За следующие две недели Арина встретилась с доктором Генри
ещё три раза. Каждый раз он рассказывал чуть больше. О своём детстве в
бедности, первой пациентке, которую потерял. Рассказал, как мир подарил ему
чудесных супругу и дочь. И как жестоко отобрал одну и покалечил другую.
Он говорил о боли утраты и надежде. О вере в чудо и годах
бессонных ночей, чтобы это чудо стало реальностью.
Его рассуждения о человеческом теле одновременно пугали и
завораживали. Порой даже сложно было понять, где он лишь строит теории, а где
говорит как чистый практик.
Постепенно доверие между ними крепло. Он начал показывать ей
архивные материалы: старые фотографии, медицинские отчёты, схемы имплантов,
наброски, сделанные от руки. Арина всё это тщательно изучала, ловя себя на
мысли, что с каждым днём всё меньше ощущает грань между интервью и исповедью.
На третьей встрече он провёл её в исследовательскую часть
здания. Помещение было стерильно чистым, с включёнными мониторами и
заблокированными лабораторными шкафами. Он показывал оборудование, объяснял
методы, говорил о контроле нервной передачи, с увлечением, гордостью.
— А что на счёт Киры? — Спросила однажды девушка. — Мне бы
очень хотелось познакомиться с ней.
— Понимаю, она чудесный человек и она бы вам точно
понравилась. Вы очень похожи. Но возможность вашей встречи, к сожалению,
зависит не от меня.
Генри отошёл к лабораторному столу и сказал:
— А вы знали, что ваша кровь может рассказать о вас куда
больше, чем кажется?
— Ну это не удивительно, недаром же врачи постоянно
заставляют сдавать её на анализы литрами. — Рассмеялась девушка.
— Не без этого, — поддержал её веселье доктор. — Но я говорю
о том, что достаточно всего лишь пары капель вашей крови и через неделю вы
узнаете, кто вы, откуда ваши предки и что за химия прячется под вашей кожей. Ну
и заодно узнаете, нет ли у вас каких неприятных предрасположенностей.
— Это щедрое предложение, Генри, но боюсь мой
командировочный бюджет не переживёт такой удар. — Девушка неловко улыбнулась.
— Ну что вы, Арина. Мы не тронем ваш бюджет. — Он мягко
посмотрел на собеседницу. — Как вы видите, у меня не очень активная медицинская
практика, а навыки подобного плана теряются достаточно быстро. Свою кровь я уже
вдоль и поперёк изучил и могу предсказать по ней не только свою реакцию на
завтрак, но ближайшие головные боли. А вот что-то новое увидеть, это дорого
стоит.
Девушка немного замялась, но всё же решилась на эксперимент.
Генри взял немного крови из пальца и обработал ранку так
быстро и профессионально, что Арина даже пикнуть не успела.
— Ну вот и всё. — Удовлетворённо произнёс доктор. — Уже к
следующей нашей встрече будет готов ваш генетический паспорт. Буквально
эссенция правды, как вы любите. Кровь не умеет врать или быть двуличной.
Арина посмотрела на свой палец.
— Могу я задать вам не скромный вопрос?
— Вы сказали, что с врачебной практикой у вас не густо, но
всё оборудование очень дорогое. Кто вас финансирует?
— Действительно, не скромный вопрос, — рассмеялся Генри. —
Хороший врач всегда на вес золота. Да-да, знаю, сам себя не похвалишь, и всё
прочее. Мне платят люди, которым нужна помощь. Иногда не самые законопослушные,
но от того и вознаграждение за труды и молчание выше. Но разве это важно? Я
просто врач и мой долг помогать людям.
Он говорил об этом так легко, будто обсуждал погоду, но его
взгляд снова стал цепким, как в первые дни их знакомства.
— Ну вот и у меня нашлось то, что могло бы угрожать моему
медийному образу, если бы он у меня был. — Сказал доктор и снова рассмеялся. —
Вы действительно хороши в своём деле, Арина.
Неделя прошла быстро. Все записи, отчёты и чеки улетели
шефу, как и уверение в том, что следующая встреча будет последней, после его
фирменного:
«Ну всё, стрекоза, закругляйся. Бюджеты не резиновые.»
