Ужас

Помогите...

Спасибо за внимание!

У семи нянек дитя без глаза! Вот и мы с Леной потеряли в торговом центре свою племянницу, трехлетнюю Марину. Собака пришла с милицией, но найти девочку не смогла, хотя и очень старалась. Пес Шарик долго бегал около входа на стоянку. Наконец, уставший сел на корты и задрав морду к небу, отчаянно завыл по-волчьи.

- След потерян, - грустно констатировал лейтенант, - Шарику тут трудно работать. Слишком много посторонних следов и вони от выхлопных газов.

© 2024 Константин Оборотов

=== Список всех глав

Глава 1. Начало страшной истории

Глава 2. Завершение страшной истории *

===

*** Глава 2. Завершение страшной истории ***

- Все ясно, - заявила Рыжая Ведьма, - девочку похитила бездетная семейная пара, пожелавшая дополниться до полноценной семьи с помощью похищения ребенка. И теперь увозит свою добычу в неизвестном направлении.

- Какая глупость! На ребенка нужны документы, - раздраженно возразил я, - это Вам не кошка, которую можно украсть у соседки и тайно прятать у себя в квартире.

- Тогда это были медики-преступники, которые хотят продать девочку на Запад, чтобы там ее распилили на органы, - продолжала выдвигать свои версии Рыжая Ведьма, - в любом случае надо немедленно объявить план перехват по всей области.

Лейтенант приказал сержанту собрать информацию на стоянке, допросить охранника, водителей, пассажиров. Всех, кто подвернется под руку. Остальным участникам поисковой группы лейтенант предложил вернуться в павильон для оформления бумаг. После этих формальностей лейтенант обещал обратиться к начальству для получения указаний по дальнейшим действиям.

- И еще надо обязательно сообщить о происшествии родителям ребенка, - заявил лейтенант по пути к павильону.

Я и до этого был в шоке, а тут меня охватил такой ужас, который описать словами невозможно. Зная, как сильно Светлана любит свою дочку и какой Света была нервной натурой, мне было нетрудно предугадать дальнейшее развитие событий после получения печальной новости. Либо у Светы сразу от нервного стресса лопнут в голове сосуды, и она умрет. Либо у нее хватит сил предварительно убить нас с Леной, а самой умереть уже после. Даже не знаю, какой вариант мне больше понравился.

Я бросил взгляд на Лену. Горе ее было неописуемым. Она как-то нехорошо сгорбилась, лицо стало каким-то серым и морщинистым. За один час из молодой счастливой девушки она превратилась в увядающую старушку.

Шарик вдруг остановился на полпути и что-то невнятно проворчал на ухо лейтенанту. Лейтенант согласно кивнул головой и отстегнул поводок от ошейника. Шарик немедленно рванулся в ближние кусты.

- Что такое? – закричала Лена, - Мариночка там? Да?

- Нет, - вздохнул лейтенант, - просто Шарик попросился сходить "по большому".

В павильоне никаких хороших новостей продавщицы нам не сообщили. Они установили для нас стол. Мы уселись за него и принялись оформлять бумаги.

Пришел сержант. Его информация тоже нас не порадовала. Какие-то машины приезжали, какие-то уезжали. Маленькая девочка? Вроде таких было много, а может, и вовсе не было. Во всяком случае, одинокую маленькую девочку никто не заметил.

Настроение у всех было мрачным. Даже Шарик сильно страдал. Он лежал под столом и изредка горестно поскуливал в такт нашим тихим разговорам. И вдруг он резко вскочил и бросился к выходу. Так обычно поступает человек, который внезапно вспоминает о каком-то очень важном деле, которое забыл сделать.

- Шарик, стоять! – приказал лейтенант, - куда это ты направился?

Шарик подбежал к выходу и громко залаял, не выходя наружу. Через пару секунд в павильон вошла Мариночка. В руках у нее была кукла, размером ненамного меньшим, чем сама девочка.

- Что тут происходит? – требовательно спросила Мариночка, - где вас черти носят? Сколько вас можно искать?

Я почувствовал себя на седьмом небе от счастья. И подумал, как можно сделать любого человека счастливым. Сначала отнимите у этого человека самое дорогое, что у него есть. А потом, через некоторое время, верните. Уверяю вас, человек будет себя чувствовать очень счастливым. Если, конечно, не успеет умереть от жестоких страданий.

Мы не сразу обратили внимание, что Мариночка вернулась не одна. Рядом с нею стоял парень, примерно двадцати лет. Он нам и рассказал о похождениях Марины в торговом центре.

Обидевшись на нас за то, что мы с Леной не обращаем на нее никакого внимания, Мариночка надула губки и вышла из павильона. Не теряя времени, бойкая девчушка отправилась почему-то на автостоянку, где и пристала к парню, моему тезки Косте.

- Я только что приехал и вышел из машины, - давал показания Костя номер 2, - тут подходит ко мне эта девочка вся в слезах и заявляет, что у нее страшное горе. Что ее, якобы, бросили родители, а также тетя и дядя. И что осталась она теперь круглой сиротой. И что никогда в жизни у нее не было ни одной игрушки, ни одной даже самой паршивой куклы.

- Как же тебе не стыдно, Марина! – не выдержала Лена, - сколько раз мы с мамой тебе говорили, что врать нехорошо!

- Я знаю, что врать нехорошо, - вздохнула Мариночка, - но мне так хотелось эту куклу!

- Еще она сказала, что родственники ждут ее в павильоне детских игрушек, - продолжал Костя, - я, наивный дурак, поверил ей и потащился с ней в этот павильон у черта на куличках. Там никаких ее родственников не было, но зато эта славная девчушка устроила истерику, требуя купить ей вот эту самую куклу. На нас уже стали обращать внимание, и я тут понял, в какую дурацкую и опасную ситуацию попал. Ведь меня легко теперь было обвинить в чем угодно, даже в киднеппинге. Поэтому я предпочел купить ей эту куклу и накормить пирожными в местном кафе, чтобы ее успокоить. Тут ваша славная девочка раздобрилась и честно сказала мне, в каком павильоне вас надо искать.

- Да, я такая. Когда ко мне по-хорошему, я тогда тоже по-добренькому, - пояснила Мариночка.

- Мне все ясно, - заявил я, - сколько я вам должен за куклу и пирожные?

- Ничего не надо, - твердо заявил Костя 2, - я так рад, что избавился от этой хорошенькой девочки, что теперь эту радость долго буду вспоминать. Просто скажите, что не имеете ко мне никаких претензий.

- Пока свободны, - заявил лейтенант, - но я, на всякий случай, зафиксирую Ваши данные. Давайте ваши права или паспорт. А также номер контактного телефона и адрес фактического проживания. При необходимости я вас вызову. А пока большое человеческое спасибо и до свидания.

Костя 2 исчез так быстро, что мы даже не успели его поблагодарить.

Рыжая Ведьма рассказала еще пару историй о страданиях похищенных детей. Теперь, после счастливого конца нашей истории, эти истории воспринимались хорошо, с большим интересом.

Домой мы возвращались пешком, делясь впечатлениями об этой истории.

- Как погуляли? – поинтересовалась у нас Светлана, когда мы вернулись домой.

- Нормально, - ответил я с максимально возможным спокойствием, - вот куклу купили.

- Что-то интересное видели?

- Ничего интересного, - ответила Лена, - так, походили, погуляли. Пирожных поели.

- Да, ничего интересного, - подтвердила Мариночка и добавила, - вот только похитили меня злые дяди в черных масках. Хотели разобрать меня на органы, а голову оторвать.

- Что ты несешь? Как это "голову оторвать"? – поразилась Светлана.

- А вот так!

Мариночка схватила свою новую игрушку, левой рукой крепко сжала шею куклы, а правой рукой начала с силой тянуть за волосы. Мы ошарашенно наблюдали за процессом. Мариночка напряженно пыхтела, но кукла не сдавалась. Голова категорически не желала отделяться от туловища.

- Посмотрите на нее! – воскликнула Мариночка, прекратив свои садистские упражнения, - кто бы мог подумать! Наконец-то, научились делать как следует.

...

Первоисточник:

https://wpvi.ru/pages/story/00087/

===

Источники, упомянутые в произведении:

"Дизентерия в полевых условиях"

https://wpvi.ru/pages/story/00064/

"Веселая квартира"

https://wpvi.ru/pages/story/00069/

участие в соревнованиях по шахматам.

https://wpvi.ru/pages/story/00047/

Мы - чемпионы!

===

#############

### Конец ###

#############

Начало в посте Ведьма. Часть 8(1) … десятых классов проявляли интерес к голове, как это ни странно на первый взгляд. Хотя назвать их интерес иначе чем странным тоже было нельзя — все они интересовались на предмет а нельзя ли эту голову как-нибудь приспособить к гаданиям? Ну если допустим там на жениха? Или например на судьбу? А на то, будут дети или нет? А вообще гадают на лосиных головах? Ну если на куриных лапках гадают, то и на лосиных головах наверное тоже можно. Лосиная голова, она вон какая здоровая по сравнению с лапкой, значит и эффект должен быть во столько же раз сильнее! Разве нет? Сама же Маша, идя по коридорам школы, нередко слышала громкие шепотки за своей спиной, вроде: «Это она!», «Да! Та самая!», «Ну ты поняла!», «Да не знаю я, где она её держит!» и прочее в таком же духе.

С большой неохотой вынырнув из потока приятных воспоминаний, Маша всем своим не очень то сознательным сознанием вернулась в класс и оценила обстановку. Ух ты! Историчка оказывается уже не сидит за столом а вышагивает возле доски с учебником и чего то там бормочет, тыкая указкой в висевшую на стене большую бумагу с картинками. Когда успела? Ну да, ну да. Сидение царя Алексея Михайловича с боярами в государевой комнате мероприятие конечно интересное, да только, зырк на часики, не долго им рассиживаться там осталось. Пять минут всего до конца урока. За это время и в какой то там средневековой комнате много не насидишь и к доске уже выйдешь. Одна польза от прозябания на этом нудном уроке истории - план дальнейших действий сложился для Маши окончательно.

Как всегда, в книжный магазин она зашла, аккуратно придержав за собой дверь, чтобы не грохнула. И незнакомая но обожаемая продавщица тут как тут, увидела Машу, заулыбалась. Маша вежливо поздоровалась и не откладывая дела в долгий ящик, некогда ей сегодня любоваться и слюни распускать, направилась прямиком к витрине с открытками. Так, так. Посмотрим что тут у нас. Открыток было много, они были разные. Были очень цветастые, с красивыми картинками, для тех кто любит своих получателей. Были и очень простенькие, лаконичные — эти по видимому для тех, кто своих получателей не очень то и любит или решил ограничится формальным поздравлением. Поводы для поздравлений, написанные на открытках, тоже были очень разные. Посмотрим, посмотрим … «Молодой семье» - нет товарищи, ну не до такой же степени! «Поздравляем с первенцем!» - ну это уж совсем ни в какие ворота, Маша даже хихикнула от такой фривольности. «Поздравляем с выходом на пенсию!» - ну скажете тоже! Где они и где пенсия! Слишком жирно будет, из школьников да сразу в пенсионеры. Разные глупые мысли вдруг полезли в девичью голову. Она попыталась представить, как из себя будет выглядеть пенсионер Андрей. Потом попыталась представить себя и снова тихонько хихикнула. А может когда нибудь, через много - много лет, они снова встретятся и будут делиться воспоминаниями. И конечно же вспомнят как поссорились а она ему потом передачи в больницу носила. И при всем при этом будут степенно прогуливаться по аллее с внуками или внучками, бегающими вокруг них. При мысли о внуках газа сами собой метнулись к открытке «Поздравляем с первенцем!». Тьфу ты! Какие то глупые мысли лезут сегодня в голову, а у неё между прочим важное дело. Внимательно изучив все открытки, выложенные на витрине, Маша к своему сожалению и даже возмущению обнаружила, что среди них нет ни одной с пожеланием здоровья. Всякие глупости про семейную жизнь есть, а такого простого пожелания почему то нет! Разве один советский гражданин не может элементарно пожелать здоровья другому советскому гражданину?

Расстроенная такой вопиющей несправедливостью, Маша перешла к другой витрине. Здесь были представлены красивые многоцветные незаполненные бланки разных грамот, почётных и простых. Причины, отпечатанные на них, тоже были вполне себе серьезными. Никаких там всяких вам «первенцев». «Передовику производства» - не подходит, не был Андрюха никаким передовиком, он и на хорошиста то с трудом тянул и уж точно ничего не производил, кроме громкого раздражающего сопения во время мыслительного процесса. «За успехи в труде», «За выполнение плана» - то же самое. Так, а тут у нас что? «За первое место в соревнованиях» - ну это вообще смешно, единственное соревнование, где Андрюха иногда брал первое место, называлось «бег с препятствиями в столовую на большой перемене». Смотрим дальше. Ну вот, наконец то нашлось что-то более менее подходящее! Красивая грамота с ярким заголовком «От трудового коллектива». Нет, ну а что? Ведь их класс коллектив? Коллектив! Трудовой? Трудовой, почему бы и нет! Она не раз слышала от родителей, что её нынешняя работа — это учеба. Хорошо учишься — будут тебе карманные деньги. Плохо учишься — лишим премии и компот из школьной столовой будет твоей единственной вкуснятиной. К тому же они всем классом на школьных субботниках на уборке территории вон как лихо работают. Пыль столбом и вся школьная ограда в повисших на ней кусочках сорняков! Так что нечего рассуждать, грамота подходит. Правда и стоит целых два-писят, совсем не кисло для какой то бумажки.

Следующим пунктом Машиного плана был продуктовый магазин. И здесь оказалась всё не так просто. Возможно она слишком ответственно подошла к реализации собственной задумки, но поделать с собой ничего не могла. Вот например купить горстку конфет — какая казалось бы проблема? Купила те, на какие глаз лег и всего делов! Но нет же, она почему то надолго задумалась, какие конфетки больше любит её сосед по парте Андрюша. Карамельки или шоколадные? Впрочем, вовремя опомнилась. И какое ей дело до кулинарных пристрастий одноклассника? Она же не кормить его собралась а всего лишь проявить знак товарищеского пионерского внимания. И ничего больше! Так что купим по небольшой горстке тех и других. Ой! Ну ладно, ладно! Андрюха все таки не совсем чужой. За много лет сидения за одной партой она к нему, как бы это сказать, привыкла что ли. Чего уж она так к нему вдруг с мыслью «не кормить»? Хорошо, для успокоения совести купим ему вот эту шоколадку. Нет лучше эту, она побольше. Шоколадки уж точно все любят! А еще купим ему апельсин и яблоко. Чтобы зубы после сладкого не заболели и кое-чего не слиплось. Когда кассирша отбила чек, Маша даже ойкнула про себя. Сегодняшние покупки почти полностью истощили еёличную заначку, которую она подкапливалаиз карманных денег на разные свои девчачьи нужды. Но никакого сожаления по этому поводу она не испытывала, так как была уверена - деньги потрачены на правильное дело.

Уже поздно вечером, когда родители давно спали, она сидела за письменным столом в своей комнате и при свете настольной лампы, высунув от усердия кончик языка, выводила своим самым лучшим фломастером на белом поле грамоты текст придуманного напутствия — пожелания. Над формулировками тоже пришлось поломать голову. Для начала, она просто не знала, как правильно обратиться к Андрею в такой ситуации. Написать «Уважаемый Андрей» - как то слишком официально и бездушно получается. «Дорогой Андрей» - слишком легкомысленно и к тому же опять перед глазами всплыли виденные днём открытки «Молодой семье» и «Поздравляем с первенцем!», будь они не ладны. Наконец придумала: «Нашему товарищу Андрею!». Отличный вариант! Вроде как и наш, но вместе с тем именно что товарищ, а не какой то там «дорогой». Фу, с этим вроде разобрались. Идем дальше. Пионерская дружина нашей школы … Все пионеры нашего класса … Помним и с нетерпением ждем твоего возвращения в наши ряды … Так … Так … Желаем скорейшего выздоровления … Тут Машу прямо таки стало подначивать написать, дескать а еще товарищ наш Андрей, желаем тебе вкусных таблеток и приятных уколов, и всего побольше. Так, стоп! Развеселилась она тут! Дело ответственное и второго бланка грамоты у неё нет! Нечего на глупости отвлекаться! Осталось то всего ничего, только подпись придумать, от кого собственно все эти пожелания. Ничего кроме банального «Пионеры 8 «А» класса» почему то не придумалось. Так и подписала, хотя это было неправдой и немножко для неё обидно.

Субботнее утро выдалось просто прекрасным, по другому и не сказать. Ясное — ясное, солнечное, какое-то невероятно прозрачное и тихое. Осень в этом году выдалась по настоящему бархатная. Везде, на земле и на тротуарах, на газонах и на лужайках между деревьями, стоящих вдоль этих тротуаров, уже лежал пёстрый огненно рыжий, местами пятнами красного а местами неумолимо растворяющегося в огне осени зеленого цвета, ковер листвы, опавшей с тополей и кленов. Маша весело шагала к автобусной остановке, периодически наддавая ногой по этому красивому пестрому ковру, любуясь взлетающимивеерами огненной расцветки. В душе она ощущала невероятный подъем от осознания нужного и важного дела, затеянного ей самой. Казалось, сама природа была полностью согласна и подбадривала её. Поутру Маша сообщила родителям, что направляется к подружке, а потом они зайдут к другим девочкам и все вместе пойдут в кино, на которое она всю неделю собиралась сходить и даже выклянчила у родителей дополнительные денежные средства на это дело. А потом, может быть, они заскочат в кафе при кинотеатре. Так что будет она дома только вечером, но не позднее восьми часов, как и положено по заведенному семейному распорядку. И пусть родители её не теряют. Получив таким образом полную свободу действий на целый день, она при этом нисколько не жалела о пропущенном фильме. Плевать, на следующих выходных посмотрит, никуда это кино не денется.

Сейчас она во всю представляла себе, как должно быть удивится и обрадуется Андрей её визиту. Как будет краснеть от смущения, какие слова благодарности будет мямлить. Как будет ёрзать на своей кровати, или на стуле, или на чём он там будет. А она великодушно будет над ним подтрунивать, подбадривать его, уверять что все скоро пройдет и вообще уж до свадьбы то точно всё заживет. Да что ты будешь делать! Опять эти дурацкие открытки «Молодой семье» и «Поздравляем с первенцем!» всплыли перед глазами. Надоели уже! Маша заулыбалась ещё шире, зажмурила глаза и подняла лицо к солнышку. От яркого света глаза наполнились влагой. И да! Главное, там с Андрюхой нужно будет самой держать себя в руках, не разреветься от умиления или от жалости. А то его соседи по палате скажут потом, что это за плаксу прислали парня поддержать? И главное грамоту не забыть вручить и вкусности. А то на радостях так и уйдет, забыв отдать или то, или другое, или всё вместе. И грамоту обязательно зачитать вслух, а то опять же его соседи по палате подумают про них невесть что. Так! Открытки! Пошли вон! Она уже в который раз рукой ощупала свою школьную сумку, висевшую на плече и убедилась, что не забыла дома ни мешочек со съедобным подарком ни картонную папку с грамотой.

Автобус номер пять быстро домчал её до центральной городской больницы. Маша миновала небольшой скверик и пройдя сквозь большие двери центрального входа, оказалась в фойе. Сейчас, не смотря на приподнятое настроение, ей овладел небольшой страх. А ну как ей не поверят? Возьмут и при всех отругают как обманщицу а потом выгонят с позором? Скажут нашлась тут, много вас тут ходит, вы кто вообще такая и по какому праву?! Ну или что там у них принято говорить в таких случаях. Немного поразмыслив, Маша решила подстраховаться. Она достала из своей сумки прозрачный полиэтиленовый мешочек с конфетами, большой шоколадкой, яблоком и апельсином а также вынула грамоту из картонной папки. Сумку снова повесила на плечо а пакетик взяла в руку таким образом, чтобы шоколадка своей красивой оберткой смотрела вперед. Солидный цветастый лист грамоты взяла в другую руку, тоже разумеется развернув наружу всей красотой нарисованных на нём красных знамен. Теперь каждый сам мог убедиться, что человек она серьезный и находится здесь по важному делу. А не то что вы там себе могли подумать! Ну всё, теперь нужно идти и разговаривать вон с той строгой тётенькой, что разместилась за деревянным прилавком со стеклами и надписью «Регистратура» над ним.

Когда дородная тетенька-регистраторша воззрилась на неё вопросительно, Маша стушевалась и принялась быстро и путано объяснять, что вот она к такому то, но она не родственница, они вот просто за одной партой с ним в школе сидят, но она не просто так, вы не подумайте, она по поручению пионерской дружины класса. Вот! Видя, что регистраторша продолжает смотреть на неё недоверчиво, сообразила поднять свой подарок и грамоту повыше, протянув обе руки прямо к лицу женщины. Регистраторша в ответ сначала удивленно подняла брови, потом приблизила лицо к грамоте, внимательно её разглядела и медленно двигая глазами прочитала текст. Потом перевела взгляд на мешочек со сладостями и его внимательно рассмотрела. Судя по всему, увиденное произвело на неё определенное впечатление. Она наконец соизволила произнести несколько слов, повелев Маше сесть на скамейку в коридоре и ждать, пока эта самая регистраторша всё выяснит. Маша, с радостью осознав что процесс пошёл, немедленно выполнила приказ и принялась вполглаза наблюдать за действиями важной тётеньки. Администраторша тем временем уже позвонила куда-то и с кем-то там разговаривала. Во время разговора она неотрывно смотрела на Машу, отчего та поняла - речь идет именно про неё. Потом женщина положила трубку и изобразила рукой жест, который следовало понимать как «Сиди и жди!». Затем несколько долгих минут ничего не происходило. К регистраторше иногда подходили разные люди, как обычные посетители, так и люди в белых халатах, может доктора а может медсёстры. Кто их разберет? Маша заволновалась и уже почти не смотрела по сторонам а презрев все правила приличия, не сводила глаз с регистраторши. Не забыла ли та про неё? А если забыла, то как напомнить? Маша твердо решила не отступать и во что бы то ни стало довести дело до конца, раз уж решилась. А вот регистраторша о ней почему то не вспоминала и даже не смотрела в её сторону, как будто и не было тут никого, одно пустое место.

