За синие горы, за белый туман (Far over the misty mountains cold) - стихотворение Джона Рональда Руэла Толкиена из первой главы его книги “Хоббит, или Туда и обратно”. Также известна как “Гномья песня о былом богатстве”.
Советские зрители слышали её в исполнении артистов ленинградских театров за авторством композитора Владислава Успенского и русского перевода И. Рахмановой.
Фрагмент фильма-спектакля "Сказочное путешествие мистера Бильбо Беггинса, хоббита, через Дикий край, Черный лес, за Туманные горы туда и обратно", поставленного по мотивам сказочной повести Джона Толкиена "Хоббит, или Туда и обратно". “Лентелефильм” 1984 год.
В фильме Питера Джексона “Хоббит: Нежданное путешествие” версия песни, уже под названием “Мглистые горы”, которую поют Ричард Армитэдж и другие гномы, звучит во время их пребывания в Бэг Энде:
В финальных титрах “Нежданного путешествия” играет еще одна обработка мелодии "Мглистых гор" - “Песнь Одинокой Горы”. Музыка Дэвида Лонга, группы “Plan 9” и новозеландского музыканта Нила Финна. Оркестровка и аранжировка Виктории Келли под руководством Говарда Шора. Исполняют Нил Финн и сыновья, а также “Лондонский симфонический оркестр”:
О чём поют гномы, не страшащиеся никаких вертикальных горных откосов сейчас расскажу.
Туманные или Мглистые горы - самый высокий и протяжённый горный хребет в Средиземье.
Первыми и исконными обитателями Мглистых гор (точнее, подземной пещерной системы, располагавшейся под ними) являлись гномы из племени Дурина, основателя легендарного королевства Кхазад-дум (позднее известный как Мория). Однако в процессе разработки митриловых залежей гномы ненароком освободили скрывавшегося в корнях гор балрога, чудом уцелевшего после разгрома и изгнания Моргота. Вследствие этого спустя некоторое время в опустевших пещерах Мории поселились орки, переселившиеся из более северных Серых гор. Таким образом, во времена, описываемые в книге “Властелин Колец”, Мглистые горы представляют собой пристанище орков и троллей.
После исхода из Кхазад-Дума, захваченного орками, гномы основали королевство Эребор (Одинокая Гора). Гора расположена в северо-восточной части Средиземья, к югу от восточной оконечности Серых Гор и к западу от горной системы Железных Холмов; таким образом, со всех сторон света Эребор окружён безлесными степями, что и повлияло на название горы.
Дракон Смауг Золотой, прослышав о богатствах Эребора, внезапно напал на королевство. Многие из гномов погибли, однако некоторым, в том числе королю Трору, его сыну Траину II и внуку Торину удалось спастись, благодаря чему была сохранена родовая линия Дурина и образовано королевство в изгнании в Синих Горах. Дракон же, изгнав обитателей Одинокой Горы, заполз в сокровищницу гномьего королевства и залёг там на груде сокровищ.
Экранизация Питера Джексона научила зрителей воспринимать историю Кольца как трёхлетнюю гонку без остановок, где Гэндальф врывается в Шир практически на следующее утро после того, как заподозрил неладное.
Реальность книги устроена иначе, и открытие этого факта способно вызвать у новичка приступ здорового веселья – особенно когда выясняется, что между "я подозреваю, что кольцо злое" и "я это подтвердил" в оригинале укладывается семнадцать лет спокойной хоббитской жизни.
Один из читателей, впервые взявшийся за трилогию после десятилетий знакомства только с фильмами, довольно точно суммировал ощущение:
Гэндальф уезжает проверять свою теорию на срок, за который у людей успевают вырасти дети, возвращается с подтверждением, и после этого ещё несколько месяцев Фродо неторопливо собирается в путь.В Ривенделле картина повторяется: Совет Элронда выносит решение, что Кольцо нужно уничтожить как можно скорее, после чего отряд формируется ещё около двух месяцев, пока разведчики доходят до Лориэна и обратно, а эльфы убеждаются, что назгулы после переправы у Бруинена действительно временно выведены из строя.
И это, если честно, самая реалистичная часть всей книги. В мире без телефонов, спутников и железных дорог отправить девятерых человек через полконтинента, не проверив маршрут и статус противника – прямая дорога к провалу миссии на второй неделе.
