Есть у Толкина один рассказ, мой любимый не только из его творчества, а вообще. Это аллегорическая история о творчестве и смерти, можно сказать, духовный манифест Толкина, близкий и для меня. "Лист Ниггля", или просто "Лист".

Я прочитал рассказ в детстве, найдя в литературном журнале, завалявшемся на книжной полке в деревне. Вырезка из журнала и сейчас со мной, склеенная скотчем...

Одно из неизменных ощущений, возникающих у меня при чтении рассказа в разные годы, - это ощущение чистоты. Как весенний воздух, как глоток родниковой воды.

Сегодня я решил его озвучить. Рассказ достоин более качественной записи во всех смыслах, но я сделал максимум того, что умею. Музыку накладывать не стал, однако прикладываю несколько композиций, которые у меня ассоциируются с настроением рассказа.

Озвучка: https://t.me/pisatel_garpo/30

Скорые

Правая почка сильно болела. Второй день я лежал дома, мучался и надеялся на то, что пройдет само, надо только немножко потерпеть.

На “потерпеть” у меня имелось масса свободного времени, так как деятельность организации в которой я работал, приостановилась тремя днями ранее, из-за того, что пятерым моим коллегам, поставили диагноз - “Коронавирус”. Вот я и терпел, пока мог. Наверняка многие мужчины меня поймут, хотя рассчитывать на “само пройдет” - это конечно глупость редкостная.

Сказать по правде, я и сейчас не знаю, что со мной тогда произошло.

Случилось так, что за день до появления боли в области правой почки, я лежал в ванне со смартфоном и делал производственный отчет. Когда черновик был готов, я довольный собой отложил телефон и неожиданно понял, что нахожусь не в теплой ванне с капающей на пол пеной, а лежу в холодной, мыльной воде…

Скольколько времени провалялся сказать не могу, но боль в области почки, я тогда связывал именно с этой процедурой…

А боль к сожалению, с каждым часом, только усиливалась. Терпеть дальше, даже такому ослу как я, было бы совсем глупо, поэтому вернувшейся с 12-ти часовой смены жене, сразу прилетела четкая команда:”Звони в скорую. Больше не могу. Загибаюсь”.

Уточню, что за 40 лет скорую мне вызвали впервые, если не считать возможные случаи в младенчестве. Да я и врача на дом не приглашал ни разу, отчасти потому, что со здоровьем особых проблем не было, отчасти из-за моих фобий к больницам и всем, что с ними связано.

Скорая приехала минут через 40.

Вошедшие в комнату доктора осмотрели меня, вкололи какой-то раствор, очевидно обезболивающий и после отказа от госпитализации, ретировались.

Боль сразу прошла, я наконец перевернулся с живота на спину, потом смог встать на ноги и даже дойти до туалета.

Но через 40 минут боль вернулась, заставив меня выть в подушку, словно волка, попавшего в капкан при полной луне.

Жена порывалась снова вызвать скорую, но моя глупость категорически запретила ей делать умные вещи.

Через четыре часа, собравшийся в квартире женский консилиум, в составе матери, жены и дочки, проигнорировал мои ослиные запреты и вызвал платную скорую помощь.

Прибывшие “дорогие” врачи вкололи мне обезболивающий и очень убедительно рекомендовали ехать в больницу. Платная поездка обошлась бы в приличную сумму и добрая доктор подсказала вызвать обычную скорую, сэкономив на доставке.

Бесплатная приехала через час. Боль к тому времени начала возвращаться, но до машины медиков я смог дойти сам.

Повезли в больницу которая находилась недалеко от дома. Мест нет. Потом решили ехать в областную, через весь город. Вот тогда, я на себе и своей правой почке, испытал все прелести подвески старенькой “Газели”. Мы неспешно катились, словно на крестьянской телеге без рессор. Каждый камушек на дороге, становился событием для моей почки, что уж говорить о трамвайных переездах.

Через 40 минут прибыли в областную больницу. Врач провела меня к регистратуре и посадила на скамейку у лестницы, после чего ушла, со словами:”Ждите врач скоро спустится”.

Возможно я путаю или это уже было в полубреду, но регистратура показалась мне малоосвещенной и даже очень тёмной.

Волей обстоятельств я сидел изображая букву “Г” в каком-то мрачном помещении, наполненном людьми, плохо понимая, что происходит.

“Я не спал трое суток, загибаясь от боли. Теперь меня полуживого привезли через весь город в больницу, посадили в помещении с тремя десятками людей, смотрящими на меня, как на привидение и сказали ждать. Я до последнего не просил помощи, а теперь сижу на сквозняке и наверное сейчас загнусь от боли. Как…”

- Привет. Ха-ха. - услышал я слова спустившегося с лестницы доктора - Где болит? Ха-ха. На что жалуетесь? Ха-ха.

Не соображая, чему так радуется врач, я рассказал где, хо-хо и как ой-ой, болит.

- Дак у вас почка. Ха-ха. Это не ко мне, ха-ха.- Сказал веселый доктор и ушёл.

Пять минут я слушал, как люди обсуждают доктора, глядя на меня. Если до этого я плохо понимал происходящее, то после ухода весельчака "у", понимание исчезло совсем. В конце концов я психанул, как это со мной часто бывает, встал и ушел из больницы.

Вызвал такси, которое приехало через пять минут. Предупредив водителя о возможном коронавирусе внутри меня и услышав в ответ “Пелевать. Садис”, я поправил медицинскую маску и улегся на задних сиденьях автомобиля.

Всё вернулось на круги своя.Диван, полубредовое состояние и адская боль в области правой почки.

Больница

Целый день я валялся весь сырой от пота. Целый день испытывал жуткие боли. К 22.00 приехала очередная скорая. Врач осмотрев меня сразу сказал: Корона. Почка болит, так как коронавирус бьет по слабому месту.

Дальше помню, как в бреду. Ночь. Лежу в скорой. Куда-то едем. Остановились. Разговаривают врачи. Мест нет. Опять едем. Остановились. Ругаются. На каталке завозят в пустой больничный коридор. Потом что-то похожее на МРТ. Лифт…

Открываю глаза. Белый потолок. Лежу на кровати в больничной палате на 6 человек. Очень сильно хочу в туалет. Вынимаю катетер, один или два, не помню. Сажусь на кровати.

- О, оклемался! Ну ты даешь, мы уж думали тебе кирдык, двое суток без сознания. - говорит парень лежащий в кровати напротив.

- Где здесь туалет?

- У тебя утка под кроватью, тебе нельзя вставать.

- Я дойду. Где?

- Налево по коридору до конца. Давай помогу.

Встал. Ноги ватные, голова кружится, в глазах плывет. До туалета метров 30 не больше. Не помню как звали того парня. Без него не дошёл бы точно, но даже с его помощью пришлось два раза садиться отдыхать. Наконец вернулись к кровати. Лег и ушел в забытье еще на сутки.

Очнулся по той же причине. В палате все спали. Пошел сам. По дороге два раза садился отдыхать, в туалете чуть не упал. На обратном пути лег на скамейку. Отлежался и держась за стены добрался до кровати. Уснул.

Я не ручаюсь за то, что все мои воспоминания точны, поэтому прошу не осуждать меня за возможные нестыковки, главное ведь не это. Главное смогу ли я понятно описать, то что я чувствовал находясь в больнице, смогу ли передать свое физическое и психологическое состояние…

Ежедневный утренний обход, вернул меня в реальность. Ночной поход в туалет вымотал до того, что я с трудом смог перевернуться со спины на бок. Мне что-то кололи в ягодицу, в живот, в вены на руках, давали кучу таблеток, ставили капельницы и надевали кислородную маску.

Так я пролежал еще двое суток. Сон, бред, белый потолок, бред, сон, тень на полу от соседней кровати. Потом новый поход в туалет. Снова сон, уколы, таблетки, капельницы, кислород, боль…

Почка болела уже не так сильно, но взамен внутри меня появилась какая-то другая боль. Какая-то общая боль, боль всего меня, внутренняя, противная боль.

Потом я начал понимать, что умираю. Я чувствовал это по поведению организма, не знаю как, но чувствовал. Видел это и в улыбках медперсонала, в излишней заботе обо мне, в грустных взглядах медсестёр, в оптимистических фразах поварих привозивших еду и в шёпоте соседей по палате.

Таблеток мне давали в два раза больше, чем другим больным, уколов делали в три раза больше, но в отличии от остальных оживать я почему-то не собирался.

Не знаю, много это или нет, но у меня было поражено 75% легких. Такую информацию я узнал позже.

Сойти с ума

И все же я выкарабкался. Спасибо за это врачам. Боль сошла на нет, но оставалась не желающая уходить слабость. Не знаю как питался первые пять дней, но уверен, что из столовой в меня могли попасть только печенюшки. Дело в том, что я обычный человек, с необычными странностями. Я не ем майонез, кетчуп, приправы, борщ, рассольник, окрошку(квас пью, а окрошку не ем), щи, соленые помидоры и огурцы, селедку, винегрет и много чего еще. Но главное, я не ем в столовых, не знаю почему.

Смешно, но в молодости родители друзей, на их дни рождения, готовили для меня отдельные блюда, а в учебке я ел только хлеб и картошку, невыгодно обмениваясь на них с сослуживцами. Представляете, как тяжело моей жене? А какого ей приходилось тогда? Она каждый день вставала и готовила мне завтрак, обед и ужин, потом везла в больницу и отправлялась на работу. Я безмерно благодарен ей и сильно ее люблю.

Но довольно нежностей, рассказ еще не окончен.

Помню, как впервые в больнице увидел свой живот...Сначала не понял, что это. Потом потер рукой, понял но не поверил. Снял смартфоном пару фото, рассмотрел и ужаснулся. Я был просто в шоке. Мое заметное под майкой пузо стало черным.

Огромное черное пятно овальной формы с пупком в середине и редкими темно бордовымих пятнышками по краям. Те фотки к сожалению были утеряны вместе с телефоном, но трижды за эти годы я пытался найти похожие снимки в интернете. Искал довольно упорно и не нашел. То размер синяка на животе был слишком мал, то цвет был синий, то это была чья-то задница.

Пошла вторая неделя моей жизни в больнице. Слабость наконец отступила, но давно появившееся тревожное ощущение, стало увеличиваться в геометрической прогрессии. Утром тревожность ненадолго спадала, днем усиливалась и я как мог скрывал ее, а к ночи становилось просто страшно. Не понятно чего, но сильно страшно и всё тут.

Рассказы о деде, за неделю до моего прибытия начавшего ходить в туалет голышом и на третий день похождений ушедшего в мир иной, смелости не прибавляли, а моя любопытность заставившая найти в интернете, информацию о побочных эффектах некоторых уколов от коронавируса, нагнала жуть.

А меня по-прежнему продолжали пичкать двойными порциями уколов и постоянно ругали за надетую кислородную маску.

В один прекрасный момент мне начало казаться, что я потихоньку схожу с ума. И ощущение это не было временным, оно было еще слабым, но постоянным.

Метания в клетке.

Сразу после отбоя пришло сообщение от жены: "Мать с диагнозом коронавирус, в тяжелом состоянии положили в больницу этажом ниже тебя".

Как только я дочитал смс, явилась она - Паника.

"Это же я заразил мать! Осел! В тяжелом состоянии, пенсионерка. Черт. Что делать? Надо что-то делать!"

Я вскочил с кровати и выбежал в темный коридор. Добежал до лестницы, спустился на этаж ниже. Двери закрыты. Побежал к посту дежурной медсестры. Никого нет. Немного подождал и начал чем то стучать по столу. Из подсобки вышла женщина и села на место дежурной.

- Что случилось?

- У меня мать в тяжелом состоянии положили этажом ниже.

- И что вы хотите, разбудить ее?

- Я... Я не знаю...

- Ложитесь отдыхайте, у вас побочные эффекты от препаратов, вам надо выспаться, все будет хорошо.

Я как маленький мальчик кивнул головой и поплелся в палату, не понимая, что сейчас со мной было. Дойдя до постели лег, не снимая тапки и сразу уснул. Но через час Паника снова разбудила меня. Снова стало жутко снова надо было что-то делать, снова охватившая меня тревога дурманила сознание. Недавний опыт помог остаться в кровати. Я с головой залез под одеяло и начал ждать утро. Жуткие мысли, растягиваясь в бесконечность, сползлись ко мне со всей вселенной, я был ненужной песчинкой в океане страха и ужаса, я ждал рассвета, ждал немыслимо долго...

Наконец время пришло, и я отправил жене сообщение о том, что мне срочно нужна чекушка коньяка...

Очень хочется не хотеть в светлой темноте, доделать неделанное.

На утреннем обходе спросил когда домой отпустят. Сказали что пока кислород не покажет больше 90, точно не отпустят. Тут мне пока ничего не светило.

Тем временем, мое состояние улучшаясь ухудшалось. Это конечно кажется шуткой, но так оно и было. Я преспокойненько шлялся по этажу и нигде не мог найти себе места. Такое состояние само по себе неприятное, а когда вместе с ним по тебе бьет постоянная тревога, неизвестная тревога, словно вот-вот может произойти что-то в глобальном смысле ужасное, немыслимое. Может произойти, но быстрее всего не произойдет, хотя внутри ты предчувствуешь, что как раз в этот то период и произойдет... Что? А черт его знает что. Может вселенная соберется назад в точку или пропадет воздух или непроглядная, вечная тьма... И главный ужас в том, что не сгинешь мгновенно, а будешь метаться перед этим в долгих поисках выхода.

Приблизительно так, а по факту еще непонятнее работало мое сознание, когда я, открыв пакет с передачкой, увидел маленькую бутылочку коньяка.

Огляделся, вдвоем в палате с тем парнем имя которого забыл.

- Будешь? - спросил осторожно показывая бутылку.

- Н-е-е.

- По 50 чтоб не свихнуться.

- Да мне уж не делают уколы, я через дня три дембель. Не буду, спасибо.

"Да я за 2 дня здесь с ума сойду. Ха, если его, совершенно здорового, попавшего сюда много раньше меня, выписывают только через 3 дня, то когда же выпишут меня?"

От этой мысли я испытал ужас и волосы на голове зашевелились самым настоящим образом. Помощь была рядом, прямо в моей правой руке. Я снял с нее шапку вылил половину в кружку, выдохнул и выпил. Горло продрало знатно. Посмотрел на на бутылочку. Пять звезд, 250 грамм. Значит во мне чуть больше сотни.

Спрятал коньяк под матрас и глотнул чаю. В голове легонько зашумело, тело расслабилось, тревога отошла на безопасное расстояние. Я взял смартфон, вышел в коридор и устроился в кресле у большого окна. Интернет, все эти дни, наверняка находившийся в трагически скучающем состоянии без моего присутствия, радостно засверкал мне экраном смартфона. Глаза и руки сразу консолидировались и передо мной полетели сайты с новостями посты и прочая информация толкающая в сторону развития, а не деградации. На 15 минут я забылся, на 15 счастливых минут...

Потом мне очень захотел есть и я отправившись в палату, первый раз в больнице хорошо покушал.

Тревога медленно поползла в мою сторону, но будучи бойцом опытным, я заметил ее издалека и собрав экстренное совещание дурных мыслей, решил с ногами затаиться в крепком сне.

Проснулся перед вечерним обходом. Сонное укрытие враг к сожалению обнаружил и разбухшая от гордости тревога залезла на меня с ногами. Тяжелая зараза, еле держал ее, пока вошедшие медики готовили свое оружие.

После второго укола я не сдержался.

- Может хватит уже проводить соревнования "Кто больше раз уколет", на моем измученном теле? Вы посмотрите на живот, да черт с ним с животом, вы мне в мозг загляните. Он же скоро пересечет точку невозврата и я дурачком останусь. Крыша едет от ваших уколов.

- Лечащий врач отменила уколы с понедельника, но раз сильная побочка, то завтра уже только таблетки.

Я с недовольным лицом откинулся на подушку. Странно. Все мои требования были сразу удовлетворены, а недовольство только усилилось. Я с головой залез под одеяло.

"Мда, с мозгом определенные проблемы, надо что-то делать".

" Конечно надо, причем прямо сейчас, незамедлительно. Устроить скандал или похлопать дверьми после отбоя, а то и вообще сбежать". - наперебой затараторили в моей голове паника с тревогой.

Я выглянул из под одеяла.

"Свет погасили, значит был отбой. А мне главное хоть бы кто сказал, что отбой. Вот ведь. Мда. Надо идти. Ну точно, прямо сейчас"

Я резко встряхнул голову.

