Принимаю эстафету от @kurwa, comment#5bd393

Стрелочница Аглая, протирая пружины на авторучках, с любовью вспоминала свою первую в жизни морковь и, вожделенно скрипя собственными зубами, лила масло мимо.
В те годы расцветающая Аглая жила с семьей за городом. Отец каждый день работал в поле, возвращаясь домой лишь с наступлением темноты, быстро ужинал и проваливался в сон, чтобы с рассветом вновь уйти на работу. Не сказать, что он не интересовался воспитанием дочери, скорее всего, себя посвящал цели прокормить большую семью. Помимо отца и Аглаи, в этой семье были три женщины, не приходившиеся ей, однако, кровными родственниками. 
Старшая женщина — пышнотелая и грузная, с мелкими, как казалось Аглае, поросячьими чертами лица и высоким визгливым голосом, мачеха. Отец взял ее замуж в зрелом возрасте, после того как скончалась мать Аглаи и вышел условно приличный срок траура длинною в год. Аглая подозревала, что они были близки и до этого, но старалась сильно не загружать себе этим голову.
Следующая в списке — старшая из сестер, дочерей этой поросевой дамочки, Евдокия. Евдокия была высокой и привлекательной, ничем не похожей на свою мать, светлокосой и волоокой девицей возраста «на выданье». Выдания этого, однако, всё не случалось. Дни и ночи она проводила в поисках идеального кандидата на руку и сердце. И не укладывалось в линейном мозгу Евдокии, что чем больше проб она забирает, тем меньше ей остается шансов на построение каких-либо серьезных отношений.
Младшая из сестер, Оксиния, была лишь на год старше Аглаи, внешностью во всем напоминала уменьшенную и сморщенную копию своей матери, но, в отличие от нее, была наделена поразительной активностью и жизненной энергией. Проводила дни Оксиния на сельском рынке, делая для своей семьи неплохую выручку в торгово-спекулятивных вопросах.
Однако, по мнению Аглаи, вся эта змеиная компашка представляла из себя клубок примитивных и недалёких созданий, не понимающих всей глубины её, Аглаиной, души.
Аглая находила утешение в единении с природой и различных садово-огородных делах.
— Аглая, душенька, полей розы, — уговаривала её в тот день злая мачеха.
— В жопу иди, — коротко и лаконично отвечала Аглая.
— Ну тогда помоги мне на кухне, — продолжала та настаивать.
— В жопу кухню, — был ответ.
Мачеха, уже подозревая пагубную страсть к корнеплодам, всячески пыталась отвлечь Аглаю от огорода. Иногда заставляла бестолково перебирать крупу, иногда часами ухаживать за её любимыми розами. А один раз, видимо очень разозлясь на кроткую и немногословную Аглаю, высыпала на неё целый мешок золы.
В тот солнечный осенний день Аглая присмотрела в углу огорода оранжевую, просто поразительных размеров, переспевшую тыкву. 
Воспользовавшись паузой в диалоге, Аглая хорьком пробежала меж грядок и выдернула морковку. Это, надо сказать, стоило ей немалых усилий, морковь была крупная, волосатая и прямая, как стержень. «То, что нужно», — подумала Аглая и шмыгнула за тыкву, распугав стайку мышей.
Устроившись под теплым оранжевым боком, Аглая томно поглаживала корнеплод, попутно очищая его от комьев налипшей земли.
— Аглая... — донёсся откуда-то издали голос мачехи.
— В жопу морковку, — пробурчала Аглая себе под нос и, секунду подумав, утвердительно кивнула, а затем прошептала совсем уж тихо: «О, мой принц, только не в жопу!»
... Аглая очнулась от сладких грез, почувствовав, как входит острый край пружины в мозолистый палец, чертыхнулась, сунула палец в рот и прикрыла глаза: «Ах, эта первая морковь...»
Оксиния шла домой по просёлочной дороге, волоча за космы выдернутую из-под прилавка беспутную сестрицу, когда услышала из кустов громкие горловые стоны. «И эта туда же», — подумала Оксиния, приложившись о лоб свободной ладошкой. Но решив не тратить слишком много внимания на ущербную, продолжила путь, больно дёрнув за косу зазевавшуюся Евдокию.