Лекция: Базис оккульта. Пирамида. Часть 1

Просыпаться было как никогда тяжело. Всё тело стонало о том, что его нагло обманули и вместо восьми часов восстанавливающего сна подсунули двенадцать часов качественного кардио.

Мира с трудом оторвалась от кровати.

— Только не говорите мне, что я провалялась в коме несколько лет и теперь мне предстоит долгий путь восстановления атрофированных мышц.

— Не драматизируй. — Раздался голос Друга откуда-то сверху. — Если бы ты не забивала на тренировки и не прохлаждалась в кафе, то это путешествие далось бы тебе куда легче. Тебе повезло, что перед походом ты наткнулась на свою светимость, иначе я бы тебя сейчас по частям собирал.

— Во-первых. — Заявила девушка, положив голову на одну из полок в шкафу и вслепую шаря руками на полке ниже, в надежде найти что надеть. — Я выполняла особо важную миссию! Оберегала одну особу от её внутренних демонов.

Руки нашли кофту и безвольно повисли вдоль тела, сжимая находку. Девушка немного зависла, повернула голову к собеседнику, не отрывая ту от отдыха на полке и продолжила:

— Да и как я могла потратить это время на тренировки, если тренируюсь я во снах?

— А я, по-твоему, обитаю только во снах? — Маслянистое пятно игриво переливалось где-то под потолком.

— Я не знаю. Нам с тобой ещё не ставили диагноз.

Сделав над собой усилие, она поплелась обратно к кровати, попутно зацепив джинсы со стула.

С кухни доносились звуки небывалой активности. Практически как в старые времена, до того, как родители, как считала Мира, разругались в хлам.

Последнее время она замечала, как мама и папа ходят словно зомби, не реагируя ни на что вокруг. А так как карманные расходы ей обеспечивали мелкие подработки в сети, поводов лучше разобраться в обстановке никак не подворачивалось. Девушка была рада той передышке, которая образовалась в их отношениях и не стремилась разрушать это хрупкое равновесие.

— Мирочка, ты уже проснулась?

Голос матери ворвался в тишину, как ураганный ветер. Резкий и неумолимый. По телу пробежал неприятный озноб.

«Похоже паритет невмешательства остался в прошлом…» — Удручённо подумала девушка и уже вслух ответила:

— Да, мам.

— Тётя Олеся у нас в гостях, выйди, поздоровайся.

Мира уже оделась и поплелась в ванную, планируя мимо ходом поздороваться с гостьей.

Отыграв уже многократно исполняемую пьесу «Здравствуйте (вставьте нужное имя), как ваши дела?», она скрылась из дверного проёма.

— И вот что с ней будешь делать? Всегда она такая, — вздохнула мама, будто Мира была чем-то вроде старого радио, которое давно пора починить.

— Да, Оксан, вежливость у нынешнего поколения не в чести, — покачала головой тётя Олеся, аккуратно поправляя край скатерти, хотя тот и так лежал идеально.

— И не говори… — Мама бросила взгляд в сторону коридора. — Мирочке стоило бы поучиться манерам у Оли.

Да, это был один из тех разговоров, в котором мама обязательно отмечает, чего «Мирочке» не хватает для счастливой жизни.

— Среди молодёжи сейчас так сложно найти тех, кто способен внятно связать больше нескольких слов. — Закончила свою мысль Оксана.

— Точно, — поддакнула тётя, как будто это было важное замечание. — А это та её подружка из института? Милая девушка. Всегда так опрятно одета. Ты замечала? Никаких рваных джинсов или растянутых футболок… или что там модно сейчас у подростков?

— Кстати, о моде. — Мама внезапно оживилась, взяла телефон со стола. — Я тут себе присмотрела такой красивый белый пиджак! — Она уже начала листать фотографии, пока сама ещё даже не закончила фразу. — В последнее время так много людей носят белое… и я их понимаю. Это так эстетично и свежо выглядит. Ты только посмотри…

Женщины погрузились в обсуждение тканей, фасонов и цветовых сочетаний. Голоса стали мягче, почти задумчивыми, как у тех, кто нашёл общую тему и готов говорить о ней часами.

Мира же, наконец, стала невидимой.

Что ж, к этому она и стремилась.

Умывшись, девушка медленно, почти бесшумно прошла в свою комнату.

«Жестокая, беспощадная мода добралась и до нашей семьи.» — С горечью подумала она. — «Пора собираться на учёбу.»

Когда закончились недолгие сборы, которые состояли в основном из всех видов остановок около объектов, на которые можно было опереться, Мира обратила внимание, что её некоторое время что-то напрягает в окружающей обстановке.

«Как-то быстро они затихли.» — Прислушалась она к происходящему.

По пути к выходу, она сделала небольшой крюк и заглянула на кухню. Обе женщины просто сидели и смотрели в одну точку.

Мурашки сигнализировали, что происходящее выбивается из всех представлений о норме.

— Я пошла. — Непривычно для себя девушка оповестила присутствующих о своём уходе.

— Да, конечно. — Безучастно ответила мать.

— Ага. — Мира осторожно отошла к двери и выскользнула в подъезд.

«Уж лучше бы она мораль мне прочитала. Непривычно видеть их такими.»

Зная, что Друг предпочитает выходить из её комнаты через окно, даже если оно плотно закрыто, девушка смело вышла на улицу, где и встретила своего спутника. Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки сна.

Как бы Мира ни старалась сосредоточиться, пары в институте прошли фоном. Благо этот фон был только до обеда, ведь даже безвольных студентов по субботам старались сильно не нагружать. Ну, или преподаватели не горели желанием нагружаться в субботний день, тут как посмотреть. Но в любом случае, все оставались в выигрыше.

Оля сразу после пар отправилась по неотложным делам, сказав, что очень сожалеет о том, что пропускает их традиционную посиделку в кафе.

Мире же только и оставалось, что брести по центральной улице и вести пространные разговоры с союзником и разглядывать всё вокруг. Благо, день выдался теплее обычного и можно было насладиться тем, как город начинает обрастать сугробами и новогодними украшениями.

Из благостного настроения девушку вырвало чувство тревоги. Нарастая, кажется, изнутри, оно не давало понять, что именно так взволновало подсознание. Попытки осмотреться привели только к тому, что глаза начали слезиться.

Но это не остановило Миру, и она продолжила осматриваться, вычисляя по нарастающему чувству беспокойства, что именно её так зацепило. Достаточно быстро получилось выяснить: неприятнее всего смотреть на высокого парня в белом, шедшего впереди вместе с обычным мужчиной. Они быстро удалялись. Рассмотреть их можно было только со спины, но это не давало объяснений такой странной реакции. А вдобавок, было очень сложно сосредоточить на них взгляд и когда Мире это почти удалось, она получила сильный толчок в плечо.

— Да что такое?! Это случается уже до неприличия часто!

Она обернулась в сторону обидчика и увидела уходящую полную женщину в белом пиджаке, такой же белоснежной юбке до колена и, в тон к ним, белых туфлях. Мира перевела взгляд на Друга, он был очень сосредоточен и напряжен, что случалось с ним крайне редко.

— В такой холод и так легко одета… — Задумчиво произнесла девушка, забыв о вспышке злости от толчка.

— Это единственное, что тебя насторожило? — Друг задумчиво смотрел куда-то в даль.

— На них тяжело смотреть. — Сказав это, Мира удивилась, что сказала «они», хотя думала только о женщине, толкнувшей её.

Мысли оборвал шум борьбы из подворотни недалеко от них. Продлилось это не долго, и вскоре тишина снова окутала улицу. Мира снова оглянулась. Улица была очень малолюдна, даже несмотря на то, что был выходной, и многие люди обычно гуляют днём в центре города.

Не сговариваясь, Мира и Друг заглянули в подворотню.

Улицы были хорошо освещены полуденным солнцем и видимость была отличная, в том числе, благодаря свежевыпавшему снегу. Всё перечисленное помогло во всех подробностях разглядеть Это.

Парень, за которого взгляд зацепился немногим ранее, сидел на корточках, спиной к выходу из переулка над телом мужчины. Одежда мужчины была разодрана и, как минимум головы, уже не было. А вот что было, так это чавканье. Громкое и противное, наполняющее всю подворотню тошнотворным эхом.

Тело девушки налилось свинцом и не желало подчиняться, хотя разум кричал «Беги!». Она понимала — нужно что-то делать. Но страх, вперемешку с обволакивающим чувством тепла и доверия тянули подойти к человеку в белом. Неожиданно парень перестал жевать и поднял голову прислушиваясь. Он начал медленно водить головой из стороны в сторону, будто учуял приятный запах и теперь старался найти его источник. Когда профиль его лица стало отчётливо видно, Миру будто прошибло током.

Она видела их всюду! Они буквально заполонили город. Люди в белой одежде и с белыми сплошными масками на лицах без единой прорези на них. Но сейчас маска не была сплошной. Сейчас она была сломана пополам и образовывала широкий рот, набитый множеством огромных, ровных, пугающе человеческих зубов.

— Я же говорил, что это просто крыса уронила какой-то мусор. — Мира вздрогнула, услышав голос Друга. — Пошли, нам нечего тут искать.

Слова союзника, как и его движения, были спокойными и расслабленными.

Это подкупило паникующее сознание девушки. Доверившись ему, она вышла из подворотни. Прежде чем остановиться и попытаться обсудить увиденное, они прошли несколько кварталов.

Прогулочный шаг не дал обмануть тело второй раз и сейчас дыхание девушки сообщало, что стометровка на время далась бы ему куда проще, а желудок и вовсе распрощался с недавним обедом.

Друг в свою очередь был спокоен и задумчив. Мира оглядывалась по сторонам, то и дело выхватывая на улицах взглядом людей в белой одежде и масках, без единой прорези.

— Не смотри на них так, будто видишь. — Голос спутника звучал очень уверенно, отсекая любые сомнения в том, что он знает о чём говорит.

Девушка посмотрела на доску объявлений, оказавшейся прямо под её рукой, искавшей опоры на стене дома. Взгляд зацепился за объявление:

«Эпидемия бешенства! Будьте осторожны, не подходите к животным на улице. Не кормите и не пытайтесь взаимодействовать. Если ваше домашнее животное проявляет агрессию или любое не типичное поведение, срочно изолируйте его и вызовите ветеринаров. Номер горячей линии…»

— Бешенство? Я не замечала этих объявлений. — Взгляд девушки бегал по стенду от одного объявления по отлову животных к другому. — Когда всё это… Тигрус! — Воспоминания кипятком ошпарили разум, а по щекам потекли слёзы. Она вспомнила как Тигрус обезумел и начал кидаться на всех…

— Молчи и слушай меня внимательно. — Очень резко высказался друг. Он вытянулся и принял форму человека, чтобы смотреть своей подопечной «глаза» в глаза — Ты не видела этого, так как они создавали хорошую картинку и направляли ваше внимание на «правильные вещи». Сейчас ты возьмёшь себя в руки, подумаешь о том, как много лекций тебе нужно переписать для подготовки к экзаменам и направишься прямо к дому считая сколько тебе понадобиться грамм муки чтобы испечь кекс из трёх с половиной яиц. Пошла!

начну писать свой рассказ в жанре фантастики) буду писать что-то в стиле киберпанка)

Название: Юниты
Описание: Не такое уж и далекое будущее. Богатые богатеют. Бедные беднеют. Для самых бедных появляется новая работа - стать "юнитом", сдавая в аренду свой мозг для глобальной вычислительной сети, контролирующей все вокруг. Но однажды что-то пойдет не так.

---

Юниты. Часть 1

- Есть перерыв? Есть подкат! Курсы по пикапу всего за 5 999 рублей. Носки из волчьей шерсти напрямую от производителя. Пластиковые окна под ключ от 17 999!

- Знаешь, с твоим голосом и особенной манерой речи это даже как-то слушать поприятнее.

- Ха. Ну хоть что-то хорошее в этом есть, кроме денег конечно же.

Олег не кривил душой. Деньги успокаивали его. Он должен так много что готов пойти на все. Он стал юнитом на прошлой неделе, из-за долгов конечно же. Из-за больших долгов, очень больших долгов. Реклама United обещает кучу выплат каждому участнику программы, особенно если берешь максимальный тариф (за который к слову тоже нужно заплатить, но это первое что оплачивает компания, если ты будешь юнитом больше года).

Одно из важных преимуществ быть в программе юнитов так это то что все проценты по всем твоим кредитам и долгам замораживаются так как ты начинаешь служить великой цели – развитию вычислительных мощностей человечества. Стать юнитом – значит предоставить свой мозг в аренду. Да, прям как машину. Как самокат, как чертов самокат в аренду только вместо железяки будет твой мозг.

А все это потому, что однажды одному сумасшедшему ученому удалось использовать мозг как внешний компьютер для вычисления простых рабочих задач (типа пройти капчу на сайте).

Как обычно это бывает, он растрезвонил об этом в лучших научных журналах и все. Это было начало конца. Тут же налетели бизнесмены и корпорации увидевшие в этом потенциал настолько большой что до сих пор не придумали название для таких неприлично крупных сумм денег.

Что было дальше? Одна корпорация выкупила патент на это открытие и его технологию. Так началась история United. Самой крупной и самой влиятельной корпорации на сегодняшний день.

Естественно United заключила кучу государственных и коммерческих контрактов предоставляя намного более мощные вычислительные компьютеры чем то что было в распоряжении у государства и других компаний.

Само собой цели были выбраны сначала самые безобидные. Типа расчеты научных исследований. Изучение минимального количества движений которое требуется чтобы собрать кубик рубик 10x10. Распознавание грязных или плохо читаемых номерных знаков на машинах, которые нарушают средь бела дня и темной ночи. Потом подключились рекламные агентства и мозги людей стали тратиться на то чтобы сделать наилучшую за всю историю человечества таргетированную и очень-очень индивидуально идеально подобранную рекламу. Что ж, а чего мы ожидали.

А потом появились идеи о том что хорошо бы это все дело применить во благо безопасности общества. Понатыкали сотни камер и в реальном времени отслеживали бандитов и преступников, мелкие нарушения и крупные.

А потом стало почти как в первом фильме матрицы. Поняли что все эти камеры – это все не надо. Ведь есть глаза людей! Они увидят а специальный встроенный чип в головном мозге передаст это по беспроводной связи в центр данных где ловко обученная нейросеть пользуясь все теми же человеческими мозгами для своих вычислений поймет что нужно сделать – вызвать патруль или “фото” (снимок зафиксированный глазами человека) пока будет достаточно чтобы выписать штраф.

