нет, не так. Он выглядел залюбленным. Эту игрушку кто-то очень-очень любил. Так, что его пришлось зашивать в паре мест, а из двух глаз-пуговок остался только один.

⠀

– Условие допуска №2, – пожурила администратор. – Объекту запрещено дарить подарки, угощения и оказывать любые физические знаки внимания. – Она бросила несчастного мишку в мусорное ведро. – Так-то лучше, – подытожила женщина с бесстрастной властностью.

⠀

Я взглянул на собственную анкету. В моем случае условие №2 сопровождалось дополнительным предостережением. Как и все остальные.

⠀

– Какое отношение вы имеете к этой женщине? – спросила меня администратор.

⠀

Условие допуска №3: Посетителя должен сопровождать человек с объективным взглядом. Незнакомый с историей или событиями, связанными с Объектом. Сопровождающий не может быть знаком с Посетителем дольше двух часов и во всех смыслах не должен иметь с ним связи.

⠀

– Я встретил ее сегодня впервые, – сказал я.

⠀

В горле пересохло, руки нещадно потели. Это все была так чертовски странно… Я не мог отказать симпатичной даме в предложении выпить, особенно после долгого периода засухи у меня… ну, вы понимаете. Но я не ожидал, что ее “маленькое дельце” по дороге в бар окажется… этим.

⠀

Администратор поставила печать на мою анкету и передала мне крошечную коробочку. Пока она переходила из рук в руки, Сара даже не моргала. Я тут же убрал ее в карман.

⠀

– Могу я увидеть своего… – начала было Сара, но осеклась, прикусив губу. – Могу я теперь увидеть объект?

⠀

Администратор кивнула через легкое внутреннее сопротивление и нажала кнопку на стойке. Почти сразу открылась стальная дверь. За ней обнаружился крупный охранник с безмятежным выражением лица и винтовкой AR-15. На его униформе не было отличительных знаков ни полиции, ни охраны. Ни одной нашивки с названием организации. Просто черная униформа и автомат в руках.

⠀

– Следуйте за мной, – пробормотал он с той же наполненной скукой апатичностью, что и администратор.

⠀

Сара, быстро моргая, прошагала мимо меня. Тушь расплылась на красивом лице. Она чеканила каждый шаг по светлому линолеуму, целеустремленно рвавшись вперед. Я последовал за ней.

⠀

Перед нами расстилался длинный узкий коридор. Белые стены и пол. Спертый воздух. Вдоль стен одна за другой тянулись двери. И на каждой табличка с надписью “Кукушонок” жирными черными буквами. Никто не произнес ни слова, и я уже начал думать, как долго нам еще идти, как вдруг охранник остановился у двери с табличкой “Кукушонок 23”.

⠀

Условие допуска №4: Объективный сопровождающий должен хранить молчание во время визита. Разговоры исключены при любых обстоятельствах, кроме чрезвычайной ситуации. Запрещено использование местоимений и имен собственных.

⠀

Охранник с беспокойством оглядел Сару:

⠀

– Пока Совет не примет иного решения, вы остаетесь опекуном Объекта. Оно будет пытаться манипулировать вами, мэм. Пожалуйста. Я видел это уже много раз. Это не ваш р…

⠀

– Впустите меня, – перебила его Сара.

⠀

– Зря вы это.

⠀

– Впусти. Меня.

⠀

Охранник неохотно вставил ключ и открыл нам. Отступил в сторону, пропуская нас, и запер дверь.

⠀

В освещенной холодным стерильным флуоресцентным светом камере размером со стенной шкаф сидел ребенок...

⠀

Условие допуска №5: Подписывая эту форму, вы подтверждаете, что осознаете, что Объект не является ребенком.

⠀

...цепь приковывала его к стальному раскладному стулу. Толстые, блестящие цепи тянулись ко всем углам, крепились к большим металлическим кольцам и делали комнатку будто еще меньше. Оно смотрело в пол, печально склонив голову.

⠀

Сара прижала руку к груди. Слезы застилали ей глаза и струились бесконечным потоком. Губы дрожали. Оно подняло голову – щеки блестели от слез:

⠀

– Мамочка?