Арина решила, что если встреча с Кирой на следующей неделе
не состоится, то вряд ли имеет смысл дальше давить на эту тему. Генри и так
очень много терял, чтобы причинять ему дискомфорт своей настойчивостью.
На последней встрече Генри был в очень приподнятом
настроении и с порога заявил, что Кира готова пообщаться.
— Арина, не сочтите за грубость, но я попрошу провести эту
встречу неформально. Без записи и съёмок.
— Конечно, Генри, никаких проблем. Я очень рада, что хотя бы
в последний мой визит мне удастся познакомиться с вашей дочерью. Она и раньше
казалась мне невероятно сильной девушкой, а после ваших рассказов…
— Отлично, тогда пойдёмте? — Он галантно пропустил девушку
вперёд. — Она ждёт нас в лаборатории, дорогу, я подозреваю, вы ещё помните?
Как только Генри пропал из её поля зрения, вместе с ним начало
пропадать и всё остальное. Ноги стали ватными, пол неожиданно подскочил и
больно ударил по голове. Сознание уходило, унося с собой свет, звуки и
ощущения.
Приходила в себя девушка постепенно. Тело ныло, мышцы были будто
чужие, а в голове поселился звон. Она открыла глаза и увидела, как доктор
отчаянно пытается кого-то успокоить.
— Успокойся, милая, всё хорошо, папа здесь, — шептал он,
стоя на коленях возле массивного, судорожно движущегося нечто.
Арина постаралась сфокусировать взгляд, так как не могла
понять на что она смотрит.
— Милая, успокойся, у нас не так много времени. Обещаю, всё
будет хорошо.
Морок постепенно проходил и она смогла разглядеть то, с чем
разговаривал Генри.
Если бы она могла, она бы закричала. Но, несмотря на все усилия,
изо рта вырвался только сдавленный хрип. Тело ещё не пришло в себя, а лампы
дневного света слишком хорошо освещали помещение и всё что ей сейчас оставалось
— утопать в волнах ужаса, омывающих её разум.
Сначала она подумала, что видит огромную сколопендру, но это
оказалась девушка. По крайней мере часть её была. И вторая, и третья, и… все
остальные. Все они были девушками.
Арина слишком внимательно слушала Генри, когда он
рассказывал ей про особенности операции, которую они с командой разработали для
Киры, и готова была поклясться, что позвоночник этого существа состоял
исключительно из Т позвонков грудного отдела. Всех Т позвонков с первого по
двенадцатый. И после Т12 снова шёл Т1. И снова, и снова, и снова…
У первых двух тел не было ног, но они сохранили все руки.
Конечности двигали хаотично и постоянно. Одни руки трогали пол, другие скребли
стены, третьи судорожно хватали воздух и разные предметы, тут же отбрасывая их.
То, что Генри называл своей дочерью ревело, не давая отцу
подойти. Ноги отталкивали её в произвольные стороны, от чего вид извивающегося
тела вызывал приступ тошноты.
Ясность сознания вернулась к Арине и её тут же стошнило.
Генри обернулся и на его лице читался не то страх, не то
гнев.
Кира тоже посмотрела на девушку и зашевелилась ещё активнее.
Трубки от капельниц, которые теперь могла разглядеть журналистка, выходили из
некоторых конечностей Киры, заходили ходуном и свалили на пол несколько стоек с
препаратами.
Арина с трудом перевернулась и свалилась с каталки,
опрокинув её вслед за собой и больно ударилась о пол. Придя немного в себя, она
начала отползать в хрупкой надежде спрятаться. За спиной слышалось:
— Ты моя гордость, моя жемчужинка… Пожалуйста, не бойся.
Всё… под контролем, — продолжал говорить доктор, но его голос срывался.
Одна из рук Киры взметнулась вверх и опрокинула поднос с
инструментами, стоящий на столе неподалёку. Другие руки начали тянуться к Генри
и по лицу мужчины можно было понять, что он теряет контроль.
— Нет! Не надо, милая, это я! Это папа! — Кричал он, но пальцы
Киры вцеплялись в его ноги, бёдра, плечи и шею.
Кира хрипела и пыталась прижаться к отцу. Она обнимала его,
но тело не подчинялось. Слишком много сигналов, слишком много сенсорной
нагрузки. Все части её тела двигались, казалось, сами по себе и каждая пара рук
искала объятий отца.