United давали людям деньги взамен на использование их мозга. По классике жанра можно было выбрать один из трех тарифов.

“Пиковая аренда” – самый базовый тариф, платят здесь меньше всего. Мозг используют только в пики твоей умственной активности, вернее когда твой мозг способен ее выдавать. Это примерно 3-4 часа в сутки. Полтора часа через два часа после пробуждения, а оставшееся время индивидуально распределяется в течении дня.

“Базовая аренда” – это аренда на весь день пока ты не спишь, здесь твой мозг используют постоянно и от этого первое время болит голова. Особенно трудно спать и засыпать. Ночью можно увидеть обрывки результатов вычислений (например обрывок рекламы). Или даже сны или эмоции другого человека. Здесь оплата уже выше, хватает на скромную жизнь.

“Полная аренда” – самый мерзкий тариф. Берут его обычно от безнадежности самые бедные люди, если конечно после таких вмешательств все еще можно считать человека человеком. Твой мозг используют настолько что заставляют мозг произнести рекламу проплаченную партнерами корпорации United. Будь проклят тот аспирант сделавший открытие о том что можно через этот чип заставить человека сказать нужный текст. Коммерсы усекли как тут заработать сразу же. Так началась эра человеко-рекламы. Реклама может пойти “из тебя” в любое время и в любом месте. Все будет так как окажется максимально выгодным с точки зрения нейросети и вычислений. Платят здесь из-за этого конечно же больше всего. Но и общаться после такого с тобой быстро перестают.

Все эти тарифы и чипирование естественно для бедных. Ведь суть богатого человека в том чтобы сохранить себя в первозданном естественном виде. Так что среди богатых было модно осуждать юнитов и смеяться над ними ведь им (богатым) никогда не придется этого делать. Их мозг принадлежит им полностью.

( ... продолжение следует ... )

Прошло несколько дней. Мира по-прежнему вспоминала тот вечер в парке, слёзы Оли, её дрожь и взгляд, словно пробивающийся сквозь толщу болезненных образов. Казалось, стало чуть спокойнее. Можно даже сказать, что всё вернулось на круги своя, но их отношения уже изменились и обеим девушкам предстояло привыкнуть к этому.

— Хватит носиться со мной, как с хрустальной вазой! — Заявила однажды Оля, глядя как Мира в очередной раз слишком аккуратно пытается начать новую тему для разговора. — Я уже начинаю скучать по той Мире, которая ничего не знала.

— Перестану, когда смогу оттащить тебя от края комода, с которого ты так и норовишь сигануть. — Мира показала подруге язык и вручила конфету. — Неугомонное ты, сокровище династии Мин.

— Ну… Я не такая старая. — Оля с удовольствием приняла угощение. — Но пока ты снабжаешь меня сладостями, я готова мириться с любыми твоими закидонами и невежеством. Вазы династии Мин были из фарфора, а не хрусталя.

— Не вижу особой разницы. Что то, что это бьётся одинаково звонко. Лучше скажи мне… Со всеми этими папочками и… — Мира не знала, как задать вопрос, который мучал её с того дня в парке и с осторожностью подбирала слова.

— Ты хочешь спросить про то, почему у меня всё так структурированно, но при этом я веду себя как легкомысленная дурочка? — Оля вздохнула и закончила вопрос подруги.

— Я пыталась выразиться мягче, но да. — Мира густо покраснела.

— У меня всё спланированно. — Оля полезла в рюкзак, достала оттуда один из нескольких блокнотов и протянула его подруге.

Мира открыла записную книжку, где ровным подчерком были расписаны даты и события, которые вызвали глубокое удивление.

— Кто-то планирует встречи и праздники, а я вот это… — Мире показалось, что в голосе Оли она услышала досаду и стыд.

— Среда, двадцать пятое: забыть телефон в деканате. Вторник, пятнадцатое: нарисовать кляксу на манжете. Воскресенье, двадцать седьмое: подготовить три пары разных носок…

Мира бормотала себе под нос записи из ежедневника и чувствовала, как образ подруги, который всегда казался ей таким незыблемым, рушится с каждой строчкой. А внутри нарастали чувства, которых девушка боялась. Вину, за то, что не смогла разглядеть этого раньше и гнев на тех, кто сотворил такое с её дорогим человеком.

— Так всё это ты планировала постоянно? — Наконец смогла что-то сказать Мира.

— Я ужасно лицемерна, да? — Тихо ответила вопросом на вопрос Оля.

Мира тяжело вздохнула, закрыла ежедневник и треснула им подругу по голове.

— Не говори ерунды, просто я теперь понимаю, что моя драгоценная ваза нуждается ещё и в пупырчатой плёнке, чтобы замотать её по самую макушку! — Она так крепко обняла Олю, что у той что-то хрустнуло.

— Кажется, мне нужна не плёнка, а клей… — Прохрипела девушка, даже не пытаясь вырваться из объятий.

— Я знаю. — Едва слышно проговорила Мира, не отпуская подругу.

Чтобы быстрее привыкнуть к новым обстоятельствам, Мира старалась как можно чаще вытаскивать Олю из дома. И так как зима всё ближе подбиралась к их жизни, прогулки становились всё короче, а посиделки в кафе всё дольше.

Так было и в этот раз.

Они шли в «Веранду». Снег с дождём активно подгоняли их, а ботинки чавкали по мокрому асфальту.

— Слушай, — начала осторожно Оля, — помнишь, как мы увидели ту женщину в белом около огромной лужи?

— М? Да, припоминаю. Очень странное зрелище… — Мира погрузилась в воспоминания той самой поездки, в которой они встретили забавный феномен. — … Ой!

Девушка обернулась на того, кто так бесцеремонно толкнул её плечом и даже не удосужился извиниться, но не увидела никого, кто мог бы это сделать.

Улицы были пусты, несмотря на выходной день и все, кто попадал в поле зрения не подходили под только что произошедшую ситуацию.

— Так вот, — продолжила Оля, — я заметила ещё несколько таких людей и… Нет, извините, я не знаю, где находится этот адрес… О чём это я? Ах, да. Я заметила ещё несколько таких людей и сделала пару фотографий на полароид. Хотела показать тебе, что получилось. Да, кафе в ту сторону.

— Дай угадаю. Ты создала серию «Безумцы в белом»? — Засмеялась Мира. — М-м? Да, там есть, что перекусить. Кстати, о перекусить, а что мы будем брать?

— Хм… Нужно подумать. — Оля изобразила муки выбора на лице. — Раз уж сейчас пир не за твой счёт, то набрать всего подряд не выйдет, так что…

Девушки посмеялись и ускорили шаг. Усиливающийся ветер начинал портить настроение.

В кафе было тепло и уютно. Пространство было наполнено запахами терпкого кофе, специй и свежей выпечки. Именно та атмосфера, которая, как говорили преподаватели на лекциях, создаёт добавочную стоимость продукта и позволяет продавать булочки и напитки утраивая ценник.

«Чёртова экономическая стратегия, портит всю романтику.» — Одёрнула себя Мира, когда заметила, что размышляет об экономической модели своего любимого кафе. — «Похоже, даже нелюбимое образование оставляет следы.»

В этот раз заказ напитков и десертов прошёл без происшествий. Всё, что сформировалось в планах по дороге к «Веранде», уже стояло на столе, а лёгкий разговор «ни о чём» сливался с тихим гулом других таких же разговоров, доносившихся с разных сторон.

— Твоя зависимость от кофе переходит уже все границы! — Хохотала Оля. — Ты уже пьёшь по две чашки за раз?

— О чём ты? — Удивилась Мира и приподняла руку с горячим напитком. — У меня только одна чашка.

Быстро справившись с лёгким ступором, Оля показала на ещё одну чашку, стоявшую на столе.

— Но… Тогда это чья?

— Я думала, это твоё. — Мира недоуменно посмотрела на приборы и еду на третью персону.

— Это точно не твоё? Даже десерт?

Девушка только покачала головой.

— Тьфу ты! Всё верно! Нас же трое, как можно было так глупо запутаться? — Оля снова звонко рассмеялась.

— Ну да, — подхватила её веселье Мира, — я и ты... Всего трое. — Она осеклась. — Хм… Это уже странно. Я и ты, это два человека, разве нет?

— Да, три: я, ты и… Какого хрена тут происходит? Мы же вдвоём сидим, фотографии смотрим, откуда третья чашка? — Становилось заметно, как Оля начинает нервничать.

— Какие фотографии? — Удивилась Мира. — Точно! Фотографии! Сейчас сделаем фото и всё встанет на свои мета! А то мы как дурочки в трёх чашках заблудились.

Вспышка телефона резанула глаза.

— Не привыкла я к селфи. Как ты это делаешь? — Бубнила Мира пока открывала галерею на телефоне.

— Что делаю? — Удивилась подруга, но не упустила момента отправить в рот очередную порцию пирожного.

— Счастливое лицо, глядя в камеру. — Она недолго помолчала, разглядывая снимок.

— Ну, что там? Ни у кого из нас нет второй головы, жадно смотрящей на кофе и булочку? — Оля с наслаждением набивала рот своей порцией десерта.

— Представь себе, нет. Очень даже милое фото вышло. Нужно будет распечатать его для моего альбомчика воспоминаний.

— Ну и отлично! А что тогда…

— Слушай, нам нужно идти. — Огорчённо сказала Мира. — Мама написала, что соседи сверху нас топят и мою комнату заливает. Я компенсирую недоеденную корзинку и остатки кофе, давай поторопимся.

На улице, кутаясь в шарф и едва поспевая за подругой, Оля вдруг спросила.

— Я тут подумала, такая забота о твоих вещах как-то не свойственна тёте Оксане. Скорее она бы выволочку устроила за вещи, поставленные туда, где на них вода протекла. Скажи честно, что она тебе написала?

— Она не писала. — Руки девушки заметно дрожали, когда она протягивала подруге телефон. — Посмотри на фото, с ним всё в порядке?

— Хммм… Ну да. Вот ты, вот я. Всё, вроде, хорошо.

— Посмотри внимательнее.

Оля взяла в руки телефон и внимательно посмотрела на снимок. Зелень, столик, едва видимый на заднем плане бариста, наливающий очередную кружку кофе для пары своих клиентов. Фотографии, разложенные на столе, три чашки кофе и три десерта, из-за которых и началась вся эта неразбериха. Вот она сама, а вот Мира. Обе девушки улыбаются и позируют. Олю на снимке не испортило даже то, что она ела корзинку и успешно посыпала стол крошками, пока блюдце было во второй руке. А Мира показывала в камеру обеими руками знак «V».

 — Это… Это не селфи. — Оля ошарашенно уставилась в экран. — С нами же никого не было. Но эта чашка на фото... — Она ещё раз посмотрела на третью чашку кофе, которая стояла около автора снимка.

— Вот-вот. — Хмуро констатировала Мира. — Чертовщина. Слушай, а где фотографии?

— Какие фотографии? — Удивилась Оля.

— Те, которые лежат на столе на этом снимке. Ты собиралась рассказать о какой-то странности.

— Да… Фотографии… Я помню… То есть обратила внимание…

По мере того, как Оля вспоминала о снимках, на Миру всё сильнее накатывало очень неприятное предчувствие. Живот начало крутить, в то время как сердце выбивало чечётку. Девушке даже казалось, что сейчас ей самой потребуется искать зелёные вещи, а как она помнила, с зелёным вокруг нынче напряжёнка.

— Ладно! — Мира резко оборвала размышления подруги и в тот же момент почувствовала общее облегчение. — Если не помнишь, значит это было не так уж и важно. — Она наигранно засмеялась. — Я уже ног не чувствую от холода. Тебя проводить домой?

— Нет, не переживай. — Девушка мило улыбнулась и вернула телефон. — Мне ещё в магазин зайти нужно, так что пойду, пожалуй.

Всем капибарский привет!

На сайте пока мало рассказов, надо это исправлять.

Представляю вашему вниманию повесть о любви, ограблении банка и идиотах. Повесть состоит из 4-х частей, буду выкладывать один раз в день по главе. 

Поехали.

***

Часть первая.

Часовая стрелка на офисных часах из последних сил держалась на уровне четырех часов – вместо того, чтобы бессильно повиснуть на полшестого. Еще два долгих часа рабочего времени.

С шумным выдохом я небрежно бросил опостылевший телефон на рабочий стол. Еще час назад он перестал меня развлекать. Все соцсети и каналы с мемами просмотрены, от скуки я даже пролистал все посты с акциями ближайших магазинов на просрочку. Не то чтобы я планировал купить курицу-гриль в годах и умереть от кровавого поноса, просто больше совсем нечем было заняться.

В углу монитора всплыло уведомление о новом письме на электронную почту. Отправитель –Марина Кадушкина, менеджер чего-то там из нашего соседнего филиала. Тема письма – «Акт №128 от 05.06»

Я видел ее несколько раз в нашем офисе, она долго ковырялась в архиве, а потом с кучей папок отправилась восвояси. Вы видели когда-нибудь, как бобер тащит что-то тяжелое? Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, перехватывая ношу своими маленькими лапками. Если бы у бобров были имена, то этого звали бы Мариной Кадушкиной.

Почтовый клиент сразу же поместил письмо в папку «Мариноприемник», где ждали своего часа 38 непрочитанных писем от нее. Я скривил губы, раздосадованный тем, что заметил это письмо. Если бы я его не увидел, то его как будто не было бы, а так я буду испытывать муки совести, забив на него. Правда не долго, но все же.

По-хорошему, я должен был внести данные из прикрепленного файла в базу данных, но мне сейчас было некогда. Много работы, потом сделаю.

Никогда еще такого не было, чтобы я не успел выполнить всю отложенную работу до конца месяца, как того предписывает регламент. Кроме, разве что, последних нескольких месяцев. Или лет.

Я встал, потянулся и оглядел офис. Наша комната была сравнительно небольшой и вмещала, помимо меня, еще офисного планктона в количестве трех штук. Рабочие места были расположены у стен так, чтобы вошедший не видел содержимое мониторов.

Подобная планировка была нашим общим и пока что единственным примером сплоченности коллектива. Мы отбросили все разногласия и единым порывом ныли и скулили, как нам ужасно неудобно, и как повысится наша эффективность, если расставить мебель по-другому. Директор, которого этот недельный натиск порядком достал, потому что постоянно отвлекал его от игры в мини гольф у себя в кабинете, сдался и махнул рукой.