⠀

Условие допуска №6: Посетителю запрещено признавать любые имена, которыми его называет Объект.

⠀

Сара слабо улыбнулась. Я потянулся к карману.

⠀

– Где папа? – спросило оно, склонив голову на бок.

⠀

Черт, она же говорила, что свободна.

⠀

– В камере смертников, – ответила Сара. Слезы потекли еще сильнее, но она даже не всхлипнула.

⠀

Поймите, я не лишен сочувствия. Видеть ребенка – точнее это – прикованным… Видеть его мать, не способную или не имеющую права ни коснуться его, ни утешить… Душераздирающе. Но даже из своего угла я видел, насколько оно было… неестественным. Глаза хоть на ширину волоса, но слишком далеко расставлены. Волосы идеально гладкие и чистые, ни встрепанности, ни блеска, ничего. Хорошая, но подделка.

⠀⠀

Я мысленно повторил условие №5.

⠀

И тут оно посмотрело на меня:

⠀

– Мистер, вы видели пустую вывеску? – Улыбка прорезала его лицо, будто нож вонзили в апельсиновую корку. Я просто смотрел вперед. И молчал.

⠀

– Перестань, – строго сказала ему Сара.

⠀

– Прости, мамочка.

⠀

– Все хорошо.

⠀

– Ты любишь меня? – спросило оно.

⠀

Сара нервно переступила с ноги на ногу. Ее губы приоткрылись, слова готовы были вырваться наружу… но она лишь натужно засопела.

⠀

Условие допуска №8: Посетителю запрещено выражать или признавать привязанность к Объекту. А также принимать выражения привязанности.

⠀

– Нет, не любишь, – проговорило оно. – Ты не умерла бы за меня.

⠀

– Я умерла бы! – выпалила Сара, бросаясь на колени.

⠀

– А ты бы убила за меня?

⠀

– Все, что угодно, ради тебя!

⠀

Если какое-либо из условий нарушено, Сопровождающий обязан нажать выданную ему сигнальную кнопку.

⠀

Я вдавил палец в кнопку на крышке крошечной коробочки.

⠀

– Назови кого, – сказала Сара. Ее широко открытые глаза заволокла молочно-белая пелена. – Назови кого угодно, милый!

⠀

Дверь распахнулась.

⠀

– Всех, – сказало оно.

⠀

Я закрыл глаза. Выстрел. Гулкий стук плоти, рухнувшей на пол.

⠀

Сара лежала на земле. Мертвая. Оно… ребенок смотрел прямо на меня.

⠀

– Мистер, – сказал он. – Эй, мистер. Кто вы? Как вас зовут? Вы видели пустую вывеску? – Необычайное тепло разлилось по мне. Я почувствовал... любовь.

⠀

– Мой мал…

⠀

Охранник опустил тяжелую руку мне на плечо и выдернул из комнаты. А потом захлопнул и запер дверь.

⠀

***

У меня теперь больше вопросов, чем ответов. Я с тех пор совсем не спал.

⠀

Эй, может, кто-нибудь уделить мне всего денек? Есть одно маленькое дельце...

~

Оригинал (с) PNWood_writes

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Юмани /Патреон

Спасибо администрации Пикабу за доверие⠀

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1

~

Саре было шесть, когда мы впервые своими глазами увидели, как ее странные способности могут влиять на окружающий мир. До того момента казалось, что она могла воздействовать только на нематериальное. Изменять наши эмоции, в какой-то степени читать мысли. Но не гнуть ложки или левитировать, конечно.

Хотя любой из этих вариантов был бы лучше правды.

Это случилось в июле. Жара сменила тепло, и наступили самые знойные деньки. Сонное полуденное спокойствие, царившее в тот день, разлетелось вдребезги от грохота и криков с кухни. Я тут же сорвался с места, вбежал в комнату и увидел Ханну, балансирующую на кухонном островке, как раз над лужей чая, в которой лед смешался с осколками бокала.

Она обернулась ко мне и пропищала, указывая пальцем на плиту:

– Она побежала туда!

