Навигатор сломался.

Track: Drumstone - Peleides

- Здесь есть доктор?
- Да
- Какая у тебя специальность?
- Я доктор математических наук.
- Мой друг умирает.
- Минус один.

Почему Гарри Поттер не мог сделать себе хорошее зрение?

Довольно странно, не так ли? Во второй книге Гарри Поттер заново вырастил кости в руке. И это за одну ночь! Но простенькое улучшение зрения он сделать не мог. Почему?

На этот счет есть 2 версии. С одной стороны, зрение Гарри могло быть повреждено, когда Волан-де-Морт ударил его заклятием во младенчестве.

Подобное уже было в книге, когда Дамблдор не смог вылечить руку, пораженную кольцом.

Однако многие персонажи в книге носят очки: например, Макгонагал и Перси Уизли, их заклятием никто не бил.

Наиболее правдоподобное объяснение следующее. Сама Джоан Роулинг говорила, что хотела сделать героя, который бы носил очки, так как сама часто страдала от издевательств в школе за их ношение.

Она говорила, что устала от зубрящих "умников-ботаников" в очках в книгах и фильмах, поэтому она сделала смелого героя со слабым зрением.

И это примерно к тому, почему Волдеморта нельзя было просто застрелить. Потому

10 очков Гриффиндору!

Почитал я немного местных писателей на «Капибаре». И вспомнился мне вот (можно сказать, неожиданно-ожидаемо) такой короткий рассказ Владимира Елистратова (достаточно известный дядька, филолог-русист, кандидат филологических наук и доктор культурологии). Большая просьба только не принимать все серьезно на свой счет. Знаю я начписов, страшные во гневе люди. Рассказ, кстати, действительно смешной. Те, кому знакомы муки творчества и их последствия, должны оценить. 

Собственно, рассказ.

***

У меня есть сосед — мальчик Аркашка. Ему восемь лет. Аркашка — плотненький, крепкий, с серьезными карими глазами. Волосы у него — жесткая каштановая копна. Когда кто-нибудь из родителей пытается ее расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака. Скалит зубы (переднего, правда, нет — выпал). Может и укусить.

Нет, Аркашка — он хороший. Типичный восьмилетний бандит. Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться... Все нормально, как у всех.

Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.

Началось все с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг: про хоббитов, про Гарри Поттера. Ну, про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. А вот про хоббитов с кожаными пятками... Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары... Хотя — дело вкуса.

Аркашка сначала прочитал всю Дж. К. и всего Дж. Р. Р. Потом ему купили фильмы по этим романам. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих. Три дня даже давал себя расчесывать и не рычал. А потом зашел как-то на кухню к маме с папой и сказал:

— Буду писателем.

Подумал и добавил:

— Воистину так повелевают Высшие Силы.

Подумал и еще добавил:

— Ибо.

— Что ибо-то? — спросил папа.

— Просто ибо, — пожал плечами Аркашка. — Ну, я пошел...

Лежа на полу в какой-то немыслимой позе кверху попой и книзу головой (так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в аркашкиной позе — класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (от сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради:

«И злой волшебник Курамор ванзил мечь в плоть нещаснова добрава валшебника Гулюлюна и три раза пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш! Кричал Курамор. Иба!..»

Особенно Аркашке почему-то нравилось слово «иба!» А еще — «ваистену!» и «дабудит так!». А еще он любил их комбинировать, например:

— Да будет так, ибо!

Или:

— Ибо, воистину!

Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально сокращал. Например: «Лес был страшный». Или так (почти по-чеховски): «Море было большое. В нем было много воды».

Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него все время кто-нибудь что-нибудь откусывал с криком: «Да будет так!», кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза «пириворачивал» («ибо!»).

Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (мама с папой) Аркашку слушали, но потом их терпение иссякало.

— Господи, какой ужас! — говорила мама. — Аркаша! Да что у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..

— И плодть его содрыгнулыся от боли, — продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, — и страшные черные птицы обклювали иго со всех сторон...

— Не могу больше слушать это «содрыгание»! — восклицал папа. — Опять кого-то там «обклювали»!.. Я сейчас сам кого-нибудь обклюваю!..

— А злой волшебник Хухур достал иликрическую пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногу и отпилил ее три раза! Воистину!.. — вдохновенно гундосил Аркашка.

— Боже мой!.. Ногу три раза отпилили... — стонала мама.

— А потом, — продолжал Аркашка, — он вонзил в его руку лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал ее медленно пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался...

— Все! Не могу больше эти «обстрадания» терпеть! — кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной.

Тогда Аркашка, который папу все-таки немного побаивался, а маму — нет, читал под дверь ванной:

— И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало ее со всех сторон...В ванной на полную мощность включались краны.

— Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. — орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог...