Переставили мебель, и с тех пор зажили, как люди. Единственным неудобством стала необходимость изображать бурную деятельность, когда кто-то входил. Я обычно делал серьезное лицо и сосредоточенно печатал. У меня на этот случай всегда был открыт текстовый документ с десятком страниц, исписанный случайным набором букв. Говорят, что если посадить обезьяну за печатную машинку и дать ей бесконечное время на бездумную печать, то рано или поздно она напишет «Войну и мир».

Не могу ручаться за точность цитаты и за то, кто именно это сказал. Какой-то закон чего-то там. Закон обезьяны, возможно.

Я был до этого еще далеко, но возможно, я тоже когда-нибудь напишу свою «Войну и мир». Однако для этого я должен стать либо Толстым, либо обезьяной. Либо толстой обезьяной.

Рядом со мной был стол Миши. Это был в меру упитанный парень в голубой рубашке с засаленными черными волосами. Рубашка его выглядела так, будто он в ней ночевал. Месяц подряд. Его нелепые очки напоминали два увеличительных стекла, делающие глаза визуально больше, как у грустного теленка. Я всегда удивлялся, как ему еще глаза не выжгло на солнце с такими-то очками. Несколько раз я видел его без очков, и это выглядело так, будто его глаза сжались на морозе.

Это долгое описание можно было бы сократить до одной фразы, но он был моим другом, и я никогда не позволил бы себе называть его задротом.

Миша, как обычно, увлеченно играл в свою любимую браузерную игру про эльфов, гномов и прочих фантастических тварей.

Напротив нас было два стола, один из которых сейчас пустовал. Валера был в отпуске уже неделю. Наверное, копает картошку на даче со своей мамой, а потом будет нам рассказывать, как он оттянулся на море. Или что он там обычно всем рассказывает, когда его никто не слушает.

– Давай, давай, мочи его! – яростно прошипел Миша, с силой вдавливая кнопку мышки.

Вика цокнула и закатила глаза, не отрываясь от телефона.

Вика – четвертый член и богиня нашего отдела. Не то чтобы она была прекрасна как Афродита, но по крайней мере, являлась особью женского пола и в довесок имела самомнение высотой с Эйфелеву башню.

– Коль, – медленно протянула она и соизволила наконец отлипнуть от инстаграма. – Уже двадцать девятое число, если мы не добьем все отчеты, то шеф будет в ярости. Давай я тебе скину пару договоров.

Последнее предложение должно было быть вопросом, но почему-то прозвучало утвердительно.  Формально проверять договоры было ее обязанностью, и сейчас она пыталась спихнуть на меня свою работу. Меня это всегда выводило из себя. Не люблю бездельников.

– У меня своей работы полно, – отрезал я.

– Козел, – равнодушно бросила она, снова уставившись в телефон.

– Коза, – пробурчал я в ответ.

– Козлы! – гыкнул Миша, и мы с Викой одарили его гневными взглядами.

Вечно он встревал куда не просят. Мы с Викой всегда вели подобные содержательные диалоги, это было нормой. Назвать меня козлом и получить в ответ козлиное приветствие было для нас так же естественно, как пожелать доброго утра или спокойной ночи. Хотя желать Вике спокойной ночи, а потом и доброго утра мне бы не хотелось. Не для того моя роза цвела.

На мгновение наши с Викой взгляды встретились – это был краткий мир, когда мы были в чем-то заодно. Но затем она сжала свои тонкие губы в линию и уткнулась в телефон. Ее светлые локоны полуприкрыли лицо, словно занавески, оставив торчать заостренный нос. Придвинь она телефон еще ближе, то смогла бы им перелистывать страницы на экране.

Глядя на неё я почему-то представил, как некий зверек с длинным носом обнюхивает мое лицо, щекоча своими усиками. Я поежился.

Вика увлекалась астрологией, нумерологией и еще какой-то херологией. Ее стол был завален фэншуйными статуэтками, купленными в лавках, продающих бесполезные побрякушки. Она даже хотела притащить денежное дерево в офис, но в нашей комнатке его негде было поставить. Мысль о том, что денежное дерево будет стоять далеко от нее и обогатит кого-то другого, уязвляла ее внутреннюю жабу. Не зря самой большой статуэткой на столе Вики была жаба с золотой монеткой на вытянутом языке. Мне кажется, она была ее тотемным животным.

В коридоре послышались шаги. Я быстро вернулся на место, Миша свернул свою игру, Вика убрала телефон. В тот момент, когда вошел Игорь из бухгалтерии, мы все выглядели очень занятыми и важными.

– Работаете? – ухмыльнулся он.

– В отличие от некоторых, – пробормотал я, раздраженный тем, что это была ложная тревога.

Я разглядывал только что напечатанное «роылыждтмылв» и думал, когда уже случайные буквы сложатся в слово. Это будет первым шагом к «Войне и миру».

– Ум заключается не только в знании, но и в умении применять знание в работе, – поставленным голосом произнес Игорь, будто выступая перед аудиторией.

– Гегель? – скучающим голосом обронил Миша.

– Кажется Цицерон. – задумался Игорь.

Он всегда цитировал умных и мертвых людей, и любил выражаться туманно и непонятно. Философ и главный мыслитель нашего офиса. Игорь закончил ускоренный трехмесячный курс по философии и собственноручно распечатанный им диплом висел на стене его кабинета. Сейчас, насколько я знаю, он ходил в кружок по философии, где в компании таких же одаренных персонажей разбирали философию Егора Летова. Пели его песни, а потом обсуждали их глубинный смысл.

– Не поделитесь ли бумагой, коллеги? – повернулся он к Вике.

Я оторвался от своей рукописи и поднял взгляд на Игоря.

В чем я действительно был хорош – так это в угадывании возраста. Ему было 20 лет. Или 30. Но точно не больше 35. У него был высокий лоб, который затекал в две залысины по бокам. Нет, не так. Линия волос напоминала кромку прибоя на песчаном пляже. И «вода» отступала – скоро вся голова покроется «песком», оставив лишь небольшие «лужи».

У него был вид древнегреческого мыслителя. Аристократический и с печатью интеллекта на лице. Это были его собственные слова. Сам я не видел ни одного древнегреческого мыслителя. По мне, так Игорь как Игорь. Такого с одинаковым успехом можно было встретить и на стройке, и за прилавком, и на помойке, дерущимся с голубями за еду.

– Этот вон, – указала Вика острием своего носа на Мишу, – всю бумагу на свои раскраски извел. Теперь самим мало.

– Это были комиксы, – обиженно буркнул Миша.

– Да пофиг.

– Одни копят, словно должны жить вечно, другие тратят, словно тотчас умрут, – снова процитировал кого-то мертвого Игорь, разочарованно разведя руками.

– Сам ты умрешь, понял! – возмутился Миша.

Вика хмыкнула.

Игорь сочувственно посмотрел на Мишу, и удалился, на ходу бросив:

– Кстати, шеф уехал до завтра.

Все облегченно выдохнули.

Я подвинул клавиатуру, сложил руки на столе и положил на них голову.

Разбудил меня Миша, когда было пора идти домой. Я с трудом разлепил глаза. Вика уже убежала.

«Вот и еще один тяжелый рабочий день закончен,» – подумал я потянувшись.

***

Дорога домой занимала сорок минут, и большую часть времени мы ехали вместе с Мишей. Жили мы относительно близко – с разницей в несколько остановок.

– Здравствуйте! – громко поприветствовал я старушку в подъезде.

Она неотрывно смотрела на меня с прищуром. Есть выражение лица, когда кого-то в чем-то подозревают. У нее же эта эмоция достигла совершенства, отточенная годами, и навсегда в впечаталась в лицо. Я даже не знаю ее имени, но все три года, что я снимал здесь квартиру, она смотрела так каждый раз. Всегда и на всех. А может у нее просто лицо от природы такое?

Я представил врача, принимающего роды. После долгой десятичасовой смены он вытаскивает младенца, который смотрит на него с таким выражением. Вскоре врач бросает карьеру и спивается, бессонными ночами изводя себя вопросом, что он сделал не так. Потому что столько осуждения во взгляде младенца не может выдержать ни одна психика.

Заперев за собой входную дверь и бросив ключи на полку, я едва сдержался от возгласа: «Дорогая, я дома!». Я напомнил себе, что моя девушка ко мне еще не переехала. Может чуть позже. Когда я найду себе девушку.

Пока пельмени варились в электрическом чайнике я включил ноутбук.

В мессенджере замигала иконка нового сообщения. «Наверное Миша опять свой спам шлет,» – подумал я, разворачивая сообщение.

И каково же было мое удивление, когда я увидел запрос добавления нового контакта.

«Даша Ягодка» хотела добавиться ко мне в друзья.

«Привет, красавчик! Пообщаемся?» – прочитал я в комментарии к запросу, и у меня от волнения вспотели ладошки. Развернув аватарку контакта, я с минуту любовался на красавицу модельной внешности в купальнике. У нее были влажные после купания темные волнистые волосы, идеальная фигура с ровным загаром. Ее томный сексуальный взгляд смотрел мне прямо в сердце… или чуть ниже.

Свернул фотографию я занес курсор над кнопкой «Добавить в друзья» и замер.

Из ступора меня вывело пищание таймера на кухне, который я установил на десять минут. Пельмешки готовы.

Я глубоко вздохнул и с силой отодрал руку от мышки, которая не хотела ее отпускать. Раскрутив проволоку, которая фиксировала кнопку включения чайника я выключил пельмени и перелил их в глубокую тарелку. Затем направился в ванную и уставился в зеркало.

На меня смотрел накачанный, широкоплечий брюнет. Тело было будто соткано из одних мышц. Кубики пресса, мощные бицепсы и красивая осанка. Да, этот парень был определенно мечтой любой девушки. Я ухмыльнулся, а затем перевел взгляд со старой фотографии Ван Дамма, прикрепленной в углу зеркала, на свое отражение.

Ну, определенное сходство между нами было. Различало нас только несколько десятков килограмм и что-то еще. Возможно, божья воля.

Но я явно был слишком строг к себе, тем более если меня назвала красавчиком такая девушка.

Вернувшись с пельменями к ноутбуку, я добавил Дашу Ягодку в друзья и замер с нанизанным на вилку пельменем около рта. Она была в сети и печатала сообщение.

«Привет! Как дела, что делаешь?» – вскоре пришло от нее.

Я сглотнул, опустил пельмень обратно в тарелку и осторожно набрал:

«Привет. Дела хорошо, спасибо что спросила. Ем пельмени. А ты любишь пельмени?»

Я нажал клавишу отправки до того, как успел все обдумать.

Какой я идиот. Какие еще пельмени? Такая наверняка питается здоровой и дорогой пищей. Я на секунду задумался. Вареники?

Она снова что-то начала печатать.

«Пельмени – это круто. Чем увлекаешься, где работаешь?»

«Я коллекционер. Работаю директором одного филиала в крупной компании»

Ну не мог я сказать девушке моей мечты, что я никчемный перекладыватель бумажек. Я никогда об этом особо не задумывался, но если задуматься, то моя работа была совершенно бессмысленной и вряд ли была хоть кому-то полезной. Мы просто из офиса в офис перекидывали друг другу внутренние акты, не имеющие никакой ценности вне нашей компании. Однажды у нас месяц гулял по почте отчет по использованию туалетной бумаги в офисе. Никто не хотел его печатать и нести на подпись коллегам. В итоге кто-то собрал всю волю в кулак и взял на себя ответственность, похоронив его в своей почте.

«Вау! А что коллекционируешь?» – сразу же пришло сообщение от Даши.

Игрушки от киндер сюрпризов. Нет, серьезно, я гордился своей коллекцией. В ней были довольно редкие экземпляры, да и шоколад был вкусным. На кассе я всегда говорил, что-то вроде «Детишкам своим беру». Кассирша, как правило, натянуто улыбалась, даже не пытаясь скрыть, насколько ей плевать на эту информацию.

«Да так, редкие ценности,» – уклончиво ответил я.

«Ты такой интересный!» – пришло от нее. В конце были смайлики с сердечками вместо глаз.

Я откинулся на стуле и улыбнулся. Да, я такой!

Потом перевел взгляд на свою аватарку и дернулся к мышке. Надо срочно убрать эту картинку с котом, у которого на голове был шлем из арбузной корки. Вряд ли бы директор филиала поставил себе такую картинку. Что там богатые обычно ставят вместо фото?

Я открыл браузер и вбил в поиск: «Дорогие машины». Найдя красивую картинку Мерседеса премиум класса, я тут же заменил ей своего котика.

Мы общались еще около часа. Она была такой милой. Хвалила меня, еще несколько раз сказала, какой я интересный и необычный парень.

«А ты в каком городе?» – спросила она.

«В Пензе» – помедлив ответил я.

«Не может быть! Вау. Представляешь, я всегда мечтала побывать в Пензе. Покажешь мне город?»

Я слышал, как стучит мое сердце. Таких совпадений просто не бывает. Неужели сама вселенная мне помогает? Надо будет спросить у Вики, я как раз от нее слышал нечто подобное.

«Конечно,» – медленно напечатал я, уже обдумывая, куда ее поведу. Однозначно, я покажу ей, где продают самые вкусные чебуреки и парк. Да, парк! Там продают сладкую вату, и можно найти скамейку, не сильно обгаженную голубями.

«Супер. Ты просто прелесть,» – и смайлики с сердечками.

И дальше она поведала мне свою историю. Жила она в Москве, вела свой бизнес, вместе с парнем. Но он оказался козлом, и Даша ушла от него. Ей надоела вся эта роскошная жизнь и парни-мудаки. Она хочет развеяться и просто человеческого счастья. Найти такого простого, доброго и понимающего, как я. И она готова вылететь уже завтра, только вот беда, пока идет судебное разделение бизнеса, ее счет заблокирован. Если бы я смог оплатить ей билеты и расходы, то она прилетела бы ко мне, а как закончится суд, она сразу будет снова богатой, и мы ни в чем не будем нуждаться. Конечно же, она все вернет до последней копейки, за то, что я выручил ее в трудное время.

«И даже больше, если ты понимаешь, о чем я,» – закончила она, с подмигивающим смайлом.

Больше денег, – пожал я плечами – что тут непонятного.

«Это сколько в деньгах?»

«Не переживай, для тебя это не большая сумма,» – ответила она, снова со смайликами.

«И все-таки?» – медленно написал я, предчувствуя страшное.

«Пару сотен тысяч. Я кину тебе номер карты дяди, потому что мои счета заблокированы. Ты такой классный, уже представляю, как мы клево проводим время».

Я с трудом проглотил пельмень, застрявший в горле. Пару сотен тысяч…

Я открыл свой онлайн банк. Двести двадцать рублей на счету. Чёрт.