– Кто?

– Мышь!

Я не смог удержаться от смеха. Ханна метнула в мою сторону грозный взгляд. Она никогда не отличалась терпимостью к домашним вредителям.

– Пойду принесу мышеловку.

Уже поворачиваясь, я краем глаза заметил черное пятнышко, вылетевшее из-под духовки. Ханна снова взвизгнула, я потянулся за метлой, висевшей в кладовке совсем рядом… но мышь вдруг внезапно замерла посреди кухни.

С метлой в руке, размышляя, получится ли просто выпихнуть грызуна из дома, я подошел к нему. Вот только… зверек не двигался. Не расширялась грудная клетка в паническом дыхании, не вертелась голова в поисках укрытия. Мышь даже и не стояла, на самом деле.

С любопытством я ткнул ее метлой. Ханна испуганно вздохнула.

– Успокойся, думаю, она мертвая.

– Мертвая? Просто умерла?

– Да. Кажется, да.

Я опустился на колено, чтобы убедиться, а, подняв глаза, заметил, что Сара смотрит на нас из коридора. Тем самым взглядом. Взглядом, который я видел потом слишком много раз. И которого боялся. Даже в тот, самый первый, раз, у меня от него кровь застыла в жилах, а по спине побежали мурашки.

– Сара? Все в порядке? – осторожно спросил я.

Она посмотрела мне в глаза, и ТОТ взгляд исчез. Растаял, будто не было, оставив лишь счастливое личико маленькой девочки, которую я так нежно любил.

– Да, папочка. Теперь эта мышка больше не напугает маму.

Медленно я взглянул на мышь, потом снова перевел глаза на дочь.

– Ты что-то сделала с мышкой?

– Да. – Она ответила так холодно и небрежно, что у меня по шее пробежал холодок. – То же самое, что делаю с пауками.

С минуту я стоял неподвижно, в пораженном молчании. Сара же восприняла это как разрешение вернуться к тому, чем до инцидента занималась в своей спальне.

Ханна соскользнула с острова и встала рядом со мной. Молча. А потом задала вопрос, который невысказанным вертелся и у меня на языке.

– Когда ты в последний раз видел паука в доме?

– Я… – начал было я, но тут же остановился. – Я не знаю.

***

После инцидента с мышью мы с Ханной бросили все силы на то, чтобы научить Сару различать хорошее и плохое. Казалось, она усвоила концепцию, что причинять вред кому-либо – плохо. И особенно плохо убивать кого-либо. Мы попросили ее больше никогда не повторять то, что она сделала с мышью, и постараться направить свои способности на что-нибудь хорошее. Ни я, ни Ханна не знали тогда, на что она способна, поэтому сложно было привести в пример хорошие вещи, которые были бы ей по силам. Поэтому мы просто надеялись, что она не будет делать ничего без нашего согласия.

Со временем мы привыкли к давящему чувству, которое возникало всякий раз, когда она проникала в наши головы, и начали играть в угадайку. Саре это позволяло “размять мышцы”, а нам узнать некоторые тонкости, которые иначе никогда бы нам не открылись. Так мы поняли, что Сара может улавливать наши мысли, но только те, на которых мы сконцентрированы. Поэтому, если мы хотели сохранить от нее в тайне какой-то секрет, можно было мысленно прокручивать в голове песню или думать о работе. Изначально этот навык был полезен, чтобы случайно не выдать, какой подарок мы купили ей на день рождения или Рождество. А потом стал безмерно важным и, вероятно, спас наши жизни.

Вне дома для Сары начиналась другая жизнь. Очень немногие люди могли мириться с тем, что она заставляла их чувствовать, – сильным ощущением неотвратимой надвигающейся опасности, которое было сложно игнорировать. Понадобилось несколько лет, чтобы наши соседи понемногу начали осваиваться. Боб – пожилой мужчина, живущий в через дорогу в доме, окруженном розовыми кустами, – был первым, кто по-настоящему открылся Саре, не считая меня и Ханны. Его жена скончалась три года назад, внуки жили за два штата, так что никого не удивило, что они с Сарой нашли утешение в обществе друг друга.