Задержки в Ривенделле не бюрократия, а элементарная разведка: назгулы знали, где находится носитель Кольца, и последний раз их видели на границах эльфийских земель. Отправлять отряд вслепую означало гарантированно налететь на бессмертных духов на первом же перевале.
Отдельная комедия начинается с Тома Бомбадила, которого фильмы вырезали полностью, и это, возможно, к лучшему для темпа – потому что Том появляется, представляет свою невероятно эффектную жену Златеничку, поёт бесконечное количество песен и в целом ведёт себя как персонаж, попавший в неправильный жанр.
В книге он занимает несколько глав, в которых сюжет практически не двигается, зато читатель узнаёт, что где-то в Средиземье живёт совершенно счастливая пара, для которой Саурон – примерно как плохая погода за окном.
Ещё занятнее контраст работает с энтами, до которых читатель добирается во второй части. Древобород объявляет чрезвычайное положение и созывает Энтомут, после чего три дня уходит только на приветствия.
При этом сам Древобород по меркам энтов считается "поспешным" – он же обращается к семитысячелетним эльфам как к "молодым людям, которые слишком торопятся".
У Толкина время устроено многослойно: для Гэндальфа семнадцать лет – это буквально мгновение, потому что он существовал в Чертогах Безвременья до того, как Арда была спета в бытие.
Почитал я немного местных писателей на «Капибаре». И вспомнился мне вот (можно сказать, неожиданно-ожидаемо) такой короткий рассказ Владимира Елистратова (достаточно известный дядька, филолог-русист, кандидат филологических наук и доктор культурологии). Большая просьба только не принимать все серьезно на свой счет. Знаю я начписов, страшные во гневе люди. Рассказ, кстати, действительно смешной. Те, кому знакомы муки творчества и их последствия, должны оценить.
Иллюстрация эта и далее Александра Ремизова.
Собственно, рассказ.
***
У меня есть сосед — мальчик Аркашка. Ему восемь лет. Аркашка — плотненький, крепкий, с серьезными карими глазами. Волосы у него — жесткая каштановая копна. Когда кто-нибудь из родителей пытается ее расчесать, Аркашка начинает глухо рычать, как собака. Скалит зубы (переднего, правда, нет — выпал). Может и укусить.
Нет, Аркашка — он хороший. Типичный восьмилетний бандит. Не любит делать уроки, умываться, не зашнуровывает кроссовки, любит животных, сладости, садистские стишки, подраться... Все нормально, как у всех.
Но вот примерно год назад с Аркашкой кое-что произошло.
Началось все с того, что родители в начале каникул накупили Аркашке книг: про хоббитов, про Гарри Поттера. Ну, про очкарика этого меченого более-менее живенько написано. А вот про хоббитов с кожаными пятками... Все эти Митрандиры-Горгоробы-Азанулбизары... Хотя — дело вкуса.
Аркашка сначала прочитал всю Дж. К. и всего Дж. Р. Р. Потом ему купили фильмы по этим романам. Аркашка их посмотрел. И на некоторое время затих. Три дня даже давал себя расчесывать и не рычал. А потом зашел как-то на кухню к маме с папой и сказал:
— Буду писателем.
Подумал и добавил:
— Воистину так повелевают Высшие Силы.
Подумал и еще добавил:
— Ибо.
— Что ибо-то? — спросил папа.
— Просто ибо, — пожал плечами Аркашка. — Ну, я пошел...
Лежа на полу в какой-то немыслимой позе кверху попой и книзу головой (так к мозгу кровь лучше приливает, я пробовал писать в аркашкиной позе — класс!), шевеля, как змея, высунутым языком, похожим на кусок радуги (от сосания фломастеров), Аркашка выводил в своей красного цвета общей тетради:
«И злой волшебник Курамор ванзил мечь в плоть нещаснова добрава валшебника Гулюлюна и три раза пиривирнул яго. Хахаха! Ты пагибнеш! Кричал Курамор. Иба!..»
Особенно Аркашке почему-то нравилось слово «иба!» А еще — «ваистену!» и «дабудит так!». А еще он любил их комбинировать, например:
— Да будет так, ибо!
Или:
— Ибо, воистину!