"Что происходит? Куда идти? Что за бред? А ведь так и на самом деле недолго свихнуться, я хочу домой"

Тревога нависла надо мной большой черной тучей. Было не до шуток. Похоже началась ожесточенная война за мой разум. Я вспомнил про коньяк. Но решил терпеть как можно дольше. Через два часа стало очень страшно и я решил, что время настало. Спасительный эликсир был выпит под одеялом, прямо из бутылки. Помогло, но в этот раз слабая тревога, осталась занозой торчать во мне. Хотел дождаться утра со смартфоном, но не захотел, хотя хотел.

Побег

Утро погрязло в бесконечных перестрелках двух воюющих за Разум сторон. К войску Безумства присоединились такие группировки как Опасность, Напряжение, части Параноидальной армии и эшелоны Психологической усталости.

Во второй коалиции был сам я, иными словами объект конфликта - Разум, более преданные ему отряды Усталости под командованием Ответственности и батальон Семейный очаг.

Напомню что крушащая все на своем пути армия Безумства, не так давно понесла катастрофические потери. Спецподразделение Разума, маскируясь под психоз, уничтожило главные силы Безумства - Инъекции.

Ответным ударом враг вывел из строя лучший оборонительный легион Разума из Армении. Война продолжалась.

В небольшом ознобе я ходил по коридору уткнувшись в смартфон. Психологическое состояние мое ухудшалось и я держался с трудом. Мне то хотелось плакать от отчаяния, то послать всё к чертям и лечь спать на неделю, то я еле сдерживался из-за какого-нибудь пустяка происходящего рядом со мной. Это могли быть, как чьи-то слова, так и перевернутая на полу тапка. Я периодически рисковал вспыхнуть без огня или утонуть в море внутренних слез. И все это было пропитано зудом беспокойства, полной уверенностью, что надо что-то предпринимать. Вот я и начал собирать информацию чаще связанную с возвращением домой обманывая себя тем, что она возможно пригодится не скоро, на следующей неделе. А сейчас же я не буду пороть горячку, что я дурной?

Правда все это происходило в субботу после обеда, но я не смущался, предпочитая делать вид, что забыл какой сегодня день недели.

Пришла смс от жены. Матери лучше, состояние у нее хорошее, не угрожающее здоровью в будущем и она привозила ей еду сегодня.

Я начал праздновать победу Разума, напряжение спало и я оказался прав, считая что все мое состояние вызвано переживаниями.

Довольный победитель вернулся в палату и завалился на кровать. Майка задралась, живот оголился.

"Черныш" - подумал я улыбаясь и уснул.

Проснулся перед ужином абсолютно разбитый, снова озноб, снова раздражало всё, а по щекам по очереди лупили Страх и Тревога.

Попробовал вспомнить о том, что мать выздоравливает, но мое состояние не изменилось. Чтобы не наорать на однопалатчан, которые взбесили меня политической болтовней, решил уйти в коридор, но на пороге встал обернулся и как из пулемета расстреливал их словами,по очереди отвечая на разговоры, объясняя им положение дел в геополитике и основы мирового права. Стоял я на пороге минут пять, слова летели со скоростью 150 букв в минуту. Когда челюсти их коснулись груди я хлопнув дверью вышел.

Как заведенный ходил по коридору, пересидев на всех его лавочках и креслах. Идти в палату сразу после отбоя было стыдно. Стыдно не потому, что расстрелял, а потому, что до этого лежал и слушал важный треп великих специалистов, выпендривающихся друг перед другом, и в целом признавших самих себя гуру геополитики, а я потом просто взял и показал им их уровень, жестко хлестко, без запинки сыпались мои слова... И мне было неудобно что я причина того, что они ошибались, как в правильности выводов обсуждаемого объекта, так и в оценке своих знаний.

Я неожиданно обессилел и поплелся в палату.

Последние пять метров шел опираясь рукой о стенку, мне было очень плохо, я устал я больше не мог здесь находиться.

Улегся. Надеялся, что усну, но произошедшее на пороге гнобило меня, мне было жутко неудобно, я наверняка краснел лежа в темноте. Тревога не покидала и в стыде. Дед слева, хороший дед, добрый, неожиданно прошептал из темноты: "А ты молодец, разбираешься в этом деле, здорово ты нас и главно так четко и по делу..."

- Да ну вас нахрен, как бабы базарные - сказал я и повернулся на бок, чувствуя как щеки мои горят.

- Это , да, но поумничать-то тоже хочется.

Я молчал, я знал теперь на сто тысяч процентов, что мне ни на минуту не уснуть, до следующего вечера. Мысли ели меня, то от имени одного из расстрелянных то от лица другого. Я задумал себя едкими образами до того, что от стыда начал выдыхать со звенящим звуком, в голос.

Вышел в коридор ноги дрожали, начал тереть руками лицо. Успокоился, сел в кресло и долго смотрел на темный двор больницы. Он нагнетал зло своим видом, порождал что-то жуткое в темноте, я просто не видел этого, но чувствовал, он созидал безысходность для человечества, великую безысходность. Мне стало страшно и я отошел от окна. Огляделся и подойдя к стене оперся на нее спиной. Через минуту ноги задрожали, стоять не было сил.

"И что мне теперь делать? Я не вынесу этого... Чего этого? Да плевать мне чего, я больше не могу, не могу.

Неожиданно все тело мое напряглось, я хлестко влепил атакующей панике леща и взял себя в руки.

Потом решив, что всё, хватит надо уходить я пошел к дежурному посту.

- Мне нужен старший по больнице. - сказал я медсестре.

- Что случилось?

- Сташий врач мне нужен, мне что следующий раз заорать?

Медсестра испуганно ушла в сторону лестницы между этажами. Через пять минут она вернулась с доктором.

- Вот он. - Сказала женщина садясь на стул и показывая на меня.

- Что у вас случилось в такую рань? Вам надо полежать, набраться сил. - сказал доктор лет 35-ти на вид.

"Э нет ребятки, больше вы меня так не проведете".

- Вы старший сейчас?

- Да

- Вы принимаете решения по больнице?

- Ну предположим. Что случилось то скажите.

- Доктор, мне срочно нужно домой...

- Успокойтесь...

- Дослушайте! Мне надо домой, я больше не могу здесь находится, я схожу с ума. Я участник боевых действий, я контуженный - громко говорил я переплетая правду с ложью.

- У меня крыша едет. Отпустите меня домой. Иначе я свихнусь здесь прямо сегодня. И что-нибудь натворю? Дома жена знает, как совладать со мной. Отпустите, я сейчас рехнусь. Я не могу больше.

- Хорошо. Идите собирайте вещи и приходите сюда, мы подготовим документы об отказе от госпитализации и ответственности.

Сложности в пути

Я вышел из больницы рано утром. Рассвело, но солнце еще не показалось из-за горизонта.

Прошел несколько метров и остановился у лесенки перед входом в больницу. В одной руке пакет с пожитками, на плече ветровка, в другой руке спортивная сумка тоже с пожитками, но казавшаяся ужасно тяжелой. Утренняя прохлада заставила мои руки покрыться мурашками. Я все ждал когда хлопнет дверь за моей спиной, но она не хлопала. Стоять дальше было глупо, я спустился, и тяжело плюхнулся на лавочку. Пока надевал ветровку, боковым зрением видел, что врач не уходит, курит или делает вид, что курит.

"Да, я его понимаю, мало ли, что со мной... Но я не хочу чтоб на меня смотрели как на психа. Что-то сумка тяжелая, вроде не все забрал, оставил чем можно пользоваться всей палатой, а один черт всякой хрени, набилось... Может выкинуть ее, на кой она мне черт нужна? Нет. Мася расстроится, а я ей сюрприз сделать решил. Навру скажу выписали, сказали красавчик так быстро выздоровел... А потом скажу сумку выкинул и все на смарку".

Я встал и сделав вид что вызываю такси поплелся по больничной аллее. Лавочки ждали меня через каждые 10 метров, но надо было свернуть за угол, чтобы доктор не переживал. Хороший парень. По щеке почему-то покатилась слеза, потом еще одна. Я с огромным трудом завернул за угол больницы и измученный сел на лавочку.

Отдышавшись, начал вспоминать, номера такси и кроме пятерок да шестерок ни чего не лезло в голову. Дело в том, что я ни на такси ни на общественном транспорте давно не ездил и вызов такси в таком состоянии неожиданно оказался для меня испытанием. Я не помню, может приложение на телефоне установлено было, может как-то по другому, но меня информировали, что машина приедет через 20 минут. Потом 20 минут превратились в 30, а потом и вовсе в "нет машин".

Я уже изрядно замерз, пришлось застегнуться, попробовал другое такси, там сразу послали к черту. И тогда я решился на марш бросок до троллейбусной остановки.

"Пока иду, там наверное и первый троллейбус пойдет. А ведь мне нужен автобус, с троллейбуса придется километра полтора пешком идти. Не дойду точно, до остановки бы дойти. Черт с ним не пропаду же я в городе, хоть и рань воскресная. Сейчас на остановке отдохну, че приедет в то и сяду, а там пока еду решу, что дальше".

На остановке сел в угол чтобы упереться плечом и головой в стенку. Ноги дрожали, как после приседаний со штангой. Зрение плохо фокусировалось на объектах

Вдали что-то ехало, встал, подошел ближе к дороге и поднял руку. Троллейбус. Пошатываясь залез и сел на седушку у средней двери. Ехать 5 остановок, а там или выходить или еще три до конечной.

"В троллейбусе я один, не уснуть бы, едем без остановок..."

- Оплачиваем проезд! - раздался женский голос из громкоговорителя.

Я был просто в шоке. Последний раз я платил в транспорте еще до армии, а после армии ездил по льготе, показывая удостоверение участника боевых действий. Но его у меня с собой не было, ровно как и денег.

Я попытался крикнуть что-то но меня явно не слышали.

- Оплачиваем проезд!

Сил нервничать не оставалось, я достал документы, и не мог сообразить где паспорт, а где военник. Наконец вычитал и раскрыв военный билет вытянул руку вперед показывая его.

- Я льготник. - попытался крикнуть я, но вряд ли меня услышали.

Троллейбус остановился и в среднюю дверь зашел пьяненький парень лет тридцати. Улыбка похоже давно не сползала с его хитрого лица. Он сразу прошел к кабине водителя и начал что-то рассказывать. Троллейбус остановился. Передняя дверь открылась. Потом открылись и средние двери.

- Оплачиваем проезд!

Меня пошатывало от усталости даже сидя. Я понимал, что выгляжу, как пьяный.

- Че сидим? Оплачиваем проезд! - крикнул парень глядя на меня.

"Б..дь вот попадалово. Ты черт поганый куда лезешь? Решил на мне выехать и проехать бесплатно. Сученыш. Придется вставать и идти объяснять водителю ситуацию. А потом еще с этим разговаривать, за его ублюдство. А если он грубить начнет? Пипец мне же даже не ударить его. Потом найду тогда. Надо вставать и дойти до кабины, а там само все произойдет. Надо же какая нелепость, да если я был в здоровом состоянии я бы сгорел со стыда, а этот хрен уже бы в отключке валялся. Но у меня нет сил даже на стыд".

Я встал, взял сумку и шатаясь дошел до кабины. Дверь в нее была открыта, парень стоял на ступеньке спиной к двери.

- Девушка, я не пьяный, я из больницы. У меня нет с собой денег. Но я льготник, а удостоверение дома.

- Какой ты льготник такой молодой - нагловато усмехаясь заявил парень.

Двери закрылись и мы поехали. Я автоматически плюхнулся на первое сиденье.

- А что вы там показывали тогда мне. На следующей все выходят.

- Я военник вам показывал, там запись, что я участник боевых действий.

- Где хоть епта?! - не унимался пьяный коллега по бесплатному проезду.

- В Чечне. А ты че такой любопытный, а? - выдавил я из себя.

- Да какой ты на..й участник, такой молодой. Пи..ол ты, не участник.

Адреналин привел меня в себя, на сколько это было возможно.

- Ты че сука сказал?

Троллейбус подъехал к остановке и открыл двери. Парень выпрыгнул на улицу и испуганное лицо его снова заулыбалось.

- Еще совести хватает так пи..ть му..к.

- Ах ты га..он! - заорал я и встал с седушки.

И хоть быстро вскочить не получилось, весельчак на улице все равно отскочил в сторону от двери метра на два, а когда я взял сумку и шагнул на первую ступеньку, отбежал еще дальше.

Дверь закрылась перед моим лицом и троллейбус поехал.

- На следующей или оплачивайте или выходите.

Я посмотрел на нее и молча пошел к своему месту у средней двери. Она не поверила мне, она не смогла отличить больного от пьяного или не захотела отличать.

Следующая остановка оказалась как раз той точкой где надо было принять решение. Получается решение за меня приняли обстоятельства и я вышел из троллейбуса.

Дорога оживилась, машины ехали одна за одной, но все в город, а мне надо в последний дом в этом городе, против движения машин, в другую сторону.

Такси не вызывалось, я очень хотел спать, у меня не было сил. Увидев вдалеке машину приходилось вставать и поднимать руку. За 15 минут проехало всего три машины в моем направлении все три не остановились. Я замерз сел на лавочку, сжался от холода и не знал, как быть. Я не мог решить элементарную задачу, но самое противное, что я понимал это.

Делать было нечего. Оставалось только будить Масю. Масю которая итак не высыпалась из-за меня, Масю которой я хотел сделать сюрприз... А выходило что вместо сюрприза я своим звонком заставлю ее переживать. Мне хотелось просто расплакаться на этой остановке. Я был одинок несмотря на проезжающие машины и прохожих через дорогу. Я хотел чтобы мне кто-нибудь помог, но я не умел просить помощи.

Неожиданно напротив меня остановилась машина и нагнувшийся к опущенному стеклу мужчина крикнул: "Тебе куда? Садись довезу!"

- Мне в 15 микрорайон - удивленно ответил я и пошел к машине.

- Сумку забыл. А я проехал с перекрестка видел сидишь. Потом с пассажиром проехал смотрю тачку ловишь. А сейчас назад еду смотрю все сидишь, замерз наверное, думаю надо развернуться подвезти.

Я сел назад сказал адрес и мы поехали.

Из моих глаз скатились две слезы. Мне было приятно, что человек решил помочь, приятно что люди в большинстве своем люди хорошие, просто иногда не видят проблем у других, занятые своими заботами... В то же время мне очень плохо, тогда еще я не знал, что депрессия аккуратно проскользнула в мою душу...

Последствия

Я вышел из машины и не смог найти ключей от квартиры, поэтому пришлось звонком будить Масю. Сюрприза не получилось, наврать что меня выписали я не смог, да и кто бы мне поверил. Мир оказался совсем не таким, каким рисовало его мое сознание, он просто не изменился, бурлил своей мирОвой жизнью. Плевать ему было на мои беды, боли и сумасшествия.

Обессиленный я упал на диван и чувствуя как Мася накрывает меня одеялом, уснул.

А потом до одного осла дошло, что возможно он может заразить жену и дочку. Раньше почему-то об этом не думалось.

В общем получилось так, что жену я пускал к себе в комнату только в маске и только чтобы принести еду. А остальное время лежал в одиночестве.

Оглядываясь назад, и сравнивая написанное и происходящее, я прихожу к выводу, что мне не удалось передать всю гамму своих чувств, эмоций. Я не смог достоверно описать весь ужас происходящего в больнице, сваливаясь то на метафоры, то на черный юмор. Не смог наверное потому, что страхи были размыты и непонятны мне самому. И именно из-за неведения чего именно ты боишься, становится жутко. Согласитесь бояться Фредди Крюгера или восставшего из ада гораздо проще и понятнее. Страх становится твоим врагом, конкретным врагом и ты пытаешься противодействовать ему, хотя бы прячешься от него там, где порождающий страх объект не найдет тебя. Хоть что-то.

Но когда страх размыт и всеобъемлющ, то от него негде прятаться, негде укрыться. Ты сам не знаешь где он убьет тебя и как. Ты чувствуешь его в каждой калитке, в каждом камушке, в двери, в воздухе, повсюду. Но ты не видишь его, он не говорит с тобой, не угрожает и от этого непонимания ты сходишь с ума. И даже присутствие людей рядом практически не помогает побороть страх, тревогу, ощущение безвыходности, безысходности, бесполезности жизни.