Только Маша начала совсем отчаиваться, как у регистраторши где-то под прилавком зазвонил телефон. Та взяла трубку, произнесла несколько фраз, потом какое то время молча кивала, видимо во всём соглашаясь со своим собеседником и наконец, не прекращая разговора, внимательно посмотрела на Машу. Та обрадованно вскинулась и чуть не соскочила на ноги. Регистраторша еще немного поговорила и положила трубку. Не сказав ни слова, ушла куда то за ряды шкафов, набитых множеством папок, но быстро вернулась. В руках у неё был белый халат. Сначала она очень важным и строгим тоном сообщила, что Маша вообще то не по адресу зашла, что это вообще то поликлиника. Но так уж и быть. Она тут сделала милость и созвонилась с кем надо. И этот самый кто надо, в виде исключения, разрешил пропустить девочку прямо в больничное крыло. Затем строгая регистраторша приказала ей сейчас же надеть вот этот халат, самого маленького размера, что у них есть. А всё барахло пока поставить сюда на стойку. Маша немного обиделась на слово барахло. Во первых и сумка у неё совсем не барахло а югославская, папа где-то у фарцовщиков оторвал. Но самое главное, грамота и вкусности! Здесь ведь все её карманные деньги вложены вместе с искренним душевным порывом! А эта тётя их барахлом обозвала! Впрочем вслух возмущаться конечно не стала. Быстро накинула белый халат, имевший почему то надпись «Зоя», вышитую розовыми нитками по верхнему краю нагрудного кармана и оказавшийся лишь слегка великоватым. Потом регистраторша вышла из-за стойки и своим ключом отперла одну из дверей в фойе, над которой висела табличка с надписью «Служебный вход». Вместо прощания, грозно потребовала по возвращении обязательно вернуть халат. И ещё! Шагать прямо по этой лестнице, ровно до четвертого этажа. Никуда не сворачивать! Там её встретят.

Маша решила не убирать из виду ни мешочек ни грамоту, раз уж они так хорошо сработали. Так и зашагала по ступенькам вверх, по прежнему держа их перед собой. А то вдруг на пути кто ещё из важных докторов встретится? А у неё тут уже все наготове! И наверное не зря. На каждом этаже она натыкалась на кого нибудь. Например на курящих в форточку мужчин, очевидно больных, так как одеты они были в одинаковые пижамы. На следующем этаже встретила трёх, судя по всему, врачей, двух мужчин и одну женщину. Те занимались ровно тем же, что и больные мужчины этажом ниже, то есть увлеченно дымили в форточку, только делали это, будучи одеты в такие же как у неё белые халаты. Все они, врачи и больные, при виде Маши затихали, внимательно разглядывали сначала её саму а затем то, что она несла в руках. Удивленно хмыкали но беспрекословно перед ней расступались. Никто у неё ничего не пытался выяснить и уж тем более как-то задержать. Маша который раз мысленно похвалила себя за находчивость.

На четвертом этаже дверь на лестничную площадку была приоткрыта и в ней стояла женщина средних лет, тоже одетая в белый халат. Она осмотрела машины подарки, хихикнула и весело поинтересовалась — не эта ли девочка та самая Маша-растеряша будет? Маша подтвердила, но про себя снова обиделась. На этот раз на слово растеряша. Это уже совсем незаслуженно и совсем не про неё! Никакая она не растеряша! Она очень внимательная и вообще очень хозяйственная девочка! Да! Кто угодно вам подтвердит! Она скорее бесхозное где-нибудь у себя сохранит чем своё растеряет! И вообще, странный какой-то у них тут в больнице юмор.

В самом отделении, в небольшой комнатке сразу возле входа, Машу заставили сменить обувь на выданные тапочки а потом ещё заставили тщательно вымыть руки каким то странно пахнущим мылом. И ещё зачем-то выдали новый белый халат, взамен того, который назывался «Зоя». Встретившая её медсестра, а это оказалась именно медсестра, так она сама представилась, снова оглядела девочку, удовлетворенно хмыкнула и приказала идти прямо за ней и не глазеть по сторонам. Маша, памятуя свой прошлый визит в больницу в компании одноклассниц, когда они навещали отца одной из них, ожидала и здесь увидеть в коридоре множество больных, слоняющихся туда-сюда, кто по делу а кто просто так. Но ничего подобного, длинный коридор был абсолютно пуст а все выходящие в него двери палат были почему то раскрыты настежь. Маша даже не пыталась заглянуть в них, она помнила наказ медсестры.

Наконец они подошли к двери в одну из палат, тоже полностью распахнутой. Возле неё стояли два человека — мужчина, очень важного вида, очевидно что доктор и рядом с ним молодая девушка, очевидно что медсестра. Сопровождающая медсестра показала доктору рукой на Машу, как бы представляя. Доктор кивнул Маше, затем цепким взглядом оглядел её с ног до головы, особенно задержавшись на лице, несколько секунд глядя ей прямо в глаза. От испытующего взгляда сделалось неловко и очень неуютно. Наконец доктор снова кивнул, похоже довольный осмотром и показал рукой на проход в палату. Маша, как дисциплинированный человек, до этого момента даже не пыталась скосить глаза, дабы рассмотреть внутреннее убранство палаты, где её, судя по всему ждал Андрей. И лишь когда она вместе с важным доктором повернулась, намереваясь пройти внутрь, то поняла, что же именно не давало покоя всё то время, как только она оказалась здесь.

Тишина. Зловещая тишина, совсем не свойственная месту, где по идее должно находиться немало людей. Больные ведь даже если не ходят по коридорам, то разговаривают друг с другом в палатах, смеются, газетами шуршат или ещё как нибудь свое присутствие обозначают. Маша прекрасно помнила - все мужчины, лежавшие в одной палате с отцом одноклассницы, именно так себя и вели. И оттого у неё сложилась странное представление о том, что все люди, на свое счастье попавшие в руки передовой советской медицины, должны в перерывах между уколами непременно смеяться и читать газеты. Но именно в этой, достаточно большой по размерам палате, никаких весёлых мужчин не было и в помине. Здесь, почти посредине, стояла одна единственная кровать на которой громоздилась горка чего-то белого и непонятного. И вокруг этой кровати тоже чего то было наставлено. какие-то медицинские штуковины непонятного вида и назначения.

И тут Маша всё поняла. Ну конечно! Это же просто ошибка какая-то! Это по ошибке её сюда привели! Та самая регистраторша чего-то напутала. Не может одноклассник Андрюша в одиночку лежать в такой вот зловещей и тихой палате. Он, несомненно, сейчас где-то в другом отделении, где вокруг него другие пацаны. И он там с ними судачит о своих пацанских делах и тоже над чем-то смеётся. А тут наверное чей-то дедушка старенький лежит а её за внучку приняли. Напутали и всё тут! Ну точно, регистраторша напутала, вон к ней сколько народу каждую минуту подходило, не мудрено случайно ошибиться. Сейчас они с доктором до этой одинокой и непонятной кровати дойдут и тут же всё выяснится. А потом Маша вежливо извинится и побежит прочь из этой палаты и из этого отделения со всех ног. Нет у неё никаких душевных сил здесь находиться. Почему так, она сама не понимала. Было в этом месте что-то незримое но очень тяжелое, давящее, страшное.

Рядом с кроватью, на стуле, сидела маленькая женщина в кофте и совершенно не двигаясь неотрывно смотрела туда, где у лежащего должно было по идее находиться лицо. Доктор позвал сидящую по имени отчеству, но та даже не пошевелилась. Он повторил. Та снова никак не прореагировала. Тогда врач аккуратно тронул сидящую женщину за плечо и она наконец резко, словно внезапно разбуженный от глубокого сна человек, развернулась к ним. У Маши перехватило дыхание. В этой женщине она безошибочно узнала бабушку Андрея. Вообще говоря, они не были официально знакомы, но несколько раз она случайно, на улицах города или в магазинах, встречалась с ней, идущей вместе с Андреем. И она хорошо запомнила её лицо, всегда доброе, улыбчивое и румяное, почти без морщин, что для женщин такого возраста большая редкость.

Сейчас же на Машу смотрел самый настоящий череп, обтянутый кожей. Глубоко ввалившиеся глазницы с темными кругами вокруг. Кожа очень бледная и очень тонкая, с отчетливо проступающей паутиной синих вен. Настолько тонкая, что на обтянутых этой кожей щеках были видны контуры зубов во рту. Плотно сжатые, почти бесцветные губы. На голове топорщились неухоженные, длинные и абсолютно седые волосы. Но глаза! Они словно напрочь отменяли собой возникшее было неприятное впечатление. Даже там, находясь в заточении тёмных провалов глазниц, они будто бы источали ласку и тепло. И взгляд этот успокаивал, отгонял всякую тревогу и страх. Он, этот взгляд, напомнил ей луч тепла, источаемого обогревателем с круглой стальной тарелкой и разогретой до красна спиралью, когда она прибегала домой с сильного мороза и тут же устраивалась отогреваться.

Бабушка Андрея несколько секунд молча смотрела на Машу а потом, всё так-же не говоря ни слова, очень медленным жестом показала рукой на то самое, непонятное пока, лежащее на кровати. Одновременно с этим Маша почувствовала, как в заднюю часть ног на уровне колен уперлось что-то твёрдое. Ага, это медсестра принесла и подставила еще один стул. Краем глаза увидела, как врачи направились к выходу из палаты, оставив их наедине. Еле-еле выдавив из себя «Спасибо», она уселась рядом с пожилой женщиной. Осознание страшного приходило медленно но неотвратимо. Ей становилось понятно, почему родители закрывались на кухне, когда судя по подслушанным обрывкам фраз, обсуждали случившееся с её одноклассником. Тук … Тук … Тук … С каждым гулким ударом сердца она чувствовала, как всё сильнее и сильнее щипет в носу и подступают слёзы. Она уже совершенно отчетливо понимала — вот этот кулёк, завернутый в белое одеяло, и есть её верный и надежный товарищ Андрюха. И к такому она была совсем-совсем не готова. Надеясь на лучшее, она в глубине души допускала, что возможно и увидит что-то, не совсем приятное. Ну например, Андрей возможно будет в бинтах, в пятнах зеленки или йода, может быть даже в гипсе. Но чтобы вот так …

Маша, буквально превозмогая себя, вглядывалась в остававшуюся открытой часть лица мальчика. Да, не смотря на обилие бинтов, опутавших голову, она узнавала его. Ведь это лицо за несколько лет, прямо на её глазах, превращалось из нежного лица первоклассника в лицо подростка. Даже не смотря на то, что сейчас это лицо было сильно опухшим и тёмно-бордового цвета. Даже не смотря на то, что в нос была вставлена какая-то резиновая трубка а рот был неестественно раздвинут какой-то штуковиной. Даже не смотря на то, что его глаза сейчас были закрыты, да и вообще еле угадывалось из-за всех этих опухлостей, где эти глаза находятся. И это ухо! До боли знакомое Андрюхино лопоухое ухо, столько раз ею дёрганое по поводу и без. Ухо выглядело совершенно нормальным, каким-то чудом пробившись сквозь жгуты бинтов и теперь, впрочем как и всегда, победно торчавшее наружу, словно красный флаг над непобежденной крепостью. Маша, уже совершенно не скрываясь и ничего не стесняясь, плакала. И при этом почему то улыбалась, глядя на это ухо. Когда слезы полностью застилали глаза, она утирала их локтем и снова смотрела на ухо, как на некий символ своей последней надежды. Про себя же просила, изо всех сил надеясь, что он её хоть как-то да услышит. Давай! Ты сможешь! Ты справишься! Ну пожалуйста! Не оставляй меня! Только возвращайся! Мы с тобой в школе ещё такое устроим! Мы с тобой вместе ещё такое отмочим! Ты даже не представляешь! Обещаю! Ты только очнись! Прошу! Пожалуйста-а-а-а-а-а …

Внезапно Маша почувствовала прикосновение к своей руке. Она посмотрела вниз и увидела ещё чью то руку, лежавшую неподвижно вдоль кровати поверх белого одеяла. Хотя что значит чью? Это же Андрея рука! Андрюшина бабушка держала кисть руки внука в своей руке и сейчас взглядом недвусмысленно предлагала Маше присоединиться к ним. Маше идея понравилась, тем более что всё принесенное с собой — и казавшаяся теперь совершенно дурацкой грамота и вкусный подарок, стало теперь абсолютно бесполезным. А таким образом она хоть как-то сможет выразить свое сочувствие. Маша снова смахнула слёзы локтем и с готовностью кивнула. Вот только девать лист бумаги и конфеты было некуда, поэтому она просто положила их поверх одеяла. Сначала хотела было положить прямо перед собой, примерно на то место, где у Андрея должен был находиться низ живота и уже протянула вперед руки. Потом сообразила, что это как-то не очень подходящее место и разместила поклажу немного в стороне, там где у товарища, по её прикидкам, должны были находиться ноги.

Как только Маша сжала кисть Андрея своей рукой, она вдруг неожиданно для себя почувствовала сильное отвращение. Это было очень странно и пугающе. Ведь вот только что она испытывала к лежащему на кровати товарищу самое сильное сострадание и привязанность, какие только могут быть на этом свете. Но стоило прикоснуться к нему, как резко накатило что-то очень неприятное, что-то очень противное до тошноты. Она чувствовала под рукой нечто вялое, холодное и даже какое-то склизкое. Только она собралась было отдернуть свою руку, как бабушка Андрея не позволила ей сделать это, быстрым и точным движением накрыв сверху её руку своей, тем самым накрепко соединив с Андреем. Маша удивленно повернула к старухе голову, намереваясь уже в открытую попросить отпустить её, потому что ей сделалось дурно. Но так и не попросила. Она вдруг почувствовала, как из той самой намертво прижатой кисти, сначала по всей руке а потом и по всему её телу, медленно но неотвратимо растекается очень приятное тепло, растворяющее в себе все неприятные ощущения, страхи, тревоги и сомнения. И тело от этого становится лёгким-лёгким, будто бы наполняясь пузырьками радости и счастья, беззаботности и веселья. Маша ещё никогда в жизни не испытывала ничего настолько приятного. В глазах заиграли-забегали разноцветные пятна и всё вокруг утонуло в оранжевой пелене. Но пелена эта совсем не пугала а наоборот, была теплой и приятной, как будто смотришь на летнее солнце сквозь закрытые веки.

Маша даже зажмурилась посильнее, боясь выпустить из своих глаз это волшебное тепло. А когда снова открыла глаза, то никакой больничной палаты вокруг неё уже не было. Только бескрайний летний луг с высокой травой и разбросанными везде островками самых разных полевых цветов — белых, сиреневых, желтых, красноватых. Бесследно исчез едкий больничный запах. Легкий теплый ветерок гулял во все стороны, колыша волнами нескончаемое море трав и принося с собой, будто бы на пробу, самые разные, но неизменно приятные цветочные запахи. Над ней простиралось такое же бескрайнее, как сам луг, синее небо с красивыми горками белоснежных облаков. Ощущение чего-то противного и холодного напрочь исчезло из руки. Она глянула вниз и увидела в своей руке большой букет из свежесорванных цветов, стебли которых были теплыми от солнца и очень приятными на ощупь. Стоило только наклониться к букету, как несколько цветков оказалось у неё прямо перед глазами, упав откуда то сверху. Она свободной рукой ощупала голову и засмеялась — надо же, она когда то умудрилась не только нарвать большой букет луговых цветов, но и сплести из них шикарный венок, украшавший её сейчас. И вообще, когда она успела переодеться? Вместо привычной одежды на ней красовалось простое свободное белое платье длиною почти до пяток. А ну и пусть! Какая разница? Маша вдруг развеселилась и придерживая венок на голове, чтобы не упал, хохоча завертелась на месте. Это ли не счастье? Как оказалось, придерживать венок не было никакого смысла. Закружившаяся вдруг голова не удержала тело на ногах и она навзничь рухнула на мягкую перину из трав. Полежав некоторое время в импровизированном травяном ложе, Маша все таки озадачилась вопросом, а где же она есть и куда идти дальше. Не будет же она всю жизнь существовать в этой травке, как какой нибудь кузнечик?

Она снова водрузила венок на голову, ловко вскочила на ноги и принялась оглядываться по сторонам. Всё что она видела, так это цветочный луг, простирающийся до самого горизонта во все стороны. Не успев толком озадачится таким удивительным природным явлением, Маша вдруг заметила не очень недалеко от себя какую-то белую точку. И самое главное, точка эта двигалась. Она вдруг отчетливо ощутила необходимость разузнать, что это за точка там такая, будто кто-то аккуратно но настойчиво подталкивал её в спину. Она снова схватила свой роскошный букет и придерживая свободной рукой венок на голове, побежала по направлению к предмету своего интереса. Внезапно, когда она преодолела уже почти половину пути, это белое нечто вдруг куда-то пропало. Маша остановилась озадаченная и немного огорченная. Нет вы только подумайте! Она тут вся такая красивая и с цветами бегает, а оно тут прятаться от неё вздумало! Долго огорчаться не пришлось. Оглядевшись по сторонам, она снова заметила движущееся белое пятно, причем находящееся уже немного ближе к ней, чем в первый раз. Снова побежала в нужном направлении и снова на полпути пятно исчезло, словно растворилось на ветру в солнечном свете. Ах так! Ну ладно! Маша снова развеселилась а заодно решила сменить тактику. Прятки так прятки! Она присела, там где стояла, полностью скрывшись в высокой траве. Принялась медленно считать до десяти. Потом не спеша поднялась, но не высоко, чтобы не выдать себя и не спугнуть это белое нечто. Осторожно огляделась по сторонам и ага! Вот ты где! Предмет её интереса, так же как и она почти целиком скрытый в травах, тем не менее стал ещё ближе. Чудесно! Маша, довольная собой, тихонько захихикала и пригнувшись так, чтобы её не было видно над травой, побежала в противоположном направлении. Отбежав порядочное расстояние, она снова ненадолго притаилась. Потом выглянула. О чудо! Белое нечто стало, как это ни странно, еще ближе к ней и уже можно было разглядеть какие то черты у этого странного объекта. Похоже он и сам не прочь с ней поближе познакомиться! Надо же какие интересные дела здесь творятся! Оказывается если хочешь догнать что-то, нужно от этого самого что-то убегать. Вот это да! Она еще несколько раз повторила манёвр всё с тем же результатом и наконец устав бегать, решила просто посидеть в засаде подольше. Авось это самое, с чем она тут играет в прятки, само к ней придёт.

Так всё и вышло. Когда Маша, просидев на корточках и досчитав до ста резко поднялась над травой, то даже оглядываться вокруг не пришлось. Прямо напротив, на расстоянии не больше метра, стоял молодой человек, судя по виду очень юный, лишь немного старше чем она сама. Смотрел он прямо на неё. На нем была простая белая рубаха с распахнутым воротом. Самое странное, он казался ей очень-очень знакомым, но узнать его никак не получалось. И вовсе не из-за плохой памяти, с памятью то у неё всегда был полный порядок. Просто напросто его лицо было не постоянным. Точнее говоря оно постоянно изменялось. Проглядывались только общие детали а вот индивидуальные черты, не успев толком проявиться, словно непрерывно таяли на летнем солнце и тут же уносились прочь под дуновениями ароматного ветерка. Это очень озадачило Машу, ведь она чувствовала что должна, хотя нет, она просто обязана дознаться, кто он такой. Зачем ей вообще это нужно? Ответа на этот вопрос она не знала. Ну а раз так, тогда остается только спросить напрямую. В самом деле, чего это она вдруг застеснялась? Поглубже вздохнув пару раз для уверенности, произнесла: «Кто ты?».

Ух ты! Произнесла и сама поразилась, как неожиданно прозвучал её голос. Казалось он заполнил собой всё пространство вокруг и звучал одновременно отовсюду. Голос был протяжный, какой-то даже льющийся, очень мелодичный, словно сотканный из нежного звона множества колокольчиков, звучащих на фоне мягкого шелеста трав. У неё в жизни никогда не было такого шикарного голоса и быть не могло. Вот это ничего себе!

И тут внезапно отовсюду раздалось: «Я Иван!». Этот голос был мужским и громким, но вот звучал он как-то жалко и плаксиво.