Я создал новый перевод на карту, введя присланный ей номер, представляя, как перевожу ей пару сотен тысяч. Как она радуется тому, что сделала правильный выбор, написав мне.

Несколько секунд я непонимающе смотрел на имя получателя: «Исмаил Джабраилович А.»

«Это ее дядя, – дошло до меня, она же говорила». Я сразу успокоился.

Я закрыл глаза и представил, как мы с Дашей, держась за руки бегаем среди фонтанов и беззаботно смеемся. В замедленной съемке и под красивую музыку.

Это был шанс, подаренный Вселенной, и его нельзя было упустить. Во что бы то ни стало я должен раздобыть эти деньги.

Продолжение следует...

История потрёпанного жизнью и пребывающего в экзистенциальном ужасе охотника на монстров, проживающего в отвратительном мире, полном насилия и коварства, в котором жизнь человека стоит дешевле куска хлеба. «Тьма Игнара» расскажет о жестоких королях, сумасшедших магах, ужасных чудовищах, и, конечно же, о главном герое, не вылезающем из пьянства.

https://boosty.to/desperatecarpenter - поддержать автора

Бро, если комикс понравился - подпишись, проголосуй, порекомендуй другу (вообще бует круто), я таким вещам радуюсь как ребёнок, плюс, это меня мотивирует работать над комиксом усердней. 

Изменяя себе и своим священным утренним ритуалам, Мира оказалась на ногах раньше, чем прозвенел будильник. Не потому, что выспалась, а потому, что бежала за светом, который постепенно исчезал.

Сон ещё цеплялся за край сознания, но стремительно таял, как лёд в тёплых ладонях, оставляя холод и смутные обрывки образов.

Она подскочила к столу, раскрыла блокнот, схватила ручку и начала строчить.

Мысли ускользали, словно рыбки, не желающие покидать аквариум. Они прыгали и отвлекались то на одно, то на другое. Память выцветала буквально на глазах. Картины, которые ещё мгновение назад были такими яркими, рассыпались, как песочный замок под натиском волн.

Почерк сбивался, буквы переплетались, строки ползли по странице, будто подшофе. Наброски наслаивались друг на друга, схемы теряли логику, а чистые листы, где раньше царил порядок, теперь походили на поле боя без карты и названия.

В ход шли слова, формы, контуры, стрелки, точки отсчёта — всё, что помогало удержать ускользающие образы.

Мира даже не заметила, как Друг появился в комнате. Бесформенная тень, которая постепенно обрела знакомые очертания. Он завис в воздухе за её спиной и внимательно глядел на хаос в блокноте, будто разгадывал загадку.

— Чёрт… — Она потёрла виски. — Всё. Всё вылетело из головы. — Мира плюхнулась обратно на кровать. — Это не опасно? Я никогда раньше ничего так быстро не забывала.

— Нет, — рассмеялся Друг, его голос звучал дружелюбно. — Как ты чужая для сновиденного мира, так и сон чужд для мира яви, поэтому его вышибает из тебя так же, как тебя из осознанного сна.

— Значит, это тоже можно тренировать и всё помнить?

— Верно. Когда ты станешь единой и цельной, границы между миром снов и яви исчезнут. Так же как исчезнут и границы между памятью снов и памятью яви.

Некоторое время она сидела в оцепенении и просто рассматривала пейзаж за окном.

Выходные выдались на редкость пасмурными. Тучи укутали небо в несколько слоёв и практически лежали на крышах домов. Грязь на улицах встречалась во всех возможных состояниях: текла по тротуарам, противно чавкала под ногами на разбитых и вытоптанных газонах, липла к штанам и ботинкам, а также находила кучу других проявлений, о которых обычный человек даже не подозревал.

Потратив некоторое время на созерцание, Мира дёрнулась, словно вспомнила, что всё ещё сама управляет телом. Она поднялась и направилась к книжному шкафу у окна. Он скрипел при каждом прикосновении, протестуя против вторжения в личное пространство.

Рыться пришлось долго. Каждая полка хранила что-то своё: старые билеты, ненужные зарядки, тетради с конспектами, обёртки конфет и пара игрушек-трансформеров из дешёвого пластика. Последнее намекало, что иго побывало и тут.

Но как бы нужная вещь не пряталась, пальцы наконец наткнулись на то, что искали.

Старая, потрёпанная тетрадь.

Мира вытащила её осторожно, с благоговением. Вместе с тем удивилась тому, как тетрадь пережила всё, что происходило с остальными вещами в этой комнате. Обложка была покрыта разводами, углы загнуты и истёрты, а резинка, державшая блок, давно растянулась.

Она просматривала страницы медленно, задумчиво водя пальцем по бумаге и пыталась прочувствовать то, что когда-то записала.

Лист за листом. Рисунки, каракули, записи, стрелки, схемы…

— Как забавно… — прошептала она сама себе, но громко, чтобы Друг услышал.

Друг в облике волка уже лежал на кровати, чуть съехав на самый край, будто нарочно оставляя место. Он даже не открыл глаза, только ухо слегка дёрнулось.

— Я вела этот дневник по своим снам, — продолжила Мира и подошла ближе. — Лет пять или шесть назад. Я про них уже и думать забыла, но стоит перечитать, посмотреть на зарисовки и карты, как в голове вспыхивают образы и воспоминания.

Она молча рассматривала наброски. Что-то знакомое, давно забытое. Старые записи выбрасывали кусочки воспоминаний. Сценки или отдельные картинки, а то и сюжеты снов. Они всё ещё хранились где-то внутри и сейчас с любопытством выглядывали в сознание, будто интересуясь, кто их позвал.

В этот момент телефон на тумбочке ожил. Подсветка экрана вспыхнула и через секунду должен был последовать звук.

Мира остановила заданную программу, не дав угадать мелодию даже с трёх нот. Девушка задумалась, а затем решительно закрыла тетрадь.

— Ага… Значит нужно сегодня как следует устать, чтобы скорее вернуться туда.

— Радикальный подход, — заметил Друг.

— Ну, здесь мне всё равно ничего хорошего не светит, так что…

— Ты должна стать единой, — мягко, но твёрдо произнёс волк, — а не сбежать в сновиденный мир. Ничего не изменится в твоей жизни, если ты будешь жить там, а здесь просто уставать, чтобы снова туда вернуться. Просто этот мир станет для тебя миром снов, а мир снов станет явью.

— Но как тогда? — Спросила она растерянно.

— Стань целой, — ответил Друг, его голос пульсировал где-то между мыслями. — И тогда тебе откроются дороги куда интереснее, чем просто сны… или просто явь.

Она замерла. В груди приятно потянуло от предвкушения новых знаний и приключений.

— Есть что-то ещё? — Спросила она и в глазах снова загорелась искра. Давно потухшая, забытая.

— Есть ещё очень много всего, — протянул волк и чуть склонил голову набок. — Неужели ты думаешь, что я обитаю только в мире снов?

— Ты говоришь про другие миры?

— Возможно… — Глаза зверя сузились, а уголки пасти приподнялись в подобии улыбки.

Мира почувствовала, как внутри разливается тепло. Осторожное, робкое, настоящее. Будто кто-то аккуратно поджёг фитиль, который годами оставался во тьме.

«А я и забыла, что значит быть живой. И желать чего-то по-настоящему.» — Подумала она, рассматривая ладони.

В реальный мир девушку вернула незатейливая мелодия дверного звонка, которая свободно прокатилась по квартире.

Мира вздохнула. Где-то внутри заворочалось предчувствие, слабое, не оформленное, от чего девушка не смогла понять, приятное оно или настораживающее.

Она накинула халат поверх футболки, натянула тапки, которые ждали у кровати и отправилась открывать дверь.

В зеркале в прихожей мелькнуло её отражение. Бледное, растрёпанное, но с чем-то новым в глазах.

С этим чем-то она посмотрела в глазок.

Весь угол обзора закрывала сияющая физиономия Оли, которая служила безотказным пропуском в квартиру семьи Кузнецовых. Её пустили бы в любое время дня и ночи даже без улыбки, но Оля считала себя воспитанной девушкой, поэтому всегда брала её с собой.

Мира, не раздумывая о последствиях, открыла дверь подруге и та предстала перед ней в полном обмундировании: рюкзак с двумя термосами в кармашках по бокам, сверху зонт, на шее висят два фотоаппарата, резиновые сапоги и ярко-жёлтый дождевик, в котором Оля была похожа на огромную канарейку с не менее огромными голубыми глазами.

Мира моментально закрыла дверь.

— Я. Никуда. Не пойду!

— Да ты что?! — Оля самым наглым образом протискивалась в едва приоткрывающуюся дверь. — Только сегодня и только для нас! — Торжественно вещала она. — Влажность почти восемьдесят процентов, серость не ниже девяноста — идеальный день, чтобы наблюдать хандру в естественной среде обитания!

— Ты что, Т1000? — Мира отошла от двери и смотрела на девушку, которая уже разувалась в прихожей. — Слушай, я понимаю, что у тебя всегда солнечно, с порывами вдохновения до двадцати метров в секунду, но ты на улицу вообще выглядывала?

— Не говори ерунды! — Она отвлеклась ненадолго от разговора и крикнула в глубь квартиры. — Дядя Петя, тётя Оксана, здравствуйте!

Ответа не последовало, хотя с кухни доносился звон ложки о кружку, а из комнаты приглушённый звук телевизора.

— Дома никого, что ли? — Удивилась Оля.

— Нет, — ответила Мира, уходя в свою комнату и жестом позвала подругу за собой. Когда за ними закрылась дверь, она продолжила. — Они уже несколько дней какие-то странные.

В центре комнаты разворачивалась сцена, от которой Оля замерла на пороге, не в состоянии двинуться с места. Она стояла, как зачарованная, с приоткрытым ртом, словно внезапно оказалась внутри сна.

Посреди комнаты, будто хозяин положения, восседал Тигрус. Его шерсть казалась чуть светлее и пушистей, чем обычно, а глаза были невероятно огромными. В воздухе вокруг него кружилось нечто волшебное: пятно, сотканное из всех мыслимых цветов радуги. Оно дрожало, расплывалось, меняло форму, то становясь тонким обручем, то вытягиваясь в широкую ленту.

Мира увидела выражение лица подруги и рассмеялась:

— Они так играют. Погоди, сейчас будет самое интересное…

Только она это сказала, как в общей палитре вспыхнула тёмная клякса. Казалось, кто-то капнул чернил в прозрачный бокал. Тигрус, как настоящий хищник, немедленно прыгнул. Не вперёд, а вглубь вихря красок. Лапы его коснулись тени, и та разлетелась на тысячу мелких искр. Кот выбрал одну, самую яркую, самую сочную и начал преследовать её по всей комнате, словно это был настоящий мячик. Тигрус прыгал, кувыркался, исчезал на мгновение в водовороте красок и снова возникал довольный и сосредоточенный. После того, как все кляксы были пойманы, он опять уселся в центре водоворота красок и принялся ждать.

Оля всё ещё не могла произнести ни слова.

— Удивительно… — Наконец прошептала она, не отрывая взгляда от пятна. — Здравствуй, — Оля обратилась к нему, как к живому существу, и тут же, понизив голос, спросила у Миры, — Это ведь он? Я не ошиблась?

Девушка усмехнулась и начала рыться в шкафу, выбирая, что надеть на миссию, выданную гейммастером сегодняшнего дня — Ольгой.

— Ага, — усмехнулась Мира. — Они почти всё время этим занимаются. Я уже начинаю чувствовать себя лишней в этой компании.

Тем временем из плотного, почти материального дыма оформился Друг. Сначала просто силуэт, затем волкообразное создание, зависшее в воздухе, с мягкими очертаниями и странным, почти человеческим взглядом. Он медленно кивнул Оле, как бы приветствуя её. И хотя он не говорил, в этом движении была своя интонация. Дружелюбная, осторожная, немного торжественная.

Оля ответила тем же.

Друг, словно удостоверившись, что формальности соблюдены, вернулся к Тигрусу и продолжил игру.

— Удивительно… — Ещё раз пробормотала Оля. — А как твои родители на него реагируют? И что вообще с ними?

— Они его не замечают. А в остальном, уже недели две ходят как зомби по квартире. Поссорились, наверное.

Девушка наконец вытащила из недр шкафа вторую свою любимую толстовку. За первую выговора не последовало, поэтому пришло время проверить границы допустимого на толстовке с провокационным принтом обезьяны с сигарой.

— Между собой или с кем-то? — Оля уже сидела на компьютерном стуле, крутилась и болтала ногами.

Мира обратила внимание, что все предметы на её столе незаметно выстроились по размерам и назначению. Даже крошки со стола собрались в одну кучку и заняли своё место недалеко от стройного ряда ручек. Рядом с Олей все предметы приобретали уникальные таланты к самоорганизации.

— Будто они мне когда-то говорили о таком. Ко мне не лезут и ладно. — Обезьяна уже устроилась на своём законном месте. Теперь в розыск были объявлены тёплые носки. — Слушай, а зачем тебе вообще это?

— Что? Фотографии? — Спросила Оля, не отвлекаясь от захватывающей игры в центре комнаты.

— Ага. Мы ведь снова по тем же местам покатим?

— Да. Это мой личный проект, я тебе не рассказывала? Думаю, сделать фотокнигу когда-нибудь и показать, насколько по-разному можно видеть одни и те же места.

— Ты говорила, что хочешь запечатлеть разное настроение одних и тех же мест. Но я думала, что солнечного, ночного, будничного и весеннего будет достаточно. Этот кошмар-то тебе зачем? — Мира кивнула на окно, за которым разворачивалась не самая приятная и более чем не дружелюбная атмосфера.

— Город, он ведь живой. Он тоже умеет радоваться, мечтать, грустить. Прямо как мы. Вот я и хочу запечатлеть как можно больше его состояний, чтобы все могли увидеть его самым разным. Смогли увидеть, что и у такого, на первый взгляд, постоянного создания, может быть меланхоличное или даже депрессивное настроение.

— Прямо как мы? Мне кажется кто-кто, а ты вообще грустить не умеешь.

— Ну да… — Тихонько хмыкнула Оля, украдкой глядя как Мира продолжает рыться в шкафу.

Пока Мира натягивала капюшон, Оля уже бодро маршировала вниз по лестнице, громко стуча резиновыми сапогами.

— А можно не так радостно? — Буркнула Мира, закрывая за собой дверь.

— Вперёд мой друг, нас ждут великие дела! — Будто не слыша замечания провозгласила Оля начало их крестового фотопохода.

