За следующие две недели Арина встретилась с доктором Генри ещё три раза. Каждый раз он рассказывал чуть больше. О своём детстве в бедности, первой пациентке, которую потерял. Рассказал, как мир подарил ему чудесных супругу и дочь. И как жестоко отобрал одну и покалечил другую.

Он говорил о боли утраты и надежде. О вере в чудо и годах бессонных ночей, чтобы это чудо стало реальностью.

Его рассуждения о человеческом теле одновременно пугали и завораживали. Порой даже сложно было понять, где он лишь строит теории, а где говорит как чистый практик.

Постепенно доверие между ними крепло. Он начал показывать ей архивные материалы: старые фотографии, медицинские отчёты, схемы имплантов, наброски, сделанные от руки. Арина всё это тщательно изучала, ловя себя на мысли, что с каждым днём всё меньше ощущает грань между интервью и исповедью.

На третьей встрече он провёл её в исследовательскую часть здания. Помещение было стерильно чистым, с включёнными мониторами и заблокированными лабораторными шкафами. Он показывал оборудование, объяснял методы, говорил о контроле нервной передачи, с увлечением, гордостью.

— А что на счёт Киры? — Спросила однажды девушка. — Мне бы очень хотелось познакомиться с ней.

— Понимаю, она чудесный человек и она бы вам точно понравилась. Вы очень похожи. Но возможность вашей встречи, к сожалению, зависит не от меня.

Генри отошёл к лабораторному столу и сказал:

— А вы знали, что ваша кровь может рассказать о вас куда больше, чем кажется?

— Ну это не удивительно, недаром же врачи постоянно заставляют сдавать её на анализы литрами. — Рассмеялась девушка.

— Не без этого, — поддержал её веселье доктор. — Но я говорю о том, что достаточно всего лишь пары капель вашей крови и через неделю вы узнаете, кто вы, откуда ваши предки и что за химия прячется под вашей кожей. Ну и заодно узнаете, нет ли у вас каких неприятных предрасположенностей.

— Это щедрое предложение, Генри, но боюсь мой командировочный бюджет не переживёт такой удар. — Девушка неловко улыбнулась.

— Ну что вы, Арина. Мы не тронем ваш бюджет. — Он мягко посмотрел на собеседницу. — Как вы видите, у меня не очень активная медицинская практика, а навыки подобного плана теряются достаточно быстро. Свою кровь я уже вдоль и поперёк изучил и могу предсказать по ней не только свою реакцию на завтрак, но ближайшие головные боли. А вот что-то новое увидеть, это дорого стоит.

Девушка немного замялась, но всё же решилась на эксперимент.

Генри взял немного крови из пальца и обработал ранку так быстро и профессионально, что Арина даже пикнуть не успела.

— Ну вот и всё. — Удовлетворённо произнёс доктор. — Уже к следующей нашей встрече будет готов ваш генетический паспорт. Буквально эссенция правды, как вы любите. Кровь не умеет врать или быть двуличной.

Арина посмотрела на свой палец.

— Могу я задать вам не скромный вопрос?

— Конечно, почему нет?

— Вы сказали, что с врачебной практикой у вас не густо, но всё оборудование очень дорогое. Кто вас финансирует?

— Действительно, не скромный вопрос, — рассмеялся Генри. — Хороший врач всегда на вес золота. Да-да, знаю, сам себя не похвалишь, и всё прочее. Мне платят люди, которым нужна помощь. Иногда не самые законопослушные, но от того и вознаграждение за труды и молчание выше. Но разве это важно? Я просто врач и мой долг помогать людям.

Он говорил об этом так легко, будто обсуждал погоду, но его взгляд снова стал цепким, как в первые дни их знакомства.

— Ну вот и у меня нашлось то, что могло бы угрожать моему медийному образу, если бы он у меня был. — Сказал доктор и снова рассмеялся. — Вы действительно хороши в своём деле, Арина.

Неделя прошла быстро. Все записи, отчёты и чеки улетели шефу, как и уверение в том, что следующая встреча будет последней, после его фирменного:

«Ну всё, стрекоза, закругляйся. Бюджеты не резиновые.»