Маша больше не успела ничего ни сказать ни сделать. Тут же ей в спину вдруг подул сильный холодный ветер, немедленно сбросивший цветочный венок с её головы. Она попыталась было наклониться, чтобы подобрать его, но не смогла даже пошевелиться. Её распустившиеся волосы, неожиданно оказавшиеся белыми и очень длинными, затрепетали по ветру и принялись обметать, ну пусть это будет лицо, стоящего перед ней парня, назвавшегося Иваном. Странно, но она никогда в жизни не носила таких длинных волос и даже близко к этому. А уж о том, чтобы пергидролью перекрасится в блондинку, она и в страшных снах прифантазировать не могла. Мама в таком случае быстро бы перекрасила её пятую точку в малиновый цвет с помощью отцовского ремня. А потом ещё на лысо подстричься заставила. Стоящему напротив неё человеку развевающиеся на ветру волосы похоже не доставляли никаких неудобств. Напротив, он будто бы купал в них свое лицо, будто бы нарочно ловил их, как ловит струи свежего источника человек, решивший умыться после долгой и тяжелой дороги. И похоже готов был делать это до бесконечности.

Холодный ветер, дувший в спину, непрерывно усиливался и у Маши выступили слёзы из глаз. Кроме того, шикарные длинные волосы почему-то стали немилосердно хлестать её по лицу. Никакого удовольствия от этого, в отличие от стоящего перед ней, она не испытывала. Ей очень хотелось увидеть, что же этот парень будет делать дальше, но она не удержалась и моргнула. В тот же миг жуткий холодный ветер бесследно исчез. А стоило ей разомкнуть веки, как она снова оказалась в больничной палате, всё так же сидящей на жестком стуле перед кроватью Андрея рядом с его бабушкой. За руку её уже никто не держал и она никого не держала. Вокруг была всё та же гнетущая больничная тишина. Андрюшкина бабушка всё так же держала руку внука в своей руке и неотрывно смотрела ему в лицо. На Машу она не обращала никакого внимания.

Уф! Ничего себе! Вот это она перенервничала! Похоже даже отключилась ненадолго! Привиделось же такое! Она снова перевела свой взгляд на лицо Андрея. Плакать больше не хотелось. Вместо отчаяния в душе у неё поселилась какая-то светлая грусть и малая толика надежды. Она снова мысленно обратилась к своему товарищу, как бы извиняясь и прощаясь. Ну ты давай, не раскисай тут! Мы все тебя ждем! Скажу ребятам, что через недельку ты точно поправишься! Хорошо? Давай, не подведи меня! Пока! Выждав ещё несколько секунд, она не решилась отвлекать бабушку Андрея а просто встала и стараясь ступать как можно тише, направилась к выходу из палаты. Свою миссию она считала полностью выполненной и никто не вправе требовать большего. Неимоверно хотелось как можно скорее покинуть этот гнетущий больничный мирок и снова выйти в солнечный и такой свежий день, щедро одаривающий всеми сокровищами царства осени.

Маша, осторожно идя к выходу из палаты, конечно же не могла видеть, как бабушка Андрея неотрывно смотрела ей в спину холодным взглядом из своих запавших, ставших теперь совсем чёрными, глазниц. Никто не видел как бабушка Андрея, спустя совсем короткое время после ухода Маши, словно нехотя, будто бы сопротивляясь самой себе, аккуратно спрятала руку Андрея под одеяло. Потом она нежно погладила кончиками пальцев лицо любимого внука и ещё несколько секунд любовалась им. Затем решительно отвернулась, встала со стула и отошла от кровати.

Иван.

В полдень четверга Ивана отпустили. Ему под роспись вернули ремень и шнурки от кроссовок, школьную сумку и кошелёк, вернули ключи от квартиры. В общем всё то, с чем его и привезли сюда прямо из школы пару дней назад. Провожал его тот самый следователь, который руководил задержанием а потом и допрашивал. Следователь сообщил Ивану о том, что в соответствии с какой-то там статьей истёк срок его временного задержания и теперь он снова свободный советский гражданин. Иван его болтовню не слушал, он считал секунды до того момента, как сможет выйти за порог ненавистного здания. Иван ликовал и одновременно изо всех сил старался скрыть свою радость, стараясь лишний раз не смотреть на следователя. Он каким то шестым чувством понимал, что во всей этой истории удалось пропетлять. Не понятно как, но удалось! Сам факт того, что его отпустили, означал что ничего у них на него нет. И пацаны похоже не сдали его, зря он о них плохо думал. Иначе бы закрыли его в камере надолго.

Как только Иван наконец оказался у себя дома, в своей комнате, страх перед чудовищем и вызванное этим отчаяние стали отступать. Правду ведь говорят, дома и стены помогают. Он теперь прекрасно понимал - чудовище взялось за него всерьез. Оно с ним словно играло, усыпляло бдительность, подманивало чтобы при удобном случае застать врасплох. Хитрая тварь! И стало быть ему расслабляться больше ну никак нельзя. Сейчас его совершенно не заботил повод, по которому он провел двое суток в изоляторе и был допрошен следователем. Проблема, стоявшая сейчас перед Иваном, была по его мнению гораздо серьезней чем судьба малолетнего придурка и вызванного этим интереса милиции. И ему во что бы то ни стало нужно придумать, как эту проблему решить. И главное ведь никому не расскажешь, ни с кем не посоветуешься, даже с родителями.

По первости у него мелькнула мысль таблетки какие-нибудь у родителей попросить. Ну вроде снотворного или успокаивающего. Чтобы раз и вырубиться до самого утра! И никаких снов не видеть! Особенно таких поганых, со всякими чудовищами и самодвижущимися пузырями с паутинами. Потом решил, что опасно это. Родители переполошатся, того и гляди на приём к доктору потащат. Ну или доктора притащат прямо к нему а то и не одного, с помощниками, с крепкими такими помощниками. Эти доктора они такие себе товарищи, чего доброго возьмут и в психи определят на всю жизнь, на учёт поставят. Прощай тогда и работа нормальная и водительские права и ещё много чего. Да и замуж за него такого никто не пойдет, разве что сама такая же. Нет, сдаваться докторам — это на самый крайний случай! Пока он сам побарахтается чтобы чудовищу во сне не попасться. А как ему там во сне не попадешься, если у этого страшилища там всё схвачено-прихвачено? Пока ему, Ивану, удавалось спасаться исключительно благодаря везению. Первый раз мама как нельзя вовремя его разбудила. Второй раз повезло, что лежанка в камере узкая была, он с неё упал на бетонный пол да и проснулся. И долго ему так будет фартить, скажите на милость? Очевидно, надеяться на такое везение в дальнейшем совсем не стоило.

Иван и не надеялся. Он уже придумал новый план как избежать встречи с монстром. И этот новый план кардинально отличался от того, что он находясь в камере напридумывал. Как пелось в веселой песенке из одного то ли мультика то ли фильма «Нормальные герои всегда идут в обход!». Тогда он что собирался делать? Тогда он собирался делать всё что угодно, лишь бы не уснуть. В этом то и была ошибка! Хочешь не хочешь а всё равно заснёшь и сам не заметишь! А там тебя уже тварь поджидает. Нет, спать конечно нужно. Но! Спать нужно с умом! Всё же очевидно! Чудовище приходит за ним ночью, когда он спит. Правильно? Правильно! А днём? Может это страшилище днём не работает? Например отсыпается после ночной смены или ещё по каким причинам не может людей пугать. Кто его знает, какие у них там правила внутреннего распорядка. Это раз! А ещё Ивану нужны помощники, чтобы будили его периодически. Родители такими помощниками по понятным причинам быть не могут. Ну и не надо. У него и без них добровольных помощников хоть отбавляй. Например его одноклассники-балбесы, которые не преминут толкнуть его, даже если он весь урок проспит. Гарантировано! Это два! Отсюда выходит, что дома по ночам он только делает вид что спит, а по настоящему отсыпается урывками днём в школе. Вот и всё! Эврика, как говорил какой-то там древний латинец. Более того, он этот новый план уже успешно опробовал на практике, в пятницу, в первый же день в школе, после того как его отпустили из милицейской кутузки.

А что делать в выходные? А в выходные можно в парке на скамеечке подремать или в кино сходить. В кино можно и на пару сеансов, чтобы хорошо выспаться, хоть это и накладно выйдет. В наступившую субботу он решил опробовать ту часть плана, которая касалась выходных дней. Решил так — пока ещё стоят теплые деньки, попробует дремать на скамейках. Кино пока подождёт, деньги на потом целее будут. Глянул в окно и обрадовался. Денёк для проверки плана выдался что надо, теплый и солнечный. Значит и народу на улицах полно будет, гулять по вылезут все кому не лень. И тогда точно найдется добрая душа, которая растолкает задремавшего на скамейке пацана. Иван оделся по погоде и незаметно для находившихся в квартире родителей, прихватил с собой хозяйственную сумку-авоську, куда примостил пустой молочный бидон и несколько пустых стеклянных бутылок из под кефира. На всякий случай, вроде как он в магазин шёл-шёл да и присел отдохнуть.

Куда именно пойдет, Иван знал точно. В паре кварталов как раз находился продуктовый магазин, рядом с которым разбит небольшой уютный скверик с парой аллеек. Популярное место для выгула возлюбленных а также для прогулок тех, кто уже догулялся под ручку и крикливых последствий таких прогулок, то бишь для мамашек с детишками. И на тех аллейках наличествовало множество удобных скамеек, так что местечко для него точно найдется.

Не спеша прошелся до намеченного сквера, по дороге с удовольствием вдыхая чистый воздух вместо спёртого и вонючего воздуха камеры. Вот и нужные ему скамеечки. Решил устроится где-нибудь ближе к середине аллеи. Нашел подходящую пустую скамейку и уселся. Сначала немного поглазел по сторонам для приличия, убедился что никому из мимо проходящих он не интересен и никто на одиноко сидящего подростка не обращает внимания. Потом прикрыл глаза. Ощущения были интересными. Лицо грелось под лучами полуденного осеннего солнца и одновременно с этим легко холодилось слабым ветерком. Сначала от солнечного света в веках было приятно. Но с другой стороны при свете как-то совсем не засыпалось. Тогда Иван решил положить сгиб локтя на спинку скамейки и уткнуться в него лицом. Так будет гораздо удобней. Только вот не станут ли прохожие обращать на него излишнего внимания? А плевать!

Вот теперь ему было хорошо, теперь солнце не светит в глаза и не прогоняет ласковую дрёму. Теперь у солнца другая забота, оно опять с ветром борется за Ивановскую макушку. Ветер макушку холодит а солнце наоборот согревает. Временами солнце отступало, видать облачка на небе его закрывали, но потом снова появлялось. Такая борьба ещё сильнее убаюкивала Ивана.

Но какой то момент солнце вдруг надолго пропало и похоже возвращаться не собиралось. Ветер стал заметно холоднее и стал понемногу усиливаться. Черт задери эти природные стихии! Никакой надежды на них нет! Только он начал так хорошо засыпать а погода взяла и как назло испортилась. А может ещё наладится? Ивану нравилось накатившее ощущение полудрёмы и двигаться с места он решительно не хотел. Но тут порывы ветра стали совсем резкие и за шиворот полетели холодные капли дождя. Хочешь не хочешь а придется убираться куда-нибудь под крышу. Иван поднял голову и открыл глаза. Ничего себе, выходит он всё-таки заснул незаметно для себя и похоже проспал до самого вечера. И никакое чудовище к нему опять не пришло! Работает его план! Работает! Он чувствовал себя на удивление свежим и хорошо отдохнувшим. Ну раз так, можно со всех ног нестись домой, пока не промок до нитки. Нечего тут больше делать!

Автор: 1100110011. Сайт автора: 1100110011.ru

Что бы вы сделали за 2000 долларов? Съели бы банку пауков? Прошлись бы голышом по Таймс-сквер? Сбрили бы брови?

Погребли бы себя в гробу на "самом призрачном" кладбище Америки?

Именно это они и предлагали – две тысячи за ночь, проведенную под землей.

Это было сделано не во имя научных исследований, если вам интересно, а для одного из тех шоу "Охота за привидениями", в которых они якобы находят призраков. Якобы. Потому что призраков не существуют.

В общем, им нужны были независимые, неаффилированные "гражданские лица", которым предписывалось доказать, что Вестмонтское кладбище – место, представляющее сверхъестественный интерес.

Как, спросите вы?

Похоронив трех человек заживо в разных частях кладбища на одну ночь. У нас были бы кислородные трубки, вода и другие немногочисленные вещи. Полагаю, они решили, что, зарытые на два метра под землю, мы сможем увидеть потусторонние явления. Кто знает. Было бы еще кому-нибудь дело в конце концов. Мне – не было, поэтому я вызвалась.

Почему бы, черт возьми, и нет?

Когда в сумерках я добралась до кладбища, первым делом продюсеры заставили подписать документ, подтверждающий отказ от претензий, – один из тех, что выдают в батутных парках на случай, если ваш ребенок неудачно приземлится и свернет себе шею.

Меня это вполне устраивало. Я бы подписала и письмо в поддержку чиновника, который утверждает, что послеродовой коктейль должны вливать в глотки мужчинам, женщинам и детям, если бы это означало, что мне заплатят.

Нервничала ли я? Ну, нет... хотя да, но не очень.

Все это выглядело довольно готично. Годное дерьмо для шестнадцатилетней меня – вся в черном, с сигаретой в зубах, с гремящей Skinny Puppy в наушниках. Круто.

Место было достаточно жутким. Вестмонт... разросшееся кладбище, прославившее наш город. Оно сплошняком заросло сорняками, и было похоже на лоскутное одеяло из надгробий, чьи эпитафии стерло время. Густые лианы, обвивающие ржавые кованые ворота, тонны клубящегося тумана, набегающего из леса…

Это место, конечно, выглядело одержимым призраками, но так можно сказать почти про любую заброшку. Небольшая команда из операторов, осветителей и звукооператоров мнижала градус жути, как и ведущий шоу (полузнаменитость, упрямый, как осел), чей бестолковый, чрезмерный энтузиазм заставил бы фешенебельный отель "Оверлук" показаться "Мотелем №6".

Так что в целом мне казалось, что это чертовски выгодная сделка.

...Пока я не увидела гроб.

Не знаю, чего я ожидала – в конце концов, это был просто гроб. Наверное, я просто надеялась на что-то побольше?

Он был узким, клаустрофобным, оснащенным камерами ночного видения и микрофонами, похожими на странные пластиковые бородавки на деревянной коже.

Меня пробил озноб, внезапный страх при мысли о том, что я буду похоронена среди гниющих мертвецов. Это будет всего лишь одна ночь... но, Господи, о чем я только думала?

– Готова? – спросил меня продюсер.

Прежде чем тело успело растеряться, голова утвердительно кивнула.

Я откинулась в гробу и наблюдала как мир исчезает, как крышка опускается… И вот ее заколотили и кран спустил меня под землю.

Мое дыхание, холодное и прерывистое, участилось: на крышку гроба посыпались комья земли. Я осталась одна в тесной деревянной тюрьме.

Скоро шум прекратился...

И вот я уже официально была похоронена среди забытых душ Вестмонта.

А потом, кажется я услышала голос. Определенно это был чей-то голос!

Ладно, Линдси, успокойся – тебе просто послышалось, вот и все.

Я была похоронена... кто знает, как долго. Некоторое время. Мучительно долгое, темное время. Вокруг царила тишина... а потом она поглотила все…

Раздался шепот – я уверена в этом – низкий, приглушенный звук, разорвавший тишину.

Я попыталась прислушаться, игнорируя грохочущий стук сердца. И обнаружила, что ни черта кроме него не слышу. Сухо сглотнула и прищурилась во мраке. Глаза адаптировались, давая возможность разглядеть стены гроба и...

Лицо, всего в нескольких сантиметрах от моего, призрачно бледное в непроглядном мраке... Под мертвой, морщинистой кожей, обтянувшей узкий, похожий на волчий череп, плоть плавно натягивалась на глазницы. Тонкие потрескавшиеся губы сложились в усмешку, обнажив зубы, зазубренные и гнилые, как обломанные ногти.

– ПРОЧЬ!! – завыло оно резким, скрежещущим голосом.

Я завизжала, попыталась сесть, ударилась головой о крышку гроба и с испуганным криком рухнула обратно. Слезы потекли по лицу.

Я вытащила свой телефон (который предусмотрительно пронесла с собой), поняла, что сигнала нет, и из всех вариантов можно только включить фонарик. Рука дрожала, узкий гроб залил холодный белый свет. Никого… Только я.

Разум лихорадочно пытался переварить происходящее. Я не могла даже... Мне просто нужно было выбраться отсюда. К черту 2000 долларов.

Я вытащила рацию, которую мне дали на всякий случай (продюсеры строго запретили использовать ее без крайней необходимости), и нажала на кнопку.

– ОКЕЙ... ЧЕРТ! – всхлипнула я. – Я НЕ ХОЧУ ПРОДОЛЖАТЬ! ПРОСТО ДОСТАНЬТЕ МЕНЯ...

Рация пискнула. Мертвая волна. Безжизненная. Никто не слушал меня.

Черт, черт, черт...

Вдруг раздался звук – низкое шипение, вклинившееся в поток моего испуганного дыхания. Я пыталась сглотнуть, но в горле было сухо, как в пустыне. Это что, шутка? Это все часть шоу?

– Не смешно, ребята, - сказала я смотря в глазок камеры. - Серьезно, я хочу...

Шипение нарастало и нарастало - казалось, оно исходит из...

…из прозрачной кислородной трубки, расположенной в потолке, полилась река муравьев – сотни, тысячи муравьев густым, отвратительным потоком затопили гроб. Они были огромными – каждый размером с мизинец – и отвратительно теплыми.

Они прокладывали тоннели в моих волосах, в носу, в ушах...

Я закричала и сделала единственное, что могла…

Пнула гроб.

Мои ноги ударились в узкий конец гроба, и дерево с сухим треском отлетело в сторону, словно я только что выбила запертую дверь.

Я извивалась, толкалась, протискивалась к темному проему, который теперь открылся  у моих ног.

А с той стороны… там была не плотная земля, а полость. Тоннель под кладбищем?

Я упала вперед и обнаружила, что нахожусь в...

Где, черт возьми, я нахожусь?

Это не имело значения, я все еще чувствовала, как муравьи ползают по мне, заползая в уши и нос. Задыхаясь от отвращения, я трясла конечностями, волосами, пытаясь избавиться от насекомых, облепивших меня, словно живой огонь. Дрожа, я подняла фонарь и огляделась…

И много, много существ посмотрело в ответ. Я вскрикнула, но тут же заткнулась и, с удивлением лица поняла, что все эти существа давно мертвы.

Меня окружала маленькая камера, выложенная человеческими черепами - некоторые все еще с гниющей плотью. Низкий, земляной потолок давил на меня. Корни каких-то растений торчали из земли, словно щупальца.

Обернувшись я увидела металлический блеск.

В центре катакомб находился лифт.

Должно быть, это часть шоу. Розыгрыш. Что-то...

Похоже это был служебный лифт - один из тех старых, сделанных из решетчатых металлических прутьев с рычагом для подъема/спуска.

Сквозь переднюю стенку был виден сумрак внутри кабины, который резко контрастировал с тьмой позади.

– Господи… – пробормотала я, с колотящимся сердцем понимая, что все это слишком похоже на какую-то пошлую телепередачу.

Заметив, что все еще держу в руках рацию, я машинально сунула ее в карман.

Затем схватилась за дверь лифта и потянула. Сначала она не хотела открываться, но после нескольких попыток все-таки поддалась с резким скрежещущим визгом.

Сделав шаг внутрь я посмотрела сквозь заднюю решетку.

Я оказалась высоко – вышем это вообще возможно, будто стояла над какой-то библейской лощиной. Залитой лунным светом...

...и полностью заполненной лабиринтом. Массивные каменные стены прочерчивали линии, изгибы и тупики, насколько хватало глаз.

Что за хрень? Я едва успел подумать, как лифт камнем рухнул вниз. Мгновенно подвесив меня в невесомости, словно астронавта, настолько далекого от космоса, насколько это вообще возможно. Долго, бесконечно долго меня мутило от скорости, а лифт все падал, и я падала вместе с ним, крича – да, крича.

Затем, так же внезапно, как и поехала вниз, кабина остановилась с грохотом, похожим на выстрел пушки.

Пол принял меня в свои объятья, выбив весь воздух из легких оставив задыхаться, будто рыбку на суше. Пошатываясь, я встала на колени и набрала кислорода в грудь, но измученные легкие отказывались его принимать. Я задыхалась. Задыхалась! Грудь пульсировала, словно кто-то бил по ней молотком для мяса.

После минутной паники я смогла сделать несколько глотков затхлого воздуха, который шел из...

Лабиринта.

Впереди виднелся вход – разинутая пасть. Голодная, оскаленная пасть.

Над ним клубился гнилостный туман. Еще блуждало эхо криков.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Мне потребовалось некоторое время. В ушах звенело, в груди пульсировало, а дыхание перехватывало.

Идти было некуда, кроме как внутрь.

Раздвинув двери лифта я вышла наружу. Звук шагов потонул во мхе.

– Эй, есть кто? – позвала я, ненавидя то, как мой голос тонет в тишине.

Подняв голову увидела над собой ночное небо - лишенное звезд и луны, но все еще светящееся слабым небесным светом.

Позади к небу тянулась массивная стена каньона, уходящая ввысь и, казалось, не имеющая конца. Самая высокая скала на свете. Разделяя ее надвое, словно металлический шрам, проходила шахта лифта, по которой я и рухнула вниз.

Но падение длилось не больше секунды... как такое возможно?

В тот момент это меня волновало меньше всего – ведь ничего не было сломано...

И, кроме того... я оказалась неизвестно где.

Я подошла к входу в лабиринт и посмотрела в обе стороны.

Высокая толстая стена из крошащихся камней – их разрывали корни, сорняки, вьющиеся растения – тянулась в обе стороны. Лабиринт тянулся как время – бесконечно, вечно.