Представление себя песчинкой на дне океана, но песчинкой одинокой, вырванной из триллионной компании сородичей и медленно падающей из одной бездны в другую, еще более темную и глубокую, в бездну где нет уже и островка с песчинками, в бездну которая имеет только вход, представление это захватывает твой разум и начинает сводить с ума. Падая ты видишь словно яркое пятно из темноты, островок со своими сородичами песчинками, но он отдаляется, свет от него тускнеет, временами он исчезает и ты погружаешься в полнейшую, абсолютную темноту, темноту которая сама по себе и есть зло. Сердце твоё останавливается, ты объят ужасом, но вот свет вдали снова появился и сердце застучало в бешеном ритме. А на тебя тем временем нападает новый ужас. Минуту назад тебе казалось, что страшнее ничего нет, но этот ужас заставляет тебя понять, что возможно в следующий раз островок с песчинками пропадет навсегда и ты погрузишься в вечную темноту, в вечное падение в бездну, пропитанный этой темнотой, этой злобой.

***

Это был перелом в моей жизни, я бы сказал открытый перелом.

Я долечился дома, меня выписали, но депрессивное состояние не покидало меня. Отработав неделю, у меня прихватило позвоночник, я едва ходил, через жуткую боль. Больничный. Работа. Сильное падение с лестницы на работе. Жуткая боль в ноге. Больничный. Просьба выписать, как смог ходить.

И вот я пришел на работу и узнал что меня будут “убирать”. Пошел к генеральному договорился, что работаю у него пока не найду себе нормальное место. Но перед обедом, адская боль в ноге. Две швабры вместо костылей. Сел в тачку и уехал домой. Больничный. Таблетки не помогают, лучше не становится. Обезболивающее колет жена, в среднем по 3 раза в неделю, чаще по ночам. Пишу по собственному желанию. Получаю инвалидность на год. Жуткая депрессия, просто жесточайшая.

При том что пытаюсь максимально ее скрыть, мое поведение, выдает меня с головой. Все что нажито за время работы на руководящей должности, протрачено. В ломбард идёт, цепочка, часы...

Депрессия бьет что есть силы. Работать сторожем не дает самолюбие, работать в такси не дает принцип, ты мне щелбан я тебе два и сложность общения с незнакомыми людьми. Депрессия набирает обороты. Семья явно бедствует по моей вине. Дочка растет, жена пашет, я разваливаюсь на кусочки. Болит второе бедро, болят органы, заметны визуальные изменения тела. Схожу с ума. Начинаю есть пустой хлеб, так как не могу заработать деньги, отказываюсь от всего, что может увеличить расходы. По ночам часто слезятся глаза. Жалею семью, жалею себя. Черная полоса не желает кончаться, попытки что то изменить становятся вялыми, мной овладевает безразличие я обретаю зависимость от обезболивающих, начинаю нарушать закон и в конце концов хочу умереть. Просто умереть и все.

Наверно на этом закончу. Скажу только напоследок, что сейчас я хочу написать, что то стоящее, книгу, поэтому умереть не хочу. Но депрессия цепко держит меня немного ослабевшей хваткой.

Депрессия

Не сбежать, не скрыться, не спастись.

В сердце впилась когтями острыми.

Разум ей пленён, просит отступись,

Всё внутри уж покрыто коростами.

Злой окутал мрак, не кричит душа,

В муках позабыв чувство радости.

А она сильней, давит не спеша,

И задушит жестоко, без жалости.

Бассейн – обычная история с неизвестно каким концом. То есть, я не могу с уверенностью сказать, были последствия или нет. 

В бассейне у меня был блат. Начальник бассейна был моим приятелем. Поэтому меня учили плавать сразу два тренера. Не то чтобы меня готовили в Олимпийские чемпионки. Просто в группе разномастных трудящихся завода вообще никого не тренировали. Не утоп - и хорошо. 

Учили в основном прыгать в воду. Или прицепят мне моноласту и смотрят, как я с ней кувыркаюсь. 

Конечно, под водой мне было комфортно. На глубине 4 метров никто не мешает. И я, главное, никому не представляю угрозы. 

Плаваю. Прозываюсь “бешеным карасем”. Хорошо.

Ну и плавала бы дальше. Нет. Надо сверзиться с бортика и врезаться башкой в дно.

Нет, конечно, сначала руками в дно. Но башкой тоже. Шишка появилась. 

Нормальный человек прикрыл бы шишку волосами. Не наш путь: ультракороткая стрижка -- и шишка во всей красе!

Между прочим, никто не сочувствовал. Личностью меня считали неспокойной и только смеялись: куда меня снова угораздило. 

Так вот. До сих пор непонятно, повлияло сотрясение головного мозга на эту самую голову или обошлось? Странности и заскоки – это следствие травмы или дурного воспитания? 

Психиатры затрудняются. 

- Ам ням ням…ульк, ульк, ульк.

- Ой, о-о-о. Помираю.

- Ульк, ульк…мца…ням ням…ульк.

- Эй, убийца гения…

- Ульк, ульк…

- Ты где там булькаешь мышь сутулая?

- Уль…

- Отравил меня плющ ядовитый и тырится где-то. А ну подь сюды балалайка японская.

- Ась ваше Талантельство?

- Росы звездной мне дай испить шарлатан подагровый.

- Сию минуту ваша ик Конгениальность. Вот пожалуйте, али боварского принесть? Что росу то звездную изводить.

- Татарского змей плешивый.

- Ульк, ульк…а я собственно просто впрос спросил и всего делов ваше ик.

- Что ваше ик? Оборзел в конец немец урюпиской?

- Nein nein mein Freundd, я не борзел, отнють и на века, так сказать ушел в бесконечность Германии. Ик

Шлеп, шлеп, пендельбах-бабах.

- Ай, болюче то как прямо по заднице. Ик. Требую справедливости у Вселенского суда. Демарш галактической важности иными словами.

 - Что?!

- Имею понимаш полное право, согласно вселенской конвенции за номером 365ы27 пункт первый, часть третья, ехараный бабай.

- Вот это да…ты задристыш мерзопакостный набаварился и хамишь, я погляжу. А ну иди сюда гедеминес таранда.

- Ой, убивают, помогите бюргеры, жития лишают на земле баварской супостаты. Ой-ой, не надо, я осознал…

- Да хрен ты чего осознал пингвин драный, повисишь вот …

- Запутался ваша Величайшество, вот вам крест первовселенский. Не молю о пощаде, молю лишь выслушать.

- Чирикай пупок развязанный, дрон с тобой.

- Песня, ваша Конгениальность.

- Перед смертью не надышишься. Валяй.

- Блям- блям, блям-блмс; Блям- блям, блям-блямс;

- Блям-блям, блям-блям, блям-блям-блямс

- В галактике любовной лиры, рассказа два и эпос,  Они беду блям-блям, блям-блям кричат чернюшим дыра-а-ам…

- Ой за душу берет, ой тошно мне. А ну дай боварского баламошка захухренный(баламошка-полоумный человек; захухря-растрепа)

- Блям-блм, блям-блям…

Пшик. Ульк, ульк, ульк, ульк. Пшик. Ульк, ульк, ульк, ульк…

- Блямбляяямс.. 

Пшик. Ульк, ульк, ульк, ульк…

- …блям-блямс, лети моя комета-а-а о, о, о, о, о, о-о-о, о, о, о.! 

- А ну выкидыш лягушки, головастик пучеглазый неси мой гитросемиструнник. Христофор мать твою Банифатич.

- У-р-ра! Несусь, как комета по вселенной. Вот извольте, ваш гитросемиструнник ваше Талантельство. Давнеко вы не бремчали то. Что-то новенькое родилось в вашем наигениальнейшем разуме?

- Да иди ты гиперболоид таурианский... Ща спою…

- Дрожь берет от нетерпения ваше Талантельство.Трынс-с…трын, трын, трын-с…

- Когда пыль звездная вселеннооой…взлетела у галактик берегов…и в вакуум впитавшись белой пеной…к одной планете подлетит любовь…

- Ой голова кружиться, ой…

- Я комету влюбенным подарю-ю-ю…пусть глядят и шепчут "я люблю"…Бамс, бабамс- …ох…ш-…я пишу-у-у и значит я творюю…я творю и значит я живу-у-у.

Трын, трын, трын, тынс-с-с-с

- Эй каналья навозная, вставай хватит валяться бессознательно. Каждой раз чувст лишается проныра эдакий, как гитросемиструнник возьму сыграть, так в обморок обязательно…

- Ась…

- Карась…я еще 10 песен спел пока ты валялся безсознательно.

- Как так!? Это как же? Это что же делается то? А как же я прослушал то!? Ой горе мне горе! А вы, вы как могли так поступить со мной ваше Талантельство?

- А вот так, взял и спел в одно наисветлейшее лицо понимаш.

- Аааа значит так да! Значит плевали вы на своего воздыхателя главного игры вашей на гитросемиструннике? Так да? Спели еще десять величайших песен, а мне шишо́к под носо́к.

- А потому!

- По какому такому тому? Вы пьяны ваше Талантельство, пьяны вдрызг.

- А мне до лешего. Пошутил я, не пел больше ничего.

- Как это?

- Шутка такая, юмористическая.

- Да вы в своем ли уме ваше Талантельство, я же вас заколоть уж решилси-с.

- Енто как? За что?

- Вот в руке у меня видите заморочка острая из надшпиля сделанная, айн, цвай в сердце и тю-тю.

- Да ты же рукожоп пупырчатый. А за что?

- За десять песен которые я не услышал, ваше Талантельство.

Пшик…. Пшик.

- Вона как. И что прямо бы убил меня душегуб дохлый?

- Решился-с уже на то, ваше Талантельство.

- Ну иди коли́, падла ссученная, бей в грудь мою гениальную, урюк галактический!

- Дак вы ж пошутили ваша Конгениальность…

- Бей говорю заморыш синусоидный! 

- Сзади ваше Талантельство!

- Что там?

- Там этот опять мужикобаб вылез!

- Ой, где он? Где трасбарден? Хаха. А этот где? Обманул стервец недоношеный! Ах ты гуманоид квантовый! Вылазь пустобрех бессмыслиц! Где ты? Ээй, острожопый бесхвостень! Вот зараза хитрющая скрылся, спрятался.

 Пшик. Ульк, ульк, ульк.

- Ээаа. Эй клоп затасканный, вылезай тебе говорят.

 «Сучий потрох скондыбился, зашкерился, сюртук потасканный. Ну тогды в Россию. Сейчас изучу, что у них там и полечу сам».

Бух, шук, бамс, крямс…

«Всё не то…Вот он квадроизучатель квантовый. Сейчас изучим Россию енту и трава не расти…вон работает, а то этот худач брюквенный кричал опасно, сломан…»

Чик. Пс…кс…чик, чик, тр, тр

- По Дону хуляяяет, по Дооону хуляяяяет… а ну, хде руль шедевролета!

Бумс.

- Аааа сучий потрох, вот он пульт управления. Подзабыл ужо, как енто делается. Главное как говорится на́чать. Взлетаем сыкун тряпочный, пристегните ремни, идем на орбиту.

- Аааай убёмси ваша Конгениальность! Посадите шедевролет немедля!

- Нарисовался хрен моржовый. Шиш тебе на тупую рожу.

- Аааа, там же спутники лётают, в дрызг раздербанимси!

- Пшел вон щенок, рученки свои шаловливые убери смерд!

- Спутник, спутник, уходи вправо!

Вжих.

- Аххаха и бутылка рома.

- Уф. Посадите шедевролет ваше Талантельство, молю ваш разум.

- Кипит наш разум возмущенный и в смертный бой идти готов…

- Свихнулси. Белая горячка-с у вас.

- Всё, ставлю нейропилот на безопасной орбите

.- Уффф.

- От я тя за ухо то сосок матерчатый, аааа попался ерохвост трупёрдовый (ерохвост-задира, спорщик; трупёрда-неповоротливая баба)

- Ой-ой-ой-ой.

- Заколоть он меня решил, сучья морда, я тебе покажу шпрот таллинский, как колют. На вот повиси застывшим в кубоморозильнике. Вот так. Только глазками будешь шевелить писькин дух.

-Айн, цвай, драй. Айн, цвай, драй. Айн, цвайн, драй, ф-и-ир.

Шшшшлёп

- Аай. За что ваше Талантельство?

- Было бы за что вообще казнил бы. Ой. Ты почему мне вчера талантлетку не дал гадёныш баварский?

- Я…я…

- Ты, ты головастика какашка, вошь с кота Пантелеймона Евграфовича, мысль молюска недоразвитая, ты что же погань чужезвездная, решил немчуре подыгрывать? А ну где моя пространствовыжималка нейронная?, сейчас я тебе писюн берлинский панораму то поправлю!

- Не надо Ваша Конгениальность, не надо, молю о пощаде. Виноват поддался соблазну немецкому.

- Какому такому соблазну бестолочь кометная?

- А вот извольте-с испробовать пиво бюргерское.

- Что еще за пакость такая?

Пшик

- Вот ваше Талантельство попейте. Баварское!

- А ну…тьфу ты сигнатура вирусная, ты что мне подсунул? Горечь невозможная.

- А вы вот Ваше Талантельство, колбаски, колбаски солененькой сначала покушайте, а потом пивком, пивком запейте.

- Да иди ты в дыру чёрную лизоблюдное ничтожество…

- Голову свою ставлю на кон, сам в пипетку залезу, коли не понравится потом. Ваше Талантельство звездой лучезарной клянусь.

- Ну заморыш метеоритный, смотри коли так…коли не так, четвертую и в разные галлактики отправлю.

- Ну ваше Созидательство, как?

- Что как?

- Ну вообще как?

- Так да как, да не эдак. А то как так раз так…дааа просто так, вот как.

- Ну вот я же говорил ваше Талантельство.

Пшик. Пшик.

- Ну что брат Хвалеб, как жизнь то твоя происходит?

- Ахаха, дак вот ведь как, так да и все тут.

- Это да. Понимаю тебя.

- Ну как, может пофилосовствуете?

- А что же нет, это я запросто.

Пшик. Пшик.

- Вот извольте-с Ваше Талантельство, Артур Шопенгауэр изволит утверждать что-то.

Являю вам его голограмму. Он ваше Созидательство тоже того, тю-тю, умер.

- Ой ты звездопад кометный, а что это у него на щеках-то?

- Енто ваша Конгениальность бакенбарды.

- Ахаха, бакен собакен. Клоун что ли он?

- Нет, это раньше так чудили здесь, волосы растили.

- От ведь. Ну давай, что там у него?

«Истинное самоуважение внушает нам отвечать на обиду полным равнодушием».

- Что-о?

«Истинное самоуважение внушает нам отвечать на обиду полным равнодушием»

- Ты в своем ли уме бакенбардник немецкой?

- А что разве не так ваше Талантельство?

- Да конечно не так. Ик, ик, ик. Что это со мой?

-Это труляля, ничего страшного, икота с пива. Давайте, разделайте его под орех Ваша Конгениальность.

- Ну начнем с того, что если ты испытываешь обиду, то ты уже неравнодушен, ты обижен. Он же сам себе противоречит. Безумец.

Если ты просто делаешь вид, что равнодушен, а внутри тебя буря эмоций, то это лицемерие.

Далее, отвечать на обиду полным равнодушием он говорит. Это дорогой мой либо страх, либо высокомерие.

Что получается? Лицемерие не может быть истинным самоуважением, высокомерие это не самоуважение, надменность или презрение скорее.

Таким образом приходим к выводу, что утверждение совершенно неверное. Истинное самоуважение это ответить на обиду таким образом, что бы обидчик не желал повторять подобное, ни с вами, ни с кем либо еще. Осознал так сказать и за это ты можешь себя уважать.

Давай другого Подлизин.

- Браво, браво ваше Талантельство. Айн момент.

Пшик. Пшик.

- Пожалуйте. Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг.

- Ик. Слушаю.

«Гениальность возможна лишь в искусстве».

- Гони его в шею сразу же, таких утверждений…я не желаю выслушивать. Гений это созидатель того, что в настоящее время не могут создать другие. Ик. Гениальный поклводец может быть? Может. Ученый. Спортсмен или как у нас называют галактиратель. Взашей гони говорю.

- Ась? Следущий!

Блямц, тык, првркртр.

- Гуттен морген.

Енто кто прости меня кратер планеты е754, кто енто?

- Ась?

- Хвалебушка, друг мой, товарищ и брат, ик, кто енто в голограмме.

- Ой. Ошибочка-с вышла, не туды нажал. Енто транс…транс..эээ…

- Бакен? Трансбакен?

