Зима близилась к завершению, медведь лениво и не очень уверенно начал просыпаться и уже по звуку понял, что вне берлоги стоит полная тишина.
Мысли его были тяжёлыми после долгого сна и чувства ещё слабо подчинялись рассудку. Но слух его не обманывал, он слышал звук собственного дыхания, лёгкий шорох расправляющейся шерсти.
Инстинкт подсказывал медведю, что прошло не меньше полугода, он был худ и голоден. Но тепла с поверхности он также не ощущал. Словно мир, как бывает в середине зимы, скован морозным пленом.
Медведь несколько раз шумно втянул носом воздух и вытянулся, выпрямился во всю длину тела, разгоняя по мышцам застоявшуюся кровь. Затрещала хрупкая преграда, отделявшая уютную берлогу от внешнего мира, и внутрь дохнуло холодом. Аномальным морозом, которого не должно быть в это время года.
Раскидав лапами снег и еловые ветки, медведь выбрался наружу. Его окружала густая непроглядная темнота. На чернильном небе не было ни луны, ни звёзд, не сияло за горами зарево человеческого города.
Он стоял неподвижно, словно одинокая искорка жизни во тьме бескрайнего космоса. Он делал медленные глубокие вдохи, надеясь уловить хоть какой-то намёк на жизнь, на пищу. Но вокруг стояла ледяная пустота, не было даже ветра.
Он пошёл. Медленно переставляя обессиленные лапы по хрустящему снегу, он брёл, не разбирая пути во тьме. Прошло несколько часов, и вроде должен был забрезжить рассвет, но тьма не потеснилась ни на йоту. Изнывая от голода, он начал грызть замёрзшие ветки, то и дело встречавшиеся на пути.
Миновав горный перевал, медведь вдруг увидел отблески света. Слабое зрение не позволяло опознать, что испускает этот свет, но теперь это было уже не важно. Он ускорился, побежал так быстро, насколько позволяло измученное тело. 
Свет приближался, становился ярче, резче, сильнее. Резал миллионами мерцающих оттенков отвыкшие глаза.
Вскоре помимо света стало ощущаться и тепло. Лишь теперь, в контрасте с этим ощущением, медведь понял, насколько замёрз, как близко был от холодной смерти. Под воздействием тепла желудок выдал спазм голода, но медведь уже не обращал внимания.
Он близоруко сощурился и различил источник света и тепла. Ах, если бы он был способен смеяться... 
Цель была близка, медведь не чувствовал уже ни боли, ни страха, ничего кроме всепоглощающей радости от завершения пути.
Медведь увидел горящую машину. Сел в неё. И сам сгорел.