Я вдохнула воздух - воздух с привкусом разложения - и сделала единственное, что пришло мне в голову.

Шагнула в лабиринт.

Раздался грохот камней, я почувствовала, как воздух вокруг меня сдвинулся, и оглянувшись увидела...

...ничего, кроме стены. Вход был замурован.

Это безумие. Лихорадочный сон. Я все еще находилась в гробу. Я все еще была в...

Но это было не так. Я внутри лабиринта, который заполнял долину, настолько большую, что ей не было конца.

Пришла мысль, что может уже я мертва. Может, у них кислородная трубка оказалась неисправна и в гроб вместо чистого воздуха подавался угарный газ.

Эта мысль странно успокаивала... потому что реальность, в которой существуют подобные вещи, вовсе не может быть реальностью – это безумная, невозможная ложь.

Глубоко вдохнув я попыталась взять себя в руки.

Ладно, ты можешь это сделать...

Протянув телефон, как распятие, в изгоняющем жесте, я двинулась вперед.

Я прошла не более пяти футов, прежде чем стена тумана скрыла все вокруг. Он проглотил меня, укутал мир  бледной дымкой. Фонарик стал бесполезен. Совершенно...

В тумане, в нескольких дюймах от меня, появилось лицо – женское, серое, без единого волоска. Ее глаза, молочные и слепые, отражали мое собственное застывшее лицо. Я с визгом отпрыгнул назад.

– Нет! – зашипела она. – Тише! Тише, глупышка, тише, пока он тебя не услышал!

Прежде чем я успела среагировать, ее руки вынырнули из тумана, нашли мои и потащили за собой. Под влажной, натянутой кожей ощущались лишь кости. Она была одета в рваные лохмотья, болтающиеся на ее худой, истощенной фигуре.

– Что ты...

– Молчи, - прошептала она, – Молчание - это ключ. Оно слышит тебя. Возможно не чует тебя, да, но его уши – они слышат все.

Я сухо сглотнула и зашагала по туману, наблюдая, как каменные стены сдвигаются с места.

Она тащила меня по длинному коридору, потом еще по одному и еще в итоге  затащив на круглую поляну – маленький тупичок в самом чреве лабиринта.

Сначала было непонятно что здесь происходит. Факелы бросали свет на ободранные грудные клетки, обглоданные конечности и мертвых людей, подвешенных за лодыжки.

Я увидела дюжину бледнокожих людей, зубами отрывающих плоть от костей. Они носили окровавленные повязки под глазами - бешеными, дикими и совершенно слепыми.

В животе у меня заныло, как от удара кулаком.

Это были каннибалы.

Что-то твердое и тупое ударило меня по черепу с жутким треском, и я провалилась в темноту.

Очнулась от крика – высокого, придушенного крика.

В голове медленно и ритмично стучало, словно кто-то бил по ней небольшим деревянным молоточком. Я потянулась вверх. Пальцы были красными.

– Что… - начал я, прежде чем мир вокруг обрел форму и я увидела кровавую бойню.

Бледнолицые были мертвы – жестоко убиты, разорваны на части. Оторванные конечности украшали поляну то тут, то там. По земле растекалась вязкая черная кровь.

Я увидела небольшую группу живых – среди них была и та женщина, что обманула меня... Она пряталась от... от чего?

От движущейся тени, которая мерцала и извивалась, словно ее отбрасывало пламя. Она двигалась, как картинка на заевшей пленке: дергалась, делала паузы, а потом неслась вперед, разрывая оставшихся каннибалов, как блендер мясо.

Брызнула кровь. Конечности разлетелись, разбрасывая кровавые ошметки, похожие на жуткий серпантин. Отрубленная голова бледной женщины с глухим стуком ударилась о каменную стену, подпрыгнула, покатилась и остановилась у моих ног. Ее бледные глаза один раз моргнули, после чего замерли навсегда.

В одно мгновение я ожила. Все чувства вернулись. Тупая, пульсирующая боль, затаившаяся в глубине моего сознания. Сильная, покалывающая боль, отдающаяся в коленях – будто кто-то вонзил в мое тело провод под напряжением.

Неуверенно я поднялась на ноги, сделала шатающийся, головокружительный шаг, а затем бросилась в безумный бег, который вынес меня с поляны, залитой теперь горячей кровью.

Я не кричала. Я не плакала. Единственными звуками были хруст под ногами, мое дыхание и мое сердце, колотящееся в грудной клетке.

Я бежала и бежала, ни разу не оглянувшись.

А потом увидела девушку, прикованную к камню.

Я бежала до тех пор, пока не выбилась из сил, которых оставалось только на то, чтобы передвигаться только усталой трусцой. Телефон давно разрядился, и оставалось ориентироваться по холодному, водянистому свету, льющемуся с небес.

Время ухватило себя за хвост. Не было ни часов, ни дней, ни месяцев – странное, сонное скольжение вперед, прерываемое лишь далекими криками, плачем и жуткими стенаниями.

А потом я нашла ее.

Девушку с кладбища – еще одного добровольца, подписавшегося на похороны. Она стала старше, вьющиеся волосы покрылись сединой, лицо прорезали глубокие морщины... Девушке было не больше 22 лет, когда она приехала в Вестмонт...

...А теперь она была...

Девушка ожила с придушенным хрипом. Ее глаза, испуганные и бледные, смотрели сквозь меня, словно меня там не было. Мгновение спустя она сфокусировала взгляд и посмотрела прямо мне в глаза.

– Ты… – ее голос был похож на треск стекла, расползающегося все новыми трещинами. - Я... знаю тебя. Это было... давно.

Она была прикована к массивному валуну в тупике, ее запястья и лодыжки были закованы в ржавые кандалы, сковывающие конечности в буквой  икс.

На земле под ней лежал ржавый тесак. На лезвии засохшей кровью были написаны два слова.

КАРТА ВНУТРИ

Внутри... чего? Но я знала... в глубине души я знала. Я смотрела на нее, и ужас от осознания этого пронзал мою грудь.

Карта побега была внутри... девушки.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох и подняла тесак.

– Нет, – умоляла она, ее щеки пылали от страха, – Не надо... пожалуйста!.

Держать тесак в руках было приятно, это казалось правильным. Лезвие, которое, как я думала, было окрашено ржавчиной, на самом деле оказалось покрыто кровью. Клочки ткани прилипли к запекшейся корке. Маленькие прядки волос.

Я подняла тесак, не слушая ее всхлипы. Ее грудь вздымалась и опускалась, она кричала, чтобы я не делала этого... Я подняла тесак и замахнулась со всей силы.

С пронзительным лязгом он врезался в оковы на ее запястье. Металл разлетелся на куски, брызнули искры и ее правая рука была свободна.

Я принялась за остальное, и когда девушка упала на землю, наконец-то свободная, лезвие тесака сломалось надвое.

– Спасибо, – плакала она, поднимаясь на ноги. – Спасибо за…

Внезапно она остановилась, ее лицо исказилось...

Мы встретились взглядами, ее глаза были отрешенными, кожа бледной.

– Я не чувствую ...

А потом она закашлялась, разбрызгивая горячую кровь, залившую мне щеки, глаза, рот. Я отпрянула назад с криком отвращения и с нарастающим ужасом наблюдала за тем, как ее спина выгнулась дугой, как ее лицо застыло в гримасе агонии, как ее горло начало судорожно сокращаться. Она выглядела так, словно из нее изгоняли демона.

С придушенным криком она откинула голову назад и извергла гейзер крови, после чего рухнула и обмякла, как марионетка с перерезанными ниточками.

Стоя там и наблюдая как с ее губ стекает красная пена, я попыталась заговорить, но язык не слушался.

– Ты... в порядке? – прошептала я. Это был нелепый вопрос: она была очевидно мертва, но это все, что было в моих силах.

Как и ожидалось, девушка не ответила.

Я некоторое время смотрела на нее, пытаясь найти в себе силы схватиться за тесак.

Мне было невыносимо думать об этом... но в то же время это нужно было сделать.

Наконец я облизала губы, взяла тесак и, двигаясь, будто во сне, принялась за работу.

Склонившись над ней, вонзила ржавые остатки тесака в бледный живот. Плоть разошлась с влажным треском. Красное месиво вытекло наружу. Оттянув кожу, как средневековый хирург, я увидела, что ее внутренности – не что иное, как выпаренный суп.

Не теряя самообладания, засунула руки внутрь. Пальцы провалились в теплую плоть, не находя ничего, кроме развалин анатомии. Я копошилась в горячем рагу, останавливалась, чтобы проблеваться, возвращалась и копала, пока мои руки не нащупали что-то твердое и квадратное.

Все еще чувствуя вкус желчи на губах я поняла, что держу в руках каменную скрижаль размером с книгу в мягкой обложке. С нее капали капли крови и ошметки внутренностей. С омерзением я смахнула их чтобы рассмотреть каменную поверхность.

Медленно, медленно, в прямом эфире, на шершавой поверхности проступали линии, вычерчивая коридор, в котором я находилась, в реальном времени.

Это была карта.

В центре лабиринта находился лес.

Я следовала по карте на каменной скрижали, блуждая в туманном, похожем на сон состоянии: шаркала вслепую, не сводя глаз с залитой кровью линии жизни.

В конце концов она привела меня сюда. К сердцу всего этого – широкому, раскидистому лесу в центре лабиринта.

Я опустила взгляд на скрижаль, чтобы проверить. На ней была изображена замысловатая татуировка из линий, вихрей, ложных коридоров и широкого круга в центре всего этого. Я добралась до конца лабиринта.

И это был... лес. Библейский, ужасный лес.

Положив скрижаль на землю, принялась продираться сквозь деревья. Мне было все равно, куда они приведут... Я уже смирилась с тем, что это – что бы это ни было – станет моей могилой.

И я шла. Это было все, что я могла делать. Шаг, еще шаг, и еще, и еще...

Лес был густым, его опутывали сплетения кустарника, лиан и тумана, который струился из теней, заволакивая уголки моего зрения.

Я слышала какие-то звуки – горловое бормотание, слабый шепот – и чувствовала, холодок на шее. За мной наблюдали глаза. Я ускорила шаг, подпрыгивая каждый раз, когда натыкалась на сухую ветку или кучку гниющих листьев.

Остановившись я огляделась. Сколько я уже иду? Десять минут? Двадцать? Час?

Вход в лес отдалялся от меня, погружаясь в непроглядный океан теней. Я отчаянно жалела, что у меня нет фонарика или...

Вдруг раздался рев, глубокое рычание какого-то нечестивого зверя – казалось, он сотрясает лес, раскалывает его пополам. У меня подкосились колени, и тут я услышала...

Копыта. Грохот в темноте. Все ближе, все громче, грозная поступь чего-то большого, чего-то ужасного, чего-то...

Меня свалило с ног, по мне будто пронесся товарный поезд. Воздух кувалдой выбили из легких с горячим уханьем.

А потом я полетела. Невесомая. Мир кувыркнулся, мелькнула вспышка коричневого меха, изогнутые рога, два горящих красных глаз, лишенные какого бы то ни было разма.

Мгновением позже уже в мою сторону полетела земля, и я больше ничего не видела.

Меня тащили, все болело. Что-то было сломано. Что-то сильно сломано.

Лес равнодушно наблюдал за тем, как десятифутовое чудовище, обросшее мышцами и мехом, с копытами, грохочущими по земле, тащит меня к своему логову.

Логову Минотавра.

Я видела его прямо перед собой – широкую, зияющую пещеру в лесу. Пасть. Огромную, голодную пасть, украшенную тушами. Запах гнили, давно умерших существ ударил мне в лицо. Плотная стена вони, от которой забурлило в животе.

Не существо и не мысль о приближающейся смерти заставили меня прийти в движение. Это был запах – ужасный, теплый запах. Он проникал легкие и вызывал боль.

Я перевернулась на спину и изо всех сил ударила ногой. Вспышка боли пронзила бедра, мои ноги с треском врезались в тварь. Оно удивленно фыркнуло и на мгновение потеряло хватку – мои пятки вдруг ударились о твердую землю и взвыли от внезапной вспышки агонии.

Я закричала и попятилась назад, превозмогая боль, мучительную боль, заполняющую мою грудь, словно расплавленная лава.

Минотавр повернулся, зарычал, и лес задрожал от его шагов. Густые струи пара вырывались из ноздрей чудовища, медленно продвигающегося вперед. Его глаза – красные, безумные и полные голода – смотрели на меня с жестоким интересом.

Я огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь – камня, палки, гребаного АК-47. Но монстр подходил все ближе и ближе...

Внезапно я нащупала пластик, холодный и твердый, в одном из карманов. Вытащив громоздкий прямоугольник черной технологии, я уставилась на него на мгновение, не понимая, что держу в руках.

Вспышка озарения. Это рация!

Отлично! Хвала небесам! Бесполезный кусок пластика, чтобы победить мифического гребаного зверя...

Пальцы судорожно сжались на кнопке, и рация издала высокий пугающий писк – звук попугая, обнаружившего мертвое тело.

Минотавр отпрянул назад с глухим ревом – криком бедствия, вырывающимся из легких древнего существа.

Да это же почти собачий свисток! Я направила рацию в сторону чудовища, отступавшего, отчаянно мотавшего головой, а динамика вырывался, разрезая тьму высокий, звонкий писк.

Минотавр пятился. Кровь текла из его глаз, из бычьих ушей, он отступал, сминаясь, как ткань под пламенем. Он распадался на глазах.

И вдруг весь мир испарился. Лес и лабиринт рушились на глазах. Небеса падали на землю, как лифт с оборванным тросом.

Я истошно закричала. Весь мир начал схлопываться, все понеслось ко мне со скоростью света…

И как раз в тот момент, когда реальность должна была раздавить меня, распылить, уничтожить великим вакуумом конца света, стенки гроба, о котором я давно забыла, встали на свое место, и я снова оказалась там, где должна была быть.

Сверху доносились голоса, звуки суматохи и скрежет.

Крышка гроба отлетела в сторону, и внутрь ворвался теплый, слепящий солнечный свет.

Надо мной возвышалась команда шоу "Охота за привидениями".

Я посмотрела на их улыбки и заплакала.

Оказалось, что у молодой женщины – той, которую я видела в лабиринте, – лопнула аневризма, пока она была под землей. Она впала в кому.

Я часто думаю о произошедшем… о лабиринте, похороненном в моем сознании, в существовании которого я не уверена.

Может быть, я отравилась? Может быть. Может, мне все это приснилось. Может, мне приснилось ощущение крови. Теплой и маслянистой. На моих руках, когда я копалась во внутренностях девушки в поисках карты из камня.

Может, мне приснился Минотавр.

Не знаю.

Я вообще мало что знаю.

Но я знаю одно. Я чувствую это всеми фибрами своего существа.

Я знаю, без сомнения, что на Вестмонтском кладбище водятся привидения.

Это я знаю, черт возьми.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Сегодня Дилана пытался забрать из школы человек, которого мы не знаем, – объявила мне учительница младших классов. – Парень сказал, что он старший брат Дилана.

– У Дилана нет брата, – встревоженно ответил я.

– Мы так и подумали. Я сразу заподозрила, что что-то не так. Это был высокий долговязый парень с черными волосами, лет, наверное, сорока на вид. Возможно старше. Он знал ваш адрес, полное имя и дату рождения Дилана, а также в каком классе он учится. Я зашла внутрь, чтобы посоветоваться с директором. А когда вернулась, парня уже не было.

Секунду я молчал, стоя с учительницей у школьных ворот. Они отделяли большую зону для игр и баскетбольную площадку, расположенные перед школой, от дороги. Все остальные дети и родители уже ушли, снаружи остались только мы.

– А где сейчас Дилан?

– Он ждет вас в кабинете директора, – сказала она, жестом приглашая меня следовать за ней. Я, пошатываясь, прошел через игровую площадку, затем по коридорам до самого кабинета.

Мой восьмилетний сын Дилан сидел на диване в неподвижный, как изваяние. Директор сидела за своим столом, а рядом с ней стоял полицейский.

– Эй, приятель, – сказал я, – ты в порядке?

Дилан непонимающе посмотрел на меня.

Он всегда был тихим мальчиком. Мы с ним остались вдвоем – моя жена Энджи, мать Дилана, умерла годом ранее. Ее сбила машина. Дорога резко сворачивала, Энджи ехала на велосипеде… водителя так и не нашли. Я не буду вдаваться в подробности, поскольку, честно говоря, предпочел бы не переживать заново тот период, но могу с уверенностью сказать, что это уничтожило меня. Но я пытался собраться с духом и оставаться сильным ради Дилана. Хорошо ли я справлялся? Одному Богу известно. От сына я не получил никакого отклика. После смерти матери Дилан стал еще более замкнутым, и почти все время молчал, если к нему не обращались прямо. В школе его осматривал детский психолог и сотрудники социальной службы, но все сошлись во мнении, что у него нет аутизма или чего-то подобного – он мог говорить, когда говорили с ним, просто был застенчив и предпочитал держаться особняком.

Полицейский подтвердил мою личность, затем задал несколько вопросов. В конце концов, он сказал, что власти попытаются найти этого парня и попросил сообщить, если мы когда-нибудь снова его увидим. Директор и учитель тоже сказали несколько слов… все было как в тумане. Все, что я помню, это как я обливался потом, как дрожали колени и как мозг отказывался обработать тот факт, что кто-то пытался похитить моего сына.

– Дилан, ты ведь не знал этого человека, не так ли? – спросила директор.

Дилан покачал головой.

После того дня я был на пределе. Дилан был всем моим миром, всей семьей, которая у меня осталась, и я не мог смириться с мыслью, что он может быть в опасности. Мне стало плохо. Кто был этот ублюдок? Почему мой сын? Знал ли он нас, или это был какой-то случайный подонок?

С тех пор я всегда провожал Дилана в школу и обратно и никогда больше не опаздывал к окончанию уроков. Между тем, сам Дилан, казалось, ничуть не волновался. Он никогда не упоминал об этом инциденте, если его специально не спрашивали. В то время я думал, что он просто робок и не хочет создавать проблем.

Пару недель спустя после инцидента та же учительница позвонила мне во время обеденного перерыва. Она сказала, что один из учеников видел, как Дилан разговаривал с каким-то мужчиной через школьный забор. К тому времени, как она выбежала на улицу, мужчина уже исчез. Когда Дилана спросили об этом, он сказал, что ни с кем не говорил. Девочку, которая и принесла весть, расспросили подробнее, и она твердо стояла на своем: Дилан разговаривал с высоким, долговязым мужчиной с растрепанными черными волосами. Снова вызвали полицию, которая быстро обыскала периметр школы, но никого подозрительного не обнаружила.

В тот день я усадил Дилана за кухонный стол.

– Я не буду сердиться, мне просто нужно, чтобы ты сказал правду. – Я изо всех сил пытался говорить спокойно. – Ты разговаривал сегодня в школе с незнакомцем или нет? Да или нет?

Он пожал плечами. Добиться от него ответа было сложнее, чем выжать воду из камня.

– Сколько раз мы говорили тебе не разговаривать с незнакомцами? Это для твоей же безопасности, ты ведь понимаешь это, сынок?

Он кивнул, слегка испуганно. Я понял, что повысил голос, и сразу же почувствовал себя виноватым.

Раздраженный и сонный, я оставил его за обеденным столом и сразу отправился спать. В ту ночь я проснулся в 2 часа ночи, чтобы сходить в туалет, и решил проверить, как там сын.

Его не было в спальне.

Я позвал его по имени и оглядел гостиную и кухню, с каждой секундой все больше впадая в панику. Я проверил шкафы, углы, даже те закутки, в которые не имело смысла заглядывать, потому что он бы в них не поместился, но я был в отчаянии. Думал, что его похитили. Я выбежал на улицу, выкрикивая его имя, я бегал взад-вперед между соседских домов, как сумасшедший, но безрезультатно. Вернувшись в дом, уже готовый вызвать полицию, я в последней отчаянной надежде заглянул в комнату Дилана…

Он сидел под одеялом на кровати, совершенно бодрый, и смотрел на меня.

– Где ты был? – спросил я с облегчением, но все еще встревоженно.

– Я был здесь.

– Нет, тебя здесь не было. Я искал повсюду, потому что тебя здесь не было.

– Был.

Неужели мне все это привиделось? Я покачал головой, чувствуя, как начинается мигрень.

– Просто... будь в своей комнате, хорошо? Не пугай меня.

Я подумал тогда, что наверное пропустил маленький холмик под одеялом спросонья. Что просто поддался паранойе. Возможно, мне следовало обратить внимание на то, что окно было широко открыто.

***

Примерно через год я услышал стук в дверь нашей квартиры. Я был дома: занимался бумажной работой, – а Дилан в своей комнате играл в Майнкрафт. Я сразу насторожился. Никто никогда не стучал в дверь. Мы жили в многоквартирном доме, и друзья или знакомые всегда ждали у входной двери, звонили в домофон, и мне приходилось спускаться к ним. Стук означал, что, скорее всего, пришел сосед сверху или снизу. С тех пор, как мы переехали сюда, я обзавелся номерами нескольких из них, на случай чрезвычайной ситуации, но мы совсем не были близки. Что им могло понадобиться?

Я подошел к двери и выглянул в дверной глазок. Никого. Странно, наверное послышалось. Но подобные совпадения уже стали обычным делом, и в тот момент я просто не мог не задуматься о том, что происходит. Попятившись к своему столу в гостиной, я услышал еще один стук в дверь.

Что-то происходило.