Аркашка со всей своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире. Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение. Но ему не писалось. Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке бойкот.

Тогда Аркашка переключился на меня. Он набирал мой номер и говорил:
— Дядь Вов, слушайте: «Черные зловещие скалы торчали со всех сторон...»
— «Торчали» исправь, — автоматически говорил я, исправляя что-то свое. В своей рукописи.
— Хорошо. «Черные зловещие скалы... были со всех сторон. За скала'ми...»
— За ска'лами...
— «За скалами жили страшные пивцы крови...»
— Что еще за «пивцы»?
— Которые пьют...
— Нет такого слова.
— Ладно... «Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток...»
— Достаточно. Извини, Аркашка, я занят...
Скоро Аркашка потерял и меня тоже в качестве аудитории. Единственным слушателем Аркашки остался старый пес Чапа. Помесь таксы с болонкой, что-то вроде карликового шакала.

Чапа тихо лежал на своем коврике и дремал. Аркашка ложился рядом с ним и громко читал Чапе в самое ухо:

— И он, хохоча, откусил ему глаз...

Чапа терпел пару дней, потом начал скулить.

— Злая колдунья острым ножом разрезывала плоть жертвы...

— У-у-у! — выл Чапа, как фабричный гудок, и полз под кровать.

Аркашка ложился рядом с кроватью и кричал под кровать на воющего Чапу:

— Воистину прольется кровь, ибо да будет так!!!

В отчаянном вое Чапы была мольба: «Ведь я не собака Павлова!..».

На третий день Чапа начал лаять и кусаться, чего раньше за ним не наблюдалось. Он даже слегка «вонзил в плоть» Аркашки свои старые зубы. Не больно, но все-таки ляжку прихватил. Чапу не наказали, ибо он был воистину не виноват.

На следующий день папа сказал Аркашке:
— Аркадий! Завтра мы улетаем отдыхать. На море. В Судак. Вместе с дядей Вовой. Мы хотели взять и тебя. Но только с одним условием: ты не будешь нам читать свою... прозу. Договорились? Даешь слово?
— Даю, — ответил, горько вздохнув, Аркашка. Ему очень хотелось на море. Но когда папа вышел из комнаты, Аркашка шепотом все-таки добавил: — Ибо!
Свое слово Аркашка сдержал: нас он оставил в покое. Зато окружающим досталось по полной...
В самолете Аркашка прибрал к своим рукам стюардесс. Через полчаса полета симпатичные стюардессы, косясь на Аркашку расширенными зрачками, шарахались от юного прозаика, как лошади от волка.
«Море было большое. В нем было много воды».
На море, на пляже, отойдя подальше от наших лежаков, Аркашка находил себе жертву, какую-нибудь одинокую скучающую бездетную даму посредственных лет.
— Здравствуйте, — очаровательно улыбался он даме.
— Здравствуй, малыш, — охотно сюсюкала дама. — Здравствуй, кисонька.
— Я не кисонька, я — писатель, — сурово объявлял Аркашка. — Хотите, я почитаю вам мое литературное художественное произведение?
— Конечно! — соглашалась дама. — Почитай, лапочка. Надо же, такой малепуньчик, а уже писатель! Прямо Моцарт, а не ребенок!..
Малепусенький Моцарт читал:
— Его жилы, хохоча, хрустнули под ударом стальной дубины, и кровь толстым потоком затопила Долину Смерти...

— О-о-о... — стонала дама, и, траурно колыхая бюстом, откидывалась на лежак.
Через две недели Аркашку знали все. Когда он появлялся на пляже со своей алой, как кровь, тетрадкой, пляж пустел. Даже какой-то неизвестно как затесавшийся в Судак немец, едва говоривший по-русски, завидев Аркашку, махал руками и кричал:
— Найн! Найн! Ихь — это не надо! Аркашка, цурюк!
Так прошло еще две недели. На обратном пути стюардессы вновь хлебнули по полной.
И истошно выл Чапа, как вдова на похоронах, а потом лаял и кусался. Надо было что-то предпринять.
Мы с Аркашкиными родителями держали совет на кухне. Держали почти всю ночь. Ничего не решили. А на следующий день у Аркашки был день рождения. И тут меня (как я думал тогда), осенило. Я быстренько пошел в книжный магазин и купил «Вредные советы». О, наивный!
Несколько дней Аркашкины родители ликовали. Аркашка перестал писать. Они осыпали меня благодарственными звонками. Но потом...
Я вообще-то живу этажом ниже, непосредственно под Аркашкой. Сначала Аркашкины родители перестали мне звонить. Потом надо мной начало происходить что-то странное: то раздавались какие-то глухие удары, то что-то зловеще скрипело и шуршало... а потом мои верхние соседи меня затопили.
Это все Аркашкины дела. Я знаю.
А что сейчас читает Аркашка, понятия не имею. И даже боюсь предполагать...