Как и большинство, Боб вежливо отклонял приглашения посетить наш дом, даже если погода на улице не радовала, и никогда не задерживался надолго рядом с Сарой. Но если она играла одна на лужайке перед домом, что часто случалось, Боб всегда приходил шаркающей походкой, с мешочком ирисок или мороженым для нее. Улыбался ей фирменной кривой улыбкой и просил не портить аппетит сладостями перед ужином. А потом возвращался к себе, подстригать розовые кусты или ухаживать за газоном.

Если бы не эта невероятная дружба, мы никогда не узнали бы об инциденте с Медведем – соседским ротвейлером.

***

Дети были жестоки к Саре, что не особо нас удивляло, к сожалению. Мы с Ханной делали все возможное, чтобы сгладить ситуацию. Постоянно обсуждали это с Сарой, убеждали, что она любима, что бы ни говорили другие дети… Но изоляция от сверстников в восемь-девять лет губительна. Родители обидчиков ничем не помогали. Честно говоря, они были такими же безнадежными, как и их отпрыски, если не хуже. В конце концов, Сара поняла, что лучше держаться особняком. И, в целом, это работало.

Наступил октябрь. Деревья оделись в золото и пурпур, воздух посвежел, в нем поселилась прохлада, заставляющая сердце отчаянно жаждать запаха тыквенных пирогов и яблочного сидра. До Хэллоуина оставалось еще пара недель, но дух праздника уже витал по округе. Особенно для соседских детей, катающихся на велосипедах туда-обратно по улице, разбивающих украшения из тыквы и трезвонящих в звонки невинных жертв. Сара в подобном никогда не участвовала, что нас только радовало, учитывая, во что то и дело вляпывались ее ровесники.

Трое из них жили неподалеку от нас. Остин Френсис, Кенни Райан и Престон Джарвис. И они были самыми злостными хулиганами. Если наш дом забрасывали яйцами – это были они. Если Ханна обнаруживала выпоптанные клумбы – это были они. Если Сару задирали на нашей лужайке – это были они. Стая маленьких гиен, бесконечно хохочущих и сеющих вокруг себя хаос.

Когда это произошло, Ханна стирала в подвале, а я был на работе. В тот день трое мальчишек гнали по улице на велосипедах, улюлюкая и крича, таща на поводке злобное чудовище по кличке Медведь.

Сара разрисовывала мелом нашу подъездную дорожку. Стая заметила ее и остановилась у края тротуара.

– Эй, уродка! – крикнул Кенни. – Что творишь?

Сара не ответила.

– Эй! – присоединился Престон. – Тебе задали вопрос.

Сара снова промолчала.

Остин шагнул вперед, расстегнул молнию и окатил струей мочи рисунок, над которым трудилась Сара. Она встала, чтобы избежать брызг, а Остин испачкал, для ровного счета, и ее мелки.

Медведь все больше нервничал. Саре не везло с животными – большинство из них избегали ее, даже старательнее, чем люди, но Медведь сам по себе был просто отвратительным псом. Он бросался на любого, кто проходил мимо его двора, рыча и исходя пеной, кидался на сетчатый забор всей своей тяжелой тушей, заставляя людей в страхе отскакивать. Ходили слухи, что Райаны были вынуждены самостоятельно забирать свою почту из отделения, потому что почтальоны отказались к ним приходить.

Заметив реакцию собаки, Кенни указал на нее и дружкам.

– Эй, гляньте на Медведя! Даже ОН ее ненавидит.

Пес рвался с ошейника, рыча на Сару. Толстые струи слюны свисал по бокам его пасти.

– Похоже, ему надоел поводок, – лениво проговорил Престон. – Предлагаю отпустить его и дать разобраться с тем, что его так бесит.

Он подошел к псу, изо всех сил натягивавшему поводок так, что Кенни приходилось заваливаться назад всем весом. И в этот момент Боб, наблюдавший за происходящим со своего крыльца, решил вмешаться. Он еще не знал, что не успеет даже дойти до конца своей подъездной дорожки до того, как все закончится.