Описания Аркашке не очень давались. Он их обычно, так сказать, максимально сокращал. Например: «Лес был страшный». Или так (почти по-чеховски): «Море было большое. В нем было много воды».
Но зато страшные вещи Аркашка смаковал. У него все время кто-нибудь что-нибудь откусывал с криком: «Да будет так!», кто-нибудь кому-нибудь что-нибудь вонзал и обязательно то, что вонзал, три раза «пириворачивал» («ибо!»).
Вечером Аркашка читал свои произведения ближним. Сначала ближние (мама с папой) Аркашку слушали, но потом их терпение иссякало.
— Господи, какой ужас! — говорила мама. — Аркаша! Да что у тебя там за кошмары такие! Ты же ведь добрый мальчик!..
— И плодть его содрыгнулыся от боли, — продолжал бубнить ровным, низким, зловещим голосом Аркашка, — и страшные черные птицы обклювали иго со всех сторон...
— Не могу больше слушать это «содрыгание»! — восклицал папа. — Опять кого-то там «обклювали»!.. Я сейчас сам кого-нибудь обклюваю!..
— А злой волшебник Хухур достал иликрическую пилу и стал, весело хохоча, отпиливать ему ногу и отпилил ее три раза! Воистину!.. — вдохновенно гундосил Аркашка.
— Боже мой!.. Ногу три раза отпилили... — стонала мама.
— А потом, — продолжал Аркашка, — он вонзил в его руку лазерную палицу, обмазанную смертным ядом, и стал ее медленно пириварачивать, чтобы тот больнее обстрадался...
— Все! Не могу больше эти «обстрадания» терпеть! — кричал папа и убегал в свой кабинет. А мама тоже убегала и запиралась в ванной.
Тогда Аркашка, который папу все-таки немного побаивался, а маму — нет, читал под дверь ванной:
— И тогда Чудовище схватило жертву, и, дружно хохоча, обожрало ее со всех сторон...В ванной на полную мощность включались краны.
— Ибо я голоден, кричало Чудовище!.. — орал на манер Чудовища Аркашка под дверь, но перекричать краны не мог...
Аркашка со всей своей новаторской рукописью долго слонялся по квартире. Опять ложился на пол кверху попой, чтобы написать продолжение. Но ему не писалось. Настоящему писателю нужна аудитория. А мама с папой объявили Аркашке бойкот.
Тогда Аркашка переключился на меня. Он набирал мой номер и говорил: — Дядь Вов, слушайте: «Черные зловещие скалы торчали со всех сторон...» — «Торчали» исправь, — автоматически говорил я, исправляя что-то свое. В своей рукописи. — Хорошо. «Черные зловещие скалы... были со всех сторон. За скала'ми...» — За ска'лами... — «За скалами жили страшные пивцы крови...» — Что еще за «пивцы»? — Которые пьют... — Нет такого слова. — Ладно... «Они обгрызали жертву со всех сторон три раза, а потом брали острый молоток...» — Достаточно. Извини, Аркашка, я занят... Скоро Аркашка потерял и меня тоже в качестве аудитории. Единственным слушателем Аркашки остался старый пес Чапа. Помесь таксы с болонкой, что-то вроде карликового шакала.
Чапа тихо лежал на своем коврике и дремал. Аркашка ложился рядом с ним и громко читал Чапе в самое ухо:
— У-у-у! — выл Чапа, как фабричный гудок, и полз под кровать.
Аркашка ложился рядом с кроватью и кричал под кровать на воющего Чапу:
— Воистину прольется кровь, ибо да будет так!!!
В отчаянном вое Чапы была мольба: «Ведь я не собака Павлова!..».
На третий день Чапа начал лаять и кусаться, чего раньше за ним не наблюдалось. Он даже слегка «вонзил в плоть» Аркашки свои старые зубы. Не больно, но все-таки ляжку прихватил. Чапу не наказали, ибо он был воистину не виноват.