Небольшой Фанфик предистория завхоза Хогвартса.

Глава 1.
В одном из пригородов Лондона стоял маленький белый домик. Ещё днём в нём царила атмосфера праздника, но к вечеру радость испарилась — точно так же, как дымок от одиннадцати задутых свечей.
Глава семьи, худощавый высокий мужчина средних лет, курил трубку, уставившись в пустоту. В противоположность ему женщина в нарядной мантии суетилась по комнате, размахивая палочкой и бормоча заклинания. Она отчаянно чистила пол, на котором уже не было и следа грязи.  
Виновник торжества, бледный и напряжённый, не отрывал взгляда от окна. Он боялся моргнуть — словно слёзы могли помешать ему услышать долгожданный звук. Но шелеста крыльев так и не было.  
Когда последний луч солнца скрылся за горизонтом, женщина окликнула мальчика:  
— Аргус, не переживай так сильно! Я уверена, сова прилетит в следующем году. Просто твой день рождения — в самом конце лета!  
Ребёнок шмыгнул носом, медленно побрёл в свою комнату и, как только дверь захлопнулась за ним, беззвучно разрыдался.  
На грани сна он услышал громкий спор родителей:  
— Исида! Мальчишка — сквиб! Ты же сама знаешь: если до начала учебного года ребёнку исполняется одиннадцать, письмо приходит за месяц! И здесь нет ошибки! Самопишущие перья — не люди, чтобы ошибаться!  
— А я тебе говорю, Финеас, я видела, как он проявлял магию! И точка! Ты что, думаешь, я вру? Или сошла с ума?!  
— Чтобы сойти с ума, надо сначала на нём стоять, — рявкнул мужчина. — А вот этого о тебе не скажешь!  
Раздались сердитые шаги, хлопок входной дверью… и тихие всхлипывания матери.  

В ту ночь Аргус так и не решился выйти из комнаты, чтобы утешить мать.
Оставшиеся часы до рассвета были наполнены кошмарами: то родители выгоняли его на улицу с криками "Сквиб!", то заточали в Азкабан за "мошенничество и притворство магом". Проснувшись, он долго лежал, уставившись в потолок, пока первые лучи солнца не начали ползти по стене.  
Ручка двери казалась раскалённой. Он трижды подносил к ней руку и отдергивал пальцы, прежде чем услышал мягкий стук:  
— Арри? Завтрак готов.
Голос матери звучал... обыденно. Будто вчерашнего разговора не было.  
На кухне дымилась яичница с беконом, но каждый кусок вставал в горле комом. Он ковырял вилкой в тарелке, боясь поднять глаза.  
— Можешь пойти в сад, если хочешь, — наконец сказала Исида, и он чуть не выронил стакан с соком от облегчения.  
— С-спасибо... — пробормотал он и выскочил за дверь, как ошпаренный.  
Его убежище под ракитовым кустом пахло землёй и детством. Здесь хранились "волшебные" палочки (обычные ветки), "зелья" (баночки с грязной водой) и прочие сокровища. Внезапная ярость сжала горло — он схватил свою любимую "палочку" и с треском переломил её о колено.  
Скрип калитки.
Отец входил в сопровождении невзрачного человека в мантии, где потускневшие серебряные звёзды больше походили на пятна плесени.  
— Аргус! В дом!— голос Финеаса звучал... странно. Не зло. Не добро. Просто "окончательно".
Мужчина в сером осмотрел его так, как смотрят на бракованный товар:  
— Аргус Филч. Министерство магии подтверждает ваш статус сквиба. Хогвартс не может принять вас. Однако мы предлагаем...  
Дальше - только белый шум. Отец тряс его за плечи, но Аргус видел лишь одно:  
На каминной полке стояли школьные колдографии родителей - молодых, счастливых, в мантиях с гербами своих факультетов. Места для третьего снимка там никогда не было.