Все так же молча Сара шагнула вперед. Мальчики инстинктивно отступили на шаг. Но не Медведь. Медленно он двинулся к ней, утягивая Кенни за собой, мышцы на груди собаки вздулись от напряжения. Сара сделала еще один шаг вперед, оказавшись меньше чем в полуметре от зверя, который весил больше чем она. И в тот момент пес перестал рычать.

Он все так же тянул поводок, но больше не пытался с ним бороться. Просто вывернул шею, будто пытался вылезти из ошейника. Потянул сильнее, и звенья строгого ошейника с шипами лопнули, звякнув о землю, как потерянные монетки.

И все это время Сара не отрывала от Медведя пустого взгляда.

Бобу не раз приходилось испытывать страх в своей жизни, однако позже в разговоре со мной он признался, что тогда, наблюдая за разворачивающейся драмой, за этим хищным, холодным, мертвым взглядом Сары, он впервые испытал неподдельный леденящий ужас.

Медведь успел отойти всего на пару метров, когда оранжево-белое смазанное пятно несущегося грузовика столкнулось с ним. И ротвейлер прекратил существовать.

Водитель выскочил из машины, и все остальные события разворачивались ровно так, как вы бы этого ожидали. Все действовали так, как и должны были бы… Кроме Сары.

Она подняла свой вымоченный в моче мел и продолжила разрисовывать асфальт под аккомпанемент криков, рыданий и извинений.

Пару минут спустя Ханна услышала шум и вышла наружу. А на следующий день Боб позвонил мне и рассказал, что произошло. Как он был напуган, как странно двигалась собака, делая свои последние шаги – как марионетка на веревочках…

***

Неделю спустя Боб обнаружил три своих любимых куста роз почерневшими и высохшими.

Сара неподвижно стояла, наблюдая за ним из окна своей спальни.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3

~

Потребовались недели, чтобы оправиться от шока после того, что случилось с Престоном Джарвисом, и начать хотя бы размышлять над тем, что делать дальше. Мы пытались поговорить с Сарой об этом случае, но казалось, что маленькая девочка, которую мы растили и любили, исчезла в ту ночь вместе с Престоном. В ее глазах больше не было ни радости, ни любви, ни надежды. Только пустота.

До нее невозможно было достучаться. Сколько бы мы ни спрашивали ее, что случилось с Престоном, ответ всегда был один, с минимальными вариациями: “Я заставила его уйти”. Она никогда не утверждала, что убила его, и я полагаю, это в любом случае неподходящее определение. Но говорила, что не сможет вернуть его обратно. Не знаю, верил ли я тогда, что она не может исправить произошедшее, – в тот момент для нее, казалось, не было ничего невозможного, – или скорее в то, что она не хочет ничего исправлять.

Не знаю, какой вариант пугал меня больше.

Сара еще больше изолировалась. Раньше мы с Ханной всегда могли пообщаться с ней, уговорить вместе выйти в магазин, но теперь она не появлялась даже на ужин. Не показывалась целыми днями. Мы могли догадываться, что с ней все в порядке, только по топоту шагов в ее комнате и опустевшим наутро тарелкам у двери спальни. Однажды я засиделся допоздна, чтобы увидеть дочь хотя бы забирающей поднос с ужином, оставленный у двери, но заснул около 3 часов ночи. А когда проснулся, еда уже исчезла.

И каждую ночь та сцена снова и снова прокручивалась у меня в голове. Стоило закрыть глаза, как я снова видел силуэты детей, мелькающие между деревьев, снова чувствовал, как сердце рвется из груди, снова слышал последний испуганный крик мальчика, который будет стерт с лица земли через пару секунд. Я ненавидел засранца. Нет смысла это отрицать, учитывая, сколько боли он причинил моей семье. Но я никогда не пожелал бы никому его участи. Я даже пытался убедить себя, что это все к лучшему: Престон мог вырасти серийным убийцей или вроде того, – но в глубине души понимал, что это не так. Сара пробуждала в людях самое худшее. Престон был ужасным ребенком, но поступал бы он так же, не живи его семья по соседству с нами? Был бы он таким чудовищем, если бы Сара не влияла на него?