На следующий день папа сказал Аркашке: — Аркадий! Завтра мы улетаем отдыхать. На море. В Судак. Вместе с дядей Вовой. Мы хотели взять и тебя. Но только с одним условием: ты не будешь нам читать свою... прозу. Договорились? Даешь слово? — Даю, — ответил, горько вздохнув, Аркашка. Ему очень хотелось на море. Но когда папа вышел из комнаты, Аркашка шепотом все-таки добавил: — Ибо! Свое слово Аркашка сдержал: нас он оставил в покое. Зато окружающим досталось по полной... В самолете Аркашка прибрал к своим рукам стюардесс. Через полчаса полета симпатичные стюардессы, косясь на Аркашку расширенными зрачками, шарахались от юного прозаика, как лошади от волка. «Море было большое. В нем было много воды». На море, на пляже, отойдя подальше от наших лежаков, Аркашка находил себе жертву, какую-нибудь одинокую скучающую бездетную даму посредственных лет. — Здравствуйте, — очаровательно улыбался он даме. — Здравствуй, малыш, — охотно сюсюкала дама. — Здравствуй, кисонька. — Я не кисонька, я — писатель, — сурово объявлял Аркашка. — Хотите, я почитаю вам мое литературное художественное произведение? — Конечно! — соглашалась дама. — Почитай, лапочка. Надо же, такой малепуньчик, а уже писатель! Прямо Моцарт, а не ребенок!.. Малепусенький Моцарт читал: — Его жилы, хохоча, хрустнули под ударом стальной дубины, и кровь толстым потоком затопила Долину Смерти...
— О-о-о... — стонала дама, и, траурно колыхая бюстом, откидывалась на лежак. Через две недели Аркашку знали все. Когда он появлялся на пляже со своей алой, как кровь, тетрадкой, пляж пустел. Даже какой-то неизвестно как затесавшийся в Судак немец, едва говоривший по-русски, завидев Аркашку, махал руками и кричал: — Найн! Найн! Ихь — это не надо! Аркашка, цурюк! Так прошло еще две недели. На обратном пути стюардессы вновь хлебнули по полной. И истошно выл Чапа, как вдова на похоронах, а потом лаял и кусался. Надо было что-то предпринять. Мы с Аркашкиными родителями держали совет на кухне. Держали почти всю ночь. Ничего не решили. А на следующий день у Аркашки был день рождения. И тут меня (как я думал тогда), осенило. Я быстренько пошел в книжный магазин и купил «Вредные советы». О, наивный! Несколько дней Аркашкины родители ликовали. Аркашка перестал писать. Они осыпали меня благодарственными звонками. Но потом... Я вообще-то живу этажом ниже, непосредственно под Аркашкой. Сначала Аркашкины родители перестали мне звонить. Потом надо мной начало происходить что-то странное: то раздавались какие-то глухие удары, то что-то зловеще скрипело и шуршало... а потом мои верхние соседи меня затопили. Это все Аркашкины дела. Я знаю. А что сейчас читает Аркашка, понятия не имею. И даже боюсь предполагать...
Путь к свету: Фродо, Сэм и Гэндальф как философские архетипы
Дж. Р. Р. Толкин в своем эпическом произведении "Властелин колец" создает сложную аллегорическую структуру, в которой каждый персонаж символизирует определенные аспекты человеческой природы и общества. В этом эссе мы рассмотрим аллегорические образы Фродо, Сэма и Гэндальфа, их роли и символическое значение.
Фродо: Победитель зла
Фродо Бэггинс, главный герой "Властелина колец", представляет собой аллегорию борьбы с внутренним и внешним злом. Он — обычный хоббит, который вынужден взять на себя бремя Кольца Всевластья, символизирующего абсолютную власть и коррупцию[1]. Фродо олицетворяет собой идею, что даже самый малый и, казалось бы, незначительный человек способен противостоять злу и изменить мир. Его путешествие — это не только физическое перемещение, но и духовное испытание, в котором он сталкивается с искушением и страхом[2]. В конечном итоге, Фродо побеждает зло не силой, а стойкостью и милосердием, что подчеркивает важность моральных качеств в борьбе с тьмой[3].
Сэм: Друг и народ
Сэмвайз Гэмджи, верный спутник Фродо, символизирует силу дружбы и поддержку народа. Он — простой садовник, который сопровождает Фродо на протяжении всего его пути, демонстрируя преданность и самоотверженность[4]. Сэм олицетворяет собой народ, который, несмотря на свою кажущуюся незначительность, обладает огромной внутренней силой и способностью к героическим поступкам. Его поддержка и вера в Фродо играют ключевую роль в успехе их миссии, подчеркивая важность единства и взаимопомощи[5].