Девушка в ярко-жёлтом дождевике стояла у подъезда и ловила на ладонь редкие капли, падающие с козырька. Её окутывал запах дождя, осенняя свежесть и особая, городская тишина, в которой было больше звуков, чем полагалось любой другой тишине.

Мира вышла чуть позже. В ней сейчас боролись два волка и почему-то оба боролись с ней. Звери упорно не хотели идти под дождь к грязным лужам и таскаться по заброшкам. А так же странным дворам и улицам, о существовании которых забыла не только городская администрация, но и люди, которые на этих улицах обитали. В противовес волкам была уверенность в том, что она нужна подруге и желание быть рядом с ней. А финальный аккорд в победе над зубастыми сыграло нежелание оставаться дома.

— Ты меня удивляешь… — Мира задумчиво осмотрела улицу. — Знаешь, объявлений на подработку уже недели две нет, и я просто помираю от безделья. Но даже при этом я не горю желанием оказаться там, а ты с таким счастливым видом готова окунуться в это безумие…

Девушка пристально посмотрела на Олю.

— Ты сегодня только к канализационным люкам не подходи, — заключила она.

— В каком смысле? — Не поняла просьбы Оля.

— Ну мало ли. Вдруг какой клоун хищный на тебя глаз положит…

Они молча дошли до остановки. У каждой девушки было своё очень важное дело: у Оли настройка камеры, у Миры попытки не наступать на скользкие листья и сползшую с газонов, если их можно было так назвать, землю.

Часовая стрелка на офисных часах из последних сил держалась на уровне четырех часов – вместо того, чтобы бессильно повиснуть на полшестого. Еще два долгих часа рабочего времени.

С шумным выдохом я небрежно бросил опостылевший телефон на рабочий стол. Еще час назад он перестал меня развлекать. Все соцсети и каналы с мемами просмотрены, от скуки я даже пролистал все посты с акциями ближайших магазинов на просрочку. Не то чтобы я планировал купить курицу-гриль в годах и умереть от кровавого поноса, просто больше совсем нечем было заняться.

В углу монитора всплыло уведомление о новом письме на электронную почту. Отправитель –Марина Кадушкина, менеджер чего-то там из нашего соседнего филиала. Тема письма – «Акт №128 от 05.06»

Я видел ее несколько раз в нашем офисе, она долго ковырялась в архиве, а потом с кучей папок отправилась восвояси. Вы видели когда-нибудь, как бобер тащит что-то тяжелое? Тяжело переваливаясь с ноги на ногу, перехватывая ношу своими маленькими лапками. Если бы у бобров были имена, то этого звали бы Мариной Кадушкиной.

Почтовый клиент сразу же поместил письмо в папку «Мариноприемник», где ждали своего часа 38 непрочитанных писем от нее. Я скривил губы, раздосадованный тем, что заметил это письмо. Если бы я его не увидел, то его как будто не было бы, а так я буду испытывать муки совести, забив на него. Правда не долго, но все же.

По-хорошему, я должен был внести данные из прикрепленного файла в базу данных, но мне сейчас было некогда. Много работы, потом сделаю.

Никогда еще такого не было, чтобы я не успел выполнить всю отложенную работу до конца месяца, как того предписывает регламент. Кроме, разве что, последних нескольких месяцев. Или лет.

Я встал, потянулся и оглядел офис. Наша комната была сравнительно небольшой и вмещала, помимо меня, еще офисного планктона в количестве трех штук. Рабочие места были расположены у стен так, чтобы вошедший не видел содержимое мониторов.

Подобная планировка была нашим общим и пока что единственным примером сплоченности коллектива. Мы отбросили все разногласия и единым порывом ныли и скулили, как нам ужасно неудобно, и как повысится наша эффективность, если расставить мебель по-другому. Директор, которого этот недельный натиск порядком достал, потому что постоянно отвлекал его от игры в мини гольф у себя в кабинете, сдался и махнул рукой.

Переставили мебель, и с тех пор зажили, как люди. Единственным неудобством стала необходимость изображать бурную деятельность, когда кто-то входил. Я обычно делал серьезное лицо и сосредоточенно печатал. У меня на этот случай всегда был открыт текстовый документ с десятком страниц, исписанный случайным набором букв. Говорят, что если посадить обезьяну за печатную машинку и дать ей бесконечное время на бездумную печать, то рано или поздно она напишет «Войну и мир».

Не могу ручаться за точность цитаты и за то, кто именно это сказал. Какой-то закон чего-то там. Закон обезьяны, возможно.

Я был до этого еще далеко, но возможно, я тоже когда-нибудь напишу свою «Войну и мир». Однако для этого я должен стать либо Толстым, либо обезьяной. Либо толстой обезьяной.

Рядом со мной был стол Миши. Это был в меру упитанный парень в голубой рубашке с засаленными черными волосами. Рубашка его выглядела так, будто он в ней ночевал. Месяц подряд. Его нелепые очки напоминали два увеличительных стекла, делающие глаза визуально больше, как у грустного теленка. Я всегда удивлялся, как ему еще глаза не выжгло на солнце с такими-то очками. Несколько раз я видел его без очков, и это выглядело так, будто его глаза сжались на морозе.

Это долгое описание можно было бы сократить до одной фразы, но он был моим другом, и я никогда не позволил бы себе называть его задротом.

Миша, как обычно, увлеченно играл в свою любимую браузерную игру про эльфов, гномов и прочих фантастических тварей.

Напротив нас было два стола, один из которых сейчас пустовал. Валера был в отпуске уже неделю. Наверное, копает картошку на даче со своей мамой, а потом будет нам рассказывать, как он оттянулся на море. Или что он там обычно всем рассказывает, когда его никто не слушает.

– Давай, давай, мочи его! – яростно прошипел Миша, с силой вдавливая кнопку мышки.

Вика цокнула и закатила глаза, не отрываясь от телефона.

Вика – четвертый член и богиня нашего отдела. Не то чтобы она была прекрасна как Афродита, но по крайней мере, являлась особью женского пола и в довесок имела самомнение высотой с Эйфелеву башню.

– Коль, – медленно протянула она и соизволила наконец отлипнуть от инстаграма. – Уже двадцать девятое число, если мы не добьем все отчеты, то шеф будет в ярости. Давай я тебе скину пару договоров.

Последнее предложение должно было быть вопросом, но почему-то прозвучало утвердительно.  Формально проверять договоры было ее обязанностью, и сейчас она пыталась спихнуть на меня свою работу. Меня это всегда выводило из себя. Не люблю бездельников.

– У меня своей работы полно, – отрезал я.

– Козел, – равнодушно бросила она, снова уставившись в телефон.

– Коза, – пробурчал я в ответ.

– Козлы! – гыкнул Миша, и мы с Викой одарили его гневными взглядами.

Вечно он встревал куда не просят. Мы с Викой всегда вели подобные содержательные диалоги, это было нормой. Назвать меня козлом и получить в ответ козлиное приветствие было для нас так же естественно, как пожелать доброго утра или спокойной ночи. Хотя желать Вике спокойной ночи, а потом и доброго утра мне бы не хотелось. Не для того моя роза цвела.

На мгновение наши с Викой взгляды встретились – это был краткий мир, когда мы были в чем-то заодно. Но затем она сжала свои тонкие губы в линию и уткнулась в телефон. Ее светлые локоны полуприкрыли лицо, словно занавески, оставив торчать заостренный нос. Придвинь она телефон еще ближе, то смогла бы им перелистывать страницы на экране.

Глядя на неё я почему-то представил, как некий зверек с длинным носом обнюхивает мое лицо, щекоча своими усиками. Я поежился.

Вика увлекалась астрологией, нумерологией и еще какой-то херологией. Ее стол был завален фэншуйными статуэтками, купленными в лавках, продающих бесполезные побрякушки. Она даже хотела притащить денежное дерево в офис, но в нашей комнатке его негде было поставить. Мысль о том, что денежное дерево будет стоять далеко от нее и обогатит кого-то другого, уязвляла ее внутреннюю жабу. Не зря самой большой статуэткой на столе Вики была жаба с золотой монеткой на вытянутом языке. Мне кажется, она была ее тотемным животным.

В коридоре послышались шаги. Я быстро вернулся на место, Миша свернул свою игру, Вика убрала телефон. В тот момент, когда вошел Игорь из бухгалтерии, мы все выглядели очень занятыми и важными.

– Работаете? – ухмыльнулся он.

– В отличие от некоторых, – пробормотал я, раздраженный тем, что это была ложная тревога.

Я разглядывал только что напечатанное «роылыждтмылв» и думал, когда уже случайные буквы сложатся в слово. Это будет первым шагом к «Войне и миру».

– Ум заключается не только в знании, но и в умении применять знание в работе, – поставленным голосом произнес Игорь, будто выступая перед аудиторией.

– Гегель? – скучающим голосом обронил Миша.

– Кажется Цицерон. – задумался Игорь.

Он всегда цитировал умных и мертвых людей, и любил выражаться туманно и непонятно. Философ и главный мыслитель нашего офиса. Игорь закончил ускоренный трехмесячный курс по философии и собственноручно распечатанный им диплом висел на стене его кабинета. Сейчас, насколько я знаю, он ходил в кружок по философии, где в компании таких же одаренных персонажей разбирали философию Егора Летова. Пели его песни, а потом обсуждали их глубинный смысл.

– Не поделитесь ли бумагой, коллеги? – повернулся он к Вике.

Я оторвался от своей рукописи и поднял взгляд на Игоря.

В чем я действительно был хорош – так это в угадывании возраста. Ему было 20 лет. Или 30. Но точно не больше 35. У него был высокий лоб, который затекал в две залысины по бокам. Нет, не так. Линия волос напоминала кромку прибоя на песчаном пляже. И «вода» отступала – скоро вся голова покроется «песком», оставив лишь небольшие «лужи».

У него был вид древнегреческого мыслителя. Аристократический и с печатью интеллекта на лице. Это были его собственные слова. Сам я не видел ни одного древнегреческого мыслителя. По мне, так Игорь как Игорь. Такого с одинаковым успехом можно было встретить и на стройке, и за прилавком, и на помойке, дерущимся с голубями за еду.

– Этот вон, – указала Вика острием своего носа на Мишу, – всю бумагу на свои раскраски извел. Теперь самим мало.

– Это были комиксы, – обиженно буркнул Миша.

– Да пофиг.

– Одни копят, словно должны жить вечно, другие тратят, словно тотчас умрут, – снова процитировал кого-то мертвого Игорь, разочарованно разведя руками.

– Сам ты умрешь, понял! – возмутился Миша.

Вика хмыкнула.

Игорь сочувственно посмотрел на Мишу, и удалился, на ходу бросив:

– Кстати, шеф уехал до завтра.

Все облегченно выдохнули.

Я подвинул клавиатуру, сложил руки на столе и положил на них голову.

Разбудил меня Миша, когда было пора идти домой. Я с трудом разлепил глаза. Вика уже убежала.

«Вот и еще один тяжелый рабочий день закончен,» – подумал я потянувшись.

Дорога домой занимала сорок минут, и большую часть времени мы ехали вместе с Мишей. Жили мы относительно близко – с разницей в несколько остановок.

– Здравствуйте! – громко поприветствовал я старушку в подъезде.

Она неотрывно смотрела на меня с прищуром. Есть выражение лица, когда кого-то в чем-то подозревают. У нее же эта эмоция достигла совершенства, отточенная годами, и навсегда в впечаталась в лицо. Я даже не знаю ее имени, но все три года, что я снимал здесь квартиру, она смотрела так каждый раз. Всегда и на всех. А может у нее просто лицо от природы такое?

Я представил врача, принимающего роды. После долгой десятичасовой смены он вытаскивает младенца, который смотрит на него с таким выражением. Вскоре врач бросает карьеру и спивается, бессонными ночами изводя себя вопросом, что он сделал не так. Потому что столько осуждения во взгляде младенца не может выдержать ни одна психика.

Заперев за собой входную дверь и бросив ключи на полку, я едва сдержался от возгласа: «Дорогая, я дома!». Я напомнил себе, что моя девушка ко мне еще не переехала. Может чуть позже. Когда я найду себе девушку.

Пока пельмени варились в электрическом чайнике я включил ноутбук.

В мессенджере замигала иконка нового сообщения. «Наверное Миша опять свой спам шлет,» – подумал я, разворачивая сообщение.

И каково же было мое удивление, когда я увидел запрос добавления нового контакта.

«Даша Ягодка» хотела добавиться ко мне в друзья.

«Привет, красавчик! Пообщаемся?» – прочитал я в комментарии к запросу, и у меня от волнения вспотели ладошки. Развернув аватарку контакта, я с минуту любовался на красавицу модельной внешности в купальнике. У нее были влажные после купания темные волнистые волосы, идеальная фигура с ровным загаром. Ее томный сексуальный взгляд смотрел мне прямо в сердце… или чуть ниже.

Свернул фотографию я занес курсор над кнопкой «Добавить в друзья» и замер.

Из ступора меня вывело пищание таймера на кухне, который я установил на десять минут. Пельмешки готовы.

Я глубоко вздохнул и с силой отодрал руку от мышки, которая не хотела ее отпускать. Раскрутив проволку, которая фиксировала кнопку включения чайника я выключил пельмени и перелил их в глубокую тарелку. Затем направился в ванную и уставился в зеркало.

На меня смотрел накачанный, широкоплечий брюнет. Тело было будто соткано из одних мышц. Кубики пресса, мощные бицепсы и красивая осанка. Да, этот парень был определенно мечтой любой девушки. Я ухмыльнулся, а затем перевел взгляд со старой фотографии Ван Дамма, прикрепленной в углу зеркала, на свое отражение.

Ну, определенное сходство между нами было. Различало нас только несколько десятков килограмм и что-то еще. Возможно, божья воля.

Но я явно был слишком строг к себе, тем более если меня назвала красавчиком такая девушка.

Вернувшись с пельменями к ноутбуку, я добавил Дашу Ягодку в друзья и замер с нанизанным на вилку пельменем около рта. Она была в сети и печатала сообщение.

«Привет! Как дела, что делаешь?» – вскоре пришло от нее.

Я сглотнул, опустил пельмень обратно в тарелку и осторожно набрал:

«Привет. Дела хорошо, спасибо что спросила. Ем пельмени. А ты любишь пельмени?»

Я нажал клавишу отправки до того, как успел все обдумать.

Какой я идиот. Какие еще пельмени? Такая наверняка питается здоровой и дорогой пищей. Я на секунду задумался. Вареники?

Она снова что-то начала печатать.

«Пельмени – это круто. Чем увлекаешься, где работаешь?»