Я снова подошел к двери. В глазок никого не было видно. Кто-то разыгрывал нас? Я встал прямо за дверью и отправил сообщение своему соседу сверху, спрашивая его, стучал ли он в дверь. Несколько мгновений спустя я услышал шаги наверху: сосед направился к двери, шаги затихли… а затем он поспешно вернулся в квартиру. Примерно через минуту я получил ответное сообщение.

“НЕ открывай дверь. Прямо у твоей двери притаился парень с ОГРОМНЫМ ножом.”

Мой телефон снова зазвонил. Еще одно сообщение от соседа сверху.

“Уже вызываю полицию. Оставайся внутри.”

Я замерл, волосы у меня на затылке встали дыбом. На несколько секунд меня парализовало от страха

А потом, придя в себя, я на цыпочках прокрался в комнату Дилана.

– Оставайся здесь. Тихо! – прошептал я, широко раскрыв глаза. По лбу стекали капли пота. Мое сердце никогда не билось так быстро. Дилан посмотрел на меня и удивленно поднял брови, а я медленно закрыл его дверь и встал снаружи, в миллисекунде от того, чтобы выблевать ужин и обделаться одновременно. Мы сидели так неподвижно, что я мог различить тихий, но отчаянный разговор наверху и еще более торопливые шаги. Я еще раз перечитал сообщения от соседа сверху, чтобы убедиться, что глаза меня не обманули. А потом на цыпочках прокрался на кухню и схватил один из кухонных ножей. И вернулся на свой пост у двери Дилана, ожидая, что в любую секунду какой-то сумасшедший выломает дверь. Я мысленно безумно молил Бога спасти нас. Из комнаты сына не доносилось ни звука.

Казалось, прошли годы, прежде вдалеке завыли сирены. Мое сердцебиение начало понемногу замедляться. Я ослабил хватку на рукояти ножа. В конце концов раздались какие-то крики, стук и шаги, постепенно стихающие.

– Полиция! – раздался чей-то голос. Я посмотрел в глазок, чтобы убедиться, что это полицейский, затем открыл дверь, все еще сжимая нож.

Офицеры постарались меня приободрить. Они сообщили, что только что был задержан и передан под стражу полиции высокий, долговязый мужчина с черными волосами. Он стучал в мою дверь и ждал, когда кто-нибудь откроет. Он действительно стоял там с заточенным ножом. Что он собирался сделать с первым человеком, который открыл бы эту дверь, с человеком, которым должен был быть я? Ну, если это не очевидно, то ваши догадки не хуже моих.

Этого парня звали Грегори. Казалось, он переезжал с места на место, не имея постоянного адреса, даже путешествовал между штатами и совершал мелкие преступления, такие как кражи, домогательства и иногда преследование несовершеннолетних. Когда они провели более тщательные поиски, выяснилось, что он был причастен по крайней мере к одному ужасному убийству в другом штате и в итоге приговорен за это к пожизненному заключению вместе со своими сообщниками.

Я бы никому не пожелал такого ужаса, но дерьмо случается. Последствия потрясения, которое я испытал в тот день, остануться со мной навсегда. Однако я знал, что многие люди, прошедшие через подобный кошмар, так и не дожили до того, чтобы рассказать об этом, поэтому я увидел в этом светлую сторону и посчитал, что нам повезло. Где есть больные психи, там будут и жертвы. Психопат сидел в тюрьме, и я думал, что на этом все закончилось.

***

Но у этой истории была и другая сторона, раскрывшаяся только через десять лет после инцидента.

Дилан должен был поступить в колледж и впервые попробовать жить вдали от дома. Он вырос в высокого парня, у которого было на удивление много друзей, по-прежнему послушного и неизменно тихого. Собирая его вещи и прибираясь в комнате, я нашел потрепанную старую записную книжку в глубине нижнего ящика стола. На обложке было написано "ДНЕВНИК ДИЛАНА". Я машинально пролистал его, не собираясь совать нос в чужие дела, и увидел, что он много писал и рисовал впечатляюще аккуратным почерком. Он всегда был немногословным мальчиком, поэтому я был заинтригован.

Я начал читать с первой страницы.

Страница 1: "Коди будет дома в 11 утра. Он должен вернуть мне мое пальто." Там было несколько рисунков на бумаге.

Страница 2: "Мне нужна книга для урока английского на следующей неделе. Спросить, есть ли у Эми."

Я переворачивал страницы, заполненный одними и теми же повседневными делами младшеклассника, вперемешку с рисунками. А затем добрался до страницы 21.

Страница 21: "Почему папа так много болтает? Он даже не разрешает мне купить xbox. И он не разрешает мне ночевать у Коди дома. Спорить бесполезно. Я ненавижу его.”

Я почувствовал болезненный укол, сердце упало. Тот день всплыл в памяти, и захлебнулся чувством вины. Я перевернул страницу.

Страница 22: "Сегодня я видел Грега. Он говорит, что может помочь мне избавиться от папы. Я ему не поверил, но он утверждает, уже так делал. Об этом писали в новостях.”

Мысленно сопоставляя факты, я пролистал предыдущие страницы. Это было первое упоминание о Греге. Я вспотел, но продолжал читать.

Страница 23: "Мы с Грегом придумываем план. Нужно, чтобы папа исчез. Но сегодня меня чуть не застукали за разговором с Грегом. Миссис Уотфорд, эта старая тупая крыса, все время расспрашивала меня. Она снова отвела меня в кабинет директора. Я думаю, Кэти увидела Грега и настучала на него. Нужно быть осторожными.”

Несколько чистых страниц, несколько рисунков и малозначительных заметок. А потом снова:

Страница 41: Слово "ПЛАН" было подчеркнуто, а под ним красовались два рисунка. На первом была изображена фигурка, стоящая на коленях у двери и держащая что-то похожее на нож. Фигурка улыбалась. За дверью стоял еще один силуэт, держащий руку на дверной ручке и собирающийся открыть дверь. На втором рисунке первая фигурка вонзает нож в человечка, который только что открыл дверь. На глазах у него кресты.

Страница 42: "Грег пришел ко мне домой, я показал ему план. Он сказал, что это супер, и у него получится. Папа чуть не застукал нас, но я как раз вовремя вернулся в постель. Грегу нужно кое-что прихватить из дома. Это далеко."

Страница 43: "Грег облажался. Сейчас он в тюрьме. Почему папа не открыл дверь, когда Грег постучал? Все пошло не так. Я не знаю почему."

Страница 44: "Когда уже папа просто заткнется?"

Я пролистал оставшуюся часть блокнота, пустую. Страница 44 была последней записью.

Я перечитал все это несколько раз и задумался, что же мне делать. Я никогда не думал, что Дилан способен на такие гнусности. Сбитый с толку и расстроенный, я несколько дней вел себя так, словно ничего не произошло, но в тот день отъезда Дилана, не смог больше сдерживаться. Я как раз принес его спортивную сумку и прицепил ее к чемодану. Сын был готов отправиться в колледж, стоял за дверью с чемоданом и рюкзаком.

– Дилан, когда ты был ребенком, я когда-нибудь говорил или делал что-нибудь, что причиняло тебе боль? Ты можешь быть честен со мной.

– Нет, почему ты спрашиваешь?

Я поднял дневник. Он на секунду застыл, краска отхлынула от его лица.

– Я ни в чем не буду тебя винить, не волнуйся. Ты знаешь, я очень люблю тебя, сынок. Ты был ребенком и стал жертвой очень больного человека. Кроме того, это дела давно прошедших дней. Я просто хочу знать, что я сделал не так, что привело к такому исходу, и мы сможем оставить это позади.

Потрясенное выражение исчезло с его лица, сменившись неизменным пустым взглядом.

– Ты не сделал ничего плохого. Мама тоже.

Я открыл рот, чтобы спросить, что он имел в виду, но так и замер. Уголки его рта растянулись в широкой улыбке. Наши глаза встретились, и несколько секунд мы стояли молча.

– Дилан, если бы я нашел еще одну из этих записных книжек, – мягко начал я, – увидел бы я внутри план убийства моей жены?

– Да. – Он даже не замялся.

Затем он взялся за ручку своего чемодана и зашагал вниз по улице.

***

Это было два года назад. Я так и не простил его. Каждую ночь я лежу без сна и думаю, то ли он таким родился, то ли это моя вина. Мы не разговаривали с тех пор, как он уехал в тот день, а он никогда не возвращался домой. Не пытался связаться со мной, и я отвечал тем же. Судя по его постам в Facebook, у него все хорошо в колледже: много друзей, возможно собственный дом или квартира напару с кем-то из них… Интересно, поймет ли кто-нибудь когда-нибудь, кто он на самом деле?

Если не поймут, что ж. это не их вина.

В конце концов, я до сих пор не знаю, кто мой сын, а я растил его восемнадцать лет.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

7 мая 2001 года Гласса должны были казнить в третий раз – через повешение, по крайней мере, так говорили – в каком-то правительственном бункере, вдали от любопытных глаз.

И ровно ко времени, мы с Тафтом распили скотч в его кабинете, по официальной версии, чтобы отпраздновать, но на самом деле, потому что не могли отмахнуться от страха. Тафт всегда казался мне молодым, несмотря на свои годы, но то был первый раз, когда начальник тюрьмы выглядел по-настоящему старым. Он смотрел на двор внизу, потягивая напиток.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, почему выбрал эту работу, Мендес?

Я покачал головой, и он вздохнул.

– В далеком 63-м году на заднем сиденье сгоревшей машины в каком-то государственном парке неподалеку от моего района нашли тело женщины. Проститутку. Один из ее клиентов… ну он изрубил ее на куски. Сжег все улики. И знаешь, что меня поразило, Мендес? Всем было плевать. Никто не удосужился провести расследование. Кто заметит, что на углу Пятой авеню стало на одну проститутку меньше, верно? Это... не понравилось мне. Я полагаю, Мендес, что каждая жизнь имеет значение. Даже те, которые мы пытаемся изменить, а потом отвергаем. У каждого есть люди, которые его любили, детские воспоминания и все такое. Каждый заслуживает справедливости. Неважно, кем он был. – Он поставил свой стакан и посмотрел мне в глаза. – И я поступил на службу в полицию. Добился возобновления дела. Нашел этого парня. И наблюдал, как он поджаривался. И мне нравится представлять, что она стояла рядом и тоже смотрела, как он дергался.

Последовало напряженное молчание. Затем раздался смешок.

– Конечно, после того, как в 71-м году я получил пулю в бедро, я больше не мог ходить в патрули. Но был счастлив и здесь. Наблюдать, как свершается правосудие… это заставляет меня чувствовать, что в мире существует какой-то кармический порядок. Хорошие и плохие поступки вознаграждаются по достоинству.

Было ясно, что за его словами что-то скрывается, какой-то невысказанный тезис. В конце концов, не отрывая от меня старых, усталых глаз под морщинистыми веками, он произнес:

– Я много думал, и... если Гласс не умрет сегодня вечером, я точно уйду на пенсию, Мендес. После того, что он сделал с теми девочками, что это за… какой порядок может быть в мире, где такой монстр, как этот, просто... за гранью возмездия?

Я был потрясен. Начальник тюрьмы Тафт всегда казался мне непоколебимой скалой. Как мы без него?

– Он умрет, сэр, – пообещал я. – На этот раз все получится. Все случится, как должно.

Но мои слова его не убедили.

Сделав последний судорожный глоток, Тафт наклонился вперед.

– Его глаза.  – Он пристально следил за выражением моего лица, словно отчаянно желая, чтобы я понял, надеясь, что я и сам об этом знаю. – Эти твари… в его глазах. Разве ты их не видел?

И в этот момент Тафта рывком подняло со стула.

Это было так неожиданно, так необъяснимо, что я едва осознавал, чему стал свидетелем. Какая-то невидимая сила подняла его на два или три фута над землей, и подвесила там. Он задыхался, кашлял и отплевывался, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха, более ему недоступного, и цеплялся скрюченными пальцами за что-то у себя на шее. Что-то,  чего я не видел. Его вздернули. Повесили. И с широко раскрытыми от ужаса глазами – такими же, как у Билли, – он безмолвно молил меня о помощи.

Я вскочил со стула и обхватил руками его болтающиеся ноги. Сначала попытался повалить Тафта на пол, но понял, что это только затягивает невидимую петлю у него на шее. Тогда я попытался поднять его как можно выше, что принесло Тафту некоторое облегчение. Слезы катились по его лицу, оно распухло и посинело, и хотя я не мог видеть петлю, я все же видел синюю полосу в том месте, где она сдавила его шею. Все это время я кричал до хрипоты: “Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста! Господи Иисусе, нам нужна помощь!”

Но никто не пришел.

И вдруг какая-то невидимая сила ударила меня по ногам.

Я упал, как мешок с кирпичами, но все произошло так внезапно, что ноги начальника тюрьмы остались крепко зажатыми в моих руках. Я упал и потянул его за собой… его тело внезапно содрогнулось под тошнотворный треск.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы собраться с духом и посмотреть на Тафта. Его шея оказалась неестественно вытянута, голова склонена набок почти под прямым углом. Глаза широко раскрыты, язык вывалился из пересохших губ. А потом какая-то сила, удерживавшая его на весу, исчезла, и тело упало на меня. И я все кричал и кричал…

Я выбежал из его кабинета и обнаружил, что наши коллеги непринужденно болтают и работают прямо за дверью. Каким-то образом, несмотря на все мои крики и мольбы, пока Тафт умирал, никто из них ничего не услышал.

Я взял пример с Тафта. Я хотел уйти. Мы столкнулись с чем-то нечестивым, с чем-то, чьи щупальца могли протянуться на любое расстояние, и моя жизнь – кто знает, может быть, даже и душа – была в опасности. Но агенты в черных костюмах ясно дали понять одно: если я откажусь сотрудничать, то стану идеальным козлом отпущения за убийство начальника тюрьмы Тафта.

***

Меня отвели в комнату для допросов. Джозеф Гласс сидел там, наконец, перестав притворяться человеком. Его глаза потемнели до абсолютной черноты. А возможно, у него вообще не было глаз, только окна, сквозные дыры в море вечной тьмы. Я сидел перед ним, дрожа как осиновый лист, и чувствовал себя смертником куда более, чем когда-либо доводилось ему.

– М-м-мистер...… Гласс. – Ответа не последовало. Я вздрогнул, пытаясь сосредоточиться на своем маленьком листке бумаги, отвлечься от черноты в его глазах. – Я… У меня... у меня есть кое-что… вопросы, я должен тебе задать вопросы. Ты... ты согласен?

Тишина. Я сделал глубокий вдох.

– Сколько… тебе лет, Гласс? – Я-то считал, этот вопрос безобидным, одним из базовых. А он стал началом разговора. И я оказался к этому не готов.

– Я стар, дитя. – Его голос был совсем не таким, каким я его помнил. Он стал глубоким, низким и рокочущим, как будто несколько человек говорили в унисон, и все они видели начало времен. – Старше, чем ты можешь себе представить. Старше, чем эта нация, и даже старше, чем империя, которая когда-то ее основала.

Мне пришлось побороть вскинувшийся животный инстинкт – жгучее желание бежать. Надо было сосредоточиться на вопросах.

– Почему ты сделал это… то, что ты сделал с теми девушками?

– Просто чтобы снова что-то почувствовать, – прошептал Гласс. – Все, что угодно.

– Ты не испытал ни малейшего чувства... вины? Раскаяния?

– Ты спрашиваешь об этом... меня? Меня, который наблюдал за подъемом и падением империй? – В его голосе звучало почти удивление. – Испытывает ли Время угрызения совести? Ведь Время убило гораздо больше людей, чем я. Но человечество подобно гидре. Все, кого я убил, будут заменены, по сути, идентичными животными, и в куда большем количестве. А затем умрут и они, и снова будут заменены. И цикл будет продолжаться вечно. Ты ожидаешь, что я буду жалеть их за то, что обрек их на смерть, о которой я сам мечтаю? Только мертвые могут вырваться из петли. Это благословение. – И вдруг он встал со стула, как будто это он меня допрашивал, будто и не был заключенным, прикованным к столу. – Ты обещал мне благословение, офицер Мендес.

Я уставился на него, не веря своим глазам.

– Что... как ты... – Но я не успел ничего сказать, прежде чем Гласс пополз ко мне через стол с жуткой грацией паука.

Это были уже не те незаметные намеки на эмоции, к которым я привык. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Слезы текли по его щекам, он рычал с неподдельной яростью от обиды, предательства… И из-под черных волн в его глазах на поверхность всплыло все то, что обитало на глубине многих лиг. – Ты должен мне смерть. Сдержи свое слово. Заплати свой долг!

Я кричал и с отвращением отшатывался от каждого его прикосновения, но он был сильнее, намного сильнее, чем можно было ожидать. Я просто не мог высвободиться из его невероятной хватки.

– Нет! Отстань от меня, больной ублюдок!

– Сделай это! Заплати мне, что должен! – Казалось, тысячи разных голосов кричали мне в ухо. Рыдая, я изо всех сил обхватил его руками за шею и надавил большими пальцами на кадык, пытаясь задушить мерзавца. И тут же моя же хватка сжала мою шею, выдавливая жизнь. Я задыхался, и все же продолжал давить все сильнее и сильнее, словно надеясь, что смогу каким-то образом прорваться сквозь ту нечестивую силу, что защищала его.

А потом эти ужасные руки снова схватили меня за плечи, и меня парализовало ужасом, который иначе как древним и первобытным не назовешь. Как будто существо, стоящее позади меня, было той же силой, которая заставляла наших предков в ужасе прятаться в пещерах сто тысяч лет назад, и каждый из голосов взывал ко мне из глубин моей же крови. Нечто подняло меня со стула, швырнуло, словно я был невесомым… и следующее, что я помню, – это как просыпаюсь в лазарете.

***

И снова, ничего из произошедшего не зафиксировала камера наблюдения. На кадрах я вхожу в комнату и сажусь, двигаясь странно, почти механически. А потом мы оба просто сидим, уставившись друг на друга, не говоря ни слова, не двигаясь, не моргая. В течение часа.

После этого Джозеф Гласс впал в ступор и с тех пор отказывался разговаривать даже со мной. Теперь, когда я перестал быть полезным, агенты вышвырнули меня, как ненужный хлам. Кажется, их даже не волнует, расскажу ли я кому-нибудь. Да и кто мне поверит?

Я думал, что мне повезло. Что мой кошмар закончился. Можно ли было ошибаться сильнее.

Просмотрите все публичные документы, но вы не найдете ни единого упоминания имени Джозефа Гласса. Они спрятали его в секретной базе данных и замели все возможные следы. Стерли его личность, я бы сказал, если его вообще можно было назвать личностью. Но они все еще пробуют все методы казни, по справочнику от А до Я. Не совсем понимаю, зачем. Возможно, ради исследования. Я уверен, что военные все отдадут, чтобы узнать секрет, как сделать своих людей неуязвимыми, как Гласс. И, кроме того, не им приходится иметь дело с последствиями.

3 июня 2005 года они попытались расстрелять его.

Я в курсе, потому что мы с женой проводили второй медовый месяц, и медленно танцевали ночью у озера под нашу любимую песню, когда я моя рубашка вдруг резко промокла. Я опустил взгляд и увидел, что ее глаза стали серыми и тусклыми, как запотевшее стекло, а грудь оказалась продырявлена, как швейцарский сыр, беззвучными, невидимыми и, в целом, несуществующими пулями.

23 декабря 2012 года они попытались сделать ему смертельную инъекцию.

В тот день машину моего сына нашли намотанной на дерево, а озадаченные коронеры обнаружили, что он был мертв еще до того, как произошла авария. В его крови обнаружили Павулон и хлорид калия.

Уже много лет прошло с тех пор, как я изолировал себя от всех, кого знал, и стал жить отшельником в хижине у черта на куличках, но запах смерти все еще преследует меня. Всего пару лет назад я наткнулся на новостной репортаж, в котором упоминался мой племянник. Судя по всему, он был найден полностью обескровленным. Вены оказались пустыми и сухими, несмотря на отсутствие признаков борьбы. Одному богу известно, какие методы казни они сейчас применяют.

Он не позволит мне уйти, не позволит жить спокойно. До тех пор, пока я не отдам ему долг.

Но я тоже провел кое-какие исследования. Разузнал все, что мог, о тех бесчисленных ужасах в темном море глаз Гласса. Освоил то, чего не должен знать человек. Практиковал ритуалы, собирал инструменты, ингредиенты. И, кажется, я знаю, где они его держат. Несмотря на то, что они завязали мне глаза, выпроваживая прочь, я считал секунды между каждым поворотом на нашем пути от бункера, и несколько недель наблюдал за этим местом, составляя карту всех точек входа.

Может быть, я впадаю в безумие. А может, действительно нашел способ положить конец этому ужасу. Наконец-то свершится правосудие над этим чудовищем, правосудие, которого желал бы для него Тафт. Джозеф Гласс был прав в одном-единственном: я должен заплатить свой долг.

Даже если это убьет меня.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

ВНИМАНИЕ ПОКУПАТЕЛЯМ! Пожалуйста, немедленно спрячьтесь в задней части магазина

~

– Все понял? Повторить еще раз? –  твердо спросил я, стараясь сохранять терпение. – Смотри, за этой дверью раздевалки. Как только выходишь туда, ты ответственный за все, что происходит в магазине.

– Да, понял, понял, – ответил Джерри, вытирая измазанные шоколадом руки о рубашку и шлепая наполовину съеденный батончик на стол. – Мне можно играться с интеркомом только в критической ситуации. А Майрону нужно есть каждый час из-за его “состояния здоровья”.