Арина решила, что если встреча с Кирой на следующей неделе не состоится, то вряд ли имеет смысл дальше давить на эту тему. Генри и так очень много терял, чтобы причинять ему дискомфорт своей настойчивостью.

На последней встрече Генри был в очень приподнятом настроении и с порога заявил, что Кира готова пообщаться.

— Арина, не сочтите за грубость, но я попрошу провести эту встречу неформально. Без записи и съёмок.

— Конечно, Генри, никаких проблем. Я очень рада, что хотя бы в последний мой визит мне удастся познакомиться с вашей дочерью. Она и раньше казалась мне невероятно сильной девушкой, а после ваших рассказов…

— Отлично, тогда пойдёмте? — Он галантно пропустил девушку вперёд. — Она ждёт нас в лаборатории, дорогу, я подозреваю, вы ещё помните?

— О да, конеч…

Как только Генри пропал из её поля зрения, вместе с ним начало пропадать и всё остальное. Ноги стали ватными, пол неожиданно подскочил и больно ударил по голове. Сознание уходило, унося с собой свет, звуки и ощущения.

***

Приходила в себя девушка постепенно. Тело ныло, мышцы были будто чужие, а в голове поселился звон. Она открыла глаза и увидела, как доктор отчаянно пытается кого-то успокоить.

— Успокойся, милая, всё хорошо, папа здесь, — шептал он, стоя на коленях возле массивного, судорожно движущегося нечто.

Арина постаралась сфокусировать взгляд, так как не могла понять на что она смотрит.

— Милая, успокойся, у нас не так много времени. Обещаю, всё будет хорошо.

Морок постепенно проходил и она смогла разглядеть то, с чем разговаривал Генри.

Если бы она могла, она бы закричала. Но, несмотря на все усилия, изо рта вырвался только сдавленный хрип. Тело ещё не пришло в себя, а лампы дневного света слишком хорошо освещали помещение и всё что ей сейчас оставалось — утопать в волнах ужаса, омывающих её разум.

Сначала она подумала, что видит огромную сколопендру, но это оказалась девушка. По крайней мере часть её была. И вторая, и третья, и… все остальные. Все они были девушками.

Арина слишком внимательно слушала Генри, когда он рассказывал ей про особенности операции, которую они с командой разработали для Киры, и готова была поклясться, что позвоночник этого существа состоял исключительно из Т позвонков грудного отдела. Всех Т позвонков с первого по двенадцатый. И после Т12 снова шёл Т1. И снова, и снова, и снова…

У первых двух тел не было ног, но они сохранили все руки. Конечности двигали хаотично и постоянно. Одни руки трогали пол, другие скребли стены, третьи судорожно хватали воздух и разные предметы, тут же отбрасывая их.

То, что Генри называл своей дочерью ревело, не давая отцу подойти. Ноги отталкивали её в произвольные стороны, от чего вид извивающегося тела вызывал приступ тошноты.

Ясность сознания вернулась к Арине и её тут же стошнило.

Генри обернулся и на его лице читался не то страх, не то гнев.

Кира тоже посмотрела на девушку и зашевелилась ещё активнее. Трубки от капельниц, которые теперь могла разглядеть журналистка, выходили из некоторых конечностей Киры, заходили ходуном и свалили на пол несколько стоек с препаратами.

Арина с трудом перевернулась и свалилась с каталки, опрокинув её вслед за собой и больно ударилась о пол. Придя немного в себя, она начала отползать в хрупкой надежде спрятаться. За спиной слышалось:

— Ты моя гордость, моя жемчужинка… Пожалуйста, не бойся. Всё… под контролем, — продолжал говорить доктор, но его голос срывался.

Одна из рук Киры взметнулась вверх и опрокинула поднос с инструментами, стоящий на столе неподалёку. Другие руки начали тянуться к Генри и по лицу мужчины можно было понять, что он теряет контроль.

— Нет! Не надо, милая, это я! Это папа! — Кричал он, но пальцы Киры вцеплялись в его ноги, бёдра, плечи и шею.

Кира хрипела и пыталась прижаться к отцу. Она обнимала его, но тело не подчинялось. Слишком много сигналов, слишком много сенсорной нагрузки. Все части её тела двигались, казалось, сами по себе и каждая пара рук искала объятий отца.