«Я коллекционер. Работаю директором одного филиала в крупной компании»

Ну не мог я сказать девушке моей мечты, что я никчемный перекладыватель бумажек. Я никогда об этом особо не задумывался, но если задуматься, то моя работа была совершенно бессмысленной и вряд ли была хоть кому-то полезной. Мы просто из офиса в офис перекидывали друг другу внутренние акты, не имеющие никакой ценности вне нашей компании. Однажды у нас месяц гулял по почте отчет по использованию туалетной бумаги в офисе. Никто не хотел его печатать и нести на подпись коллегам. В итоге кто-то собрал всю волю в кулак и взял на себя ответственность, похоронив его в своей почте.

«Вау! А что коллекционируешь?» – сразу же пришло сообщение от Даши.

Игрушки от киндер сюрпризов. Нет, серьезно, я гордился своей коллекцией. В ней были довольно редкие экземпляры, да и шоколад был вкусным. На кассе я всегда говорил, что-то вроде «Детишкам своим беру». Кассирша, как правило, натянуто улыбалась, даже не пытаясь скрыть, насколько ей плевать на эту информацию.

«Да так, редкие ценности,» – уклончиво ответил я.

«Ты такой интересный!» – пришло от нее. В конце были смайлики с сердечками вместо глаз.

Я откинулся на стуле и улыбнулся. Да, я такой!

Потом перевел взгляд на свою аватарку и дернулся к мышке. Надо срочно убрать эту картинку с котом, у которого на голове был шлем из арбузной корки. Вряд ли бы директор филиала поставил себе такую картинку. Что там богатые обычно ставят вместо фото?

Я открыл браузер и вбил в поиск: «Дорогие машины». Найдя красивую картинку Мерседеса премиум класса, я тут же заменил ей своего котика.

Мы общались еще около часа. Она была такой милой. Хвалила меня, еще несколько раз сказала, какой я интересный и необычный парень.

«А ты в каком городе?» – спросила она.

«В Пензе» – помедлив ответил я.

«Не может быть! Вау. Представляешь, я всегда мечтала побывать в Пензе. Покажешь мне город?»

Я слышал, как стучит мое сердце. Таких совпадений просто не бывает. Неужели сама вселенная мне помогает? Надо будет спросить у Вики, я как раз от нее слышал нечто подобное.

«Конечно,» – медленно напечатал я, уже обдумывая, куда ее поведу. Однозначно, я покажу ей, где продают самые вкусные чебуреки и парк. Да, парк! Там продают сладкую вату, и можно найти скамейку, не сильно обгаженную голубями.

«Супер. Ты просто прелесть,» – и смайлики с сердечками.

И дальше она поведала мне свою историю. Жила она в Москве, вела свой бизнес, вместе с парнем. Но он оказался козлом, и Даша ушла от него. Ей надоела вся эта роскошная жизнь и парни-мудаки. Она хочет развеяться и просто человеческого счастья. Найти такого простого, доброго и понимающего, как я. И она готова вылететь уже завтра, только вот беда, пока идет судебное разделение бизнеса, ее счет заблокирован. Если бы я смог оплатить ей билеты и расходы, то она прилетела бы ко мне, а как закончится суд, она сразу будет снова богатой, и мы ни в чем не будем нуждаться. Конечно же, она все вернет до последней копейки, за то, что я выручил ее в трудное время.

«И даже больше, если ты понимаешь, о чем я,» – закончила она, с подмигивающим смайлом.

Больше денег, – пожал я плечами – что тут непонятного.

«Это сколько в деньгах?»

«Не переживай, для тебя это не большая сумма,» – ответила она, снова со смайликами.

«И все-таки?» – медленно написал я, предчувствуя страшное.

«Пару сотен тысяч. Я кину тебе номер карты дяди, потому что мои счета заблокированы. Ты такой классный, уже представляю, как мы клево проводим время».

Я с трудом проглотил пельмень, застрявший в горле. Пару сотен тысяч…

Я открыл свой онлайн банк. Двести двадцать рублей на счету. Чёрт.

Я создал новый перевод на карту, введя присланный ей номер, представляя, как перевожу ей пару сотен тысяч. Как она радуется тому, что сделала правильный выбор, написав мне.

Несколько секунд я непонимающе смотрел на имя получателя: «Исмаил Джабраилович А.»

«Это ее дядя, – дошло до меня, она же говорила». Я сразу успокоился.

Я закрыл глаза и представил, как мы с Дашей, держась за руки бегаем среди фонтанов и беззаботно смеемся. В замедленной съемке и под красивую музыку.

Это был шанс, подаренный Вселенной, и его нельзя было упустить. Во что бы то ни стало я должен раздобыть эти деньги.

Продолжение следует...

Шумное кафе растворялось за её спиной, затихая постепенно, словно воспоминание. С собой оно уносило звон посуды, шелест салфеток и отголоски чужого смеха.

Снаружи давно стемнело. Улицы укутались в плотную, влажную дымку и свет фонарей. Дождь прекратился, но в воздухе всё ещё висела прохлада, пропитанная запахом мокрого асфальта. Мир дышал иначе — глубже, тише, будто прислушивался.

Оля уже ушла и, проводив её взглядом, Мира осталась наедине с осенью. Порыв ветра на прощание тронул её за ворот, заставив поёжиться и поправить капюшон. Девушка двинулась домой, не спеша, позволяя себе просто быть.

«Надеюсь, увиденное не сильно ударит по ней…» — В груди слегка кольнуло беспокойство, но Мира не сбилась с уверенного шага.

Мысли путались и скользили, переплетаясь между собой, как тонкие серебристые нити. Вспоминалось сказанное и недосказанное, взгляды, тени, странности, не нашедшие объяснения. Они сплетались в узор, в котором всё ещё чего-то не хватало.

Внутри ощущалась и усталость, и странная, почти невесомая лёгкость. Словно кто-то помог снять камень, лежащий на сердце. Да и почему «кто-то»? Реакция и поддержка Оли действительно вдохнули жизнь в душу Миры.

Дома её встретила непривычная пустота.

Она словно растекалась по коридорам, придавленная звуками телевизора, транслирующего какую-то передачу про древние цивилизации. Родители были заняты своими делами и возвращение Миры лишь кратко отразилось в щелчке замка.

Девушка ненадолго задержалась в дверном проёме, заглянув в комнату родителей. Она осторожно проверила, всё ли у них хорошо, после чего сразу направилась к себе.

В комнате было темно и спокойно. Она не включила свет, только оставила рюкзак на стуле и приоткрыла форточку. Села на подоконник, поджав ноги, и посмотрела в окно. За ним был виден ночной двор, старые качели, у которых кучковалась стайка подростков. Их не смогла разогнать даже непогода. Фонари отбрасывали длинные тени от припаркованных машин, выстроившихся вдоль дома — верный признак того, что все, или почти все, уже попрятались по домам и готовятся к ночи.

С улицы доносились голоса, бурчание проезжающих машин и песня какой-то птицы, которая, дождалась пока уляжется дневная суматоха, и теперь высказывала всё, что не было слышно в шуме бодрствующего мира. Под этот аккомпанемент городского вечера в комнате появилось нечто.

Между полом и потолком разлилось и зависло пятно, переливающееся, как бензиновая плёнка на луже после дождя. Оно мерцало всеми цветами, какие только может увидеть человеческий глаз и среди них явно было спрятано несколько оттенков, которых человек увидеть совершенно не способен.

В форме кляксы Друг всегда виделся Мире улыбающимся, несмотря на то что пятно не имело отчётливых признаков, по которым можно было бы распознать хоть какую-то эмоцию.

— Таких доказательств тебе достаточно? — Пятно в воздухе мягко сдвинулось ближе, не прикасаясь, но будто ощущая все поверхности разом.

Мира не повернула головы, продолжая смотреть в окно. Стекло холодило кожу и заземляло, позволяло не распасться на кусочки от происходящего.

— На этот вопрос можно ответить и «да», и «нет». И, к сожалению, — она тяжело вздохнула, — оба варианта пугают меня одинаково сильно.

Пятно скользнуло по воздуху вниз, струясь, как чернила в воде, и, достигнув пола, оформилось в знакомый силуэт. Шерсть его привычно клубилась с тихим шелестом, будто ветер перебирал сухие травы, а глаза сияли завораживающим зелёным светом.

— Это всего лишь новые вводные твоей реальности, — сказал он спокойно. — Чем раньше примешь их, тем проще будет дальше.

— Подожди… — Мира сдвинулась на подоконнике, прищурилась, глядя на Друга. — Хочешь сказать, будет ещё чуднее?

— Что нас ждёт — то дождётся, — философски протянул волк. — А пока мы вполне можем заняться чем-нибудь более увлекательным, чем ожидание неизбежного.

Девушка встрепенулась. В ней вспыхнуло знакомое чувство, как словно кто-то щёлкнул тумблер памяти. Она вспомнила свой первый осознанный сон, тот самый, где всё было возможно, где всё было обыденно необычным и дышать было на удивление легко.

— Сонные приключения? — Её лицо озарила счастливая улыбка.

— Сонные приключения, — подтвердил зверь с оттенком удовольствия в голосе.

Ему тоже было приятно вырваться из плоскости вязкого мира в более привычную для себя среду обитания. Им обоим хотелось снова нырнуть в тот более лёгкий, зыбкий, чудаковатый мир. Тот мир, где реальность готова сплясать с тобой танго, если вежливо пригласить её на танец.

Уютно устроившись в постели, Мира натянула одеяло до подбородка и медленно выдохнула. Тепло укутало её со всех сторон, постепенно поглощая и расслабляя. Внутри становилось тише. Дневное напряжение постепенно отступало, а вслед за ним и мысли. Ещё секунду назад они цеплялись друг за друга, путались, перебивали, а сейчас начинали таять, становясь мягкими и податливыми.

— Ну, я готова. Что мне нужно делать?

— Для начала просто наблюдай за тем, как ты засыпаешь.

— И всё? — Девушка скривилась. — Как-то не похоже на увлекательное приключение.

— Прежде чем идти гулять, — отозвался Друг, — нужно научиться ходить. Я помогу, но не буду твоим костылём. Ты мой союзник, а не диковинная зверушка, которую весело таскать за собой.

Мира засмеялась, представив себя в образе маленькой дрожащей собачки, выглядывающей из переноски в огромный, незнакомый мир.

Где-то рядом, вне пространства, за гранью её слуха, Друг издал странный, вибрирующий звук. Его вполне можно было принять и за сдержанную усмешку, и за попытку откашляться. Или, если очень постараться, за нечто среднее.

Девушка честно старалась наблюдать за тем, как приходит сон. Но, несмотря на все усилия, он подкрался незаметно и укрыл всё вокруг толстым слоем безмятежности, будто снегопад. Казалось, вот ты стоишь, наблюдаешь как маленькие, лёгкие снежинки кружатся вокруг, а потом совершенно неожиданно для себя замечаешь, что не можешь сдвинуться с места из-за огромных и тяжёлых сугробов.

Снег заполнял всё видимое пространство. Мягкий, плотный, он укрывал улицы, дома, козырьки подъездов и газоны огромными белыми шапками.

Мире приходилось идти медленно. Каждый шаг отдавался глухим хрустом под ногами, а тяжесть шубы и громоздкие сапоги тянули к земле.

«Зачем я всё это тащу на себе, если снег даже не холодный?» — Раздражённо думала она, с трудом вытаскивая ногу из занесённой колеи.

Снег был сухим и, вопреки ожиданиям, тепло и мягко касался кожи.

«Вот дойду до…» — Мысль оборвалась.

Мира замерла и окинула взглядом улицу.

— А куда я, собственно, иду?

— Ты задаёшь правильные вопросы, — раздался знакомый голос с явным удовлетворением.

На обочине, прямо на куче нетронутого снега, сидел огромный серый волк, не оставляя ни единого следа на белом ровном полотне. Его шерсть клубилась дымом, чуть искажая воздух вокруг, как жар над печной трубой.

— Друг! Приве…

Не успела девушка договорить, как всё вокруг заполнила знакомая дрожь.

Волна. Как и в прошлый раз, внезапная, невидимая, но всем телом ощущаемая, словно мир снов начинал дышать иначе, пытаясь оттолкнуть нечто чуждое для себя.

— Так скоро?! — Выдохнула Мира и завертела головой, пытаясь понять, откуда стоит ждать встряски.

— Погрузи руки в землю, — спокойно сказал Волк. — Ухватись за неё изнутри. Это поможет сохранить осознанность.

Но было уже поздно.

Мир вокруг встряхнуло и сновидение распалось. Мира резко села в постели, вдохнув так, будто вынырнула из-под воды. Комната встретила её знакомой тьмой и шёпотом ночи.

— Вы пакет брать будете?

Чужой голос ворвался в сознание Миры, будто кто-то щёлкнул выключателем в комнате, где она дремала. Девушка моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться на лице кассира. Та была не старше тридцати, с тонкими губами и взглядом, в котором почему-то проскальзывала забота, которую редко встретишь в этом мире, особенно за кассой крупного магазина.

— Что? — Мира почувствовала, как её голос звучит медленно, будто слова застревали в невидимой паутине мыслей.

— Пакет. Пакет вам нужен?

Она хотела ответить сразу, но не смогла. В голове всё ещё было ощущение морока.

– А, да… То есть нет, спасибо. — Ответила Мира, и сама услышала, как нелепо это прозвучало. Когда теряешься от простых и обыденных вещей, чувствуешь себя очень глупо.

– С вас…

Мира снова провалилась куда-то внутрь себя. Последнее слово затерялось в шуме магазина — приглушённом гуле люстровых ламп, скрипе роликов тележек, шагах, которые то удалялись, то приближались. Её внимание снова ушло куда-то в сторону.

Однако руки знали, что нужно делать, она машинально протянула подготовленные заранее деньги.

– Вот, пожалуйста… — Произнесла она чуть более уверенно, собрала покупки в сумку и вышла на улицу.

Двери автоматически открылись, пропустив её в жаркий летний день.

– И что это со мной? — Пробормотала девушка себе под нос. — Сплю на ходу…

Внезапно её взгляд зацепился за что-то необычное.

Посреди улицы, прямо на тротуаре, сидел огромный пушистый пёс. Его морда казалась добродушной, почти человеческой, а шерсть мягкая, тёмная и странно живая. Может ей показалось, но шерсть не просто колыхалась от ветра, а клубилась, как дым.

Миру охватило детское восхищение.

«Было бы настоящим преступлением пройти мимо и не погладить этого красавца!» — Подумала она, чувствуя, как внутри просыпается лёгкая, наивная радость.