– Каждые полчаса, – поправил я, протягивая ему влажную салфетку. – Это самое важное правило, Джерри. У него не просто “состояние”, это чрезвычайно важная проблема. И я ожидаю, что ты, как его коллега, будешь присматривать за Майроном.

Он кивнул, не глядя на меня, повернулся и направился к выходу из комнаты отдыха, на ходу натягивая синий жилет. Мне осталось только наблюдать, как он беспечно идет на свою первую смену, молясь, чтобы парень не облажался.

Джерри облажался.

Майрону нужно регулярно перекусывать сладким, чтобы держать уровень сахара в крови под контролем, и он должен был снова поесть в 8:45 вечера. Последнее кормление перед закрытием. Что-то подтолкнуло меня срочно просмотреть камеры наблюдения и проверить, как идут дела.

Вот дерьмо.

Майрон стоял совершенно неподвижно рядом с кассой у выхода. Даже на зернистой картинке было видно: что-то пошло не так. 

Его кожа выглядела бледной, почти синей.

Я вскочил со стула, готовый бежать через весь магазин. Но сразу понял, что уже слишком поздно.

Майрон кинулся на проходившего мимо мужчину.

Я развернулся и нажал кнопку внутренней связи магазина, сделал глубокий вдох и произнес своим лучшим голосом “менеджера”.

Внимание покупатели! Пожалуйста, немедленно пройдите к задней части магазина.

Если люди будут делать ровно то, что я говорю, все будет в порядке.

Никто не двинулся с места.

Пожалуйста, немедленно пройдите к задней части магазина. Это не учения.

Я честно пытался предотвратить панику.

Майрон повалил мужчину на землю. Жертва уже не сопротивлялась. Но мое сообщение почти всех отвлекло, так что толпа оставалась спокойной.

Джерри поблизости не было.

Одно нажатие кнопки и двери в здании заблокированы. Так-то лучше. Неважно, насколько серьезной будет заварушка, в мир я это не выпущу. Как минимум не случится катастрофы в масштабах города.

Избегайте открытых пространств. Повторяю. Избегайте открытых пространств.

Я молился, чтобы они послушали.

Все замерли.

А потом паника вспыхнула лесным пожаром, наконец заставив их действовать, сделав то, чего не смогли мои мольбы.

Я вздохнул с облегчением. И тут же подавился воздухом, заметив группу, направляющуюся к выходу.

Прямо туда, где кормился Майрон.

Я снова взялся за микрофон. На этот раз дрожащими руками.

Держитесь подальше от окон и дверей. И не пытайтесь выйти из магазина.

Майрон поднял голову.

Его рот был залит кровью, а лицо больше походило на лицо манекена, чем на человеческое. На мгновение у меня перехватило дыхание.

Люди остановились и уставились на него. Майрон медленно повернул голову, как будто смутно осознавая, что за ним наблюдают. Во время кормления он часто поглощен добычей, но не настолько, чтобы ничего не замечать вокруг.

Не оставайтесь на открытом месте. Не попадайтесь никому на глаза. Это включает в себя и камеры видеонаблюдения. Пожалуйста, переместитесь в место, которое не видно ни на одной из камер.

Мое дыхание так участилось, что я почти терял сознание. Но этого нельзя было допустить. Только не снова.

В голове проносились сотни мыслей. Может стоит бросить все, выбежать в зал и отвлечь Майрона?.. Но в его состоянии все кончится тем, что он просто сожрет меня.

Нет, нужно сосредоточиться и следить за потенциальными жертвами.

По большей части покупатели попрятались. Если все будут продолжать в том же духе, мы переживем это чертово недоразумение и Майрон вскоре придет в норму.

Но он перестал есть. Поднял уже нечеловеческое лицо и принюхался, раздувая тонкие ноздри на плоском носу.

Я просмотрел 19 камер наблюдения и нашел их на 13-й.

О, нет. Женщина открыла пакет с шоколадными яйцами и скармливала их своему сыну. Засранец запихнул в рот сразу пять конфет.

Майрон за четверть мили чуял детей, набивающих животы сахаром.

Держитесь подальше от рядов с едой. Если у вас есть с собой еда, оставьте ее и переместитесь в новое укрытие.

Я лихорадочно пытался понять, что еще могут сделать эти идиоты, чтобы спровоцировать Майрона.

Если у вас есть какие-либо открытые раны, перемотайте их одеждой.

Я затаил дыхание.

Майрон заглотил кусок руки, зажатый в зубах, и очень заинтересованно принюхался.

Ну вот и все. Мы все умрем.

Я полез под стол и отвинтил крышку с бутылки виски Kirkland, сделал обжигающий глоток, опустился на кресло.

Примите позу эмбриона и положите руки за голову. Закройте глаза и не открывайте их ни в коем случае, чтобы вокруг не происходило.

И откинулся назад, гадая, кто умрет первым.

Семья воришек шоколада как по команде поднялась и побежала по центральному проходу, что было примерно так же мудро, как пугать льва сырыми стейками из антилопы гну. Майрон медленно повернул голову, наблюдая, как они несутся к запертому выходу. Отец семейства врезался в дверь всем телом, на горьком опыте убедившись, что стекло и металл намного прочнее его. Только эта камера писала со звуком, так что я слышал каждую болезненную подробность столкновения.

Майрон медленно поднялся.

Затем что-то дернулось у него под ногами.

Срань господня, человек, которым он решил перекусить – у которого теперь отсутствовали обе руки, обе ноги, а на месте лица осталась куча фарша – был все еще жив. Майрон в замешательстве уставился на него, забыв о семье в дверях.

Он запустил руку в разорванный живот мужчины и схватил пригоршню внутренностей, будто связку колбасок. Потом опустился на колени, предпочитая лакомиться без рук. Хотя бы так – сумасшедшее семейство получило шанс сбежать, если конечно они будут вести себя очень, очень тихо.

– Эй! –  крикнули они Майрону – Выпустите нас!

Я перестал дышать.

– Вы меня слышите? Мне все равно, даже если будет гребаный торнадо. Откройте дверь и выпустите нас!

Майрон, должно быть, нашел в толстой кишке исключительно вкусный самородок, судя потому, что челюсти его задвигались ненормально быстро. Я бросился к интеркому.

Внимание. Пожалуйста, не разговаривайте ни с кем из сотрудников Walmart.

Майрон поднял голову на мой голос. А затем медленно начал вставать, отталкиваясь от ленты конвейера окровавленными ладонями. Теперь семья увидела кровь. Теперь они медленно отступали.

Теперь, когда стало слишком поздно.

Я беспомощно наблюдал, родители с двумя маленькими детьми убегали от Майрона, а он неуклюже тащился за ними. Если бы это были только двое взрослых, они, возможно, смогли бы сдержать его. Но дети были не в состоянии двигаться достаточно быстро.

Практичная часть моего разума умоляла их пожертвовать хотя бы одним.

Вместо этого они прошли через отдел одежды, направляясь прямиком в раздевалки.

Прямиком ко мне.

Шестеренки в мозгу завертелись.

Я знал, что нужно делать.

Встал, открыл дверь и выглянул внутрь. Жуткая, искаженная фигура Майрона растерянно оглядывала раздевалку.

– Привет, – прошептал я. – Проголодался, здоровяк? – Я протянул недоеденный Джерри батончик "Милки Вэй".

Его ноздри расширились.

А потом Майрон шагнул ко мне, облизывая губы семидюймовым языком. Я улыбнулся: сработало.

Из раздевалки донесся детский плач.

Ну вашу ж мать.

Майрон остановился, обернулся и уставился на дверь. Я потряс шоколадным батончиком, но это не помогло. Ребенок продолжал плакать, возбуждая любопытство Майрона. Он присел на корточки, упершись руками в пол, и опустился к щели под дверью.

Просунул руку. Слепо пошарил ей по полу.

И заглянул под дверь.

Внимание покупатели. Пожалуйста, пройдите к выходу из магазина, где вы сможете оплатить свои покупки. Мы закрываемся через десять минут.

ГРЕБАНЫЙ ДЖЕРРИ!

Я в ужасе оглянулся на комнату отдыха.

И тогда понял.

Его скучающий вид ясно говорил о том, что парень плевать хотел на происходящее в магазине. Он просто хотел побыстрее свалить домой, полагая, что сотрудников отпускают ровно в час закрытия. Моя кровь из ледяной превратилась в кипящую.

Инстинкт взял верх, и я обнаружил себя бегущим к Майрону. Нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь еще увидел его, так что оставалась единственная надежда на мой гнев. Я опустился на колени и схватил его за лодыжки, оттаскивая от двери раздевалки. Майрон беспомощно царапал гладкий пол, оставляя размазанные кровавые следы.

Первые люди выползли из своих укрытий как раз в тот момент, когда я закрыл за нами дверь комнаты отдыха.

И когда Джерри, Майрон и я оказались заперты в маленькой подсобке, меня захлестнул запах меди, травки и тела.

– Эй, чувак, походу, что большинство покупателей свалили, так что я уйду порань… О ГОСПОДИ, ЧТО ЭТО ЗА ХЕРНЯ?! – Джерри осекся, увидев, как я отхожу от смущенного и сердитого Майрона.

– Да, херня страшная до усрачки. Но пока ты был под кайфом и дрочил в туалете, он чуть не съел ребенка.

Майрон зашипел. От этого звука у меня мгновенно пересохло во рту и горле.

А потом Майрон прыгнул.

Джерри завопил, падая вперед от моего толчка в спину, но звук тут же оборвался, стоило его трахее покинуть горло.

Я смотрел, как Майрон жует, понемногу превращаясь в кисель.

Боже, как же я ненавижу торговлю.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это письмо отправили в рассылку нашей церкви. Очень… тревожащее письмо. Здесь я не назову своего имени, исключительно на всякий случай. И да, я почти уверен, что буду присутствовать, но абсолютно уверен, что не принесу ничего, что можно было бы сжечь.

***

Джентльмены,

Несмотря на то я, как и все, с нетерпением жду воскресного мероприятия, я счел своим долгом поделиться любопытным и тревожащим письмом, которое получил вчера по почте. Подобные высказывания я категорически игнорирую в обычное время – как еретические или в лучшем случае чистый вымысел, но что-то в словах автора заставило меня задуматься.

Если честно, с момента прочтения я плохо спал, а когда забывался сном, видел сплошь огонь. Пожалуйста, ознакомьтесь, и мы проведем голосование в субботу, за день до мероприятия.

Я абсолютно убежден, что каждый из вас отнесется к изложенному с полным вниманием.

Тем временем я продолжу собирать соответствующие тома от прихожан, заинтересованных в том, чтобы очистить эту Землю от грязи.

По причинам, которые станут для вас очевидны, мистер Уоллис не добавлен в рассылку.

С наилучшими пожеланиями,

Преподобный Томас Уинслоу

***

Дорогой преподобный Уинслоу,

Я старая женщина, но это не делает меня лгуньей. Или слабоумной. Как и прежде, я ухаживаю за домом, езжу в продуктовый магазин и поддерживаю связь с несколькими старыми знакомыми. В основном, однако, я читаю. Всегда любила старые добрые истории, чем увлекательнее, тем лучше.

До сих пор помню, как отец отлупил меня ремнем, когда поймал с парой романов Нэнси Дрю. Мне было девять. Он не одобрял ни одну книгу, кроме Библии. Я была уверена, что люди, подобные ему давно остались в прошлом.

А сегодня прочла в газете, что местной библиотеке отказали в финансировании, и еще кое о чем: о предстоящем воскресном сожжении книг на парковке вашей церкви.

Я не настолько глупа, чтобы пытаться отговорить проповедника жечь книги. Вами движут собственные убеждения, но, думаю, многое из того, что я расскажу, пошатнет их. Если, конечно, вы захотите выслушать.

В свои десять лет я жила в маленьком городке под названием Сазерленд, неподалеку от этих мест, хотя вы больше не найдете его ни на одной карте. Папа разводил коров, и любой в округе сказал бы вам, что с бычками он обращался куда лучше, чем с людьми. Он был религиозным человеком, как и большинство в те дни, но в основном держал это при себе. И, я полагаю, он продолжал бы в том же духе, если бы однажды в город не приехал незнакомец.

Он назвался мистером Сэмюэльсом и громко заявил о себе прямо на городской площади, в аккурат к концу воскресной службы. Дряхлый, сгорбленный человечек, лысый, как колено, но с аккуратной белой бородкой. Он заходился криком о “непристойностях и грязи”, и люди, возможно, прошли бы мимо, если бы старик не сжимал в руках чудный реквизит: книгу, огромную, больше любой виденной мной когда-либо, старую потертую книгу.

– Узрите! Молю Бога о милости его! Никогда раньше, для вашего же блага, ни одна душа здесь не должна была знать об этой книге, до этого самого момента! Братья и сестры! Я не говорю по-древнеегипетски, так что простите мне неточности перевода, но название ее звучит примерно как "Пророчества змеиных богов". Грязь. Истинная грязь! Трактат, полный угроз со стороны древнего культа, стоявшего когда-то насмерть против наших христианских предков, культа, поклонявшегося тому самому Змею, что соблазнил Еву и принес грех в наши сердца!

На руках старика были перчатки. Он, как будто, старался ни в коем разе не коснуться переплета даже самым маленьким кусочком оголенной кожи.

– И друзья! Я нашел эту книгу не где-нибудь, а в вашей местной библиотеке, прямо рядом с дюжиной других томов, ни один из которых не столь зловещ, но каждый полон богохульства. Так вот, я побывал в нескольких других городах вверх и вниз по Рио-Гранде и могу вам сказать, что дьявол жив и здоров и вольно разгуливает по Техасу! Сейчас я не могу сказать, он ли поставил эту книгу на полку или кто-то из его слуг, но точно знаю, что ее нужно изгнать. Изгнать немедля!

Толпа начала распаляться. День был невыносимо жаркий, и обычно люди давно разбрелись бы в тень, но не сегодня. Нет, они слушали, совершенно очарованные, обмахиваясь шляпами и бормоча что-то в знак согласия.

Наконец, мужчина вышел на центр площади и положил книгу на землю.

– Только одно мы можем сделать. Сжечь ее! Но, пожалуйста, друзья, пожалуйста. Не позволяйте этой мерзости гореть в одиночестве. Эта книга лишь худшая из ереси! Поэтому я умоляю вас. Разойдитесь по домам. Жены, загляните под матрасы. Найдите те грязные книги и журналы, которые старались не замечать. Мужья, переверните полки своих жен, заберите романы с заломами на мягких обложках! Те самые, что всегда открываются в середине книги, где самое пикантное сходит со страниц. Потому что это здесь – это не просто книга. Это начало костра. Давайте сегодня вечером принесем богу настоящие извинения. Давайте сожжем греховное Ему во славу!

Что ж. Вам ли не знать, они заглотили наживку. Толпа практически разбежалась по домам, собирать “грязь”, в которой они, как вдруг выяснилось купались.

Помню, как мы вернулись домой, под нескончаемые разглагольствования отца о наших грехах. Он тоже бросился складывать в стопку самую разношерстную подборку книг. Сначала свой старый учебник по анатомии и физиологии. Потом экземпляр “Унесенных ветром” – эту книгу читала моя мама, пока была жива. И еще с дюжину других. Могу отметить только, что во всем, что он выбирал было заключено или много рифмы, или смысла.

А потом он повернулся ко мне и велел принести все, что я прятала в шкафу.

Он уже успел отобрать книги о Ненси Дрю, но я и правда прятала экземпляр "Убить пересмешника", о котором он не знал.

– Только попробуй вынудить меня искать самому. Ты пожалеешь, девочка, – прошипел он и в его глазах стояла смерть. – Ты сама все это выволочешь. А потом принесешь на площадь и вместе со мной бросишь в кучу.

Я так боялась его, что даже не подумала спорить.

К тому времени, как мы вернулись на площадь, начали собираться грозовые тучи, город потемнел, как в сумерках. Дождя не было, но дул горячий ветер, и время от времени небо на севере озаряли молнии. В самом центре города лежала огромная груда книг, вы не поверите. Позже я узнала, что несколько добрых христиан заперли мистера Льюиса, городского библиотекаря, в чулане для метел и опустошили половину полок.

Разъяренная толпа окружила кучу и швыряла в нее книгу за книгой. По правде говоря, все вышло далеко за рамки логики. Я видела, как одноклассник бросил детскую книжку "Паровозик, который смог". Некоторые дамы выкидывали старые-престарые кулинарные книги. Что угодно, лишь бы куча была побольше.

Папа протолкался вперед, таща меня за собой. Мистер Сэмюэлс запрыгнул на крышку ящика и начал свою проповедь.

– Бог мой, они пришли! – радостно воскликнул он. – Хвала Господу нашему, мы зажигаем свечу во имя твое и благословляем этот священный огонь!

Отец швырнул охапку книг в кучу. Затем жестом предложил мне сделать то же самое. Я посмотрела на свой экземпляр "Убить пересмешника". Эту книгу я когда-то взяла в школьной библиотеке и так влюбилась в нее, что притворилась, будто она потерялась, и хранила томик в шкафу весь год.

– Нет, – выговорила я через несколько секунд. – Только не эту.

Отец удивленно посмотрел на меня, наклонился и прошипел:

– Ты позоришь меня перед всем городом. Брось!

– Нет, – сказала я со слезами на глазах. – Не брошу.

Тогда он потянулся, чтобы выхватить у меня книгу, но мистер Сэмюэлс заметил это и неодобрительно посмотрел на нас.

– Ну будет. Мы не можем навязывать ей добродетель, не так ли, папа? Давай, девочка. Делай, как приказывает отец.

С горящей свечи в его руке начал капать воск, пламя трепетало на ветру.

– Нет. – Я отступила в толпу, из всех сил прижимая роман к себе. Люди попятились от меня, как от чумной. Мистер Сэмюэлс нервно зыркнул на свою свечу.

– НЕМЕДЛЯ! – завопил он с внезапной злостью, но я только крепче сжала книгу.

Наконец он покачал головой, пробормотав под нос:

– Всегда кто-то один…

А потом бросил свечу в стопку книг, пропитанных бензином. Нас обдало волной жара. Огонь взметнулся за секунды. В этом пламени было что-то особенно гипнотическое. Глубокий синий танцевал с красными и оранжевыми сполохами. Сначала я подумала, что это горят чернила, но затем начали всплывать другие странные детали. Представьте, не поднялось ни капли дыма, но воздух начал пропитываться очень неприятным запахом, похожим на тухлые яйца.

– Смотрите! – подал голос кто-то через несколько секунд. А затем закричала женщина.

Из центра костра, сплетаясь и киша выползал клубок змей. Черные как смоль тела толстые и длинные, как у удавов. На наших глазах они все росли и росли…  Все больше черных тел поднималось из самого пламени, и, как сейчас помню, я решила, что они буквально рождались из него. И светились изнутри, словно тлеющие угли.

Кто-то бросился бежать. Но змеи преследовали их, быстрее, чем способно живое существо. Помню женщину, она рвалась прочь, но змея вдруг оказалась у нее под ногами, повалила на землю и накрепко обвилась вокруг. Я слышала, как трещит ее плоть, сгорая. И треск смешивался с последними криками несчастной.

Я обернулась к отцу, но его уже накрыла извивающаяся масса. И только глаза еще смотрели на мир, мертвые глаза. А когда клубок поглотил его, где-то сверху начал смеяться мистер Сэмюэлс, наблюдая за пиршеством змей.

Я опустилась на колени среди корчащихся тел, так и сжимая книгу, молясь о быстрой смерти...

Несколько змей устало вскинули на меня плоские головы, но мистер Сэмюэлс только покачал головой, утирая с глаз слезы восторга.

– Не ее. Эта упрямая, упрямая, как есть.

Затем он подмигнул мне, улыбнулся и велел бежать.

И я побежала. Спотыкаясь побежала в ночь и не останавливалась, пока не добралась до шоссе.

Конечно, я пыталась рассказать людям о том, чему стала свидетельницей, но, в конце концов, мне было всего десять. Кто будет слушать десятилетку. К тому же девочку. Город посетили несколько представителей власти и решили, что все это было взрывом газа. Несчастным случаем. Трагедией.

Меня отослали к тете. Ей было плевать на меня, по большому счету, что, я полагаю, все же стало качественным улучшением, по сравнению с моей прежней жизнью.

Можете верить мне или нет, преподобный Уинслоу, как пожелаете. Я уже говорила: я старая дама, и никто давно не принимает меня всерьез. Но я помню, что видела. И скажу вам вот что.

В статье была фотография первых лиц вашего прихода. Вы все крайне энергично обсуждали плюсы и минусы грядущего мероприятия, а я заметила среди стариков, совершенно случайно, знакомое лицо. Лицо, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Внезапно я снова стала перепуганной маленькой девочкой, наблюдающей, как все мужчины, женщины и дети, которых я когда-либо знала, сгорают и исчезают в пасти огненных змей.

Мужчина на фотографии значился как мистер Уоллис, но что в наше время значит имя. Я никогда не забуду это лицо, и скажу вам твердо, что раньше его звали Сэмюэлс. И за шестьдесят лет он не постарел ни на день.

Искренне ваша,

Мисс Эвелин Браун

~

Оригинал

Телеграм чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

На восьмом месяце беременности у моя жена столкнулась с осложнением, потребовавшим срочного вмешательства. Она очнулась от наркоза, я хотел успокоить материнское сердце тем, что операция прошла успешно… но ее реакция ошеломила меня.