Глава 2
"Сквиб" — всего одно слово перечеркнуло всю его жизнь.  
До — белый домик с потемневшими ставнями, раскидистый ракитовый куст, под которым он прятал свои "волшебные" сокровища, и семья, которая ещё верила в чудо.  
После — крохотная квартирка на Косом переулке, пропахшая плесенью и кошачьей мочой, и мать, которая словно разучилась его видеть. Отец присылал деньги — ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Но большую часть Исида тратила на бездомных кошек, которые плодились в их жилище, как грибы после дождя.  
За пять лет она постарела на десять. Теперь она редко спускалась с верхнего этажа, будто боялась столкнуться с реальностью лицом к лицу. Аргус научился готовить — еды хватало, если не считать жадных кошачьих глаз, следивших за каждым куском.  
Магловская программа адаптации сорвалась — в мире «без палочников» началась какая-то война, и переселяться туда стало смертельно опасно. Вместо школы он теперь выполнял мелкие поручения обитателей Косого переулка: то зелье доставить, то мусор вынести, то за ядовитыми грибами сбегать. А вечером те же самые «благодетели», пропустив пару стаканов огненного виски, тыкали в него пальцами и хохотали:  
— Ну что, Филч-свинтус? Как поживает наш любимый безмаговый ублюдок?  
Сначала он злился. Потом просто пил вместе с ними.  
А через полгода и вовсе перестал замечать, как бутылка стала его единственным другом. Удивительно, но мать даже не ругала его — просто молча протягивала несколько монет, словно оплачивала его исчезновение из её жизни.  
В особенно «удачные» ночи он даже не доползал до дома — засыпал в переулке, прижавшись спиной к холодной стене, а утром просыпался от криков торговцев, выгонявших его из чужих дверей.
После одной из таких ночей Аргус проснулся от пронзительного собачьего лая. Голова раскалывалась так, будто в черепе били в колокола, а во рту стоял вкус прогорклой золы. Он с трудом приподнялся, и в тот же момент где-то рядом раздался жалобный писк.  
Пинком отогнав ощетинившегося пса, он увидел крошечный комочек шерсти, прижавшийся к стене. Котёнок был настолько грязным, что определить его окрас было невозможно — только огромные янтарные глаза выделялись на фоне серой мостовой, словно два крошечных светлячка в тумане.  
Филч уже сделал шаг мимо, но что-то дрогнуло внутри — может, собственная тошнотворная пустота, а может, просто нежелание возвращаться в квартиру, где его никто не ждал.  
— Чёртов нахлебник... — прошипел он, но руки сами потянулись к дрожащему созданию.  
Он не помнил, когда в последний раз поднимался на второй этаж. Лестница скрипела под ногами, будто протестуя против его присутствия. После третьего стука дверь распахнулась — перед ним стояла Исида, но это была не его мать, а какая-то иссохшая тень с потухшим взглядом.  
— Вот... нашёл по пути, — буркнул он, протягивая котёнка.  
То, что произошло дальше, ударило сильнее любого пинка:  
— Сам притащил дармоеда — сам и корми!— её голос звенел, как разбитое стекло. — У меня своих паразитов хватает! Ни сикля на этого я тебе не дам!
Дверь захлопнулась так резко, что котёнок взвизгнул от страха. Аргус застыл, чувствуя, как что-то горячее и горькое подкатывает к горлу.


На рынке его появление вызвало пересуды. Торговцы перешёптывались, тыча пальцами в сторону Филча:  — Смотри-ка, Свинтус трезвый! И в руках не бутылка… — Чёрт побери, да это же котёнок!
Даже молочница, обычно бросавшая ему бутылки молока без лишних слов, прищурилась:  — Кошечка, — буркнула она, разглядывая дрожащий комочек. — Хлопотная штука. Мыть, лечить, молоко покупать… Тебе ли, парень, с таким возиться? 
Аргус стиснул зубы. Предатель. Всё, к чему он прикасался, превращалось в обман — даже этот жалкий зверёныш оказался не тем, кем казался. Но когда кошечка, наконец дотянувшись до блюдца, жадно прильнула к молоку всем тельцем, что-то в нём дрогнуло.  
— Разберёмся, — процедил он, подбирая треснувшую посудину.  
Теперь ему нужна была работа. Настоящая. Та, что не позволит этому крошечному «предателю» умереть.  

В мире магии сквибу найти работу было непросто — а та, что находилась, оказывалась одинаково паршивой. 
После недели мытарств Аргус устроился в лавку Пепина , торгующую зельями. Платили неплохо — 2 галеона в месяц, но работёнка была откровенным дерьмом: он должен был тестировать каждую новую партию зелий на себе.
Будь он магом — получал бы вдвое больше. Но сквибам платили ровно столько, сколько стоила их боль.
День за днём зелья взрывались в горле кислотой, выкручивали суставы, оставляли ожоги на коже. К вечеру ему выдавали лечебный эликсир — но боль всё равно оставалась, глухая, нудная, как дождь над Лондоном.  
Но это стоило того.
Потому что теперь его ждала Кошка — уже не та жалкая замухрышка, а стройная полосатая красавица с серо-коричневой шубкой и янтарными глазами. Она встречала его у двери, терлась об ноги, мурлыкала так громко, будто пыталась заглушить его боль.
В таком ритме у него просто не оставалось сил пить. Он вставал на рассвете, работал до темноты, а вечером засыпал под её мурлыканье.  
В редкие выходные они ходили на рынок — брали свежего мяса, и Аргус впервые за годы готовил не "чтобы не умереть", а "чтобы было вкусно".
Даже его комната постепенно оживала: незаметно для себя он отмыл её от многолетней грязи, и однажды утром солнечный луч — первый за долгие годы — упал прямо на подушку. 