Девушка подошла к собаке медленно, осторожно. Она не знала, чего ожидать, ведь животные в обычной жизни могут быть непредсказуемыми. Вдруг он решит, что человечьи нежности ему не по вкусу?

Но всё обошлось. Пёс, почти по-человечески, улыбнулся, радостно завилял хвостом и начал кивать мордой, как будто ждал угощения.

«Такой симпатяга…» — Мира была уверена, что большинство людей просто не смогли бы пройти мимо, не угостив его чем-нибудь вкусным.

— Только не говори, что ты собралась меня консервами кормить. — Пёс помотал своей огромной головой, сбрасывая частицы милого облика словно линяющую шерсть.

Плюшевая морда осыпалась и за ней проступал силуэт кого-то более хищного.

— Нет… печенькой… — Выходя из ступора девушка думала, что как-то слишком много неловких ситуаций на десять минут жизни.

«Так, потерять связь с реальностью — выполнено. Запутаться в собственных мыслях — есть. Обнять гигантского пушистого пса — ожидает исполнения.» — Девушка снова двинулась в сторону пушистого создания.

Она присмотрелась к нему внимательнее. Не показалось ли ей? Нет, шерсть действительно струилась, как дым. Мягкий, пушистый, чуть живой. Он клубился вокруг собаки и рассеивался в воздухе уступая место новым клубам.

Без всякой команды разума Мира сжала в объятьях эту огромную зефирку, наполненную теплом и странной нежностью.

Шерсть забавно щекотала нос прохладой и пахла туманом, ранним утром, когда роса только выбирает в траве место получше, да поуютнее. Девушка почувствовала лёгкость и глупость, граничащую с наивностью. Как в детстве, когда можно было обнять любимого плюшевого мишку и забыть обо всём.

— Ты чего удумала? — Раздался голос, полный недоумения.

Пёс вытянул морду, отпрянул от наглого нарушителя личных границ. Но будь ты трижды мистическим существом, никуда ты не денешься из рук ребёнка, решившего, что ты его плюшевая собачка. Даже если этот ребёнок выглядывает из глаз двадцатилетней кобылы.

После провальной попытки отстраниться он причудливо изогнул тело, закидывая поленья в огонь сомнений, что в его роду не было змей. Удобно, когда умеешь двигаться вне законов физики.

— Ты такой мя-ягкий! И пахнешь... — Начала лепетать Мира, но не успела договорить. — Ты куда?

Осознав, что по доброй воле никто отпускать его не собирается, пёс полностью превратился в туман. Иссяк из цепких рук, проплыл чуть дальше по улице и сформировался вновь.

– Так, давай серьёзней. Кто ты и как сюда попала?

Мира моргнула, попыталась привести мысли в порядок. Оглядела улицу и прохожих, которые в упор не видели происходящего.

– Я? Мира… — Вопрос вытащил её из омута сумбура и мороки на поверхность сознания. — Эй, Друг! Это ты? Это что, опять сон? Обалдеть!

Уже привычное чувство накатывающей волны начало возрастать. Девушка обернулась в сторону магазина и уже приготовилась просыпаться, как в голове пронеслись воспоминания о тренировках в лабиринте. Тех самых, где она шаг за шагом тренировалась оставаться в этом мире.

Она посмотрела на свои руки. Сжала и разжала кулаки несколько раз, будто проверяла, подчиняется ли ей тело. Осознанность ощущалась яснее и чище. Словно кто-то протёр стекло, за которым скрывается настоящее сознание. Но, несмотря на это, приближающаяся волна всё же немного тревожила.

— Земля, — подсказал Друг.

Слово прозвучало просто, но в этом простом слове была целая инструкция.

«Точно.» — Мелькнуло в голове девушки.

Она легко погрузила руки в землю по самые локти, минуя асфальт и логику обычного мира, будто это была не земная твердь, а воздушное суфле.

Хватаясь за тактильные ощущения, осязая почву, её тепло, её спокойствие, она создавала якорь. Якорь, который удержит бодрствующее сознание в мире снов.

Волна мягко прокатилась над головой, пронизывая всё окружение. Медленная, густая, почти осязаемая. Она прошла над головой, встряхивая весь мир. Воздух замер, прохожие стали чуть прозрачнее, а время слегка растянулось.

«Я сплю, как и все, ничуточку не осознанна. Проходите мимо, уважаемая волна, не задерживайтесь, тут нет ничего интересного.»

И, как ни странно, это сработало. Волна прокатилась дальше, оставив её стоять посреди улицы с руками, утопленными в земле, будто так и должно быть.

Никто из прохожих не обратил на это внимания. Они играли свои роли и ловко игнорировали всё, что не вписывалось в их представления о реальном.

— Неплохо, — заключил Друг, когда всё закончилось. — Ещё немного и ты запросто сможешь сама проходить этот рубеж даже без фокусов с землёй. Не забывай тренироваться. Возможно, это скоро понадобится тебе в реальности.

— Что? — Мира нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. — Ты о чём?

— Да так, не обращай внимания, — небрежно ответил зверь, хотя в голосе промелькнуло что-то ещё.

Девушка бросила на него скептический взгляд. Друг явно чего-то недоговаривал. Но вытягивать из дикого зверя информацию — себе дороже. Поэтому она быстро переключилась на новую тему.

— Как тут всё интересно и необычно. — Произнесла Мира, оглядываясь. — Когда спишь... Ну, в смысле, совсем спишь, а не как сейчас. В общем, в обычном сне ты не обращаешь внимания на такие детали. А здесь всё продумано до мелочей. Ой, птички! Какие милые!

— Пара слов о технике безопасности, — неожиданно серьёзно сказал Друг. — Если тебя безудержно тянет кого-то обнять — беги. Скорее всего, тобой хотят закусить.

— Ты это как мизантроп говоришь или как опытный путешественник по снам?

— Одно другому не мешает, — ответил он спокойно, хотя в его голосе проскользнула едва уловимая ирония. — Но я серьёзно. Тут хватает всяких «липучек», не отстанут потом. Я одну такую уже подцепил.

Девушка удивлённо обвела взглядом слоняющихся вокруг редких прохожих. Она хотела спросить больше, но вместо этого произнесла:

— И что, любой из них может…

— Нет, не любой. По большей части это просто спрайты. Порождение твоего сознания. Они как эхо твоих мыслей, образов, привычек. Но среди них могут встречаться и те, кто пришёл к тебе в гости.

— Прямо как ты?

— Да.

Мира задумалась. Ей нравилось, как он объяснял вещи — не слишком сложно, но всегда с какой-то скрытой глубиной. Она посмотрела на людей вокруг: женщина с кофе, парень с рюкзаком, дети, играющие в мяч. Всё выглядело так обыденно, но теперь каждый из них мог быть частью чего-то большего.

— И чем дальше ты будешь уходить от своего сновиденного тоналя, тем меньше будет твоих родных спрайтов и тем больше тех, кто совсем не является частью тебя. — Закончил зверь свою мысль.

Они направились к морю, которое виднелось вдалеке благодаря причудливой геометрии пространства.

Мира не хотела даже стараться идти спокойно и постоянно подпрыгивала так высоко, как только могла. Она часто летала во снах и сейчас чувствовала, что способна на это, но пока ей приносило удовольствие приятное пружинистое чувство, которое щекотало всё тело.

Она подпрыгивала всё выше и в какой-то момент поняла, что уже не падает, а зависает в воздухе всё дольше. Такое приятное торжество воли над силой тяжести.

Рядом тянулись провода. Они шли вдоль улицы, то сплетаясь, то расплетаясь и расползались в обе стороны на сколько хватало взгляда. Тут же порхали крохотные птички колибри. Они были размером с упитанную муху, но казались такими изящными и детально проработанными, что не будь они живыми, можно было бы с уверенностью сказать, что сделал их никто иной, как Левша.

Двигались крохи так же быстро и грациозно, как их полноразмерные собратья. Мира опустилась на провода и некоторое время просто наблюдала за крохами. С трудом оторвавшись от удивительной игры света и тени на миниатюрных перьях, она осмотрела город.

— Чем хочешь заняться? — Спросил Друг, расплываясь неподалёку масляным пятном.

— А что тут можно делать? — Вопросом на вопрос ответила девушка. — Я ведь без сюжетов и не была тут ни разу…

Друг парил рядом, расслабленный, но внимательный. Он тоже, кажется, наслаждался видом.

— Я бы предложил научиться прятаться, — наконец сказал он.

— Прятаться? От кого?

— От меня, для начала.

— Зачем?

Друг тяжело вздохнул. Ну точнее Мире показалось, что он это сделал.

— Ещё один глупый вопрос и причина появится, — ответил он, чуть саркастично, но без злобы.

Девушка поспешила оправдаться:

— Ты не подумай, я с радостью. Мне просто интересно… как мне это может пригодиться?

— Оставаясь со мной, ты будешь попадать в разные ситуации, — сказало существо, парившее в воздухе. — В том числе и такие, где тебе придётся включить режим оленёнка и «скрыться в траве», пока опасность не пройдёт мимо.

— Я готова! — Тут же бескомпромиссно заявила она, уже найдя где-то тонкую ветку дерева с редкой листвой и изобразила что скрылась за ней.

— Ну да… Примерно так и выглядят все способы, которые пока есть в твоём арсенале.

— А вот сейчас обидно было, — нахмурилась Мира, выглядывая из-за ветки.

— Переживёшь, — легко ответил он, чуть усмехнувшись. — Лучше скажи, как ты думаешь, когда прячешься — это активное действие или пассивное?

Она задумалась. Ей показалось, что вопрос странный, но она всё равно ответила честно:

— Наверное, пассивное. Вот я, например, заныкалась в укромное место и стараюсь не отсвечивать. Получается, я со всех сил стараюсь не быть активной.

— Именно такое поведение является проигрышной тактикой. — Заключил Друг.

— Потому что нужно перепрятываться?

— Потому что разные существа используют разные способы поиска. Одни ищут на запах, другие на слух. Кто-то использует зрение, кто-то электрочувствительность, а кто-то просто осязает энергию, испускаемую живым существом. И пока ты будешь подбирать способ спрятаться от конкретного преследователя, он в это время будет весело хрустеть твоими косточками.

Мира поёжилась, словно услышала хруст собственных костей.

— А как тогда?

— Любое взаимодействие с окружающим миром — это активный процесс. Даже если ты прячешься. Ты всегда делаешь поправку на окружающую среду, на объект, на самого себя и обстоятельства.

— Звучит логично, — кивнула Мира. — Но я пока не понимаю, к чему ты ведёшь.

— Что объединяет всех тех, кто ищет?

Девушка понимала, что Друг хочет навести её на какую-то конкретную мысль, показать то, что она должна увидеть сама. Плюнув на попытку мыслить глубоко и зреть в корень, она выдала первое, что пришло в голову.

— Не знаю, может то, что они что-то ищут? Или кого-то…

— Смотри-ка, догадалась, — усмехнулся Друг и забавно поиграл переливами света и красок, будто по воде, где растеклась капля масляной краски, пошла рябь и волны. — Всех ищущих объединяет внимание, — продолжил он, голос теперь звучал отовсюду. — Внимание, направленное на цель. Именно с этим можно работать, чтобы не подстраиваться под каждого отдельно, долго и упорно изучая их анатомию и физиологию.

Он немного отплыл в сторону, сфокусировал на ней своё внимание и Мира тут же почувствовала это. Как чувствуешь чей-то взгляд в толпе или в моменты опасности.

«Вас заметили.» — Пронеслось в голове девушки.

— Попробуй скрыться от моего внимания.

Мира отошла в сторону, чувствуя, как внимание зверя следует за ней, цепляет и обволакивает, словно невидимые нити.

Девушка перепрыгнула на крышу ближайшего здания и зашла за вентиляционную шахту, в надежде, что отсутствие прямого зрительного контакта поможет. Но даже так ощущение не исчезло. Друг всё ещё держал её своим вниманием.

— Я не понимаю... — прошептала она, скорее себе, чем ему, когда вернулась. — Я чувствую твоё внимание, но не понимаю, как скрыться от него.

— Ты и не сможешь скрыться, пока им не управляешь, — ответил Друг, его голос теперь казался ближе.

— Но как я могу управлять чужим взглядом?

— Разве это был взгляд? — Парировало существо. — Ты видела мои глаза, когда стояла за той будкой? Ты вообще знаешь, где мои глаза?

Красочное пятно перед ней изогнулось, закрутилось, как жидкость под воздействием ветра, демонстрируя полное отсутствие каких-либо органов. Ни лица, ни очертаний, ни единой точки фокуса.

И вдруг, из хаоса частиц вынырнули два зелёных глаза. Они смотрели куда-то вдаль, на горизонт, но Миру придавило так, будто ей на плечи разом рухнула пара мешков муки, а не просто чьё-то внимание.

— Да и при наличии глаз я могу смотреть куда угодно. — Продолжил он. — Но при этом…

— Понял, принял, — прохрипела Мира, слегка задохнувшись от напряжения. — Взгляд и внимание вещи разные. Как личное и рабочее.

Существо, если можно было так его назвать, расплылось в своей фирменной незримой улыбке.

— Можно и так сказать. Ты ощутила направление моего внимания? То, как оно идёт от меня к тебе?

— Да, это было… очень наглядно и доходчиво. — Кивнула девушка, немного растерянная, но всё же воодушевлённая от того, что напряжение ушло. — Спасибо.

— Теперь попробуй создать вокруг себя кокон. Постарайся сделать так, чтобы моё внимание упиралось в этот кокон, а не в тебя.

Во сне всё давалось легко. Порой даже самые абсурдные вещи не вызывали вопросов, трудностей или сомнений. Здесь, внутри этого пространства, Мира не задумывалась над тем, как это работает. Она просто делала.

Девушка закрыла глаза и представила, что вокруг её тела, на расстоянии волоса, находится тонкая, прочная плёнка. Невидимый щит, который отгораживает её от всего внешнего мира.

Она начала представлять, как он работает, как выглядит и как ощущается. Некоторое время ничего не происходило, но рано или поздно в руки попадает та соломинка, что способна сломать спину верблюда. Пространство слегка дрогнуло и поддалось — вокруг тела действительно формировался едва заметный барьер.

— Неплохо, — отметил Друг. — Теперь сделай его плотнее и чуть отодвинь от себя.

— Я чувствую, как двигается точка твоего внимания. — Сказала Мира удивлённо, когда кокон вокруг неё немного расширился.