Я никогда не узнаю ответ, но именно эти вопросы не давали мне спать по ночам. И так продолжалось до тех пор, пока шок не ослаб, и не пришло время задуматься над другим. Над тем, о чем я слишком боялся думать. Сара сделала такое впервые? И повторит ли она что-либо подобное снова?

***

Однажды в предрассветный час, когда мир затих, мне в голову прокралась мысль: изначально Сару мучили трое мальчишек. Двое из них якобы уехали, но я не видел проезжающих по улице грузовиков с вещами. Мы располагали только словами любопытных, скучающих соседей.

Несколько дней я вынашивал эту мысль, прежде чем решился выяснить все сам. Если семьи Френсисов и Райанов действительно переехали, их дома окажутся пусты. А если нет…

Я подождал, пока Сара и Ханна уснут. Никто из них не должен был знать, пока я не приду к конкретным выводам. Как бы сильно я ни любил Ханну, у нее плохо получалось скрывать мысли от Сары. Возможно, не хватало концентрации. Я не винил ее за это, но приходилось быть осторожным.

Около трех я поднялся с кровати и обулся.

Фонари и полная луна освещали путь, окружая меня зловещим сиянием среди душной июльской ночи. Засунув руки в карманы, я побрел по тротуару. Ужасно хотелось побежать, как можно быстрее покончить с этим неприятным делом, но я понимал, что бегущий человек посреди ночи будет выглядеть крайне подозрительно для случайного зрителя.

Через пятнадцать минут я подошел к дому Остина Френсиса. Сухая земля с редкими клочками травы вместо газона, забор из металлической сетки, когда-то не позволявший ротвейлеру Медведю терроризировать город… Открыл калитку и подошел к окну. Мне было бы достаточно просто заглянуть внутрь, но шторы были задернуты.

Я обошел дом по периметру, прильнул к другому окну. Снова стена темноты. С тяжелым вздохом оттягивая до последнего необходимость вломиться в дом, я подергал ручку задней двери.

Она поддалась. Дверь открылась с тихим скрипом, от которого у меня душа ушла в пятки.

Внутри меня встретил едкий запах разлагающегося мяса. Я щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Не удивительно. Подсвечивая путь фонариком, я начал обследовать дом.

Тарелки и миски все еще стояли на кухонном столе. Еда превратилась в коричневые сухие комки, покрытые плесенью. С любопытством я открыл холодильник и тут же захлопнул дверцу, отшатнувшись от гнилостного зловония.

В других комнатах царил беспорядок жилища: пустые бутылки, грязное белье, брошенные на полпути вещи… Признаки дома, в котором люди жили, а не дома, из которого переехали.

Чем ближе я подбирался к спальням, тем гуще и невыносимее становился запах разложения. В ужасе от того, что сейчас обнаружу, но понимая, что это единственный способ получить ответы, я вошел в первую комнату. Это была спальня мальчика, самого Остина. И снова меня окружили свидетельства того, что люди в этом доме и не думали собирать вещи: телевизор, Playstation, диски с видеоиграми, модели автомобилей – ни один мальчишка не бросил бы такое богатство. Но это меня уже не поразило.

Меня поразили черные брызги засохшей крови, ошметки плоти и костей, покрывающие стены по обе стороны от кровати, будто парень лег спать с животом, набитым взрывчаткой.

Едкая желчь обожгла мне горло первый раз с тех пор, как я вошел в этот дом.

Я закрыл за собой дверь детской, подумав, что надо бы стереть отпечатки перед уходом. Дальше по коридору была хозяйская спальня. Мистер и миссис Френсис покоились в собственной постели, с одной маленькой деталью: на месте их голов остались только полукругом разлетевшиеся брызги крови, костей и мозгов, окрасившие подушки, изголовье кровати и стену за ним.

Я увидел достаточно. Как в тумане выбрался из дома на задний двор, где меня тут же вырвало в разросшиеся шипастые розовые кусты.

Как давно семья Френсисов “переехала”? Определенно прошло уже больше года, даже около двух.