- Нет, енто транс…

- То мужик али баба не пойму? Чего оно мне улыбается-то? Кто енто?

- Енто мужикобаба немецкая, транс…

- Да что ты опоссум тощий то бакенбарду мне подсунул то енто вот чудо…

- Енто der Frau, транс…

- Трансбарден, внучатое оно, того с бакенбардами. Ахахаха

- Хихихи

- Ахахаха…

-Ихихихи…

- Ахаха…гони его в зад к немчуре, противное какое оно.

Тык, пык, рззз.

- ...хаха. Ну тебя с твоей Германией. Давай поворачивай в Россию. Я язык знаю…ик.

- Мне нельзя я выпимши сильно, разобьемси…ик.

- У-у увалень строптивый. Спать тогда, всем спать.

Дело, конечно, не смешное, и всякое насмехательство тут неуместно. Граждане, может, пострадали материально и морально. Не сразу, конечно. 

Потому что вор был то ли дурак, то ли подросток. Может, он принципиально кухню ненавидел. 

В общем, залез. То есть, нет, приходим мы домой. Дом, конечно, свекрови. Частное владение, не особо богатое и снаружи, и внутри. Дом деревенский, в общем. Приходим. Дверь входная вроде закрыта, и следов взлома не наблюдается. Зашли и увидели некоторый беспорядок: дверь на веранду открыта. Так не должно быть. Ничего, мало ли у кого фляга свистнула, и он забыл наставления свекрови. 

Идём дальше. Дальше тоже небольшой диссонанс: шкафы открыты, и мука-крупа разбросаны по полу. Золото, значит, и брильянты искали? Ну-ну. А, интересно, возникает мысль, у свекрови заначку спёрли или нет? Идём проверять. Нет, не спёрли. Хотя она вот она, совсем близко, под матрасом. 

В общем, обошли дом. Никаких разрушений и потерь, кроме рассыпанных продуктов и откусанной полукопченой колбасы, не обнаружили. 

Хорошо. Пошли смотреть, откуда эта странная личность проникла в особняк свекрови. С забором всё ясно: свободно ходи, гуляй: на дальнем дворе вообще не закрыт проход, там дрова привозили, забор обратно ещё не приладили. Хорошо. А в доме? Вроде все двери закрыты на шпингалет изнутри. Ничего не оторвано, не отпилено. 

А нет, вот в самом низу, оказывается, есть ещё дыра. И прикрыта фанеркой. 

Конечно, свекровь засомневалась: тут только курица пролезет. Я её понимаю, она ростом метр семьдесят пять, ей все курицами кажутся оттуда, сверху. 

Я, конечно, полезла проверять. Ничего, вполне себе пролезла в эту дыру. Так и пролез этот вор, зараза. Свекровь странно на меня посмотрела, но промолчала.

Прибрались. А зря. Через день странный грабитель снова объявился.

На этот раз потери были значительные: этот придурок облил всё киселем и украл китайские говорящие часы. Я плакала весь вечер: чтобы все перестирать, надо весь день таскать воду с колонки и на холоде в ледяной воде полоскать все эти огромные половики и покрывала. А я хотела отдохнуть в единственный выходной. 

Больше странный вор не появлялся. Хотя дыра осталась. Наверное, не надеялся уже на кисель и приличную колбасу. 

Аннотация. Старый добрый 2007-й. Мне 16 лет, и к нам в класс приходит умопомрачительная девушка со странными наклонностями. Это пикантная история с элементами фемдома, однако, в отличие от моей повести "Вкус ведьмы", здесь нет откровенной эротики, акцент сделан на подростковые чувства и эмоции.

Знаете, почему Новенькую невзлюбил весь класс? Эта история многое объяснит.

К новой девчонке приглядывались все. Некоторые – особенно пристально. Среди некоторых был и я. Мне хотелось подойти к ней и познакомиться поближе, но пока что пределом нашего общения был обмен приветствиями в начале учебного дня, и то если мы пересекались.

Стоило мне набраться храбрости и даже придумать слова для начала разговора, как внутренний голос напоминал о появившемся накануне прыще и резонно предлагал отложить знакомство, пока тот не пройдет. Прыщ проходил, и высыпали новые. У сверстников кожа на лице бывала и похуже – мои покраснения вообще нельзя было назвать проблемой. Однако я стеснялся. Тем более у Новенькой-то кожа была безупречная! Белая, матовая, гладкая – макияж смотрится на такой особенно броско.

В один из дней меня посетила гениальная идея использовать свою проблему как повод подойти. Дождавшись первой перемены (перед уроком я подойти не смог, потому что Новенькая как всегда опоздала), я устремился в конец класса.

Новенькая сидела за последней партой и рисовала цветными ручками. Густые рыжие волосы ниспадали вокруг тетради словно шатер, где она создавала собственный мирок, отгородившись от мира внешнего. Заметив мое приближение, она захлопнула тетрадку и вскинула голову. Любопытство в ее глазах уступало неприязни, какую наблюдаешь у птиц, если подошел слишком близко. Я улыбнулся и сказал:

– Привет… знаешь, я тут заметил у тебя лицо…

Заметил у нее лицо… отлично, блин, сказано, поэт сраный! Надо продолжать говорить, а не мямлить, ведь уже подошел, надо говорить…

– Ты, в смысле оно… у тебя такая… Короче, я хотел спросить, чем ты пользуешься для лица!

Уф!

– Ну так спроси, – сказала Новенькая. Мелькнула улыбка, и лицо снова стало маской.

Переминаясь с ноги на ногу, я спросил:

– Чем ты пользуешься для умывания?

– А что с моим лицом? – спросила она, теребя волосы.

Странно. Неужели она не знает, какое оно? Или думает, что я прикалываюсь? Пользуясь случаем, я бесцеремонно разглядывал ее лицо (она же сама спросила!). Никогда еще так близко ее не видел… Ради этого уже стоило подойти! Меланхоличное удлиненное лицо с ярким макияжем напоминало выбеленный холст, тронутый кистью искусного художника. Она открыто смотрела в ответ, но напряглась как струна. Я бы не удивился, узнав, что под партой она сжимает нож. Я завис, а потом выдал скороговоркой:

– Чистое, нежное, красивое, на картину похожее, извини!

Слово "красивое" я завернул в обертку из других слов. Так спокойнее как-то, а то мало ли, как она меня поймет, да и неудобно… Она перестала теребить волосы и смерила меня взглядом. Кажется, ей пришелся по вкусу не комплимент, а факт моего смущения. На лице ее блуждала полуулыбка, взгляд стал задумчивым.

– Ну-у-у… – протянула Новенькая. – Родители привозят всякую косметику из Норвегии, и там есть лосьон для лица. Раньше у меня были проблемы с кожей, но с ним все прошло, да-а.

– А скажи название, – попросил я.

– Он здесь не продается.

– Эх. Ну… ну ладно, спасибо.

Я собрался уходить. Разговор как-то не заладился, но было все равно приятно.

– Стоять! – сказала она и тут же добавила, смутившись: – Погоди.

– М?

– У меня остался лишний флакон. Хочешь, завтра тебе принесу?

– Ого! Да, конечно. Спасибо!

Она уже с отсутствующим видом рисовала в тетрадке.

Стояла середина зимы. Выходя на мороз, я каждый раз надеялся, что он волшебным образом сделает кожу лица чистой, типа сузит поры или улучшит кровоснабжение, не знаю. После мороза кожа сохла, а потом высыпало очередное раздражение. Как же я это ненавидел.

Новенькая не обманула. На следующий день она кинулась ко мне и широким пафосным жестом вручила флакон. Мне не хотелось афишировать средство от прыщей, поэтому я поспешно поблагодарил ее и спрятал лосьон в рюкзак.

– Наносить утром и вечером массирующими движениями, – сказала Новенькая и важно добавила: – Перед применением необходимо проконсультироваться с врачом.

– Понял-понял…

– Можно использовать после бритья, если уже бреешься.

– Конечно, бреюсь, – ответил я. (Мне уже почти шестнадцать!)

На уроке я заглянул в рюкзак. Флакон из прозрачного голубого пластика умещался в ладони и ничем не отличался от других средств для ухода за лицом. Внутри булькала голубая субстанция. Название совершенно нечитаемое, на каком-то европейском языке с точками над некоторыми гласными. Я хмыкнул и подозрительно осмотрел флакон: запаян в фабричную пленку, так что явно оригинал. Инструкция была без перевода, поэтому пришлось поверить Новенькой на слово. Надеюсь, она не подсунула мне какой-нибудь очиститель ржавчины!

Я не мог дождаться конца уроков. В общем-то, и не дождался – сбежал с последних двух физкультур (нахрен эти лыжи). Хотелось поскорее испробовать лосьон, хотя, понятное дело, эффект с первого раза не проявится, если будет вообще. Мне доставлял удовольствие сам факт того, что лосьоном поделилась со мной Новенькая.

Дома я пообедал и заперся в ванной. Наносить утром и вечером, как же! Утром я лосьоном еще не пользовался, так что первый раз нанесу сейчас. Я умылся теплой водой и вытер лицо. Нетерпеливо сорвал пленочную упаковку и отвинтил крышечку. Понюхал. У лосьона был едва уловимый мятный запах. Точно косметика, а не очиститель!

Я капнул на ладонь вязкую жижу. Она оказалась не голубой, а бесцветной и прозрачной. Со "Спрайтом" в зеленой бутылке та же фигня – в детстве я думал, что он зеленый. Избегая попадания в глаза, я размазал лосьон по лицу и втер массирующими движениями. Мятная прохлада приятно успокаивала кожу.

Перед сном я проделал то же самое еще раз.

Утром первым делом побежал в ванную – и буквально прилип к зеркалу, неверяще разглядывая лицо. Пропало шелушение на лбу, больше не беспокоило болючее покраснение у носа (для верности я потыкал пальцем, но воспаление правда ушло!). Эффект налицо! Мне захотелось что-нибудь подарить Новенькой в ответ, но не представлял, что может нравиться такой девушке. Надо узнать ее поближе!

В школе я поблагодарил ее и сказал, что лосьон помогает. Она осмотрела мое лицо и широко улыбнулась. Странная улыбка – вроде бы довольная и доброжелательная, но в сочетании с искорками в глазах она выглядела какой-то… возбужденной, что ли? Может, ей понравилось мое лицо? Или я целиком? Ну, не в смысле целиком, а в смысле внутри. Ну, не в смысле внутри, а в смысле как личность…

Я заметил, что стою перед ней и молчу. Спасать разговор после такой паузы уже поздно, так что молча ретировался. Она еще некоторое время стояла одна, словно тоже ушла в свои мысли, только еще глубже. Очнувшись, она как ни в чем не бывало пошла по своим делам. Я смотрел вслед, любуясь длинными тонкими ногами.

Как же круто, что ее к нам перевели! Высокая, стройная, одевается так, что ждешь каждого нового дня, чтобы посмотреть, какой она придет на этот раз. Внезапная и загадочная, как рубин в песочнице. Особенная. Однако тогда я еще не знал о ее главных особенностях…

Лосьон кончился за неделю. Офигенное средство! В зеркале я видел гладкое и чистое лицо – так выглядят подростки в фильмах.

Тем страшнее было бы вернуться к прежнему состоянию. Поэтому я спросил у Новенькой, может ли она достать еще.

– Тэн бакс! – сказала она.

– О, – сказал я и нахмурился. – Это получается…

– Продам за двести пятьдесят рублей. Первый флакон бесплатно, а потом надо платить, – она сложила пальцы в щепотку и выразительно потерла у меня перед носом. Я подавил спонтанное желание поцеловать ей руку. Интересно, как бы она отреагировала?

– Ладно… – сказал я, – но вообще-то дороговато.

– А ты как хотел? Это шведская косметика.

Действительно, чего это я. Наоборот, удивительно, что она мне целый флакон подарила.

– Ну ты еврейка, – сказал я, отсчитывая деньги.

Она улыбнулась, видимо, сочтя это комплиментом.

На следующий день Новенькая принесла мне лосьон... и началось. Кто-то увидел, что она передает мне бутылек. Кто-то видел, как я давал деньги. Друг спросил, что это такое, а я рассказал. Кто-то рассказал кому-то. Один прыщавый парень попросил меня купить для него лосьон (сам он стеснялся, и я его понимаю). Еще один обратился к Новенькой напрямую. Вскоре заинтересовались и другие одноклассники и одноклассницы.

Бизнес набирал обороты и мог бы захватить всю школу, но вдруг Новенькая заявила, что предложение ограничено: хватит только одноклассникам, да и то не всем. В результате каждый из класса в той или мной мере воспользовался ее товаром – для кого-то это была манна небесная, спасающая от позорных прыщей, другие же пользовались чудо-лосьоном для профилактики.

В здании рядом со школой находился многофункциональный салон. В первую очередь это был копировальный, куда все школьники бегали за распечатками, но также там ремонтировали сотовые телефоны и мелкую электронику. Хозяин – веселый бородатый дядька – разрешал звать его Борисычем и любил поболтать, если нет очереди.

На большой перемене я заскочил к нему распечатать доклад по литературе. Борисыч отправил файл с флешки на печать и, пока принтер сонно плевался листами, спросил:

– Слушай, а эта ваша новенькая приторговывает, что ли?

Я удивился. Половина лица Борисыча – это борода, уж ему-то лосьон ни к чему.

– А с какой целью интересуетесь? – спросил я.

Борисыч усмехнулся:

– Да не боись. Недавно она попросила заламинировать какую-то бутылочку. Глупость! Ламинатор предназначен для листов бумаги! Но она такая настырная, что я не смог отказать. Я прошелся термофеном по упаковочной пленке, и все получилось.

Принтер напечатал доклад, но я не торопил Борисыча. Он продолжил:

– Я уже и забыл об этом, но потом она снова пришла, даже пленку притащила.

У меня похолодело в животе.

– Та-ак. А дальше?

– А дальше она стала таскать бутылочки постоянно! Мне надоело, и я научил ее, как запаивать в пленку домашним феном. И вот я думаю, а не бодяжит ли она что-нибудь запрещенное? На вид та еще неформалка.

– Борисыч.

– Оу?

– Ничего плохого она не делает.

– Уверен?

– Могу за нее получиться.

– Верю тебе, – кивнул Борисыч и протянул мне распечатку.

Когда я уже взялся за ручку двери, он спросил:

– Нравятся неформалки?

– Нравится, – сказал я и вышел.

Все это выглядело подозрительно. На очередной перемене, подождав, пока класс разбежится по разным делам, я направился к последней парте, где Новенькая как всегда рисовала в тетрадке всякую сюрреалистическую жесть.

– Скажи честно, где ты берешь лосьон? – спросил я, присаживаясь рядом.

– Швейцарская фирма, я же говорила, – отмахнулась она.

– Да?

– Да.

Я встал и ушел. Мне расхотелось покупать какую-то разливную бодягу, да еще и по такой цене. Прыщей у меня сейчас не было, кажись, уже и не появятся. В конце-концов, подростковый период на исходе, скоро прыщи сменит борода! Было обидно, что Новенькая не созналась. Я думал, мы сблизились.

А в четверг Серега засек Новенькую за производством. Он опоздал на урок и вышел на лестничную клетку, когда коридоры уже опустели. На первом этаже он заметил, что под лестницей кто-то тусуется, заглянул, а там – Новенькая. Дальше он рассказывал историю, перекосив лицо от омерзения. Она сидела по-турецки на полу, перед ней стоял флакон с воронкой в горлышке. Серега подошел как раз тот момент, когда Новенькая смачно сплюнула в воронку.

– Ты ей втащил? – спросили слушатели, вытаращив глаза.

– Да не… – неохотно ответил Серега, – че связываться с сумасшедшей.

(Позже я узнал, что он все-таки попытался на нее тогда наехать, но отхватил лоу-кик.)

Это был скандал. Все кривились, возмущались и орали. Я в основном прикалывался и напоминал, что волшебное средство, вообще-то, работает и жаловаться не на что. Таким образом я смог унять часть злопыхателей, однако Новенькой все равно достался десяток гневных жалоб и наездов.

Лешка навис над ее партой и потребовал деньги назад .

– Или я пойду к директору и все расскажу! – воскликнул он.

Новенькая поднялась и посмотрела на него сверху вниз.

– И что ты расскажешь? – спросила она холодно.

– Что… плевала…

– Иди-иди, расскажи всем, как размазывал по лицу мои слюни.