В один из рабочих дней мистер Пепин неожиданно окликнул его:
— Эй, Филч, к тебе гость. — Он протянул Аргусу флакон с лечебным зельем. — Приведи себя в порядок, Свинтус. Не каждый день общаешься с национальным героем.
Филч остолбенело уставился на хозяина лавки. Какой, к черту, национальный герой? Какое дело такому человеку до него, сквиба с самого дна Косого переулка? Однако, залпом осушив зелье, он вышел в торговый зал.
Перед ним стоял мужчина, чьё лицо ещё вчера смотрело на него с первых полос газет.
Каштаново-рыжие волосы с благородной сединой, аккуратная борода, голубая мантия, подчеркивающая пронзительные глаза. Рука была протянута для рукопожатия.
— Альбус Дамблдор.
Филч смущённо вытер ладонь о рукав — от этого стало только хуже. 
— Аргус Филч, — пробормотал он. — Чем... чем обязан?
— Я пришёл предложить вам работу.
Брови Аргуса взметнулись сами собой. Что за чертовщина?
— Видите ли, ваша семья когда-то оказала мне услугу. В качестве ответного жеста — должность в Хогвартсе.
Семья? Долг? Отец скорее отрубил бы себе руку, чем признал бы перед кем-либо, что его сын — сквиб. Мать же годами не выходила из своей комнаты, заботясь лишь о кошках.
— Вы уверены, сэр? Может, ошибка?..
— Совершенно уверен. Вам нужно время подумать?
— Да, — глухо ответил Филч. — Вы правы.
Когда Дамблдор ушёл, пообещав вернуться через три дня, мистер Пепин фыркнул:
— Дурак ты, Свинтус. От таких предложений не отказываются. Или ты думаешь, долго протянешь в роли подопытного кролика?
Филч не ответил. Он вернулся к своим зельям, но мысли его уже были в Хогвартсе — в замке, который когда-то отказал ему, а теперь сам протягивал руку.

Вернувшись домой, Аргус Филч заварил крепкий чай и погрузился в тяжёлые раздумья. 
С одной стороны, работа дегустатором зелий действительно могла убить его в любой момент. Он, конечно, не магл, но и не волшебник — его тело не выдержит вечных экспериментов.  
С другой — что за работа в Хогвартсе могла быть настолько отвратительной, что её предложили ему?
— Может, это что-то ужасное? — пробормотал он, гладя мурлыкающую Кошку. — Что-то, на что ни один волшебник не согласится? 
Если бы не растерянность, он бы расспросил Дамблдора подробнее. Но теперь оставалось только гадать.  
Ночь принесла кошмары. 
Одиннадцать свечей, которые так и не исполнили его мечту. Человек в серой мантии, вытаскивающий его из Хогвартса с криками: «Мошенник!» Подвалы школы, где он навсегда останется в темноте. И Кошка, умирающая в одиночестве, брошенная, как когда-то бросили его.  
Утро третьего дня наступило так же неумолимо, как когда-то его одиннадцатый день рождения.  
Когда раздался стук в дверь, Филч впустил Дамблдора и с удивлением отметил: профессор не осматривал комнату с любопытством — будто уже бывал здесь.  
— Мистер Филч, вы приняли решение?
— Простите, но вы так и не сказали, в чём будет заключаться работа.  
— Ох, — Дамблдор слегка смутился. — Я предлагаю вам должность завхоза и хранителя ключей Хогвартса. Вашими помощниками будут домовые эльфы. Жалование — два галеона в месяц, жильё и питание включены. Вы согласны?
Филч уже протянул было руку, но внезапно осёкся:
— Сэр… а кошку я смогу взять с собой?



Глава 3


Поездка, о которой родители когда-то рассказывали с восторгом, для Филча не стала ни радостным приключением, ни волнительным событием. В серый дождливый день он постучал в дверь материнской комнаты:  
— Уезжаю в Хогвартс. Не знаю, когда вернусь.  
За дверью раздалось короткое хмыканье, словно Исида подавила смешок: — Поезжай.
Больше ни слова. Ни вопросов, ни советов. Только тихий скрип половиц, будто она отошла прочь, унося с собой всё, что не успела сказать.  
Он собрал свои скудные пожитки — всё уместилось в одну холщовую сумку — бережно взял на руки Кошку и отправился в путь. Мистер Пепин проводил его до платформы, неловко пожал руку и даже вручил на прощание флакон лечебного зелья.  
— Удачи, Свинтус.
Больше они не увидятся.  