Она снова захрипела и Арина закрыла уши, не в силах вынести этих звуков.

— Милая… — Раздаётся охрипший голос мужчины. — Милая…

По телу Киры прокатилась судорога и тела, из которых она состояла, выгнулись дугой. Пары её рук, сжимающих отца с разной силой, давили и тянули каждая к себе. Она хотела почувствовать тепло, но её действия разорвали доктора пополам. Звук треска костей, хруст, глухой стон. Всё кончилось быстро.

Кира остановилась и её руки опустились. Тело ещё подёргивалось от мелких судорог, как марионетка с обрезанными нитями. На мгновение она застыла, глядя на тело отца.

Журналистка, прячась за перевёрнутой каталкой, смотрела за происходящим и видела шрамы на теле девушки. В ужасающих подробностях она видела все модификации, которые проводил Генри Рейвин над телом своей собственной дочери.

Опустив глаза, журналистка увидела самого Генри и издала короткий стон. Она не могла отвести глаз от сцены перед собой.

То, что осталось от доктора, лежало у ног существа, которое когда-то было Кирой. Девушкой в милых лакированных туфельках, гордо стоящей рядом с отцом презентуя дело всей его жизни.

Перед глазами Арины встала фотография из журнала «Наука и жизнь», но тут же исчезла, уступив место тому, чем она стала.

Кира посмотрела в сторону девушки. Голова двигалась с трудом, постоянно дёргаясь и никак не могла повернуться достаточно, чтобы полностью увидеть ту, что пряталась за опрокинутой каталкой.

Создание протянуло к Арине одну из многочисленных рук, дрожащую, робкую, как будто хотела понять, что делать дальше.

Но затем ещё одна судорога прокатилась по телу. Некоторые конечности выворачивались в неестественные положения и заставляли суставы издавать тошнотворный хруст.

Кира схватилась за голову верхними руками и из её рта вырвался очередной стон. Существо обернулось к стене и несколько раз ударилось о неё телом. Ещё один стон прокатился по помещению. В своих метаниях она заметила под потолком окошко в соседнее помещение и начала лезть вверх, как ужасная, адская сколопендра. Быстро, судорожно. Свежие швы расходились, ткани рвались, а её тело трещало по швам и суставам. Но она исчезла, перевалившись через край окошка, оставив за собой кровавый след и несколько изуродованных тел, что некогда были её частью.

Журналистка осталась одна. Её взгляд скользил по трупу доктора, его пустым глазам, перепачканным кровью бумагам. Затем по рукам и ногам безымянных девушек, оставшихся после побега Киры. Она чувствовала себя частью этого ужаса и ещё одной, новой жертвой.

Она дышала тяжело, пытаясь пошевелиться, но миорексанты, которыми накачал её доктор Генри, продолжали оказывать влияние на тело и не давали свободы. Сознание снова начало покидать её, но теперь уже не из-за препаратов. Арина была бы благодарна, отключись она раньше, чтобы ей не пришлось видеть всего этого. Но этого не произошло, и она увидела. Гораздо больше, чем хотела. Но сейчас можно…

***

Тьма окутала всё вокруг. Она казалась мгновением, но как потом сказали Арине спасатели, её нашли только вечером, когда главный редактор не смог связаться с ней и решил, что происходит что-то неладное.

Когда журналистка пришла в себя, она ещё долго благодарила Бориса Кирилловича за его бдительность.

Профессия журналиста очень опасна, ведь они всегда в центре событий. И как хорошо, что принципы этого человека распространялись на всех в его редакции, а не только на тех, кто ведёт репортажи и пишет статьи из горячих точек.

Когда девушка очнулась, её уже куда-то везли, а вокруг был хаос. Полиция, медики, сирены, каталки.

Дальше последовали долгие месяцы восстановлений. Попытки снова спать в одиночестве, без света и не вскакивать среди ночи с криками.

К ней приходили разные люди из разных служб и задавали одни и те же вопросы, ответов на которые не было.

Она отказалась идти на опознание Генри и Киры, которую нашли в одном из помещений лаборатории. Ещё слишком ярко перед глазами стоял образ Киры. Её глаза. Безумные, но разумные… и очень страдающие.