Лешка сжал кулаки и ушел весь красный. Все знали, что никуда он не пойдет. Никто никуда не пойдет – ни староста, ни хулиган, ни задрот, ни мажорчик, ни первая красавица класса (так называемая). Каждый пользовался лосьоном хоть раз, а потому не только не расскажет сам, но и не позволит другому.

Парни зачарованно смотрели, как к нам бежит Катька. Каблуки стучат, сиськи трясутся, волосы от злости стоят дыбом! Он подлетела к Новенькой и впилась в нее взглядом. Та не шелохнулась. Катька демонстративно стала двигать ярко-красными губами, собираясь плюнуть.

Все замерли.

Новенькая – наоборот. Ее рука метнулась к поясу, и в следующий миг в лицо Катьке смотрел нож.

– Только попробуй, – прошипела Новенькая, – и я тебе язык отрежу!

Катька побледнела, сглотнула накопленное, закашлялась, ее согнутая фигура быстро затерялась в толпе. Сама толпа тоже стала редеть. Больше никто не нарывался ни сейчас, ни потом. Впредь все обходили Новенькую стороной и общались только в случае крайней необходимости. Кроме меня.

После уроков все поспешили вон из класса, словно больше не могли терпеть ни секунды в одной комнате с Новенькой. Она собиралась неторопливо.

Я подошел к ней и вновь почувствовал эту струну напряжения и недоверия. Она смотрела с вызовом, хоть и еле стояла на ногах после тяжкого дня. Я протянул ей двести пятьдесят рублей. Она автоматически подняла руку, но замерла и подозрительно прищурилась. Я сказал:

– Один флакон, как обычно.

Ее зрачки расширились, щеки порозовели.

– Для тебя я сделаю бесплатно, – прошептала она.

– Вау!

– И кстати да, постоянному клиенту – бонус.

– Ты о чем?

Она плюнула мне прямо в лицо и рванула вон из класса. Из коридора донесся ее смех и удаляющийся топот.

***

Дорогой дневник, здравствуй.

Сегодня я умудрилась продать 5 литров слюней. Мои доходы возрастают каждый день. Как же я люблю заниматься бизнесом! Это еще приятнее чем избивать людей. Хотя, может, это знак, и это тоже стоит начать делать за деньги? Спасибо Боженька за еврейские и цыганские корни. Теперь я могу купить себе настоящую еду. И даже не придется опять воровать из супермаркета. Аллилуйя! (Охранник там меня уже заприметил, в прошлый раз еле удрала с куском сыра. И, может, не надо было дразнить его дополнительно и красться между рядами в черном плаще и шпионской шляпе и темных очках среди бела дня....) Но это все теперь не важно! Теперь я заживу как настоящий буржуй, и однажды даже куплю белую панаму и уеду в Рио де Жанейро, или еще куда-то, и никогда не вернусь обратно! Еще сменю фамилию. Зачем – неизвестно. На всякий случай.

А ещё я хочу рассказать один секретик...

У нас в классе есть товарищ, которому я ДАЖЕ отдала сегодня один флакон бесплатно... Это неслыханно, чтоб простой смертный удостоился вызвать у меня какое-то мало-мальское снисхождение (да простят меня духи). Неслыханно! Я возмущена. Ещё не хватало чтоб человек вызывал у меня теплые чувства! Надо завтра срочно его побить, чтоб не привыкал. Или буду плевать в него вместо приветствия каждый день! Точно. Так я смогу отработать меткость плевка, это ещё как может в жизни пригодиться!!!! С такими способностями я точно не пропаду. Даже мистер верблюд мне позавидует (зараза плюнул в меня в зоопарке). Неслыханно! Хотя было смешно. Ну ладно. Я сейчас пойду варить зелье. Нужно испытать кое какие штучки. Если дальше записей не будет – значит эксперимент не удался. Хи хи. Не дождетесь!

***

Подробнее о проекте "Новенькая" и других моих книгах: https://telegra.ph/Cikl-Lera-i-Valera-18-01-11

Принц Просперо с тысячей приближенных во время эпидемии скрывается в закрытом монастыре, бросив своих подданных на произвол судьбы. Монастырь всем обеспечен и изолирован, поэтому они могут не бояться заразы. Устроенный принцем бал-маскарад, настолько великолепен, что в нем приходит участвовать сама Красная Смерть...

А вы верите в психотерапию? 

Сидели как-то с другом, пили чай. Скорее всего. Потому что кофе, заваренный прямо в кружке такое себе удовольствие. Так что пусть будет пили чай. 

И я пожаловалась, что терпеть не могу эту кружку. Бесит она меня. Но я человек хозяйственный, рачительный. Если кружку выброшу – буду грызть себя бесконечно. За впустую растраченные ресурсы. А она, собака не бьётся: падает и все ей ничего! Другая был давно разлетелась, а эта бодренькая, тварь. Бесит!

– А если я выброшу, вас будет мучить совесть? – спросил друг. 

Я подумала. 

– Нет, – говорю, – с чего был это. Это же не я непортебство сотворила. 

– Хорошо, –  говорит друг, открывает форточку и швыряет туда мерзкую кружку. И мы смотрим, как она поскакала по насту по направлению к дороге. Целая и невредимая, зараза. И скрылась в сугробе на краю дороги. 

– Всё, — сказал друг. – Теперь нормально? Теперь ваши разнообразные негативные мысли по поводу кружки исчезли? 

– Исчезли, — говорю, – как есть исчезли. И даже на сердце стало как-то радостно. Не пойти ли мне и не разгрохать другую кружку? Мне ее подарили на работе, а потом на работе же и обидели. Кружка -- мне напоминалка по обиду. Я, конечно, уволилась, Но кружку, как рачительный хозяин… 

– Идите, – говорит друг, – Разгрохайте, что не так. Очень даже умная мысль. 

Тут я не стала ничего пускать на самотек: взяла молоток, вышла в подъезд и раздолбила кружку в пыль. Прямо в коробке. 

Что сказали соседи на шум в подъезде? Соседи ничего не скажут. Во-первых, я человек уважаемый, и если что-то делаю, соседи даже немного подумают, а не надо ли и им заняться тем же? Во вторых, я вышла с молотком, не с топором же. 

Но это другая история. Не сегодня. 

Что одежда преображает я, конечно, знала. Но не до такой же степени! Что прямо совсем. Я так не согласна на данном этапе. 

Однажды мне, молодой и красивой, но немножко бедной, пришла в голову идея сшить себе наряд. 

Конечно, некоторые это и нарядом-то не назовут. Так, баловство. Жилетку я себе сшила. С совершенно голой спиной. Это когда анфас он ещё смотрелся приличной часть гардероба. 

Сшила. 

А, между прочим, есть у меня странность: зимой я хожу как бомж: куртка, штаны, часто спортивные, и не из модельного дома, да, такие, знаете, с вытянутыми коленками.

А летом, наоборот, преображалась. 

И вот — почти лето. И решила я обновить жилетку. Ну и что такого? Меня 18 градусов не пугают, я, может, на Урале родилась. Кто там с Урала? Подтвердите, что +18 — это уже вполне себе лето.

Нарядилась. Иду. Гуляю и всячески смущаю местных в куртках. И вот настал время возвращаться домой, в общежитие. 

Я не сказала? А общежитии я жила, в рабочем. На вахте — чистый цербер. Не знаю, как она меня на выходе просмотрела, может, у ей зуб болел. Зато на входе не просмотрела — сцапала. И не к пускает: «Кто ты такая! Вас тут не живёт…» и всё такое. Любой от такой неприятности в истерику впадет. Я и так, и эдак, и обличность свою к свету придвигаю — не признает мой портрет вахтёрша! Иди, говорит, шалава, гуляй по проспекту. 

И все уже не говорят — наша это! Нет, стоит насмерть, сволочь. 

Пришлось звонить серьезному человеку, который через дорогу служил начальником бассейна и был известен всей администрации завода — жена у него юристом на заводе (тоже зверь, прости Господи). Пришёл этот важный гражданин. Посмеялся, но пришёл. «Это, — говорит он этой вахтёрше, — очень даже приличная девица, она у нас в заводском бассейне регулярно физически развивается. Так что, говорит, извольте пустить, а то мы тут юриста даже можем привлечь в случае чего!» И ржёт. Весело ему. А мне не весело. И вахтёрше, что интересно, тоже не весело. Пустила. Но долго на меня косилась, и было видно: если бы не юрист, вышвырнула бы меня ко всем чертям. 

А в бассейне, между прочим, меня сразу узнавали и не прогоняли.  

Шахматы, как изволил кто-то заметить, есть исключительно умная игра. Это вам не нарды. Хотя для меня что одно, что другое - …умная игра. 

Отец мой работал на шахте. И очень любил для развития своей личности играть в шахматы. А с кем? Во дворе мужики козла забивают. Жена - разве в картишки перекинется. 

А тут он как раз купил походные шахматы: меленькие, магнитные. В карман спецовки помещаются. 

Хорошо. Носит на работу. Не всякий раз. Там тоже не все поголовно интеллигентные и готовы мозги напрягать. Сидят, пьют чай из зверобоя. А чтоб пошуршать головным мозгом, это нет. Больше сплетничают. И снова чай пьют. 

Пришлось отцу, для массовости своих занятий, учить своих малолетних детей. Брат, допустим, не малолетний. А я - так вполне себе малолетняя. Сопля. Хотя, по нынешним временам, конечно, переросток для шахмат, да. Шесть мне было, или около того. 

И такая у меня способность к шахматам проявилась, что играть со мной не гнушался и старший брат. И умным мужчинам было наплевать, хочу я играть или нет. Или у меня на сегодня планы разобрать на составные элементы металлическую машинку брата, к примеру.  Или, может, я планировала пойти во двор подраться. Нет. Сиди, играй. Отцу, понятно, перечить не с руки. Брат тоже мог по голове съездить какой-нибудь книжкой. Сидела, играла. Ненавидела. 

Конечно, я ещё мелкая сопля без чуткого руководства педагогов по шахматам. И проигрывала, конечно. А тут брат насмехается. Дурой обзывает. 

Таким макаром все и шло: шахматы я ненавидела, брата ненавидела, отца тоже. Замучили.

И вот в школе говорят про шахматный турнир. А шахматистов в классе трое. Я и ещё мальчишечка. И агрессивная Людка. Снова мы с ней, значит, биться должны? 

Нет. Я отказалась мучить себя шахматами ещё и в школе. А как меня заставить? Тут брата с отцом нет. Тут я могу и отбиться. 

Людка, конечно, хотела было посмеяться, что я ее испугалась: очень она хорошо играла. Но Людке смеяться не с руки: у кого она спишет самые сложные задачки по геометрии? То-то. Я математик от бога. 

Правда, и тут бог как-то криво сработал: уметь -то я умела, Но любила сами знаете что. “Писательская жилка” же. Читать любила. К концу начальной школы разобралась с Островским, Бомарше и Сухово-Кобылиным. И всем Шекспиром. И с Джованни Боккаччо. Который Декамерон, да.

И не говорите, что это детям не давали читать. А взрослым-то давали…

Думаете, странные педагоги только в школах? 

Если был это было так, школу можно было бы назвать уникальным местом. Аномальным. 

А оно обычное. 

И вот такие же странные люди вокруг. 

Вот детский сад. Тут - детишки мелкие, тут - нянечка. А вот воспитатель. Фигура солидная и внушительная. Даже для родителей. Значительная часть родителей по этим показателям до воспитателя не дотягивают. 

То есть, конечно, до вот этого конкретного воспитателя. Лидия ее зовут, Николаевна. Она возвышается над вами, поэтому просьба имени не забывать.

И вот приводит мамочка своего любимого трехлетку на передержку, значит, в дошкольное учреждение. Чтобы пойти на работу и спокойно производить прибавочную стоимость для капиталистов. 

И отдает трехлетку в руки солидной Лидии Николаевны. Это хорошо, что трехлетку. А там есть и помельче детишки. И вот эта воспитатель их строит. 

И взбрело мамочке понаблюдать, как ее младенец будет счастливо пребывать в стенах учреждения. 

Вот стоит она, смотрит в щелочку и слушает. 

И слышит, как воспитатель командует детям повернуться направо. Или налево. Без разницы, потому что все просто повернулись: кто налево, кто направо, кто кругом. Кто просто повернул к воспитатель одну голову, а туловище, форменно, не повернулось. То есть - бардак. 

Воспитатель осталась недовольна и вручную расположила малолеток, как ей нравилось. И дала вторую команду: 

– Шагом марш. 

Это вызвало некоторый раздрай в только что правильно построенном ряду: кто-то шагнул, кто-то поднял глаза к потолку: не там ли располагается этот самый “марш”. Нету. Не там.

Воспитатель снова поправила строй вручную, подтолкнула: вот вроде и идут. Но как-то неровно идут: вот эти высоко поднимают колени, этот еле волочит ноги по ковролину, а кто-то вовсе бежит и утыкается носом в идущего впереди. 

И воспитатель снова командует: 

– Соблюдайте дистанцию! 

Лично мне кажется, что она могла и помолчать на данном этапе. Все равно трехлетки ни единого слова не поняли. 

Мама у дверей тихонько хихикает и уходит домой. Придется вечером с ребятенком учить слова “соблюдайте” и “дистанция”. А там глядишь, и образованной вырастет. 

Чувствовал себя сегодня фиговато. Голова болела и отказывалась нормально функционировать. Вечером, после прогулки с Терри (это мой корги. Чудесный пёс (: ) сдался и выпил-таки таблетку Ибупрофена. Как башку чуть подотпустило сел-таки выполнить сегодняшнее марафонское задание. А оно не то, чтобы замысловатое: продолжить рассказ и написать завязку.

Ну, собственно, вот и оно самое... отрывочек не большой и, боюсь, не особо хорошо написанный, но главное, что с марафона не слетел. Отредактировать успею и после :)

Раздался стук в дверь. У Егора никак не доходили руки повесить звонок. Он уже и купил его, да так тот и лежал второй месяц в тумбе в прихожей.

Егор поднялся. Слишком резко, за что был награждён ускорением темпа молотков, внутри черепа, чуть покачнулся, и пошёл открывать. По ту сторону двери оказалась изящная женщина лет тридцати, высокая, с чёрными, отливающими под светом ламп синевой, волнистыми волосами, которую Егор никогда раньше не видел.

— Я войду? — спросила она требовательно.

— Да, конечно, — опешил Егор и отошёл назад, пропуская внезапную гостью, внимательно её осматривая.

У неё был тонкий нос, который чуть загибался вниз и, чуть-чуть раздваивался на самом кончике, чёрные изогнутые брови и чуть раскосые глаза. Казалось, в ней было что-то восточное.

— Благодарю, — слегка кивнула она, переступив порог. На короткий миг левый глаз её окрасился жёлтым, зрачок разделился на два. Лишь миг, но Егор успел это заметить.

— Кто вы? — спросил он.

— Меня зовут Агата, — сказала она, снимая пальто. — Куда повесить?

Егор не двинулся с места, ожидая ответа. Агата устало выдохнула, повесила пальто на сгиб локтя и сказала:

— Мне нужна помощь. Меня преследует колдун, и я сомневаюсь, что с добрыми намерениями.

— Так кто вы? — повторил свой вопрос Егор.

— Вожалка.

— Я могу отвести вас в службу магической безопасности. Там смогут помочь.

Ссориться с неизвестным колдуном из-за нечисти Егору совсем не хотелось. В конце концов, такие ссоры могли оказаться опасными для жизни. К тому же совсем неизвестно что они не поделили. Егор совсем не был уверен, что Агата такая невинная овечка, за которую пытается себя выдать.

— Ну уж нет! Я пришла за помощью к шаману, а оказалась у шавки колдунов! Знала бы — не пришла бы, — она принялась надевать пальто обратно.

— Стой, — каркнул Хутха. — Не спеши. Выслушаем её, Егор.

— Спасибо, — сдержанно кивнула она, и добавила: — Так куда я могу повесить пальто?

Первые четыре дня марафона участники занимались подготовительной работой. Продумывали антагониста, протагониста, сочиняли план... Делали всё то, на что новички обычно забивают болт :)

С сегодняшнего дня начинается сам рассказ. А с чего полагается начинаться рассказу? С экспозиции. Вот это и есть задание пятого дня марафона.

Признаться, в сегодняшнем тексте я максимально не уверен. Писал его ночью после того, как уложил спать сына. Вычитать времени нет, и он кажется очень сырым. Но редактировать буду уже после марафона, чтобы не сбиваться с ритма работы.