В поезде Аргус сидел, уставившись в запотевшее стекло. Кошка, свернувшись у него на коленях, мурлыкала, будто пыталась убаюкать его тревогу.  
Он представил, как могло бы быть:  
- Первокурсники, толпящиеся у окна,  - Шепотки о распределении,  - Озеро, отражающее звёзды, и смех вместо тишины…  
Но реальность ждала иная: тряпки для пола, ведро с водой и насмешки юных волшебников, которые рано или поздно заметят. Не сразу — его манеры, речь, даже одежда выдавали происхождение из магической семьи. Но когда они увидят, что у него даже палочки нет — поймут. Сквиб. Позор рода. 

На станции его встретил домовой эльф. Молча указал на карету.  
Хогвартс возник вдали — величественный и мрачный под бесконечной моросью. Казалось, сама погода издевалась над ним, намеренно затягивая замок в серую пелену.
Эльф довёл его до кабинета Дамблдора и исчез с хлопком, оставив Филча одного.  


Профессор Дамблдор встретил его с вежливой улыбкой, но без лишней теплоты — словно принимал на работу не человека, а необходимое оборудование. В кабинете директора Диппета Филч подписал бессрочный договор, даже не читая.  
— Ваши обязанности просты:содержание замка в порядке, — монотонно сообщил Диппет. — Вы вправе запрашивать любые необходимые материалы — от веников до волшебных моющих средств. Домовые эльфы будут помогать вам ежедневно — один человек за целым Хогвартсом не уследит.. Если возникнут проблемы с учениками, обращайтесь к коменданту Апрайту.
Перо скрипнуло по пергаменту. Так началась его новая жизнь.  

Глава 4

Филч сидел на самом краю преподавательского стола, чувствуя себя незваным гостем на этом празднике. Первое сентября наступило неумолимо, и замок, который все лето принадлежал только ему, теперь наполнился шумом и суетой. Его пальцы нервно теребили край скатерти, пока он наблюдал за толпой первокурсников - их широкие испуганные глаза, дрожащие руки, сжимающие волшебные палочки.
Когда зал озарился тысячами свечей, а Распределяющая Шляпа запела свою песню, во рту у него стало горько. Этот праздник, этот пир - всё было для них. Для настоящих волшебников.
На представлении преподавателей он машинально поднялся, услышав своё имя. "Аргус Филч, завхоз замка", - прозвучало под сводами зала. Короткий кивок - и он снова опустился на стул, даже не пытаясь разглядеть лица в море учеников. Зачем? Они всё равно скоро узнают.
Обед превратился в пытку. Он механически перекладывал еду на тарелке, уставившись в каменную стену. Где-то рядом звенели ложки, смеялись дети, но он слышал только гул чужих голосов. Кошка под столом терлась о его ногу, но даже её утешительное мурлыканье не могло заглушить нарастающее чувство тревоги. Впереди был долгий год, и Филч уже знал - самое трудное ещё впереди.
Филч старался избегать любых контактов с учениками, превратив свои обходы в ночные бдения, когда замок наконец пустел. Но с возвращением студентов ожили и призраки - особенно усердствовал Пивз, который теперь с особым удовольствием материализовался прямо перед ним, громко лопал воздушные шарики или ронял на голову чернильницы.
Этим ночным похождениям пришел конец, когда однажды на рассвете его разбудил Апрайт. Комендант стоял на пороге с довольной ухмылкой:- Ваш выход, мистер Филч. Третий этаж, западное крыло. Ученики устроили там небольшой... художественный перформанс. Эльфы не рискнут появиться при такой толпе.
Скрежеща зубами, Филч схватил ведро, тряпки и резиновые перчатки. По дороге к месту "преступления" он старался смотреть только перед собой, а гул в ушах заглушал обрывки разговоров. Но полностью отгородиться не получалось - зеленоватая вонючая слизь покрывала стены густым слоем, а вокруг толпились ученики, перешептываясь и хихикая.