Я никак не мог перестать об этом думать, спускаясь по улице к дому Райанов. Все пытался вспомнить любые подробности того, как информация о переезде дошла до Ханны – именно от нее об этом узнал я. Она говорила, что ей рассказала Тэмми Хауэлл – соседка, мучившаяся от безделья и дни напролет проводящая у окна. Зачем Тэмми понадобилось лгать о Френсисах? Или она действительно была уверена, что они переехали? Так же, как отец Престона искренне считал, что у него никогда не было сына?

Дом Райанов снаружи выглядел чуть более ухоженным, чем предыдущий, но не намного. Газон сплошь зарос сорняками, одно из окон оказалось разбито, видимо, кто-то бросил с улицы камень. Я и здесь попытался заглянуть в окна, но снова и снова натыкался на стену тьмы. И после нескольких бесплодных попыток отправился попытать счастья у задней двери.

И она открылась без сопротивления. Снова.

Вонь, ударившая мне в нос, в этот раз была куда слабее, чем в доме Френсисов, но пугала не меньше. Я ожидал найти все те же признаки внезапно брошенного жилища, но, включив фонарик на телефоне, увидел лишь относительно чистый пустой дом.

Пыль покрывала большинство поверхностей, не было ни мебели, ни картин, никакого признака присутствия человека. Казалось, что оттуда и правда съехали.

Если бы не запах.

Я доверился обонянию. Вонь шла из-за двери одной из спален, и я открыл ее. И снова с трудом подавил желание выблевать внутренности. Едва сдерживая слезы, осветил комнату фонариком. На этот раз кровью была залита лишь половина комнаты. На кровати лежали останки Кенни Райана. Левая половина тела осталась совершенно целой, серая тонкая кожа обтягивала скелет. А правой половины просто не было. Будто парень упал боком в измельчитель мусора.

В отличие от остального дома, эта комната оказалась нетронутой. Никто и не пытался собирать вещи Кенни для переезда. Казалось, семья просто-напросто о нем забыла.

И от этой мысли у меня похолодели руки.

Они и правда забыли о нем. Он не исчез, как Престон, но для семьи просто никогда не существовал. Неужели Сара пыталась сделать то же самое и с Френсисами годом ранее? Невозможно было узнать наверняка – я бы даже и не подумал спрашивать о таком саму Сару, – но версия казалась вполне правдоподобной.

***

Еще несколько недель я собирался с мыслями, пока, наконец, не решился поделиться открытием с Ханной. Меня нервировала необходимость посвятить ее в проблему, – ей всегда было труднее скрывать что-либо от Сары, – но секрет грозил поглотить меня.

Начало учебного года было уже не за горами, и нас с Ханной полностью занимала мысль, разрешать или нет Саре возвращаться в школу. Мы были в ужасе от того, что она может сделать с другими детьми, особенно зная, что случилось с семьями Френсисов и Райанов, но все же хотели сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни для дочери. А еще, если быть до конца честными, нам очень нужна была передышка от постоянного ощущения опасности и беспокойства, окружающего Сару, и пропитавшего каждый уголок дома.

Так и не определившись, мы все же решили, что Саре будет полезно сходить хотя бы на ознакомительное занятие. Я должен был отправиться с ней и проконтролировать, чтобы все прошло хорошо: вдруг кто-то решит спросить у нее, как прошло лето, или найдется еще один хулиган, желающий разделить участь Престона Джарвиса.

Но никто к ней не подошел. Хотя и издевательств тоже не было. Учитывая все обстоятельства, я воспринял это как победу. Ханны уже не было к нашему возвращению, она оставила записку о том, что соседка попросила ее о помощи, и попросила не ждать к ужину.

Мне показалось странным такое поведение, но думать об этом было нельзя на случай, если Сара решит подслушать меня из спальни. Она молча направилась к себе, как только мы вошли в дверь.

Тем же вечером Ханна написала мне смс с вопросом, спит ли Сара. Я подтвердил, и мгновение спустя моя жена зашла домой с покрасневшим лицом и опухшими глазами.

