Принимаю морковку от @Tiamin , вот начало

Оксиния шла домой по просёлочной дороге, волоча за космы выдернутую из-под прилавка беспутную сестрицу, когда услышала из кустов громкие горловые стоны. «И эта туда же», — подумала Оксиния, приложившись о лоб свободной ладошкой. Но решив не тратить слишком много внимания на ущербную, продолжила путь, больно дёрнув за косу зазевавшуюся Евдокию.

Евдокия, казалось, была тенью самой себя, облачённой в тягостные ожидания, которых с каждым днем становилось всё больше. Она всегда была на грани, между темным и светлым, фильтрованным и с гранитной крошкой, навсегда обременённая муками выбора. Но сейчас, в этот тревожный момент, её взор стал затуманиваться, а Оксиния вновь почувствовала аромат успешного успеха, доносившийся от окрыленной веществами Евдокии.

«Неужели ты не слышишь? Это не просто стоны дикого зверя, свирепо разрывающего свою жертву! Я слышала эти звуки раньше! Еще до времен ГМО и луковых колечек!» — произнесла она, глядя в туманные глазки Евдокии, которые светились любопытством и непониманием, как звезды, заглушенные серыми облаками. Она сдержала в себе звуки зависти, но внутренний голос кричал: «Не отступай, не предавай! Насадил - жарь!»

Впереди послышались новые звуки, уже не такие угрюмые и невыносимые, но полные истинного счастья. Оксиния остановилась, ей стало любопытно. Она сделала шаг к кустам, словно на златом нитяном пути к открытию, готовому обернуться чудом или страшной правдой. Вихрь эмоций переполнял её сердце, и мытарство, что держало её сестрицу в плену, казалось, стаяло на краю обрыва.

Какой же тонкой должна быть грань между созиданием и разрушением, между надеждой и безысходностью! С каждым новым шагом Оксиния чувствовала, что сама жизнь приковывала её к этому месту. Она знала: там, где раздаются стоны, можно найти источник исцеления.

«Евдокия,» — тихо произнесла она, не позволяя страху овладеть ею, — «пойдём вместе. Может, тебе смогут помочь».

Она повернулась к сестрице, и они вновь начали путь, обе — идущие сквозь страх и неуверенность к тому самому заглушённому звуку, который вселял в их сердца надежду на скидки в Фикс прайсе. А впереди, в тени кустов, лишь тень ожидания, которую предстояло развеять…

"Аглая? Ептвоюмать!" - поздоровались сестры.

Аглая испуганно посмотрела на сестер, вытащила морковку из своего квадробера, проверила целостность корнеплода и вновь взглянула на дам. На этот раз с неподдельным интересом и нотками презрения.

«Пьёт падла, аки конь,» — произнесла Оксиния, и в её голосе звучала не только неприязнь, но и какая-то нежность. Провалившись в яркую иллюстрацию прошлого, она вспомнила, как сама  в алкогольном угаре отдалась кузнецу, как этот союз с «прибором на дне чаши» приносил кратковременное облегчение, но в итоге лишь кузнец Кирилл сбежал из села в гей-монастырь.

Аглая, сжимая морковку крепче, с которой уже потекли оранжевые капли, долго медлила с ответом. Она знала, что такое упрямство не чуждо её сестре, и пожалев что не посадила кукурузу вдоль забора, наконец ответила:

«Да, смогу помочь, если мы будем вместе ее держать, а третий установит морковь в порт» — с жаром проговорила она, полна решимости, как будто эта простая истина могла осветить весь мрак, застывший в их жизни.

Оксиния, снова взглянула на кусты, где ещё недавно звучали пугающие звуки, на морковь, в глаза Аглаи, наполненные непонятной похотью и каким-то животным гневом.

«Ну нахер... Пусть пьет, целее будет» - намотав волосы Евдокии на кулак и повела ее, словно корову в отсыпальницу.

Затравка для следующего:

Дед Сигизмунд, увидев счастливо скачущую Евдокию верхом на Оксинии, приветственно помахал им гусем и вытер скупую слезу счастья, которое наполняло его, и проговорил про себя: «Не зря на рыбалку сходил! Ох не зря»