На полу в рядок стояло четыре папоротника в горшках. Три сухих, и один ещё живой. Перед последним на коленях, с напряжённым выражением на лице сидел Егор. Последний папоротник из тех, что он сегодня купил под зачарование. Не хотелось бы сжечь и его душу.

В голове от переутомления стучали молоты и она, казалось, вот-вот лопнет, но с зачарованием затягивать не хотелось. Он собрался с силами, и услышал сзади знакомое карканье:

— Хороший результат, — Хутха возник, как всегда, неожиданно.

— Помочь не хочешь?

— Полезней будет самому справиться тебе, — сказал угольно-чёрный грач, садясь на пол позади шеренги горшков.

— Кто бы сомневался, — пробурчал Егор, закрыл глаза и сосредоточился на папоротнике.

Шаманское зачарование отличается от колдовского. Колдуны напитывают своей силой предмет и получается что-то типа печати с определёнными свойствами, как компьютерная программа. Энергия понемногу рассеивается, поэтому эффект чаще всего временный. Шаман же особым образом меняет душу или дух. Это что-то вроде донастройки. В теории метод намного мощнее, но вот овладеть им та ещё морока. К тому же, если лезть в душу не аккуратно, велик риск её уничтожить. С живым существом Егор на такое никогда бы не пошёл.

Тяжело дыша, он открыл глаза, вытер со лба пот краем футболки и посмотрел на часы. Голова превратилась в огромный колокол, отбивающий сердечный ритм, и Егору понадобилось время, чтобы понять, что значат цифры на экране. Прошло почти двадцать минут. Спохватившись, он взглянул на папоротник и облегчённо выдохнул: жив.

За новым ему идти не хотелось, а лишь с одним стражем он начал чувствовать себя очень неуверенно. Всё из-за терракта, что произошёл в кофейне в соседнем квартале. Федеральная служба магической безопасности определила его магическое происхождение. Этого самого по себе уже хватало, чтобы молодой шаман перестраховался и добавил стража на окно в спальне, но вкупе к тому отделение ФСМБ, в котором работал Егор, выдало предписание усилить охранные чары жилищ.

— С опытом станет легче это, — каркнул Хутха сверху. Он сидел на приоткрытой двери шкафа и внимательно смотрел на папоротник. — Хорошая работа.

Начало

Оклемавшись, Константин Фёдорович вызвал команду эвакуации. Егора отстранили от работы до следующей недели для восстановления здоровья. Собственно, ему это было только на руку. Четыре дня отдыха, за которые он успел выпытать у Хутхи о саде душ и убедить старого ворона помочь туда попасть. Хоть это и было не просто. Два дня на все вопросы о Саде душ Хутха отвечал полным отказом хоть что-то рассказывать, но на третий день он всё же не выдержал, и спросил в ответ:

— Почему так одержим ты? Ни живым, ни мёртвым в Саду душ не место. Не возвращаются оттуда.

— Потому что люди не должны умирать так рано, — ответил Егор. — Пять лет, двенадцать, семнадцать… Слишком рано. Почему должен умирать человек, который и не пожил ещё толком?

— Такова жизнь. Каждую секунду умирают люди. Никогда не спасёшь всех ты. Не в нашей власти это

— Знаю. Но конкретно это происходит рядом со мной.

— Не рядом совсем, — парировал Хутха. — Под Петербургом живёт семья Артура?

— Я не о том, — махнул рукой Егор. — Ты понял, о чём я. Это близко мне тут, — он хлопнул ладонью по груди. — Я знаю об этой беде, и не могу отвернуться. Слишком много людей погибли по моей вине. Если я смогу спасти её, то хоть немного облегчу этот груз.

— Не облегчишь, — покачал головой Хутха.

— Но я должен попытаться!

— Хорошо. Расскажу о саде душ тебе я. Как попасть туда. Всё, что известно мне. Но знай, что один там будешь ты. Не смогу последовать за тобой я. Обещай, что вернёшься.

— Обещаю, — улыбнулся Егор.

— По правде говоря, не так много известно о нём. Ещё когда я жил, уже тогда сказкой было это. Сад — обитель Алканост. Истиной Алконост, а не воплощений её. Говорят, завораживать может её пение. О её воплощениях в материальном мире эти истории. Ни в какое сравнение не идут они с истиной силой её. Так чарует её голос, что всех и всё забываешь ты. Близких, друзей, самого себя. В конце концов, если не сможешь сопротивляться, самим собой быть перестанешь.

— Это как?

— Не знаю. Это лишь то, что слышал я. Завтра ночью откроется путь. Тогда и пойдём. С собой возьми это.

Хутха расправил крыло, выдернул из него перо и дал Егору.

— Когда в саду будешь, на ладонь положи. Напомнит тебе оно, кто ты.

Ночь восемнадцатого апреля Егор встретил в Лосиноостровском парке. В глубине леса, вдалеке от прогулочных дорожек, он ждал хранителя леса. Интуиция подсказывала, что тот должен появится где-то поблизости.

К полуночи спустился туман и похолодало.

— Тут он, — прошептал на ухо сидящий на плече Хутха, — готовься. От взгляда его тебя укрою я, и последовать за ним сможешь ты. По моей команде пойдёшь.

Справа, пройдя всего в десятке метров от куста, в котором спрятался Егор, вышло белое существо высотой метра в четыре. Оно было похоже на лося, но лапы были слишком длинными, и передние длиннее задних. Морда вдвое короче лосинной, будто сплюснутая, а голову венчали массивные рога.

Существо прошествовало вперёд, и, когда оно начало растворяться в тумане, Хутха сказал:

— Пора.

Осторожно Егор начал выходить из своего убежища.

— Будешь телиться, упустишь его. Шевелись.

Не теряя больше времени Егор выскочил из под куста, и бросился в сторону удаляющегося силуэта удивительного существа. Он бежал со всех ног, но никак не мог догнать. У него едва получалось не отставать. В какой-то момент туман сгустился настолько, что казалось, будто Егор идёт сквозь молоко. Он перестал видеть даже собственные ноги и, само собой, потерял из виду существо. Со страхом он взглянул на Хутху, который ответил:

— Ступив на тропу с неё невозможно свернуть. Не требуется больше проводник. Но осторожен будь. На пути его встретить можешь.

До рези в глазах вглядываясь в густую белую мглу, Егор осторожно шёл вперёд. Пахло травой, землёй, влагой и мокрой еловой корой. Вокруг что-то трещало, хрипело, ухало и скрипело, но все звуки были странно искажены. Вроде узнаваемые, а вроде чуждые. Егор сколько ни пытался, так и не сумел распознать, что это. Под ногами было что-то мягкое, будто толстый-толстый слой мха.

Вскоре к запахам примешалось что-то сладкое, похожее на яблоки и гранат и терпкое как хурма.

— Почти пришли, — сказал Хутха. — Начеку будь. Скоро один остан…

Его голос пропал, Егор повернул голову, и не обнаружил грача на плече. Всё как Хутха и говорил: он не сможет последовать в Сад душ.

Мягкий мох под ногами сменился чем-то плотным, а туман начал слабеть. Понемногу проступили впереди очертания деревьев. Огромные, нет, исполинские! И насколько только хватало глаз, повсюду были они. Толстые стволы держали огромное количество клонящихся к земле под тяжестью сотен плодов веток.

Между деревьями неторопливо бродили существа. Разнообразные и не похожие друг на друга. Большие и маленькие, ходящие, ползающие, летающие, с головами и без, с руками, щупальцами и совсем уж странным конечностями. Всё, на что только способна фантазия и кое-что, что никакая фантазия не смогла бы породить.

Подняв взгляд, Егор увидел и, наконец-то, услышал Хозяйку Сада Душ. Исполинской горой она возвышалась над садом, накрывая его собой вместо неба. Птица с человеческим лицом. Прекраснейшим из всех, что могут существовать Она укрывала Сад четырьмя огромными крыльями. Её голос был сладчайшим звуком из всех, что Егор когда-либо слышал. С перьев её, что переливались причудливыми узорами, непрестанно шёл дождь, который никогда не добирался до земли. Весь его поглощали плоды необычных деревьев.

Чувствуя, как сознание затуманивается, Егор сжал подаренное Хутхой перо, и острая боль пронзила руку, проясняя сознание. На ладони остался красный след ожога.

Грохая копытами мимо Егора прошагал трёхлапый великан, покрытый длинной белой шерстью. Он остановился совсем рядом, не обращая на пришельца никакого внимания, и осторожно, с любовью коснулся одного из плодов. Тот был бордовым снаружи и светился изнутри алым и жёлтым, будто там, в сердцевине, танцевали два светлячка.

Существо протёрло плод, несколько секунд им полюбовалось и пролило с ладони несколько капель искрящейся жидкости. Той самой, которой Хозяйка поливала свой сад.

Только теперь Егор обратил внимание, что самые низкие фрукты висели метрах в четырёх над землёй, а на самих деревьях не было ни единого листа. Только плоды.

«И как мне их достать?»

В эту секунду монстр, что стоял рядом с Егором встрепенулся, будто учуял что-то, и бросился бежать. Посмотрев на цель, Егор заметил лежащий на земле фрукт, к которому бежали сразу несколько тварей, что были рядом. Первый, добежавший, с величайшей осторожностью поднял плод, и пошёл куда-то прочь. Остальные тут же остановились, и разбрелись кто куда, вновь протирать и поливать плоды.

Какое-то время Егор бродил по саду. Искал фрукты, слушал пение Хозяйки сада, смотрел на райские фрукты. Они были прекрасны. Он стал замечать, что те, что внизу тусклее. Должно быть, им не хватало росы Алконост. Надо собрать немного, чтобы напоить плоды. Но человек был слишком низким. Ничего страшного. Вокруг бродят множество высоких существ. Он просто воспользуется помощью одного из них.

Человек уцепился за шерсть одного из проходящих мимо, и пополз вверх. Существо даже внимания на пассажира не обратило. Добравшись до верха, он удобно устроился в ветвистых рогах, растущих прямо из широких плеч оказавшегося безголовым существа. Он сложил ладони лодочкой, и принялся собирать росу Алконост. На левой руке был красный след, ожог, который, стоило на него попасть росе, побледнел и пропал. Собрав достаточно, человек стал ждать. Когда существо подошло к очередному дереву, он дотянулся до ближайшего плода, тот источал тепло живого существа, и напоил его росой. Мягкая пульсация дала понять, что плод доволен и благодарен. От этого где-то внутри человеку стало тепло и хорошо.

Что-то укололо Человека в грудь. Он полез в нагрудный карман, и достал оттуда брошку. Та выглядела знакомо. Её подарил… друг? Да, её Егору подарил друг. Артур. Понемногу туман выветривался из головы, и Егор вспоминал, для чего он тут. Плод, ощутив перемену в состоянии его добродетеля, похолодел и, будто мелко затрясся.

Егор потянул фрукт и сорвал его. Существо, на котором он сидел, взревело, вскинуло руки. Егор положил фрукт в наплечную сумку, спрыгнул и повис на спине твари. А та молотила кулаками по месту, где Егор только что сидел. С ужасом Егор увидел, что к нему несутся сотни монстров. Они орали, ревели и вопили. Сад тут же наполнился ужасающей какофонией, венчало которую пение Алконост.

Когда ближайшие монстры почти добежали, Егор соскочил со спины того, на котором сидел, и бросился к ближайшему дереву. Твари, не успев затормозить, врезались друг в друга и свалились в огромную копошащуюся, вопящую и ревущую кучу. Пока они распутывались, Егор бросился прочь. Сад кишел хранителями. Твари бежали отовсюду, и неоткуда было ждать спасения. Затаившись у ближайшего дерева Егор ждал. Когда ближайшие к нему монстры были достаточно близко, чтобы прыгнуть, Егор отскочил в сторону, и несколько существ врезались в дерево. От сотрясения с него упало сразу несколько плодов, и твари на какое-то время оказались заняты их сбором. Егор воспользовался передышкой, чтобы убежать.

Надолго упавшие фрукты хранителей не отвлекли, и вскоре к нему вновь со всех сторон неслись монстры. Свернув за очередное дерево, Егор нос к носу столкнулся с человеком. Тот бросился на него, повалил, и принялся тянуться к сумке. Егор понял, что человек был одним из порабощённых Алконост. Он скинул хранителя с себя, вскочил, и бросился прочь, но человек извернулся и схватил Егора за ногу. Не ожидав этого, Егор упал. Нога вспыхнула болью. Фрукт выпал из сумки и прокатился пару метров.

Хранитель отпустил Егора и метнулся к плоду. Кроме него к плоду со всех сторон бежали ещё несколько десятков монстров, но человек поднял его первым, и неторопливо пошёл прочь.

Егор поднялся. Вокруг сгущался туман. Сад душ начал исторгать из себя живого.

Стараясь не обращать внимания на боль в лодыжке, Егор побежал к хранителю, несущему плод. Добежав, он прыгнул, сбил того с ног, выхватил плод и неловко рухнул на землю. Раздался хруст. Не до конца зажившая левая рука вспыхнула болью. Взвыли, заорали хранители Сада, и вокруг Егора сомкнулся густой как молоко туман, отрезая его от опасности.

С трудом он сел, стараясь не тревожить сломанную руку. Та пульсировала болью, которая отдавалась на весь левый бок. На колено сел Хутха.

— Добыл, — только и сказал Егор.

На сгибе локтя у него покоился плод. Размером примерно с грейпфрут, ярко-алый, тёплый. Внутри у него танцевали огоньки: фиолетовый, жёлтый и оранжевый.

— Что это? — спросил Егор Хутху.

— Райский плод. Молодильное яблоко. Яблоко раздора. Много названий у этого. Говорят, плоть обрели, вкусив его, первые люди. Своими руками миф добыл ты. Подобным похвастаться могут не многие.

— Что мне делать, чтобы вылечить сестру Артура?

— Все недуги исцеляет Райский плод. Лишь откусить нужно ей.

— Тогда давай возвращаться.

— Вперёд полечу я. За мной ступай. Через земли мёртвых пролегает обратно дорога.

Егор поднялся и, хромая, побрёл за Хутхой. Вскоре туман начал рассеиваться, открывая взгляду бескрайнее поле и реку.

— Где мы?

— В античности Элизий называли место это. Смородиной тысячу лет назад речку звали. Сейчас, наверно, и не вспомнит никто. Первое это, что, попадая в загробный мир, видят души.

Тут Егор увидел, что кто-то бредёт в его сторону со стороны реки. Девушка с волосами соломенного цвета. Когда она подошла достаточно близко, Егор узнал её. Арина. Она была бледна, измучена и очень худа. Подойдя, девушка подняла голову, и посмотрела на Егора ничего не выражающим, бесцветным взглядом.

Он не успел.

Но ведь райский плод исцеляет все недуги. Что, если сработает?

Егор подошёл к Арине и протянул ей фрукт.

— Не смей! — крикнул Хутха, но девушка уже впилась в плод зубами.

Брызнул алый сок, и потёк по подбородку. Сладкий запах разлился в воздухе. Лицо девушки налилось румянцем и округлилось. Даже волосы стали ярче, словно наполнились солнечным светом. Она взглянула на Егора, и в глазах её плясали озорные огоньки, улыбнулась, развернулась и пошла обратно к реке. Нет, «пошла» — не правильное слово. Каждый её шаг был танцем, сама. От реки к Егору подошла измученная девушка, от него же назад шла Терпсихора. Само воплощение танца.

— Не представляешь, что натворил ты! — сокрушался подлетевший Хутха.

— Что я натворил?

— Боюсь, этого не знаю даже я, — тихо сказал он. — исцеляет живых плод, а вот что делает с мёртвыми… Неведомо.

— Ну, думаю, ничего плохого не произойдёт, — сказал Егор, поднял оброненный Алёной Райский плод, и откусил с другой стороны. По телу разлилось тепло, боль в сломанной руке и вывихнутой ноге прошли.

Хутха завопил:

— Что творишь ты?!

— Ты же сказал, что он лечит все недуги. А перелом то болит. Да и я живой, так что ничего плохого не случится.

— Не человек ты. Шаман! Да и в мире мёртвых ещё. Пойдём, скорее, пока ещё чего не натворил ты.

После возвращения с того света Егора свалила непонятная болезнь. Всё тело горело изнутри, кости ломило, а сознание плыло, как будто он напился в стельку. К понедельнику всё прошло, но весь день он ел за троих. Видимо, добирая за выходные.