— Это тот завхоз...— Почему он без палочки?..— Говорят, он даже...
Филч сжал тряпку так, что из нее брызнула вода, и принялся яростно тереть стену. В углу зрения он заметил Апрайта, который с наслаждением наблюдал за происходящим, время от времени снимая баллы с особо разговорчивых студентов. Их взгляды встретились на мгновение - в глазах коменданта читалось чистейшее удовольствие от унижения.
"Чертов ублюдок", - пронеслось в голове у Филча, но он лишь сильнее вжал щётку в стену, пока в запястьях не появилась ноющая боль. Даже привычная горечь унижения сегодня казалась острее — будто с каждым движением щётки обнажались не только камни стен, но и его собственная незащищённость.Филч молча собрал свой инструментарий и направился прочь, но в этот момент в спину ему ударило заклинание - ведро выскользнуло из рук, грязная вода разлилась по полу. Он обернулся, но Апрайта уже и след простыл."Черт бы вас побрал..." - прошипел он сквозь зубы, под дружный хохот снова принимаясь за работу. Руки двигались автоматически, разум цеплялся за единственную мысль - не дать им увидеть слабость. Он знал эти правила игры: любая реакция только раззадорит толпу. Дети окружили его, ожидая продолжения шоу, и Филч понимал - это только начало. Но сдаться - значит проиграть окончательно.
Он уже не считал, сколько раз приходилось наполнять ведро заново, когда вдруг рядом прогремело:- Финте! 
Оглянувшись, он увидел застывшего в нелепой позе гриффиндорца с занесённой палочкой. А в конце коридора, с лицом, потемневшим от гнева, стоял Дамблдор.
- Минус десять очков с Гриффиндора, - прозвучало тихо, но так, что дрожь пробежала по спине у всех присутствующих.
Апрайт материализовался как из воздуха:- За подобное поведение полагается наказание, не так ли, профессор?
Дамблдор не отвел взгляда от ученика:- Нападение на завхоза приравнивается к нападению на преподавателя. Вы прекрасно это знаете.
- Пройдёмте со мной, мистер Пэкстон, - сладко произнёс комендант, и в его глазах вспыхнуло что-то неприятное.
Филч ничего не сказал. Он просто побрёл в свою каморку, поставил ведро в угол, снял перчатки и рухнул в кресло. Сначала казалось, что он ничего не чувствует - только пустоту. Потом осознал, что машинально гладит Кошку, свернувшуюся у него на коленях. И только тогда заметил мокрые полосы на щеках - горячие, солёные слезы, которых он так старался избежать.
Кошка мурлыкала, упираясь головой в его ладонь, будто говорила: "Ты не один". Но сегодня даже её тепло не могло прогнать ледяное чувство унижения, въевшееся глубже, чем запах чистящего средства в кожу рук.Так и текли серые будни Филча. Ночью он заботливо ухаживал за замком, а днём снова и снова вытирал следы ученических проказ под насмешки и перешёптывания. "Сквиб" уже не звучало вслух — профессора пресекли откровенные оскорбления, — но в глазах детей оно читалось ясно.
Особенно усердствовал Апрайт. После каждой особенно унизительной выходки учеников он появлялся с той же сладковатой ухмылкой, наказывая провинившихся с каким-то странным удовольствием.
— Ах, благодаря вам, дорогой, работы у меня прибавилось! — как-то за обедом хихикнул комендант, похлопывая Филча по плечу. — За мои труды вы просто обязаны мне бутылочку огневиски!
Филч что-то невнятно пробормотал в ответ, впервые задумавшись: а нормален ли вообще Апрайт? Казалось, чужое унижение — физическое или душевное — доставляло ему почти физическое наслаждение.
Бутылку он всё же купил в ближайшую вылазку в Хогсмид. Долго разглядывал янтарную жидкость у себя в каморке, задаваясь вопросом — а не выпить ли ему самому? Но взгляд на мурлыкающую Кошку решил дело. С отвращением швырнув бутылку в ящик стола, он лёг спать.