Она снова захрипела и Арина закрыла уши, не в силах вынести
этих звуков.
— Милая… — Раздаётся охрипший голос мужчины. — Милая…
По телу Киры прокатилась судорога и тела, из которых она
состояла, выгнулись дугой. Пары её рук, сжимающих отца с разной силой, давили и
тянули каждая к себе. Она хотела почувствовать тепло, но её действия разорвали доктора
пополам. Звук треска костей, хруст, глухой стон. Всё кончилось быстро.
Кира остановилась и её руки опустились. Тело ещё подёргивалось
от мелких судорог, как марионетка с обрезанными нитями. На мгновение она
застыла, глядя на тело отца.
Журналистка, прячась за перевёрнутой каталкой, смотрела за
происходящим и видела шрамы на теле девушки. В ужасающих подробностях она видела
все модификации, которые проводил Генри Рейвин над телом своей собственной
дочери.
Опустив глаза, журналистка увидела самого Генри и издала
короткий стон. Она не могла отвести глаз от сцены перед собой.
То, что осталось от доктора, лежало у ног существа, которое
когда-то было Кирой. Девушкой в милых лакированных туфельках, гордо стоящей
рядом с отцом презентуя дело всей его жизни.
Перед глазами Арины встала фотография из журнала «Наука и
жизнь», но тут же исчезла, уступив место тому, чем она стала.
Кира посмотрела в сторону девушки. Голова двигалась с
трудом, постоянно дёргаясь и никак не могла повернуться достаточно, чтобы
полностью увидеть ту, что пряталась за опрокинутой каталкой.
Создание протянуло к Арине одну из многочисленных рук,
дрожащую, робкую, как будто хотела понять, что делать дальше.
Но затем ещё одна судорога прокатилась по телу. Некоторые
конечности выворачивались в неестественные положения и заставляли суставы
издавать тошнотворный хруст.
Кира схватилась за голову верхними руками и из её рта вырвался
очередной стон. Существо обернулось к стене и несколько раз ударилось о неё
телом. Ещё один стон прокатился по помещению. В своих метаниях она заметила под
потолком окошко в соседнее помещение и начала лезть вверх, как ужасная, адская
сколопендра. Быстро, судорожно. Свежие швы расходились, ткани рвались, а её
тело трещало по швам и суставам. Но она исчезла, перевалившись через край
окошка, оставив за собой кровавый след и несколько изуродованных тел, что некогда
были её частью.
Журналистка осталась одна. Её взгляд скользил по трупу
доктора, его пустым глазам, перепачканным кровью бумагам. Затем по рукам и
ногам безымянных девушек, оставшихся после побега Киры. Она чувствовала себя
частью этого ужаса и ещё одной, новой жертвой.
Она дышала тяжело, пытаясь пошевелиться, но миорексанты,
которыми накачал её доктор Генри, продолжали оказывать влияние на тело и не
давали свободы. Сознание снова начало покидать её, но теперь уже не из-за
препаратов. Арина была бы благодарна, отключись она раньше, чтобы ей не
пришлось видеть всего этого. Но этого не произошло, и она увидела. Гораздо
больше, чем хотела. Но сейчас можно…
Тьма окутала всё вокруг. Она казалась мгновением, но как
потом сказали Арине спасатели, её нашли только вечером, когда главный редактор
не смог связаться с ней и решил, что происходит что-то неладное.
Когда журналистка пришла в себя, она ещё долго благодарила
Бориса Кирилловича за его бдительность.
Профессия журналиста очень опасна, ведь они всегда в центре
событий. И как хорошо, что принципы этого человека распространялись на всех в его
редакции, а не только на тех, кто ведёт репортажи и пишет статьи из горячих
точек.
Когда девушка очнулась, её уже куда-то везли, а вокруг был
хаос. Полиция, медики, сирены, каталки.
Дальше последовали долгие месяцы восстановлений. Попытки снова
спать в одиночестве, без света и не вскакивать среди ночи с криками.
К ней приходили разные люди из разных служб и задавали одни
и те же вопросы, ответов на которые не было.
Она отказалась идти на опознание Генри и Киры, которую нашли
в одном из помещений лаборатории. Ещё слишком ярко перед глазами стоял образ
Киры. Её глаза. Безумные, но разумные… и очень страдающие.
Комментарии