Принимаю эстафету от Тёмыча

Тёплый вечер заворачивал мир в мягкий плед сумерек, и в этом пространстве времени они были только вдвоём, словно два пятна на далеких звёздах.

Она, растерянная, всматривалась в его глаза, словно в водоворот неизведанных глубин. В его зрачках, как в крошечном саду, прорастала тыква — яркая, с резким контрастом зелёных листьев и солнечно-оранжевой кожицы. В этом зрелище было что-то таинственное: она чувствовала, как глаза его вот-вот лопнут, а с ними взмоет в воздух содержимое глазо-тыквенного пространства.

Он, в свою очередь, не отрывал взгляда от её лица. Ищущие, как у коровы, его глаза скользили по её щекам, отмечая каждую деталь с нежностью зоологов, исследующих дикий мир. Он наблюдал как отпускали её ноздри игривые щупальца ежат кота Птолемея, которых она даже не замечала. Круглые, колючие, но столь жизнерадостные, они резвились в густой щетине её щёк, весело соприкасаясь с каждым волоском. Природа и счастье сплелись в этом взгляде, создавая особую гармонию.

В невероятном ритме вечернего города, где за окном желтые фонари отражались как звезды на водной глади, завязывался диалог молчания и понимания. Он знал, что она понимает, как сами звуки и огни за пределами их создают фон для их внутреннего мира. Ложка, оставленная в стакане, издавала мелодию, напоминающую о недосказанности, о тех словах, что весят на лёгком воздухе, ожидая своего часа.

— Ты знаешь, — наконец произнесла она, и её голос напоминал нежный звук скрежета пружины на деревенской калитке, — в этих глазах, в этой тыкве, таится целая жизнь. Эта тыква будто жаждет, чтобы её расковыряли, освободив тысячи семечек для поедания перед телевизором.

Он улыбнулся, и в его взгляде блеснула искорка — это тыковка начала показывать первые трещинки. Он чувствовал, что их разговор — это больше, чем просто обмен словами. Это был диалог ртом, разговор двух ртов, которые, создавая звуки, строили словосочетания, а потому уже и предложения с подлежащим и сказуемым. Удивительное чувство.

— Между нами, — произнес он, и его голос стал булькать, как шахматная ладья, — много таких тыкв. Каждая из них — это ёж,  когда он открыл нам свои объятия. И эти ежата, они тоже часть нас, посмотрите, как они танцуют, как похотливые мысли.

С каждым словом они всё больше углублялись друг в друга, всё глебже, достигая бобра. За окном желтые фонари продолжали мерцать, а стук колес уносил в небытие каждую минуту, каждая из которых важна, как звук, из которого начинается новая сказка.