Его отвели в подвал. Крохотное помещение без окон, где единственным светильником была коптящая керосиновая лампа, раскачивающаяся на цепи под низким потолком.  
Но вот что странно — вся мебель была новой:  - Узкая, но крепкая кровать с шерстяным одеялом,  - Кресло в тёмно-зелёном бархате (Кошка мгновенно в него вжалась, будто нашла трон),  - Массивный стол со следами резьбы,  - Дубовый сундук и шкаф, пахнущий свежей краской.  
Филч провёл рукой по столешнице — никакой пыли. Кто-то явно готовил это место.  
— Не дворец, — пробормотал он, — но и не канава.
Кошка мурлыкнула в ответ.  
Воздух здесь был спёртый, сырой, но лёгкий — без ядовитой горечи зелий. Впервые за долгое время он вдохнул полной грудью.

До начала учебного года оставалось два месяца, и Филч решил начать с главного — познакомиться с комендантом, единственным, кроме него, не-профессором в замке.  
Фангус Апрайт оказался невысоким, полноватым мужчиной с гладко выбритым, нездорово красным лицом. Его глубоко посаженные глаза скользнули по Филчу с равнодушием, но в следующее мгновение на лице расцвела слащавая улыбка.  
— Ах, дорогой мой! — запричитал он тонким, словно натянутым голосом. — Тот самый золотой мальчик, за которого просил лично Дамблдор! Как же я рад нашей встрече! Отныне нам вместе с Вами предстоит поддерживать порядок... Мне в рядах учеников, вам так сказать в сортирах и закоулках... Надеюсь, сработаемся. 
Его потная ладонь неожиданно крепко сжала руку Филча.  
— Чем могу помочь, дорогой юноша?  
Аргус, смутившись, пробормотал:  — Вы знаете замок лучше всех. Хотел бы ознакомиться с... менее очевидными местами. Чтобы поддерживать чистоту.  
Апрайт брезгливо поморщился.  — Ох, милый, вы думаете, у меня так много свободного времени? — Он махнул рукой. — Пойдёмте ко мне.  
Кабинет коменданта оказался просторным и светлым, хоть и заставленным стеллажами с бумагами. У стены стоял массивный дубовый стол с десятками ящичков, а рядом...  
Филч замер. В углу тускло поблёскивали металлические наручники и несколько устрашающих инструментов.  
— Когда ученики шалят, — улыбнулся Апрайт, следуя за его взглядом, — я вынужден принимать меры. На своё усмотрение, разумеется. 
Он наклонился ближе, и его голос стал слаще:  — Когда дети узнают вашу... особенность, боюсь, без меня от вас мокрого места не останется. Веревки и дыбы точно пригодятся.  
С этими словами он протянул Филчу кусок пергамента.  — Карта. Если бы вы были волшебником, с её помощью всегда смогли бы отыскать путь назад. Но, увы... А теперь прошу, мне нужно заниматься своими делами, мистер Сквиб, ой, вернее мистер Филч. 
— Огромное спасибо, — прошипел Аргус, хватая пергамент и выскакивая за дверь.  
На душе было гадко. 
Он привык к открытому презрению. Но эта липкая смесь вежливости и жестокости заставила его кровь кипеть, будто впервые за долгие годы.  



После неприятного разговора с комендантом Филч решил найти домовых эльфов. Но это оказалось непросто - маленькие слуги замка работали незаметно. Стоило отвернуться от грязного пятна, как оно тут же исчезало, а сами эльфы словно растворялись в воздухе.
Вооружившись картой, Филч вместе с Кошкой начал поиски кухни. Он невольно усмехнулся - чувствовал себя маленьким мальчиком, играющим в исследователей. Часы блужданий по узким коридорам, пыльным кабинетам и сырым подвалам не принесли результата.
Когда он уже готов был сдаться и идти к Дамблдору, Кошка вдруг остановилась, бросив на него выразительный взгляд. Животное явно что-то почуяло. Проследовав за ней, Филч обнаружил дверь, которой не было на карте.
За ней оказалась уютная комната: мягкое кресло у камина, столик с дымящимся кофе и свежими булочками, небольшая полка с книгами и  две миски - с водой и кормом.

Филч с удивлением изучил корешки:

 "Домоводство без магии"

"Хогвартс: 1001 тайный закоулок"

"Хогвартс и предпочтительные методы ухода за ним"

Кофе оказался идеальным - крепким, черным, без сахара. Булочки напомнили те, что по выходным пекла его мать. Расслабившись, Филч открыл последнюю книгу.
На страницах подробно описывались весьма странные методы домоводства :

- Доспехи на 3 этаже (мыть зубным порошком, затем натирать касторовым маслом), исключение: четвертый с конца в левом крыле (только облепиховое масло).

- Каменные горгульи (чистить мелом раз в полгода).

- Дубовые двери (полировать воском с добавлением лаванды).

Кошка устроилась у его ног, довольно мурлыча. Филч пока лишь удивлялся - кто и зачем оставил здесь эти книги? В голове крутились вопросы, но ответов пока не было. Он сделал глоток кофе и продолжил изучать странную находку, даже не подозревая, что замок начал медленно раскрывать перед ним свои секреты.
Филч утащил книги к себе в подвал и начал методично выписывать необходимые средства, всё ещё сомневаясь — не розыгрыш ли это? Но книга о тайных местах оказалась правдивой: следуя её указаниям, он без труда нашёл кухню.  
Просторное помещение, повторяющее размеры Обеденного зала, сейчас было почти пустым. Домовые эльфы выглядывали из своих дубовых бочек, сверкая огромными глазами. Переговоры прошли быстро:  
— Я буду ухаживать за замком по этим рецептам, — ткнул Филч в книгу. — Вы — работать как обычно. 
Эльфы закивали, и Филчу показалось, будто с кухни спало напряжение. Видимо, они боялись, что он отнимет у них обязанности. В знак благодарности ему вручили угощение для Кошки и проводили с искренними (хотя и немного нервными) улыбками.  
Оставшееся лето Аргус провёл, изучая Хогвартс. Чем точнее он следовал советам из книги, тем явственнее замок отвечал ему взаимностью:  лампы ярче светили на его пути,  лестницы сами поворачивались в нужную сторону, потайные двери приоткрывались едва заметно, будто подмигивая.  
Даже воздух в коридорах становился теплее, когда он проходил мимо.  
Но чем ближе был сентябрь, тем чаще Филч ловил себя на мысли: всё это — лишь затишье перед бурей. Скоро в замок ворвутся сотни учеников, и тогда ему придётся доказать, что он не мальчик для битья.