Гэндальф: Учитель и символ возрождения
Гэндальф, мудрый волшебник, выступает в роли наставника и руководителя Братства Кольца. Он символизирует мудрость и знание, которые направляют героев на их пути[6]. Гэндальф собирает Братство, объединяя представителей разных народов Средиземья для общей цели, что подчеркивает важность сотрудничества и единства перед лицом зла[7]. После своей "смерти" и возвращения в виде Белого Всадника, Гэндальф становится символом возрождения и надежды. Его трансформация олицетворяет победу света над тьмой и обновление, которое возможно через жертву и самопознание[8].
Заключение
Аллегорические образы Фродо, Сэма и Гэндальфа в "Властелине колец" представляют собой глубокие символы, отражающие борьбу с злом, силу дружбы и мудрость. Толкин мастерски использует эти образы, чтобы передать важные моральные и философские идеи, которые остаются актуальными и сегодня.
Список литературы
[1]: Tolkien, J.R.R. "The Lord of the Rings." HarperCollins, 1954.
[2]: Shippey, T.A. "The Road to Middle-earth." HarperCollins, 2005.
[3]: Carpenter, Humphrey. "J.R.R. Tolkien: A Biography." Houghton Mifflin, 1977.
[4]: Chance, Jane. "The Lord of the Rings: The Mythology of Power." University Press of Kentucky, 2001.
Автор, как и всемирная организация здравоохранения, не одобряет курение и рекомендует воздерживаться от употребления табака.
Есть тут у нас любители трубок? А любители Средиземья? Устраивайтесь поудобнее, сегодня мы узнаем, почему же всё-таки назгулов было девять, а курящих трубку главных героев... тоже девять.
Совпадение?
Толкиен был большой любитель подымить, на многих фотографиях и рисунках он обязательно будет изображён с трубкой, которую он реально буквально не доставал изо рта, даже во время своих лекций. Студенты жаловались, что мягкий голос, манера речи и вот эта вечная трубка во рту - сильно мешает понять, о чём же сейчас говорит профессор. Такая любовь к табаку, конечно же, не могла не найти отражение в произведениях Толкиена.
"Бильбо Бэггинс стоял у своей двери после завтрака и курил огромную длинную деревянную трубку, доходившую почти до его мохнатых пальцев ног"
Родиной табака в Средиземье является Шир. Хоббиты культивируют и выращивают лучшие сорта, возят его на продажу и ароматно попыхивают сами. А трубка Бильбо вообще связана со всеми его действиями, происходящими в книгах. Вспомните, что когда в полной темноте, заблудившийся хоббит находит кольцо, буквально следующее его действие - броситься на поиски своей трубки. Ведь сила трубки в этом моменте находится в равновесии с силой кольца.
После общения с хоббитами к табаку так же приобщился и Гэндальф. А во время заседаний Белого Совета он даже рекомендует попробовать курение Саруману. Тот, сначала не подал виду, но позже тайком привёз из Шира табак, чтобы выращивать его у себя в Изенгарде.
- Когда обсуждаются важные вопросы, Митрандир, я немного удивляюсь, что ты играешь со своими игрушками огня и дыма, в то время как другие говорят всерьёз
- Ты бы не удивился, если бы сам использовал эту траву. Ты можешь почувствовать, как выдуваемый дым очищает твой разум от темноты. В любом случае, это дает тебе терпение, выслушивать ошибки без гнева. Но это не одна из моих игрушек. Это искусство Маленького Народа на Западе: веселого и достойного народа, хотя, может быть, и не очень важного в вашей высокой политике. (примерный перевод)
Конечно, Толкин тот еще мастер всяких иносказаний, аллегорий, намёков, филологических шуток и всего прочего. А тщательное продумывание побочных историй - и вовсе его конёк. Так что, чего удивляться, что даже такое занятие, как курение трубки, в книгах не просто представлено как факт, а тонко вплетено в сюжет, чтобы напоминать нам что наибольшую ценность имеют именно скромные радости жизни, а не достижение великой власти над другими.
P.S. А вот Фродо не курит (как и все эльфы). Причём не только в течение своего похода, но и после возвращения в Шир. Поэтому ходят слухи, что он как-то связан с высшими расами. Ну, либо просто зожник.