Через неделю в Москву вернулся Артур, и почти сразу предложил встретиться. Условились подойти к полудню ко входу на ВДНХ второго сентября. Погода стояла хорошая. Было тепло, но не жарко. По привычке, Егор пришёл немного раньше назначенного времени, и убивал время, слушая уличных музыкантов и разглядывая гуляющих людей.

В какой-то момент он ощутил нечто странное. Будто внутри него натянулась невидимая нить. Огляделся, но не заметил ничего необычного. И буквально через секунду его окликнул Артур.

— Здарова! — он широко улыбался и махал руками. А рядом шла невысокая стройная девушка с волосами настолько короткими, что издалека она казалась лысой из-за их соломенного цвета. Но даже так она умудрялась выглядеть привлекательно.

Невидимая нить внутри Егора натянулась сильнее.

— Привет, — очаровательно улыбнулась Арина, когда они подошли ближе, а Артур протянул руку.

— Привет, — пробормотал Егор, пожав протянутую ладонь.

— Ты в порядке? — спросил Артур.

— Да, да… Просто не ожидал…

— Увидеть меня? — весело спросила Арина.

— Да. Артур говорил, что ты пошла на поправку, но не ожидал, что ты так скоро решишься прилететь в Москву. Как себя чувствуешь?

— Отлично, — чуть ли не подпрыгнула Арина, и улыбнулась: — будто заново родилась!

— Рад слышать, — постарался улыбнуться Егор, стараясь не обращать внимания на внутреннее напряжение.

— Чего стоим то? Пойдём! Я хотел Аринке ВДНХ показать, и Ботанику зацепить, если успеем, — вклинился Артур и потянул всех под арку.

За день они втроём исходили всю выставку и множество тропинок Останкинского парка, но до Ботанического всё же не успели, и всю прогулку Артур чувствовал внутри напряжение, будто кто-то тянет за нить, привязанную к его душе.

В конце дня, перед тем, как разойтись Арина спохватилась:

— Чуть не забыла!

Она скинула небольшой рюкзачок со спины, и достала гранат.

— Держи! Небольшой подарок от меня. Это чтобы не болел, — улыбнулась она и закинула рюкзачок обратно на спину. С шумом подъехала электричка и с шипением распахнула двери.

— Ну давай, — сказал Артур, пожимая Егору на прощание руку.

— До встречи, — улыбнулась Арина, быстро приобняв его на прощание, и брат с сестрой запрыгнули в закрывающуюся электричку.

Егор какое-то время стоял на платформе, ожидая, когда же нить, чётко указывающая на Арину, пропадёт, но она не пропала. Слабое, едва заметное тянущее чувство, указывающее направление к Арине, так и осталось. И Егор был уверен, что Арина тоже чувствовала эту нить.

Слово автора

Всё же возьму небольшое слово перед рассказом.
Пришлось разбить на две публикации, потому что немного совсем, на три тысячи символов, вылез за максимальный объём :(
И хочу посетовать, что не успел сообразить обложку... Постараюсь это исправить, но буду рад идеям и предложениям :)
На этом больше не мешаю. Приятного чтения :)

На рябом полотне реки рождались и гасли, поглощаемые пучиной, блики жаркого августовского солнца. Егор смотрел на игру света, и заставлял маленькую тень танцевать на парапете набережной. Это было одним из упражнений на контроль чар, которых Хутха выдумывал во множестве. Особым условием было поддерживать настолько тонкую нить энергии, чтобы её едва хватало на существование тени.

В каком-то смысле это было даже занимательно. Чем-то похоже на игру, в которой надо провести шарик по лабиринту, правильно его наклоняя. Не самый плохой способ убить время, пока ожидаешь опаздывающего на встречу друга. Артуру, так звали друга, нужно было что-то забрать из «Киевского» торгового комплекса, что на Бережковской набережной, а Егор был совсем не против прогуляться, раз уж выдался свободный денёк. Тем более, что погода установилась прекрасная. Ну и в фудкорте ТЦ он недавно обнаружил отличную бургерную.

О камни набережной, разбилась, разлетевшись сверкающим бисером, волна, пущенная проплывшим мимо речным трамвайчиком.

— Привет, — услышал Егор сзади. Он оборвал нить, по которой от Хутхи к нему тянулась энергия, развеял чары и обернулся. Артур подошёл, и опёрся о парапет. Высокий, на полголовы выше Егора, чему тот немного завидовал, светловолосый, в джинсовых шортах и футболке с большой надписью «ЧЁ». Он был на пару лет старше, но Егор никогда не ощущал этой разницы в возрасте. Как всегда, у Артура на шее висели массивные наушники, провод которых прятался где-то под футболкой. Своей любовью к музыке он напоминал Егору Санька, соседа по общежитию на первом курсе института. Тот тоже обожал музыку и заразил этой своей страстью Егора.

— Я только медитировать начал, — притворно расстроился Егор, отходя от парапета и протягивая другу руку.

— Прости уж, что отвлёк, — бледно улыбнулся Артур и пожал протянутую ладонь.

— Ладно, пойдём, — сказал Егор, и первым пошёл к мосту. — Как там у тебя дела с той авиамоделькой, как оно… ТУшка, кажется?

— ПЕ-8. Сам же подарил! — укорил Артур, поравнявшись с другом. — Фюзеляж готов, только шасси не приделал ещё. Это в конце. Правое крыло начал собирать.

— Ого! Это всего за неделю? — присвистнул Егор.

— Медленно. Раньше такое за вечер-два склеивал. А тут аж неделю провозился. Времени нет совсем.

— Так вот ты чего поникший такой?

— Угу, — буркнул Артур, и добавил: — А где твой ворон?

— Грач, — улыбнулся Егор — летает где-то. Он ж сам по себе. Как кошка, только вреднее. Я тут на группу классную наткнулся на днях. I Previal называется. Слыхал?

— Неа, — вяло мотнул головой Артур, — пришлёшь ссылку?

— Ну естественно! А ты зачем вообще в Киевский попёрся?

— Кабель забрать и пауэрбанк.

— Серьёзно? Поближе к дому магазинов нет, что-ли?

Они миновали мост и остановились перед красным горящим красным светофором.

— Тут скидка, — пожал плечами Артур. — А тебе за чем пошёл?

— Бургер, — улыбнулся Егор.

— Ты поехал в центр ради бургера?

— Нет конечно! Ещё Прогуляться. С другом встретиться.

— Заходи, — Артур открыл дверь, пропуская вперёд Егора.

Егор отвесил карикатурный поклон и вошёл в ТЦ.

Забрав заказ и расплатившись, они пошли в сторону фудкорта.

— Подожди, коробку уберу, — сказал Артур, выйдя из магазина. Он скинул со спины рюкзак и замер. Взгляд его упёрся в витрину магазина с игрушками, что был напротив.

— Ты чего? — спросил Егор, заглядывая через плечо. Казалось, его друг вот-вот разрыдается. — Ты в порядке?

— Нет, — ответил он, медленно, даже заторможено, убрал коробку с пауэрбанком в рюкзак и кивнул в сторону витрины с игрушками: — У сестры заяц был в детстве прямо как тот.

— Тебя так заяц расстроил?

Несколько секунд Артур молчал, а затем тихо произнёс:

— Мама утром звонила. Аринка умирает. Ей дают неделю-две. Может и того меньше.

Новость оглушила как удар дубиной.

— Подожди. Сестра твоя? Как умирает? — пробормотал Егор. — Ей же… восемнадцать?

— Семнадцать. Лейкоз.

— Я ж её видел… чуть больше полугода назад. В полном порядке была. Румяная, весёлая…

— Ремиссия. А тут… несколько месяцев назад рак вернулся, и буквально на глазах…

Он замолчал, сжал зубы, и упёрся взглядом в пол, борясь с подступающими слезами. Егор и не знал, что сказать. Он встречался с Ариной несколько раз, и даже бывал на её выступлении: она танцами занималась. Всегда была энергична, полна жизни. Егор и подумать не мог, что она борется с такой страшной болезнью.

— Почему ты не рассказывал?

— А чего мне тебя своими проблемами напрягать? Да и знакомы мы сколько? Чуть больше года?

— Может я помочь чем-то могу?

— Чем тут поможешь? — махнул рукой Артур. — Это не вылечить. Завтра самолёт. Попрощаюсь хоть.

Он смахнул пару слёз, которые всё же не удалось сдержать, и решительно пошёл к эскалатору.

— Пойдём, поедим.

— Стой. У тебя самолёт завтра во сколько?

— В десять с чем-то.

— Вечера?

— Ага.

— Есть идея лучше, чем бургеры в ТЦ жрать.

— И какая?

— Знаю неподалёку паб приличный. Зайдём, выпьем по паре бокалов.

— Да нет… не могу сегодня.

— У тебя на вечер планы какие-то?

— Ну да…

— Какие?

— Ну… постирать надо. Еды приготовить…

— Я в пятом классе от уроков отмазывался правдоподобнее. Пойдём! Чего ты печеньку из себя строишь? В таких ситуациях нет ничего лучше, чем выговориться. А выговориться ничего не помогает лучше, чем пара бокалов пива и спокойная обстановка.

В конце концов Артур махнул рукой:

— Хорошо, пойдём.

Добрались они примерно через полчаса. Сделали заказ и ушли в дальний зал, приметив там небольшой столик в углу. Поначалу разговор не клеился, и Егор рассказывал Артуру о новой музыке, которую недавно нашёл. По большей части об I Previal и Black Veil Brides. Дал послушать несколько треков, и понемногу беседа оживилась. Музыкой Артура всегда можно было зацепить за живое.

— Мне на самом деле последний релиз «Драконов» понравился, — сказал в какой-то момент Артур, добравшись до середины третьего бокала. — Whatewer it takes и Believer шикарны.

— Ну ты чё, это ж танцевальное, — скривился Егор.

— А это что-то плохое? — возразил Артур. — Ты, быть может, удивишься, но любая хорошая музыка танцевальная. Аринка, — он запнулся, сделал крупный глоток пива, и продолжил, — Аринка могла танцевать подо что угодно, где есть ритм и мелодия. Меня это всегда поражало. Сам то я танцую чуть хуже бревна, а она… Она танцевала так будто у неё есть какое-то седьмое чувство только для музыки.

— Как она пришла к танцам?

— Да как-то само собой получилось, — ещё один крупный глоток. — С самого детства танцевала. Кажется, ещё до того, как ходить научилась.

Он шмыгнул, загоняя обратно непрошенные слёзы, и сказал:

— Думаю, мне нужно что-то покрепче, — встал, и пошёл к барной стойке.

После нескольких шотов настоек, Артур всё же не сумел удержать слёзы.

— Почему эта херня вообще происходит? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Почему семнадцатилетняя девчонка, которой ещё жить и жить, должна сгореть так быстро, не успев толком посветить? Ты знаешь? — он поднял взгляд на Егора.

— Нет, — ответил тот тихо, — не знаю.

У него и у самого неприятно щипало в носу, и он с трудом сдерживал слёзы. Пусть и не очень хорошо, но он знал Аринку. И она на самом деле совсем не заслужила такой участи. Жаль, болезнь невозможно переубедить.

— Хочу дать тебе это. — сказал Артур, протягивая что-то Егору. Взяв, он понял, что друг дал ему брошку. Совсем детскую, в виде домовёнка Кузи из мультика. Сделана она была необычно: из ниток. туловище, руки, ноги и голова были связаны очень плотно и почти не гнулись, а соломенные волосы из толстой, как шнурок, шерстяной нитки торчали в разные стороны. — Между нами: Я Аришку до сих пор домовёнком зову. Она когда маленькая была, очень этот мультик любила. У неё волосы такого же цвета. И она, когда впервые Кузю увидела, бегала потом по дому и играла в домового. Такая маленькая, взъерошенная… — он всхлипнул, — домовёнок… Ну что ж ты так?

В баре Егор с Артуром засиделись чуть дольше полуночи, и по домам разъехались на такси.

Утром будильник поднял Егора в 8 часов. Хутха уже сидел на краю шкафа и чистил свои слишком материальные для духа чёрные как уголь перья.

— Доброе утро! — прокаркал он.

— Доброе, ага, — пробормотал в ответ Егор, заставляя себя подняться.

— Виноват сам.

— Доброе дело сделал, — парировал он, зевая, — другу помог.

— Это какое? В паб сходил? Добро, конечно, не попишешь ничего.

Егор включил воду, брызнул в лицо водой и намазал на щётку пасту.

— Помог примириться с утратой.

Хутха хохотнул, будто ржавая петля скрипнула, и сказал:

— Утратить не успел ещё он. Только предстоит ему примерение. Сейчас же у него утраты предвкушение. Тягучее, горькое. Не сдобришь болтовнёй и пивом такое. Не обманывай себя. Если б помочь хотел, то… — Хутха оборвал себя на полуслове.

— То что?

— Забудь. Ничего.

— Ты что-то знаешь! Арину можно вылечить?

— Нет, нельзя.

— Можно! Ты точно что-то знаешь, но не хочешь мне говорить.

— Нельзя. Разговор закончим.

Егор чувствовал, что Хутха что-то скрывает.

— Выкладывай!

— Нет.

— Да почему?

— Слишком опасно это.

Поняв, что сейчас большего от Хутхи он не добьётся, Егор буркнул:

— Ну и убирайся тогда обратно на тот свет, раз помогать не хочешь, — и пошёл завтракать.

А грач пропал, оставив после себя быстро рассеивающееся облачко чёрного дыма. Правда вернулся на план духов.

На подходе к офису Егора перехватил Константин Фёдорович. Начальник Егора и по совместительству чародей третьей категории. Это примерно как категории инженеров, только их пять. И самая нижняя ступень — без категории. Что-то вроде стажёра.

— О! Привет. Отлично, что я тебя встретил. Садись в машину, поедешь со мной.

— Но отметиться в табеле…

— Не беспокойся, я отмечу. У нас ситуация, кажется, по твоему профилю, — Константин Фёдорович сел за руль стоящей поблизости «Киа Рио», и завёл мотор. — Чего топчешься? Запрыгивай! — крикнул он, открыв пассажирское окно.

Егор сел на переднее пассажирское, и машина тронулась.

— В общем, есть сообщения о нечисти недалеко от Ярославки.

Над левым плечом Егора сгустился чёрный дым, который за несколько секунд принял очертания чёрного, как уголь, грача. Не успев до конца обрести плоть, Хутха спросил:

— Подробности? Описания?

— А я всё думал, где же ты, — ухмыльнулся Константин Фёдорович. — Жертвы две. Обескровлены. Съедены глазные яблоки и у одного, почему-то, часть печени. Нашли этим утром на берегу Яузы рядом с зарослями у дороги.

— Тут вряд ли водятся Туурнгайт или юор. Может вурдалак или лихо какое. Главный вопрос в том нежить это или воплотившийся дух. В любом случае до темноты не вылезет тварь. Ловить нужно ночью.

На месте уже были полиция и скорая. Машины стояли рядом с проходом в старом, изрядно поеденном ржавчиной железном заборе. Небольшая тропка через густые заросли травы и кустарника уводила к реке.

— Хутха, не попадайся полиции на глаза. Незачем людей зазря смущать, хорошо? — попросил Егор прежде, чем выйти из машины.

— Ладно, — каркнул грач, и исчез в чёрном дыму. Егор отмахнулся и вышел из машины.

— Там? — спросил Константин Фёдорович у подошедшего полицейского, кивнув в сторону тропы.

— А вы кто будете? — спросил сержант, судя по погонам.

— Майор Скобелев. Старший оперуполномоченный, — Константин Фёдорович достал из кармана удостоверение, и продемонстрировал его сержанту. Тот ответил:

— Старший сержант Артемий Котовский! А что ещё за «ОО»?

— Особый отдел, — сказал ещё один подошедший полицейский. — Лейтенант Владислав Поляков, — представился он. — Предоставь всю информацию, которую попросят, и не лезь в подробности. Понял?

— Так точно!

— Вот и молодец.

— Чем могу служить? — спросил сержант у Константина Фёдоровича.

— Где место происшествия и тела?

— Сюда, — сказал Котовский и пошёл через проход в заборе в заросли.

Погибшими оказались двое мужчин лет сорока. Абсолютно белые, без глаз. У одного разорван живот, и явно отсутствует часть внутренностей.

— Личности установили? — спросил Константин Фёдорович.

— Да. Местные. Николай…

— Подготовьте, пожалуйста, в письменном виде.

— А, да, хорошо, — кивнул Котовский, и продолжил стоять рядом.