– Я… – начала она, но слова утонули в рыданиях.

Я прижал ее к себе и держал, чувствуя, как рубашка пропитывается слезами, пока она не успокоилась настолько, что смогла говорить.

– Я так боюсь, – прошептала Ханна наконец.

– Боишься чего? – О, я чертовски хорошо знал, чего она боится. И разделял ее страх.

– Я нашла кое-что. – Ханна отстранилась от меня и нервно сглотнула, подыскивая слова. – Когда вы с Сарой ушли сегодня, я осмотрела ее спальню. Не хотела говорить тебе, я ведь сама ненавидела, когда родители рылись в моих вещах, но надеялась, что ничего не найду.

Она надолго замолчала.

– Так… что ты нашла?

Она просто молча покачала головой, не в силах говорить, а затем достала телефон и протянула его мне.

На экране оказалось фото старой, покрытой пятнами обувной коробки. А внутри… коллекция хвостов самых разных животных. Некоторые были еще свежие, с мясом и сухожилиями, торчащими в месте, где крепились к телу, а другие уже сухие и ломкие. И вся эта куча покоилась в гнезде из десятков окровавленных ошейников и жетонов домашних животных.

В шоке, все еще не веря, я поднял глаза.

– Это я нашла в ее шкафу. Листай.

Я смахнул влево и увидел фото открытой книги. Не сразу, но я все же узнал в ней дневник, подаренный Саре на Рождество одной из бабушек.

Внутри дневника были вклеены фотографии. И каждая из них перечеркнута большим крестом.

Вот на одной из них Престон Джарвис. На другой учительница естествознания Сары, которая просила перевести ее в другой класс, рядом девочка – мы видели ее прыгающей на костылях за пару недель до парада 4 июля. Все фото были вырезаны из школьного ежедневника.

Я снова смахнул влево. Еще одна страница, заполненная фотографиями. Еще раз. Еще фотографии. Дети, учителя из ежегодников, семейное фото Кенни Райана и Остина Френсиса, видимо, украденные из их домов, фотографии терапевтов, таинственным образом переставших отвечать на наши звонки.

Я смотрел на Ханну, чувствуя, как краска уходит с лица.

Мы не обменялись ни словом, да в этом и не было необходимости. Потому что в тот момент мы оба поняли, что наша дочь творила зло гораздо дольше, чем мы думали. И отлично держала это в секрете.

Много лет, пока мы думали, что достучались до нее, что научили сдерживать ее способности и отличать хорошее от плохого, Сара мучила, убивала и уничтожала десятки людей и домашних животных по всей округе.

***

Пока я был погружен в воспоминания о минувших годах, произошло кое-что, заставившее меня и Ханну нервничать еще больше, если это вообще возможно. И началось это с новостей о том, что произошло на стоянке грузовиков Red Trailer. Ниже я привожу статью, найденную сегодня утром в местной газете.

4 мая 2022 года.

Чуть больше трех недель прошло с тех пор, как Эстебан Гутьеррес прибыл на стоянку грузовиков Red Trailer, где работал поваром, и обнаружил девять трупов своих коллег, постояльцев и друзей, а власти все еще сбиты с толку.

Мистер Гутьеррес сообщил полиции, что прибыл в 5:45 утра, к началу своей смены, и увидел тело Эммы Фицджеральд у служебного входа. На лбу женщины он заметил травму, которая, по словам патологоанатома, была вызвана падением за секунду до смерти. На всех остальных телах обнаружены подобные травмы, хотя, согласно отчету патологоанатома, ни одна из них не могла привести к летальному исходу.

Как уже сообщалось ранее, предварительное расследование не выявило признаков насилия, борьбы или ограбления. Как и признаков утечки газа.

В настоящее время вскрытие тел погибших завершено. Власти сообщают, что смерти также не были вызваны травмами или инфекцией.

Полиция и представители медицины по-прежнему озадачены этим необычным случаем, но заверяют, что в настоящее время для общества никакой опасности нет.

Оставайтесь с нами, чтобы получить самую свежую информацию об этом запутанном деле.

~

Оригинал (с) DoverHawk

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.