Она не была счастлива. Не произнесла ни слова радости или облегчения. Просто медленно опустила руку к животу. Ее глаза расширились… и из горла вырвался смех.

Глубокий, гортанный, лишенный тени юмора смех, от которого у меня зашевелились волосы. Подавив дрожь, я осторожно спросил, что с ней, но ответа не получил.

Точнее так: она начала вопить. Все ее тело сотрясалось, живот ходил ходуном, а она все билась и стенала. Рвала на себе волосы. Клочья прекрасных пышных волос моей жены устилали пол. Я все спрашивал, что произошло, не понимая, как себя вести, но она меня не слышала.

Тишина. Тишина упала на комнату, когда моя жена вдруг замерла. Она высоко подняла руку. Посмотрела мне прямо в глаза. И изо всей силы вонзила длинные ногти себе в живот. Она терзала плоть с такой лихорадочной яростью… я понял, что еще немного и она его разорвет.

Схватив жену за запястья, я с огромным усилием прижал ее руки к бокам. Черт, мне даже пришлось связать ее ремнями, прикрепленными к поручням кровати! Как только щелкнул последний замок, ее тело обмякло. Будто из нее вдруг ушли остатки сил.

Я присел рядом. Попытался успокоить ее, но голос предательски дрожал.

– Все в порядке, милая. Это было всего-лишь небольшое осложнение. Скоро у нас родится прекрасный мальчик. Наш сын. Оно будет стоить того, вот увидишь.

Она медленно повернула ко мне голову. Мертвые, лишенные света и человечности глаза уставились прямо мне в душу. Безвольно уронив голову на плечо, она могла лишь шептать. Пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать всего одну фразу, повторяемую снова и снова:

– Вытащи это из меня.

Следующую неделю она отказывалась говорить. Иногда просто лежала обмякшая и неподвижная. Иногда вопила и терзала ремни, пока с запястий не начинала литься кровь. Я пытался успокоить ее, честно. Говорил, что все будет хорошо. Приносил милые детские вещички и ее любимые лакомства, но что бы я ни делал, до нее было невозможно достучаться.

И вот, через неделю подошел срок.

Как только ребенок появился на свет, стало ясно, что что-то пошло не так. Вонь была невыносимой – тошнотворный сладкий запах гниения, но ребенок… о черт. Его голова была раздута, глаза выпучены и налиты кровью, а почерневшая кожа гнила на глазах. Да она отслаивалась прямо у меня под пальцами!

То, что моя жена пережила роды было истинным чудом. Нам очень повезло, несмотря на то, что сын родился мертвым. Кажется ей даже полегчало от того, что беременность закончилась, но я не могу перестать прокручивать в голове все, что произошло. Мое сердце едва не разорвалось, когда она родила нашего мертвого сына. Уже третьего. Но стало еще ужаснее, когда пришлось напичкать ее таблетками, чтобы иметь возможность провести операцию и зашить его обратно в материнское лоно.

Если мы хотим сохранить брак после этой трагедии, нам обоим нужна цель. Что-то, чего мы вместе будем ждать с нетерпением.

Пойду скажу ей, что готов попробовать еще раз.

Надеюсь это ее подбодрит.

~

Оригинал

Телеграм-канал

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В сезон индейки и семейных сборищ, моя крошечная студия снова пуста.

Никто не испечет для меня яблочный пирог. В гости не приедут дядюшки и дальние родственники. Черт, да мне даже вдоволь поспорить о политике не с кем.

Каждый раз, когда смены в местном магазине заканчиваются, я сажусь за руль в Uber. И так по кругу. День Благодарения – отличный способ подзаработать: спрос зашкаливает, а люди щедры на чаевые. Если звезды сойдутся, удастся поднять долларов шестьсот, не меньше.

Наверное и в отсутствии семьи есть свои преимущества.

Обычный день. Много поездок, много светских бесед о семейных традициях богатых пассажиров, столько же – о семейных склоках. Но последний заказ все изменил.

“Дэвид” ждал меня у гостиницы “Шератон”. И сразу узнал мою черную тойоту камри 2017 года – подлетел к окну, стоило мне остановиться.

– Мордред?

– Да. Присаживайтесь, я отвезу вас в место назначения.

Дэвид. Хорошо одетый привлекательный парень лет тридцати, азиат в модных очках. И с длинным шрамом на правой щеке, которым я наградил его почти десять лет назад.

– Мордред. Интересное имя. Ваши родители были большими поклонниками короля Артура, полагаю?

– О да. Они были просто одержимы легендой об Артуре. Черт, да мою старшую сестру звали Моргана, а брата – Ланселот.

– Воу. И это прямо настоящие имена, не прозвища?

– Ага. Странно было представляться в школе. Наверное надо бы сменить имя, я хочу дистанцироваться от семьи.

– Прискорбно. Знаете, я провел долгие часы за исследованиями мифов об Артуре. В основном из-за некоторых странных событий в прошлом.

Вот оно. Подтверждение, что именно Дэвид стал причиной моего одиночества на праздники. Из-за него никто не садился со мной за праздничный стол. Мне тогда только исполнилось 12 лет. Сколько раз я старался не думать о том дне Благодарения, но воспоминания все возвращаются.

Отец обожал играть роль короля Артура. Наверно именно так они с мамой и сошлись. Они были настолько одержимы легендой, что изобрели традицию на день Благодарения: вся семья должна была собраться в костюмах персонажей эпохи Артура.

Правда можно было подумать, что вы попали в средневековье, если бы не современный дом. Все “дяди и тети”, коих было бесчисленное множество, наряжались в костюмы рыцарей и дам и закрывали лица шлемами или масками.

Празднество с легким оттенком… фанатизма, если не сказать больше.

– Дэвид, извините если навязываюсь, но о каких событиях вы говорите?

– Забавно. Тогда был день Благодарения, и вот сегодня, когда вы спросили меня об этом, тоже день Благодарения. Это было… травмирующе, я предпочел бы не вдаваться в подробности. В общем, однажды меня похитила кучка фриков, говоривших на странном устаревшем диалекте.

“Кучка фриков”. Ну да, лучше и не скажешь. В том году Моргане исполнилось 18. А значит, она получила право “владеть Экскалибуром”.

Наш праздничный ужин каждый год проходил за огромным круглым столом, все по канону легенд об Артуре. Даже меню было средневековым, вот только ужин в честь дня Благодарения заканчивался в девять. А после начиналось “владение Экскалибуром”.

Мне, как и всем, кому еще не исполнилось 18 приказывали покинуть зал. Нам даже из комнат нельзя было выйти, даже в туалет! Черт, да старшие дошли до того, что приставляли охрану к нашим дверям. Много лет мы с Морганой фантазировали о том, что происходило внизу. Мы были невинными детьми, конечно, но неужели мы и правда не догадывались о том, что творилось у того стола?

Ладно, предположим крики агонии, пробивающиеся сквозь мрачное пение не натолкнули нас на мысль. Но как насчет гнилостного запаха на следующий день? Теперь-то я знаю, что так пахли трупы. В конце концов, как мы могли игнорировать пропитанный кровью круглый стол?!

Моргана как-то сказала, что видела Экскалибур – огромный клинок, в точности как в легенде. Только он всегда был красным. В тот печальный праздничный день, Моргана не присоединилась ко мне после девяти. Как и сегодня, я остался совсем один, брошенный и испуганный.

“Владение Экскалибуром” проходило как обычно. Семья выводила странные песнопения на латыни, кто-то кричал… Меня интересовало только, как там развлекается Моргана. Прижавшись ухом к двери, я услышал приглушенный голос отца: “Моя Моргана, готовься к битве. Ты встанешь рядом с Королем, когда убьешь презренную душу. Присоединяйся к нам”.

Пение продолжалось, но вдруг через него прорезался крик Морганы.

– Я НЕ БУДУ ИХ ПЫТАТЬ!

Упала оглушительная тишина. “Охранник” оставил пост у моей двери и направился вниз. Это был мой шанс. Шанс увидеть все своими глазами.

А потом дом наполнили пронзительные крики. Никакого пения, только вопли и свист пуль.

Я часто повторяю психологу, что хотел бы тогда остаться в своей комнате. Однако, тогда я не встретил бы Дэвида и никогда не осознал масштабы преступлений моей семьи.

Столовая выглядела как Красная Свадьба. На полу громоздились трупы родственников, все исколотые ножами, как решето. В углу сидела Моргана с дырой от пули в плече. Прямо рядом с ней – папа. Я понял, что это он только из-за короны. У его руки валялся пистолет – тот самый, из которого он застрелил Моргану за неподчинение.

Три человека, одетые в костюмы крестьян все еще сражались с рыцарями в глубине комнаты. Крестьяне кололи и резали их, пока последний не упал замертво.

Один из крестьян, весь покрытый порезами, вытащил нож из моего дяди и проговорил:

– Майкл, найди телефон и позвони в полицию. Скажи, что нас похитили сектанты и чуть не принесли в жертву. Нам нужно найти любые доказательства в поддержку своих слов. Мэри, возьми еще оружия и поищи по дому выживших ублюдков.

Как мог отреагировать двенадцатилетний ребенок, на глазах у которого убили всю семью? Конечно, я схватил с пола нож и бросился на Дэвида, располосовав ему лицо. И конечно, он был сильнее и быстро скрутил меня. В тот момент, когда лезвие коснулось моей шеи, я почувствовал дыхание смерти.

– ДЭВИД СТОЙ! ЭТО РЕБЕНОК. Он не понимает, что творили эти ненормальные.

– Он только что пытался убить меня. Наверняка такой же маленький садист, как остальные ублюдки.

Женщина встала между мной и Дэвидом.

– Ему еще жить и жить. И он наверняка изменится! Пощади его. Не опускайся до уровня полоумных фанатиков.

Дэвид фыркнул и опустил нож.

– Ты права, Мэри. Заприте его в шкафу, чтобы больше не кидался. Надеюсь, ему помогут.

Вот таким был мой первый день Благодарения в одиночестве. Я больше не могу воспринимать легенду о короле Артуре как прежде. Многочисленные приемные семьи и консультанты ничем не помогли.

Вернемся в настоящее. Я остановил машину перед домом в пригороде Бостона. Приехали.

– Спасибо, Мордред. Я оставлю вам отличные чаевые.

И Дэвид ушел. В дом, освещающий ночь теплым светом из окон. В дом, наполненный уютом, вкусной едой и любящей семьей, готовой принять его с распростертыми объятиями…

На полпути он остановился и подбежал ко мне.

– Мордред, постойте!

Я притормозил.

– Знаю, времена тяжелые. Особенно в наши дни все так… Если у вас нет других планов, не хотите ли присоединиться к нам на день Благодарения?

И я с радостью согласился. Первый раз за столько лет я не был бы один на праздник. Первый раз я сел бы за стол с семьей.

Теперь я мог отомстить. И продолжить, наконец, традицию семьи – владение Экскалибуром.

Ибо я – сэр Мордред, предатель.

~

Оригинал

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Привет всем!

Уверен, вы сталкивались с моими прошлыми трудами. Ну ладно, не только с моими.

С трудами моей команды и подобных ей.

Позвольте объяснить: всякий раз, обнаруживая очередную область, инфицированную криптоидами, будь то духовные существа, буйные животные или просто старые добрые “необъяснимые явления”, моя команда отправляется туда во всеоружии и составляет удобный список правил, которым каждый должен следовать, чтобы избежать неминуемой ужасной смерти.

И откуда взялось такое огромное количество людей, неспособных следовать этим правилам, просто выше моего понимания.

Много, слишком много погибших…

Поэтому мы проводим это интервью ради улучшения качества и осведомленности!

“Мы”? Да, мы – те самые люди, что выезжают на место и выясняют, какие в очередном богом забытом уголке действуют Правила. И позвольте отметить, друзья мои, это чертовски нелегко!

Итак, я записываю все это, чтобы опубликовать и разъяснить происходящее широким массам, свято надеясь, что последний свод правил будет воспринят максимально серьезно.

Потому что пять минут листания местных постов наглядно показали, что вы, ребята, отвратительно следуете инструкциям… Особенно Правилам! Маленькие бунтари…

Странно!

Итак, очевидно, проблема либо в правилах, которые мы составляем, либо в вас, ребята. Вы же поможете мне найти общий знаменатель?

Ладушки, начнем!

Для начала представлю команду!

Мы Каталогизаторы Оккультных Наблюдений – сокращенно КОН.

Команда в основном состоит из разовых стажеров!

Встречайте Джханси. Юноша индийского происхождения, студент колледжа с удивительно зелеными глазами, черными, как ночь, волосами и ростом около метра семидесяти. Сегодня он впервые выходит “в поле”, интересно будет посмотреть, как надолго его хватит.

Затем Ребекка. О, ей очень нужна работа. Я заверил ее, что еще несколько вылазок помогут ей заложить почву для долгосрочных отношений. Вообще-то не я принимаю такие решения, и это нужно будет согласовать с правлением, но она продержалась уже три недели, а это новый рекорд работы в поле!

Ребекка: неброские рыжие волосы, кареглазая. Она думает, что я не замечаю настоящий цвет сквозь синие линзы, но я все вижу. Она вроде бы чуть ниже Джханси. Впрочем сложно сказать, она не снимает свои туфли на платформе. Вечно в них, короткой юбке, леггинсах, куда же без них. Видимо сейчас так одевается молодежь. Не поймите неправильно, ничего неприличного или вызывающего. Думаю, ей просто нравится хорошо выглядеть на работе.

О, и последний, Детер.

Детер из Швеции или Финляндии, никак не запомню. Светлые волосы, голубые глаза, рост под потолок, настоящий верзила-скандинав! Славный парень, но, черт возьми, в голове у него пусто. Он сносно говорит по английски, но взяли мы его ради мускулов. Этот парень больше двух метров ростом! Чисто викинг!

Но что-то я отвлекся.

Сегодняшняя цель? Посетить дом с привидениями и определить, что выводит призраков из себя, а что успокаивает. Затем записать правила и оставить их в почтовом ящике или у домовладельца, чтобы, когда кто-нибудь из вас, негодники, в следующий раз остановится там на ночь, утром не пришлось выносить тела! Не волнуйтесь, вы переживете ночь… (если, конечно, будете следовать правилам).

***

Итак, начали мы снаружи.

Детер обходил со мной дом по периметру, простукивая окна, проверяя фундамент на наличие трещин или серьезных следов износа. Я проверял также обыденные вещи: повреждения от термитов, воды, сколы на сайдинге, эрозии, утечки…

Детер остановился и замер.

– Ага, первый звоночек… – Мне остается только вздохнуть. – Что там, Детер?

Он смотрит на свои трясущиеся руки.

– Я трогать этот окно… – говорит он, указывая на единственное окошко, в котором горит свет.

– Я видел, приятель. Не мог бы ты постучать еще разок? – Ну, он уже облажался, куда уж хуже?

Детер пошел к окну и снова постучал.

Черт! Я чуть не наложил в штаны! Свет в огне тут же погас и лицо жуткого призрака прижалось к стеклу.

Детер закричал, упал на спину и попытался отползти, не отрывая глаз от ужасного лица утопленницы, вжимающегося в окно.

Ее нос треснул и провалился, кожа разорвалась, выпуская из ран потоки черной крови, залившей все окно непроницаемым мраком… И все исчезло.

Свет снова зажегся.

– Правило номер один, – забормотал я, записывая правило в блокнот, невзирая на трясущиеся руки. – “Не стучите в окно, если горит свет…” – быстрый взгляд на часы, – “…после”, ну сейчас два ночи, так что начнем с “после полуночи”. Обычно в это время все дерьмо выползает наружу. – Я повернулся на каблуках. – Ты как, Детер? Жив?

Детер прочистил горло.

– Да. Да, я жить.

– Вот и славненько! Пошли, надо еще кое-что проверить. О, и не стучись в окна с включенным светом, договорились? У меня нет запасного исподнего, а оно мне чуть было ни понадобилось. Никаких голозадых начальников сегодня!

Деттер кивнул и, весь дрожа, потопал следом.

Раздался треск веток, а затем я увидел как великан-скандинав проходит мимо меня.

– Притормози! Ты куда, приятель?

Детер смотрел широко распахнутыми глазами на кромку леса. И шел прямо к нему.

– Я видеть… огни.

– Какие огни, дружок? – О, я прекрасно понимал, чем это кончится.

– Желтый огни! Смотреть! Разве ты не видеть?

Нет, я не видел никаких огней.

Детер скрылся в темноте леса. До меня долетел его крик.

– Правило второе, – вздохнул я. – Не входите в лес, особенно если видите желтые огни… Нет, лучше просто “если видите огни”, уверен, цвет не имеет значения.

Детер выбежал из-за деревьев. Все его лицо и тело теперь было располосовано порезами и покрыто синяками.

– Оно за мной! – вопил он, несясь ко мне.

– Я вижу, Детер.

Щупальца тени вырвались из темноты леса и обвились вокруг него. Детер снова завопил от ужаса.

О черт. Щупальца выпустили острые шипы и впились в кожу стажера. Его затянуло обратно в лес.

Я подчеркнул правило номер два.

– Крайне важно! – развернувшись, я отправился в дом. – Детер! Если выживешь, я буду внутри.

Лес ответил нечеловеческим ревом. Лучше мне не вмешиваться. Детер такой здоровяк, уверен, все с ним будет в порядке.

Как минимум, он справится намного лучше, чем я, если б вдруг оказался на его месте. И, чтобы не стать очередной жертвой леса, я зашел в дом. Не скажу, что у меня стальные нервы, что вы, но я точно знаю, когда пора делать ноги.

В любом случае, всегда в запасе есть пара стажеров.

Кстати о них…

Войдя в дом, я увидел Джханси, колотящего по своим ногам, наполовину вросшим в пол.

– Вот черт, а с тобой-то что? – Я изо всех сил старался изобразить беспокойство о его благополучии. Попутно потыкал ручкой в деревянные половицы, отметив, что между остатками его джинс и полом даже не было шва. Парня просто приварило к полу.

– Я… я осматривался и… и нашел незакрепленную доску, и вот пнул ее, чтобы посмотреть, не скрыто ли чего внутри! А пол начал пожирать меня! – Он еще глубже погрузился в дерево, которое, стоит отметить, вдруг приняло куда более насыщенный красноватый оттенок. Пол определенно казался более новым. Круг свежей блестящей древесины расходился от тела стажера.

– Что ж, жаль, очень жаль. – снова вздохнул я. – Ладушки, правило номер три: не повреждайте и не передвигайте какую-либо часть дома, даже если она кажется сломанной.

– П-помогите! – завопил Джханси, резко погрузившись по пояс. – О Боже!!

Пол теперь выглядел совершенно новым, как с картинки, и я боязливо огляделся по сторонам, надеясь, что не стану следующей жертвой.

– Ну что ж… Не думаю, что могу что-то сделать, – торопливо пробормотал я, отступая в сторону кухни, где дерево сменялось плиткой. Новый пол с пугающей быстротой пожирал стажера.

Крики Джханси становились все более паническими, пол засасывал его все глубже. У меня в животе кишки решили станцевать сальсу. Сколько бы раз я ни терял стажеров, обычно на это хотя бы не приходилось смотреть: заходишь за угол, а там один из них уже обращенный в камень или мертвый.

Рутинное дерьмо, понимаете? Все еще трудно смириться, но я к этому привык.

Одна девочка не последовала правилу и осталась запертой в доме, пока велоцираптор бегал вокруг и дожирал соседскую собаку.

А знаете в чем самый смех? Днем он был курицей! А ведь мы оставили четкие правила кормления… хотя я опять отвлекся.

Такого, как сегодня, мне еще не приходилось видеть.

– Помогите! Пожалуйста!! – кричал Джханси, царапая половицы, дошедшие уже до груди.

Его ногти ломались о твердую древесину, но чем больше он бился, тем быстрее тонул.

А потом он захотел подтянуться, чтобы вытащить себя и даже не смог оторвать руки!

Пол доедал его. И, кстати, выглядел просто отлично. Очень красиво. Обновленный паркет, даже стены выглядели как свежепокрашенные.

– НЕТ! – Голова Джханси запрокинулась. – Нет!!

Его крик приглушило дерево, дом затрясся. Лицо стажера растекалось по полу, пока, наконец, зеленые глаза не стали просто коричневыми завитками в узоре дерева.

Ребекка сбежала по ступенькам так быстро, как только позволяли туфли на высокой платформе. Глаза расширились от шока.

– Джханси кричал?  – Она шагнула на новый пол, но ничего не произошло.

Вздохнув с облегчением, я перечитал третье правило.

– Так-так. посмотрим… А! Понял! – Уверенно зачеркнув строчку, я написал ниже: – “Не пытайтесь двигать и чинить что-либо сломанное, иначе будете использованы для его починки”. – Я улыбнулся. – Мило, зловеще, но не отталкивающе. Идеально!

– Джханси больше нет?!

– О, прости, Ребекка. Забавное дело, бедного ублюдка сожрал дом. И превратил в паркет из красного дерева. – Опустившись на колено, я постучал по паркету: – Вау. Отличный пол, вот это качество!

Ребекка уставилась на меня, прищурив глаза.

– Серьезно?

– Что? Из парня вышло отличное дерево. Я-то тут причем? Ничего нельзя было поделать. К тому времени, как я пришел, он был уже по пояс в полу.

– Разве мы не должны быть защищены от такого рода вещей? Или мы просто одноразовые?

– Ну какой защиты? Какой? Мы в большинстве случаев даже не знаем, чего ждать, – пожал я плечами. – Кроме того, вы неоплачиваемые стажеры. Либо это, либо весь день сидите в кубрике.