— Прямо сейчас, — с нажимом сказал Константин Викторович.

— Да-да, конечно. Сейчас займусь, — кивнул сержант Котовский и убежал к своей машине.

— Что вы с Хутхой можете об этом сказать?

Над плечом Егора снова из ниоткуда появился чёрный дым, который собрался в грача.

— Лихо. Слишком аккуратно съедены глаза, видишь? Не тронуты веки и брови. Был бы упырь, пол-лица обгрыз бы.

— И что нам с ним делать?

— Изгонять. Лихо — это плоть захотевший обрести дух. В плоти его слабость. Не может на долгое время бестелесным становиться лихо. Истощает сильно это. Зато уязвима плоть. Заставим его воплотиться мы с Егором, а уничтожишь ты.

— Какой-то слишком гладкий план.

— Так не впервые с лихом встречаюсь я, — парировал Хутха.

До вечера Егор с Константином Фёдоровичем развернули бурную деятельность. Опросили окружающих, подкинули полицейским пару версий о маньяке и диких животных, и подготовились к предстоящему сражению: Константин Фёдорович поставил вокруг предполагаемого места охоты барьер, чтобы туда случайно не забрели простые люди, а Егор с Хутхой установили ловушки, которые не позволят духу сбежать и помогут в битве.

— А вы не знаете, может ли чародей рак исцелить, — спросил Егор у Константина Фёдоровича ближе к вечеру, когда приготовления были закончены, и они на обочине дороги ждали, когда опустится ночь.

— Неверно, может, — неуверенно ответил Константин Фёдорович, — Если какая-нибудь из начальных стадий. Но тут и обычная медицина справляется. А если что-то на поздней, то… наверно, тоже да, но такого уровня целители люди уникальные. Они все давно при правительстве сидят, и работы у них хватает. Так просто до них не добраться. А ты к чему такое спрашиваешь?

— Да друг у меня есть, а у него сестра от рака умирает. А ей всего семнадцать. Думал, вот, вдруг…

— Сочувствую, — только и сказал Константин Фёдорович, — но тут мы помочь не в силах. Страшная болезнь.

— Да, — только и сказал Егор, и погрузился в свои мысли.

Когда догорел закат, Константин Фёдорович один пошёл к реке, чтобы привлечь лихо. Егор слишком неопытный, чтобы идти на такое в одиночку, а Хутху дух мог учуять и затаиться. Потянулись минуты ожидания. Егора слегка потряхивало от сдерживаемого напряжения. Пять минут. Десять. Двадцать. Полчаса спустя кусты зашевелились. Егор собрался, готовясь к сражению, но появился Константин Фёдорович, который лишь пожал плечами:

— Никого. Вы уверены, что оно ещё тут?

— Да, — ответил Хутха, — Если жертв нашло лихо, то на месте, где охота удачная прошла, какое-то время останется оно.

— Тогда пойду, попробую ещё раз.

Он развернулся, и снова растворился в листве. И снова потянулось ожидание. До рези в глазах Егор вглядывался в темноту. До писка в ушах вслушивался. Через дорогу кипела жизнь. Кто-то включил музыку, кто-то ругался, у кого-то лаяла во дворе собака.

Время шло. Константин Фёдорович не возвращался.

— Я пойду проверю, — сказал Егор.

— Нет! — хрипло прошептал Хутха, но его возражение потонуло в шорохе листвы.

Наощупь пробираясь по теням, поселившимся под густым подлеском, Егор надеялся не наткнуться на бездыханное тело Константина Фёдоровича.

— Ты тут что делаешь? — услышал Егор над самым ухом, и едва не родил от страха.

— Вас долго не было. Подумал, вдруг что…

— А если и что? Тоже умереть решил? За компанию?

— Нет, спасти, — едва слышно ответил Егор, сам понимая, какую глупость говорит.

— Вот уж великий спаситель…

В этот миг что-то во мраке неуловимо изменилось. Зашуршала листва над самой головой Константина Фёдоровича, а затем удар, будто что-то упало на землю. Звук, чем-то похожий на мешок картошки. Интуиция Егора завопила об опасности, и он отскочил назад. Вовремя. Нечто пронеслось прямо перед ним, и груди будто коснулись четыре холодные льдинки.

Каркнул грач, засветился фиолетовым символ, который Егор с Хутхой нанесли на дерево неподалёку, и нечто взвыло. В слабом свете ловушки Егор заметил очертания твари: вытянутая голова с огромным раззявленным ртом, круглые глаза, длинная костистая рука с четырьмя пальцами и торчащее как пучок угольно-чёрной соломы подобие волос.

Тварь взвыла и метнулась в сторону от ловушки, но там бледно-голубым светом вспыхнула вторая, снова сделав лихо видимым. Его тонкие ноги будто растворялись в воздухе чуть выше лодыжек.

— Атакуй! — крикнул Хутха.

Егор вскинул руку, и с кончиков пальцев с тонким свистом сорвалось пять фиолетовых игл. Они блекло сверкнули в свете ловушки, и врезались твари в лицо и туловище.

Лихо отвратительно вскрикнуло, и снова метнулось в тень.

Егор зачерпнул силы через связь с Хутхой. Тело обожгло, будто по венам потёк кипяток. С пальцев сорвалось ещё пять игл. Тварь нырнула в сторону, и только два снаряда нашли цель: с глухим стуком воткнулись в руку.

В той стороне тоже была начерчена ловушка, но она не сработала, и лихо скрылось во тьме.

— Зараза, — процедил Егор, но продолжить не успел. Интуиция завопила об опасности, волосы на загривке встали дыбом, и он отшатнулся. Нога за что-то зацепилась, и он, вскрикнув, упал. Левое плечо вспыхнуло такой болью, что перед глазами заплясали звёзды.

Игнорируя боль, он перекатился, вскинул руку, кончики пальцев вспыхнули, осветив в десятке сантиметров впереди отвратительную морду твари, и пять фиолетовых игл, сорвавшиеся с ногтей, впились в голову лиха, откинув то назад.

Раздавался хриплый смех, от которого мурашки бежали по коже. Такой, будто кто-то гвоздём скребёт по школьной доске.

— Сад душ, — сказало лихо. — Ты ведь это не хотел говорить, да, дух?

— Не слушай! — каркнул Хутха.

— Что за сад душ? — спросил Егор.

— Плод из сада душ исцеляет что угодно, — проскрипела тварь. — Скоро появится тропа. Лес лося. Хранитель откроет путь.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что там сгинешь, — ответило лихо, и скрипуче засмеялось. А затем затихло.

— Сдохло? — спросил Егор.

— Да, — ответил Хутха.

— Что за сад душ?

— За пределами мира живых и мёртвых место. Не для живых, и не для духов.

В этот момент рядом закряхтел приходящий в себя Константин Фёдорович.

— Что произошло? — спросил он.

— Мы выжили, — ответил Егор и попытался встать, но тут же упал обратно на землю. К боли в вывихнутом плече он был готов, но острая резь в боку оказалась неожиданностью. Видимо, лихо всё же достало его последней атакой.

Продолжение

Во всем виноват ЗОЖ.

Свекровь, как дама немолодая, к тому же бывший медик, очень следила за своим здоровьем. И выписывала это порождение ада — журнал ЗОЖ. Здоровый образ жизни, если кто не сталкивался. Энциклопедия парадоксальных методов лечения. Главное — народных методов. Хотя, если честно, товарищи, покажите мне этого представителя народа, который без подсказки взялся бы пить на ночь перекись водорода. Там, скорее, водочки…

Как ещё, мне непонятно, свекровь при таком подходе дожила до преклонных лет. Железное, скажу я вам, здоровье. Перекись водорода ее не взяла. 

Но всё-таки, конечно, здоровье не очень. Давление, сердце и вообще — ревматизм. 

Ладно — ревматизм. Тут мухоморы в помощь. А сердце? Это орган внутренний и примочками вопрос не решается. 

Свекровь, конечно, молодец, этого не отнять: днём и ночью читала этот ЗОЖ, а рецепт нашла:

— Надо, — говорит мне, — уже начать обращать внимание на состояние этого важного внутреннего органа. Тем более, — говорит, — Обуховская горка (кладбище, то есть) видна из окна — завертывайся в полотнище и ползи. Но я, — говорит, — ещё не вполне готова к такому развитию событий. Потому, — говорит, — будем лечиться. Уж как ты ни сопротивляйся, а тебе тоже на пользу пойдет, — говорит она мне лично, — человек ты нервный, того гляди от излишней нервности за сердце схватишься не сегодня-завтра. А у тебя, — говорит, — дитё малое. Кто ростить будет? Муж у тебя так себе, поэтому — лечись. 

И зачитала рецепт. Интересный, тут не спорю. И даже не вызывает отторжения. Даже, надо сказать, захотелось заняться этим внутренним органом, если оно так. 

Если коротко — надо пить красное вино по 30 грамм три раза в день. 

Так она сказала, а я что? 

Но, конечно, свекровь терпеть не могла всякую кислятину, поэтому велела мне купить или полусладкое или кагор. Тогда совсем здоровыми станем: кагор ведь поп для причастия дает пить. Кровь Христова же. Как мы сами не догадались: вот он и есть эликсир жизни!

Начали лечиться. День лечимся, второй начали. Вроде как жизнь веселее пошла, тут не поспоришь. 

Глядь, а бутылка закончилась. Хорошо, купили новую. Пьём. Свёкр, конечно, обижается: ему-де нельзя ежедневно три раза в день, а бабам можно. Ему пропечатанный в прессе рецепт в нос суют, а он недовольства строит. Мешает оздоровляться. 

Неделю почти уже пьём. Четвертая бутылка, а изменения, между прочим, есть. То голова заболит, то давление растет, то, опять, же в сон клонит и на работу идти неинтересно. Да и денег на лечение уходит много. 

Вмешался, конечно, в ход лечения свекр. Не стерпел. Ну а в самом деле! 

— Что-то, — говорит, — много пустой тары собралось, а ещё не воскресенье. Непонятно, — говорит, — Это сколько же вы, допустим, за раз принимаете? Лекарства, то есть. 

— Зараз, — отвечаем, — полагается ровно тридцать грамм. Это, — говорим, — две столовых ложки. Разве это, — говорим, — поможет? Это же, получается, не доказанная гомеопатия. То есть пользы никакой. А как есть мы очень больные, то дозу увеличили до ста. То есть сущий пустяк — сто грамм вина, согласен? 

Свёкр вроде бы и согласен. Но сомнения остались. 

— То есть в день, — говорит вредный свёкр, — получается грамм триста на одного. А на двоих — шестьсот. Неполная бутылка на двоих, получается. А куда, извините, остатки девались? 

Свекровь, сами понимаете, такого стерпеть не смогла. И выдала калькуляцию по всем пунктам. 

— Первое, — говорит, — не лезь не в свое дело. Второе: бутылки у нас по 750 — остаётся ни туда, ни сюда. Ерунда, — говорит, — остаётся. Ни одному на день не хватит, ни двум. И куда это девать, спрашиваю я тебя? То-то. Молчи, — говорит, — ежели считать не умеешь. 

Но лечение, между прочим, пришлось остановить. Потому как результаты противоречивые. К примеру, со сном у меня все стало хорошо. А с работой плохо.

 А у свекрови наоборот — гипертония. И она через эту гипертонию ночами спать перестала. Ходила по дому и всех пугала.

Да и свёкр сказал, что раз у нас такие неликвидные остатки, то и нечего деньги переводить. Жрите, говорит, таблетки. Мне, говорит, две пьющие бабы в доме ни к чему. Я, говорит, может, и сам пьющий. Мне конкуренты без надобности.

Так и болеем. Свекровь, правда, умерла. А я ничего, я пока держусь

Вообще, учителя разные. И тогда, и сейчас. 

Вот та же Елена Алексеевна. Суровой души человек. Не забалуешь. А как раз наоборот: попробуй выживи. 

Вот, допустим, лентяй. Двоечник и вообще — неустойчивая личность. В плане дисциплины. Такому могло прилететь и двухтомником великого нашего Льва Николаевича. В прямом смысле: летели эти 3 и 4 том с учительского стола в голову охальника. Иногда и попадали. 

А особо отличившиеся получали шваброй по горбу. По голове деревяшкой Елена Алексеевна благоразумно не била: последние мозги могут отлететь. А так что, так только спина страдает. Конечно, если престарелая учительница догонит клиента. Так переживала за их образованность и грамотность. И вообще — начитанность. 

А вот подружка её — Лидия Васильевна, химичка. И немного биологичка. Тоже была очень ответственная в смысле учебного процесса. Не усвоили, к примеру, молодые строители коммунизма большой круг кровообращения, она ещё раз его на доске нарисует. Экспрессивно и с комментариями, так что мел на полкласса разлетается. 

А про химию и говорит нечего, чуть что: «куски мяса, на люстре вас повесить мало!» 

А с другой стороны, правильные ответы слушала с блаженным лицом. И если вдруг запнулась какая отличница, Лидия Васильевна сразу находила правильные слова: 

— Ты чего, девк? Правильно же было… 

И договаривала спорную фразу до конца сама. 

— Да, так? — обращалась к отличнице. 

Та кивала. И получала свою пятерку. 

Потому и знали все и что такое перманганат калия, и что надо делать с серебрянкой и не делать с карбидом. И со спиртом. Чтоб холодный был при соединении с водой. 

А вот учитель из нынешней школы. Допустим, Марья Ивановна её звали.  Вот она объясняет. Неважно что, с этой — совершенно неважно. Допустим, формы социальной коммуникации. И внезапно хренак: на доске нарисована латимерия. Что? Почему? А главное — зачем. 

Логика, конечно есть. Потому что рядом ещё нижняя челюсть бульдога наблюдается. Ну, тогда все понятно, чо уж. Так бы сразу и говорили, Марьванна. 

Разные учителя. Они же тоже люди. Чего бы им странными не быть? 

Учителя в моё время были суровые. Мы тоже не всегда послушные. Мы, честно говоря, те ещё негодяи были. 

Но сегодня только про Елену Алексеевну. 

Она была учителем русского языка и литературы. 

С языком у неё получалось блестяще: те, которые были двоечники, писали и говорили куда грамотней нынешних отличников. Так заплетут — не остановишь. Потому как — метода!

Вот, к примеру, урок русского языка. Для понятности методы — контрольный урок. Это когда «все откройте книжки на сто пятой странице, и читаем контрольные вопросы». 

Открыли. Читаем первый вопрос. 

Конечно, только идиоты читают первый вопрос. Значительная часть, конечно, лихорадочно оглядываются, ищут, кто спокойно пялится в учебник. То есть учил и может подсказать, в случае чего. И пробуют привлечь внимание: шипят, кидаются ручками и смятой бумагой, делают страшные глаза. 

Бесполезное занятие, это факт. Потому как с урока мало кто уходил без единиц. Двойка — только если знаешь материал. Тройка — если знаешь материал, и Елена Алексеевна при этом не упала в обморок от твоих откровений. Пятерка —  если упала. 

А так ничего, все сидят, готовятся. 

И вот, началось… Елена Алексеевна поднимала одного за другим, один за другим все блеяли и не могли мгновенно сформулировать ответ на первый вопрос. Результат — десяток единиц и, может, тройка или четвёрка. Пятёрка? Нет, того, кто мог ответить на пятёрку, Елена Алексеевна приберегала на потом. 

Так неспешно набиралось на класс полсотни оценок. Елена Алексеевна размялась, наступала очередь отличников. Она их рвала и размазывала по страницам затёртых учебников и своих тайных тетрадей. Отличники изнемогали, но бились насмерть. Всё, контрольный урок закончился…

В дневнике самого умного вполне могло стоять в строчку: 1 (ед.), 1, 5, 5, 2, 4, 5, 1 (ед.). С подписью учителя в конце. 

Половина деток имели такие оценки, в строчку: 1 (ед.), 1, 1, 1 2, 1, 3, 1 (ед.).

Совсем неудачники, сами понимаете, и таких не получали. 

В особо урожайные дни в строчке дневника могло стоять 12 оценок. Почерк у Елены Алексеевны был размашистый, если места не хватало, она, ничтоже сумняшеся, ставила двойки и единицы на соседней строчке. Например, на алгебре. 

Впрочем, родители были в курсе особенностей преподавания и контроля Елены Алексеевны: многие сами у неё учились. Потому только вздыхали и махали рукой: 

— А, это… Ты это, старайся. —  И уходили запить соточкой воспоминания детства.