Ребекка потерла переносицу.

– Пожалуйста, просто скажите мне, что это моя последняя выездная работа.

– Скажу тебе, что если выберешься отсюда живой и с новым набором правил, считай, что получила работу!

Да, я соврал.

Точнее не то чтобы соврал, просто я не был уверен в словах. Можно конечно донести это предложение до больших боссов и все такое, но не мне решать, согласятся ли они ее нанять.

Я просто наблюдатель.

Со стороны задней двери раздались царапание и вой.

– Помочь! Впустить! Пожалуйста!

Детер.

– И что вы с ним сделали? – вздохнула Ребекка.

– Опять же: не я, а дом. Наблюдательность – наше второе имя, помнишь?

Ребекка выглянула в окно.

– Детер? Это ты?

Я одним глазом посмотрел наружу. И да, это был Детер. В разорванной рубашке, в разорванных штанах, в одном ботинке. Его всего покрывала кровь, как красная, так и черная. И листья. И грязь. А между лопатками… погодите-ка… да, верно. Между лопатками торчало что-то вроде усика.

– Да, Ребекка! Это Детер! Пожалуйста впустить меня! Да?

Я посмотрел на Ребекку и покачал головой.

Она вздохнула.

– Прости, Детер. – И закрыла окно.

Я отошел от своего окна ровно в то мгновение, как Детер кинулся к нему, колотя руками по стеклу.

– Пожалуйста! У меня голос в голова! Он говорить ужасные вещи, чтобы делать! – вопил Детер, колотя по стеклу, почему-то не в силах его разбить.

– Что с ним стряслось?

– Э, ну, древний ужас, или что-то в этом роде, добралось до него. “Правило номер четыре: Не впускайте никого, даже если кажется, что это знакомый”.

– Может сделать пометку, что они не смогут причинить вред? Детер мог бы разбить стекло, если бы захотел.

– Отличное наблюдение, Ребекка! – Я улыбнулся ей.-- “Они не смогут войти без приглашения”.

Ребекка заглянула в блокнот.

– Наверху, кстати, все выглядит нормальным. О! Погодите-ка, в шкафу что-то стучало, так что его лучше не открывать.

– “Правило номер 5: Не открывайте шкаф, что бы ни услышали”. Мило! Итак, три моих, два твоих. Честно говоря, это сработает на тебя для парней в офисе.

– Ммм, – саркастически протянула Ребекка. – Ну что, можно идти?

– Ага. – Я помахал Детеру. – Извини, приятель, может в следующий раз повезет больше… О, черт, похоже не будет следующего раза.

– Будь ты проклят! – нечеловеческим голосом вскрикнул стажер, когда его тело начали рвать на части.

Меня охватило дрожь и беспокойство, в груди заболело: некогда голубые глаза Детера стали напоследок черными как смоль.

Будто я смотрел в пустоту, а она высасывала мою душу…

Ребекка выхватила у меня блокнот, выводя из ступора

– “Правило номер шесть: не смотри им в глаза”.

Я вздрогнул:

– Хорошо сказано, Ребекка.

– Давайте убираться отсюда. Наконец-то закончилась моя работа в поле, – объявила Ребекка и направилась к выходу.

***

Итак, если вы когда-нибудь окажетесь на Кизил-авеню, 318 в городе Эвклид, штат Огайо, запомните следующие правила:

Правило №1: Не стучите в окно, если горит свет после полуночи.

Правило №2: КРАЙНЕ ВАЖНО. Не входите в лес, особенно если видите огни.

Правило №3: Не пытайтесь двигать и чинить что-либо сломанное, иначе будете использованы для его починки.

Правило №4: Не впускайте никого, даже если кажется, что это знакомый. Они не смогут войти без приглашения.

Правило №5: Не открывайте шкаф, что бы ни услышали.

Правило №6: Не смотри им в глаза.

Итак, скажите, как наша названная команда контроля качества…

Как мы справились?

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Казалось. она идеально мне подходит. Отношения развивались так быстро, что уже через две недели после нашей первой встречи я стал оставаться у нее на ночь.

Помню, что здорово перепугался в первый раз. Такое сложно забыть, если честно.

Мы лежали в постели, я что-то читал на телефоне, когда она вдруг повернулась и впилась в меня взглядом. Молча. Просто лежала и молча смотрела мне в глаза.

– Привет, – должен же я был что-то сказать?

– Задай мне вопрос, – ответила она.

Я было усмехнулся, приняв это за начало игривого диалога, но она вдруг сжала мою руку.

– Эй, больно!

Она не отпускала.

– Ладно, ладно, тебе нравится спать со мной?

– Да, – коротко сказала она, отвернулась и тут же заснула.

Сюрреализм и только. Утром я решился заговорить об этом, но она так искренне удивилась. Сказала, что ничего не помнит, нет, поклялась, что ничего не помнит. Я даже показал ей синяк, оставшийся от ее железной хватки. Она так и не вспомнила. В общем, мы спустили все на тормозах, хотя я точно уверен, что вид синяка взволновал ее.

На следующую ночь все повторилось. Я думал, что она спит, но она снова повернулась и уставилась на меня.

– Задай мне вопрос.

– А я обязан?

– Да.

И она отвернулась. Очевидно, ее все устроило.

– Эй, ты что издеваешься?

– Одна ночь, один вопрос, – ответила она.

Ее голос звучал вполне миролюбиво, но в тоне отчетливо чувствовалась сталь. Уточнять я побоялся.

Всю следующую неделю не случалось ничего экстраординарного: она поворачивалась ко мне ночью, я спрашивал что-нибудь невинное, просто чтобы она уснула. Например понравилось ли ей в ресторане, устала ли она за день и тому подобное.

Как ни странно, я был вполне счастлив. Меня совершенно не беспокоили ее ночные странности, ну не считая того, что я стал намного хуже спать, по утрам оставалось все меньше сил, будто у меня садился аккумулятор.

Однажды я просто упал на кровать и отрубился раньше нее. А посреди ночи проснулся от того, что на запястье сомкнулась железная хватка.

– Не сегодня, – пробормотал я. – Засыпай.

– Ты должен задать вопрос.

Расстроенный и сонный, я спросил самое абсурдное, что пришло в голову, чтобы сбить ее с толку:

– Хорошо, когда я умру?

– Следом за мной.

Она отвернулась, а я вдруг вскочил. От того, как она произнесла эти слова, я весь покрылся испариной, желудок сделал кульбит, а сердце бешено застучало.

– Что ты сказала? – Я не на шутку рассердился.

– Один вопрос.

– Нет уж, не сегодня.

Я схватил ее. Стыдно признать, я не хотел причинять ей боль, но был так напуган и расстроен…

– Скажи, что происходит? Почему ты делаешь это? – как же громко я кричал.

Но она не отвечала. А потом оттолкнула меня, и знаете, я ожидал какой-то сверхъестественной силы, но нет. Тем не менее, я не удержался на краю и упал в зазор между кроватью и стеной.

Выбравшись, я с криками носился по комнате, собирая вещи, но она даже не проснулась. В конце концов, я в гневе ушел прочь.

Остаток ночи прошел в моей холостяцкой квартире, уже запущенной и пыльной, ведь с тех пор, как мы сошлись, я почти не бывал дома.

Утром она позвонила, спрашивая, куда я подевался. Я попытался рассказать о событиях ночи, но похоже ее это напугало еще больше, чем меня.

– Я столкнула тебя с кровати?

– Да, впечатала прямо в стену. С этим надо завязывать. Я не знаю, что происходит, но мне это не нравится. Я счастлив с тобой, но каждую ночь чувствую себя под прицелом.

– Мне страшно.

Мы решили какое-то время спать порознь. Думаю она хотела увидеться, чтобы почувствовать себя чуть лучше, но я в тот момент мог думать только о себе. Удивительно, насколько легче мне стало от этого решения – я даже не подозревал, насколько на меня давила эта ситуация. Я даже пораньше лег спать, предвкушая спокойную ночь без всяких вопросов.

***

3:22 утра. Я проснулся.

Не знаю почему. Свет не горел, никаких шумов или скрипов. Я даже включил лампу, осмотрелся, но не заметил ничего необычного. А было ли что замечать?

Все еще сонный, я вдруг почувствовал себя виноватым. Наверное я слишком остро отреагировал, расстроил ее…

Я схватил телефон, чтобы отправить ей сообщение, но она меня опередила.

Задай мне вопрос.

Пришло в 3:21 утра.

Вот что меня разбудило.

Я выключил экран, будто это могло что-то изменить. Сердце снова отчаянно колотилось.

Телефон зазвонил, заставив меня подпрыгнуть на месте.

Это была она.

Я ни за что не взял бы трубку. Что за идиотские шутки?? Я выключил телефон и попытался заснуть. Мне нужен был перерыв. Хотя бы один спокойный день. И спокойная ночь.

3:52 утра.

Громкий стук в дверь вырвал меня из сна. Черт, я чуть не обмочился!

Это она. Я знал точно, что это была она. Дрожа от страха, я поплелся к двери и посмотрел в глазок.

Да. Красивая и абсолютно неуместная, она терпеливо стояла в коридоре.

Прижавшись головой к косяку, я пытался понять, что делать. И, не открывая дверь, громко спросил:

– Как я могу это остановить?

– Ты не можешь.

Я снова заглянул в глазок, но ее уже не было. Резко распахнул дверь и увидел ее, идущую к лифту, даже не подозревающую о том, что я у нее за спиной.

Я почти собрался позвать ее обратно, не позволить идти одной в таком состоянии, но не смог. Даже поймал себя на мысли, что если с ней что-то случится, у меня станет одной проблемой меньше.

***

На следующий день она спросила, как прошла ночь. Я солгал, что все было нормально.

Она сама сказала, что мне это не остановить. Но я все еще могу попытаться понять.

Следующие несколько недель я забыл про сон и перепробовал множество вопросов, но ни разу не получил удовлетворительного ответа.

– Почему мне это не остановить?

– Это неизбежно.

– Ты делала такое с кем-нибудь другим?

– Нет.

– Ты хочешь причинить мне вред?

– Нет.

– Ты можешь лгать?

И она снова ответила “нет”. Возможно в вопросе и не было смысла, что я ожидал услышать?

Я перепробовал все, на что хватило фантазии, но так и не получил ни одной зацепки. Каждую ночь я будто все больше растворялся, кажется за несколько недель спал от силы часов пять, не больше.

А потом решил сменить тактику.

– Сколько дней, не считая сегодняшний, будут продолжаться наши романтические отношения? – Теперь я спрашивал куда более конкретные вещи.

– 112.

Следующая ночь – следующий вопрос.

– По какой причине закончатся наши романтические отношения?

– Моя смерть.

И я снова копал глубже.

– Что тебя убьет?

– Голод

–  А что убьет меня?

– Электрический ток.

– Где ты умрешь?

– Рядом.

– Могу я уберечь тебя от смерти?

– Да.

– Значит будущее можно изменить?

– Да.

– Как мне спасти тебя?

– Не убивай меня.

Ее слова повергли меня в панику и шок. Я понимал, о чем она говорит, но все продолжал спрашивать, ведомый усталостью и отчаянием.

Я пытался узнать больше, но она никогда не говорила ничего конкретного.

***

Еще шесть раз я пробовал ночевать отдельно. Однажды даже остановился в случайном отеле, не сказав ей. Но она неизменно появлялась на пороге посреди ночи и стучала в дверь.

Я пытался найти решение. Звонил врачам, даже экстрасенсу, но делал это только потому что должен. У меня в голове уже поселилась идея о разрыве, и как бы стыдно мне ни было, забыть о ней я не мог.

Она пыталась помочь, но ничего не могла поделать. День ото дня, отношения медленно разваливались: она не могла понять всю серьезность ситуации, а я не хотел вдаваться в подробности, чтобы ее не пугать.

Я пытался продолжить  “расследование”, но вопросы стали повторяться просто потому, что ответы вылетали у меня из головы. Надо было записывать, но каждую ночь я чувствовал себя все более измотанным и не мог ясно мыслить.

В какой-то момент я наверное окончательно обезумел, потому что сделал то, от чего меня до сих пор накрывает жгучий стыд.

В голове прояснилось, цель оказалась близка и понятна. Я, почти с радостным возбуждением, задал ей следующий вопрос:

– Где мне спрятать твое тело так, чтобы его никто не нашел?

– Люк рядом с лагерем.

О, я знал, о чем она. В лесу, рядом со старым домиком моих родителей, была небольшая полянка, на которую идеально вставала палатка.

Вы никогда не нашли бы его, если бы не знали, что искать. В пяти минутах ходьбы от полянки есть люк. Дверцы, покрытые слоем мха и грязи, ведут в небольшой подвал.

***

На следующий день я предложил ей сходить в поход. Наши отношения подходили к концу, и я подумал, что неплохо было бы провести день только вдвоем.

Мы наслаждались друг другом. Я даже на время забыл о тех ужасных вещах, которые предстояло совершить. О, она заслуживала лучшего.

Опустилась ночь. Мы сидели у огня, ее голова покоилась на моем плече. Она не видела, сонно клюя носом, но я плакал и все надеялся, что она не уснет. Что мы сможем продлить этот момент.

– Прости, – пробормотала она, засыпая.

– Все хорошо. Мы со всем разберемся. – Я все надеялся, что передумаю. – Я люблю тебя.

Но она уже не слышала. Она спала.

Подняв ее на руки, я пошел в лес. Вот он, старый люк. Потребовалось некоторое время, чтобы открыть его, разгребая руками спекшуюся старую грязь. Новенький навесной замок поблескивал в лунном свете – я специально купил его.

Наконец, я спустил ее в подвал, уложил в центре комнаты, а сам прислонился на минутку к стене и, незаметно для себя, уснул.

Проснулся я от того, что она стояла и смотрела на меня. И в тот момент я впервые подумал о ней как о постороннем человеке, совсем не похожем на ту женщину, которую я когда-то встретил.

– Она поймет, что я любил ее?

– Да.

Прежде чем она успела что-либо предпринять, я вскочил, взбежал вверх по лестнице и запер люк на замок.

А потом долго-долго стоял над ним, понимая, что по ту сторону осталась моя девушка. Мог ли я оставить ее там?

Переживания нескольких последних месяцев нахлынули разом. Разочарование, изнеможение, унижение – я чувствовал шкурой каждую каплю этих разрушительных чувств.

А потом вспомнил те чувства, что вызывал ее голос. Даже в гневе, звук ее голоса звучал для меня музыкой. Я знал людей, годами живущих вместе и забывших, что это такое: разговаривать друг с другом.  Неужели все происходящее настолько ужасно, что я могу причинить ей вред?

Думаю, я реально размышлял над этим. Даже мечтал. Оставить ее в лесу, перетерпеть чувство вины и жить дальше. Мне даже показалось, что я на самом деле сделал это, что она заперта в земле не несколько секунд, а дни…

Так же быстро, как запирал, я вновь распахнул люк. Она проплыла мимо меня обратно к лагерю, туда, где уснула. А я рухнул на колени, съедаемый стыдом. Как мне теперь смотреть ей в глаза?

Все это как будто пробудило меня. Кто знал, какие возможности открывает перед нами этот опыт?

***

Вскоре я вернулся в лагерь. Она уже проснулась и обеспокоенно искала меня. И вот, два часа и целую лавину бессвязных просьб о прощении спустя, я выложил ей все. Все полностью, даже то, почему мы отправились в поход.

Я не знал, как она отреагирует. Она, думаю, тоже.

В конце концов, она сказала, что хочет попытаться понять происходящее и найти способ уменьшить вред.

Мы оба знаем, что это займет много времени, но я люблю ее и планирую посвятить ей жизнь.

Прошло уже 4 ночи. Она все еще задает вопросы, но кое-что изменилось: мне не нужно больше справляться с этим в одиночку. Теперь у меня есть надежда.

И прошлой ночью я впервые отлично спал.

~

Оригинал (с) thebuffed

Поддержать проект можно по кнопке под постом, все средства пойдут на валокордин и прочие успокоительные, чтобы не шарахаться от каждого звука =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Мама, папа, мы хотим кое-что вам сказать, – начинает мой сын, выуживая бутылку шампанского из недр рюкзака. – Подождите, я принесу бокалы.

Мне остается только наблюдать, как он бежит через гостиную к буфету, распахивает дверцу и цепляет между пальцев четыре фужера для шампанского. Бросаю короткий взгляд на жену: щеки порозовели, ногти снова впились в старую корку на запястье… Она не отрывает глаз от Линдси, слегка подергивая уголком рта. На дружелюбном  лице Линдси сияет улыбка.

– Дыши, – шепчу я жене, видя, как напрягаются ее плечи. – Все будет хорошо.

Линдси – девушка нашего сына Бенджамина. Он оторваться от нее не может, и, каждый раз, когда мы зовем его на ужин, заставляет приглашать и ее. Бенджамину почти тридцать, и мы конечно ожидали, что он остепениться, но надеялись, что с ним рядом будет кто-то… более похожий на него. Похожий на нас.

– Милый, по какому поводу шампанское?.. – спрашивает жена дрожащим голосом. – Т-тебя наконец-то повысили?

– Нет, – фыркает Бенджамин, водружая бокалы на кофейный столик. – Нет, меня не повысили. Проклятый Алистер, чтоб ему провалиться. Да и черт с ним, у нас с Линдси куда более важные новости!

Кожей ощущаю, как тревога охватывает мою жену и растекается по комнате. И замечаю, что по ее запястью снова струится кровь… хватаю ее руку и крепко сжимаю ладонь. Бенджамин и Линдси, как будто, ничего не замечают.

– Итак, – Бенджи наливает шампанское, – Мама, папа, мы с Линдси вместе уже больше года, и…

Ногти жены впиваются в мою ладонь.

– …мы нежно любим друг друга и хотим каждую минуту проводить вместе…

Капли пота выступают над моей верхней губой.

– …Поэтому мы решили пожениться!

У меня кровь застывает в жилах. Жена бледнеет, и я понимаю, что она чувствует тот же ужас. Бенджамин не отрывает от нас глаз, видимо, ожидая аплодисментов и восторга, но в комнате стоит звенящая тишина. Проходит пара томительных секунд, и его лицо меняется.

– ЧТО?!  Что вы так смотрите?

– Бенджамин, – я пытаюсь выиграть время, – мы… мы понимаем, что… Линдси важна для тебя… Но мы не можем поддерживать эту связь…

– Что? – Он просто живое воплощение недоумения. – Почему? Линдси – любовь всей моей жизни!

Украдкой смотрю на Линдси – она сидит на краешке дивана, скрестив ноги. Черное платье без бретелек едва держится у нее на груди, свободно ниспадая до колен. Дружелюбное выражение не сходит с ее лица.

– Бен, мы думаем, что тебе… стоит обратиться к профессионалу, – начинает жена. – Ты такой красивый молодой человек, а вокруг столько хороших женщин!..

Бенджамин с резким свистом втягивает воздух через сжатые зубы. Жена съеживается рядом со мной.

– Линдси – идеальная женщина! Да вы взгляните на нее, Бога ради! Покажите мне кого-то, более совершенного! У нее идеальная кожа, идеальные волосы, идеальное тело! Да за такое тело жизнь отдать не жалко! К тому же… – Он выдыхает, утирая пот со лба. – Я должен жениться на ней, как джентльмен. У нас будет ребенок.

Ошеломленно смотрю на сына. Я… просто не знаю, как на это реагировать. Пот течет холодными струями по спине… Неужели он сошел с ума?.. Неужели это тот случай, когда нужно валить человека на землю и вызывать полицию?..

– Р-ребенок? – шепчет моя жена, в ужасе закрыв рот рукой. – Но к-как…

Пришла пора вмешаться. Я должен вмешаться. Поднимаюсь на ноги и кладу руки на плечи Бенджамина.

– Сынок, Линдси – не человек. Линдси – секс-кукла. Она не способна забеременеть, не способна родить, ты же должен это понимать! Давай присядем, заварим чай и поговорим, как разумные люди.

Оставив сына, направляюсь на кухню, но следующие его слова заставляют меня остолбенеть.

– Ты ошибаешься, папа. Линдси беременна. – Он обходит диван и поднимает куклу на ноги. – А если не веришь, то как ты объяснишь вот это?

Бенджамин задирает подол черного платья, обнажая кружевные трусики… От одного этого зрелища мне уже нехорошо, но потом… Ее живот. Странный бугорок на ее животе, такой неуместно большой на таком маленьком теле. От низа, до самой груди из куклы выпирает нечто, будто начинка из фаршированной индейки.

Жена с визгом взлетает с дивана, а я могу только смотреть на жуткое зрелище, чувствуя как волосы встают дыбом.

– Ч-что это?

– Наш ребенок, – закатывает глаза Бенджамин. – Ты что, внезапно ослеп?

– Бенджамин. Секс-кукла не может иметь детей. Она не может размножаться. Пожалуйста, перестань, ты пугаешь свою мать.

Очередная гневная тирада уже готова сорваться с уст Бенджи, но взглянув на мать, он не решается продолжать. Только падает на диван и закрывает лицо руками.

– Хорошо, – печально говорит он. – Когда мы узнали, что Линдси не может забеременеть, мы стали искать варианты… И мы усыновили ребенка.

– Усыновили? – Я с трудом могу все это переварить, Боже. – Но… где ребенок?

Сын бросает на меня скорбный взгляд.

– Линдси настояла на том, что сама хочет выносить ребенка.

~

Оригинал (с) genuinelygrim

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.