— Отлично, — одобрил Друг, меняя форму. Теперь он стал похож на сгусток дыма или тумана, который висел в воздухе. — А теперь попробуй придать кокону разные формы. Такие, за которые будет сложно зацепиться.

Мира снова сосредоточилась на своём защитном поле. Оно постепенно становилось частью её сознания, а не просто мысленной конструкцией.

В голове всплыло воспоминание о том, как ей выбирали телефон и о фразе, ставшей ключевой в принятом отцом решении, так как она, казалось, выскакивала из всех рекламных роликов и со всех баннеров.

«— Наше инновационное изобретение, — врали они из каждого утюга, — Олеофобное покрытие, защитит экран вашего смартфона от воды и жирных отпечатков! И даже если они каким-то чудом смогут задержаться на стекле, то вы с лёгкостью избавитесь от них всего лишь…»

«Вот и мне такое надо.» — Подумала Мира, закрывая глаза и представляя, как кокон покрывается тончайшей плёнкой. Скользкой, гладкой и совершенно неуязвимой для воздействия. Не просто барьер, а идеальный щит, с которого любое внимание будет соскальзывать без остатка.

«И форму вот так… эть…» — Мысленно подвела она итог упражнению.

Девушка шла по улице, полной ярких, карикатурных домов. Мимо проплывали странные деревья, больше похожие на леденцы. От одного взгляда на них казалось, что во рту становится приторно сладко. Погода шептала и нежно согревала тело и душу не смотря на огромное жёлтое солнце, заполнявшее половину голубого и безмятежного неба.

— Как-то всё это странно выглядит…

Солнечные лучи треугольной формы хаотично витали вокруг светила, будто аппликация на ярко-голубом ватмане, которую не успели зафиксировать клеем на положенном ей месте.

Мира шла по улице, которая была хоть и смутно, но всё же знакома.

— Хм, с каких пор моя любимая аллея упирается в колесо обозрения?

Это самое колесо возвышалось в конце аллеи и выглядело будто коллаж из журнала «Вокруг света». Оно умудрилось создать гармоничное сочетание несочетаемого. Исполинская конструкция из бежевого металла, призванная впечатлить, восхитить туристов, пригласить их на прогулку над городом, хорошо смотрелась на фоне миниатюрных цветных домиков, приветливо распахивающих такие же миниатюрные цветные дверки, заманивая внутрь кукольным уютом.

— Совсем недавно. — В воздухе появилось что-то бесформенное и непонятное, но очень улыбчивое и, кажется, разговорчивое. — А у тебя тут мило.

— Кто ты? — Девушка силилась понять, что происходит.

Создание, что появилось перед ней, напоминало машинное масло с бензином, тонкой плёнкой растянувшееся на поверхности лужи. Оно так же завораживающе переливалось разными цветами и ни на секунду не замирало, будто само играло лучами света, решившими пройти через его тело. Однако, несмотря на красоту формы и цвета, а также широкую улыбку, которая больше угадывалась, чем виделась, существо казалось крайне неестественным в этом пространстве. Даже несмотря на то, что само пространство изобиловало неестественными, на первый взгляд, вещами.

Пятно стекло к земле и приняло форму волка, каким его представляют фантасты, описывая гостей из других миров – совершенно неописуемым. Но его шерсть, что клубилась серым дымом, очень завораживала.— А ты как думаешь, кто я?

— Ты… ты тот, кого я встретила в парке по пути домой? Но это не похоже на парк… Это похоже на абсурд… Будто я сплю…

— Тогда чем это может быть, если это выглядит как сон… ощущается как сон… — Он снова превратился в огромную улыбающуюся кляксу. — И ведёт себя как сон…

Глаза девушки расширились от удивления и осознания происходящего. Она спала. Она спала и при этом знала, что спит. Волна ярких эмоций захлестнула её, а дышать стало так легко и свободно, что она не удержалась и сделала несколько глубоких вдохов. Вокруг всё было таким обыденно необычным, казалось, что она сейчас лопнет от переизбытка чувств.

Что-то кольнуло.

Мира обернулась в сторону города и почувствовала, как на них надвигается огромная волна, встряхивающая всё вокруг.Внешне ничего не менялось. Такой же залитый солнечным светом городок, как и несколько мгновений назад, но всё вокруг кричало, что сейчас весь город окажется погребён под этим явлением.

Парочка сидела среди руин города. Вымотанная, но счастливая. По крайней мере Мира. Она устроилась на голове исполинского волка, свесив ноги, и мирно смотрела на панораму устроенных разрушений. Вокруг не осталось ни одного целого здания, а вся массовка куда-то пропала ещё в начале игры.

Пространство уже начинало латать себя, то там, то тут стягивая куски зданий к точкам их официальной дислокации. Но процесс этот шёл медленно и, в какой-то степени, без энтузиазма.

— А ты в реальном мире можешь таким вымахать? — Спросила девушка с пугающе хитрой улыбкой, наклонившись вперёд и заглядывая в огромные глаза Друга.

— Неа. — Меланхолично протянул зверь. — В вашем мире я слишком далеко нахожусь от своего основного тела, поэтому и сил там у меня ещё меньше, чем тут.

— Основного тела? — Недоумённо спросила Мира.

— Ага… Научу тебя как-нибудь этому фокусу. — Друг протяжно зевнул.

Мира улеглась на живот, зарылась в клубящуюся чёрную шерсть и, подложив руки под подбородок, мечтательно посмотрела на горизонт.

Она уже знала, что бесполезно вытягивать из своего спутника какую-либо информацию. Он или отшутится, или ловко уйдёт от вопроса. Возможно даже в другое измерение. И ей не хотелось нарушать эти моменты идиллии, заполнившие приморский городок после обрушившегося на него урагана.

Вместо этого она наблюдала, как в голове роились множество мыслей и планов, среди которых то и дело вспыхивало желание показать всю эту красоту подруге.

— Как жалко, что Оля снов не видит, — протянула она, глядя на бескрайнее небо. — Так хотелось бы показать ей всё это.

— Не видит снов? И где же она, по-твоему, пропадает часов по восемь каждую ночь? — Усмехнулся зверь.

— Ну, ты же сам слышал её на прогулке. — Девушка удивлённо приподнялась на локтях. — Она засыпает и тут же просыпается.

— И всё это время между она… Где?

— А обязательно быть где-то?

— Нет, но из таких состояний будильник обычно не вытаскивает. — Огромный волк встал, сладко потянулся и чуть качнул головой. — Слезай, у меня шея затекла.

Девушка легко соскочила с головы Друга и зависла в воздухе рядом. Зверь ещё раз вытянулся, задрав морду, выгибая спину, после чего с явным наслаждением помотал головой.

— Значит, если она где-то есть, то мы можем её найти? — Мира легко покачивалась в воздухе, сложив ноги калачиком. — Ты говорил, что отсюда можно пройти туда, где меньше моих спрайтов и больше существ из других измерений. Может и к ней можно попасть?

— Можно… — Друг задумчиво посмотрел на свою спутницу. — Но готова ли ты к тому, что можешь там увидеть?

— В каком смысле?

— Если она выбирает не помнить того, что происходит ночью, то это может быть чем-то серьёзным.

— Тогда нам тем более нужно её найти! — Девушка встрепенулась и подлетела почти вплотную к морде огромного волка. — Как-то некрасиво выходит, что мы тут в прятки играем, в то время, когда она выбирает не помнить того, что видит.

— Тогда я спрошу ещё раз. Ты готова к тому, с чем можешь столкнуться? — Друг пронзительно посмотрел прямо в душу девушки, ловко минуя глаза.

— Это даже не обсуждается! — Мира упёрла руки в бока, ответив не менее колким взглядом, после чего быстро и решительно опустилась на землю, попутно разметав «строительный мусор» вокруг. — Давай, пошли.

Она огляделась. Разрушенные дома плохо справлялись с тем, чтобы перекрывать обзор, но даже несмотря на это, было совершенно непонятно, куда идти.

Она видела море. Ощущала, где находится окраина города и поля за ним. Откуда-то знала, что чуть дальше будет лес, а за ним ещё один городок. Но совершенно не могла представить, где может находиться сон другого человека.

— Нам сюда? — Девушка вытянула руку в абсолютно произвольном направлении.

Друг тяжело вздохнул и, выпуская с выдохом облако дыма, начал уменьшаться. После протяжённого шипения, в которое перешёл вздох, он вышел из рассеивающихся клубов дыма практически в прежнем виде. Разве что оставил немного роста для внушительности и теперь в холке был одного роста с Мирой.

— Местных трёх измерений недостаточно, чтобы получилось рукой указать верное направление.

Друг склонил свою большую голову, как будто прислушиваясь к чему-то.

— Тут в принципе навигация работает чуть иначе, нежели в твоём родном закутке, — продолжил волк, — который вы, люди, привыкли называть реальностью.

— Можно подумать, что ты считаешь наш мир захудалым посёлком на просторах огромной страны. — Саркастично заметила девушка.

— Можно. — Совершенно спокойно заключил зверь. — И это не будет далеко от истины. — Лицо девушки вытянулось от удивления, а в глазах мелькнул дьявольский огонёк любопытства, который быстро уступил место переживаниям за подругу. — Но пытаться найти чужой сновиденный пузырь вслепую глупо и опасно. Примерно, как искать неизвестный дом в чужом городе в кромешной темноте. По крайней мере поначалу это выглядит именно так.

— Та-ак… — Протянула Мира. — И как тогда? Вряд ли бы ты предложил мне эту авантюру, будь она такой бесперспективной. Причём на самом старте.

Друг усмехнулся.

— Верно…

Он кивнул в сторону парка, который не пострадал в пылу игры только потому, что страдать там было особо нечему. Всего-то повалило пару деревьев и помяло кусты.

— А вот и она. — Заключил волк.

На скамье в парке сидела девушка, которая достаточно быстро обрастала образом Оли. Волосы чернели и вытягивались, лицо приобретало знакомые черты, а в руках, которые первое время просто двигались в воздухе, начали проявляться альбом и карандаш.

— Это она? — Шепнула Мира.

— Спрайт. — Подыгрывая девушке, шепнул Друг. — Копия. Отголосок того, кем она кажется для тебя.

Друг сел и посмотрел на неё своими огромными глазами.

— Как ты думаешь, что должно измениться, чтобы стало очевидно, что это ты в её сне, а не она в твоём?

— Не знаю… Может, она должна стать центром сюжета?

— В точку. — Друг удовлетворённо кивнул и мордой подтолкнул девушку в сторону подруги. — Иди и организуй.

— Но, как я… — Начала было Мира, однако зверь оборвал её на полуслове.

— Импровизируй, у тебя это хорошо получается.

Мира рассеянно кивнула и пошла в сторону парка. Она приблизилась к фантомной Оле и села рядом, боясь коснуться её хрупкого образа.

Девушка не знала, как заговорить с этим спрайтом, который с каждой минутой становился всё больше и больше похожим на её подругу. Мира тянула время и пыталась рассмотреть, что же рисует этот увлечённый фантом. Но, как бы она ни старалась, не могла сфокусировать взгляд на рисунке, который складывался на листе. Образ рисунка то и дело рябил, менялся и мерцал.

— Оля, — позвала она тихо. — Что ты рисуешь?

Спрайт вздрогнул и её губы едва заметно шевельнулись.

— Домики… Домики, которые ты показала мне… — Она осторожно огляделась. — Мы в парке, значит где-то тут должно быть колесо обозрения.

— А как ты сюда попала? — Мира вдруг вспомнила, как Друг помогал ей осознаваться в начале их знакомства с миром снов.

— Пришла сюда, как и ты. — Оля усмехнулась над глупым вопросом подруги.

— И откуда ты пришла? — Не сдавалась Мира.

— Вон оттуда. — Оля ткнула пальцем в сторону развалин, но что-то подсказало Мире, что девушка говорит далеко не о них.

— А что там? Что ты видишь? — Мира внимательно наблюдала за окружающим пространством, замечая, как его начинает обволакивать едва заметная дымка и марево.

Девушка осторожно взяла подругу за руку, словно боялась, что та исчезнет вместе с образами города. Но вместо этого ощутила, как что-то вязкое и обволакивающее начало отступать от неё и старалось нащупать кого-то другого.

«У тебя хорошо получается.» — Раздался в голове голос Друга. — «Дорога открывается, теперь самое время пойти по ней.»

— Давай сходим туда? — Мира улыбнулась подруге, но улыбка моментально покинула её лицо.

В глазах Оли она заметила панику и страх.

— Нет! — Резко ответила подруга.

— Хорошо, не пойдём туда. Но давай просто прогуляемся? — Поспешила сменить тему девушка. — Тут же где-то должно быть колесо обозрения?

— Да… Должно… — Ответила Оля и начала складывать альбом с карандашом в проявляющуюся рядом с ней сумку.

Друг не вмешивался и позволил дымке скрыть его из виду, когда пространство вокруг начало перестраиваться, следуя размеренному шагу девушек.

Мира почувствовала, как образ подруги начал подрагивать и коснулась своим вниманием точки, где спрайт дрожал особенно сильно. Она спросила снова:

— Что-то не так?

— Нет, всё хорошо. Просто никак не могу вспомнить, где это колесо.

— А что ты видишь?

— Что с тобой сегодня? — Усмехнулась девушка. — Я вижу то же самое что и ты.

— И всё же? — Поддержала шутливый тон Мира. — Я очень хочу увидеть мир твоими глазами. Как с теми фото. Расскажи, что ты сейчас видишь?

— Дома, дома, дома… Всё такие же серые и унылые, как обычно. Вон там магазин. — Она ткнула пальцем в серое марево. — Написано, что перерыв пятнадцать минут, но спорим, что эти пятнадцать минут начались как минимум час назад?

В серой дымке проявилась мутная табличка и очертания дверного проёма.

— Ставлю на два. — Засмеялась Мира.

— Газетный киоск, снова дома и детская… — Глаза Оли остекленели, она замерла. — …площадка.

Плитка на полу растрескалась, а окрашенные стены были в сто слоев изрисованы похабщиной и эмблемами музыкальных групп. Широченные перила, окрашенные, как пол, в красно-коричневый цвет, змеились паутиной трещин. В углу под потолком нарос пушистый серый ком паутины и забившейся в нее пыли, скрывающей лепнину...

В таких старых домах Лесе бывать еще не приходилось. Она решительно дернула плечами, выравнивая на спине рюкзак. Ничего, старый фонд — это хорошо. Говорят, такие коммуналки охотно расселяют под офисы и жилье для новых русских. А здесь — даже не одна комната, а две. Может, денег от продажи хватит на маленькую квартирку, возможно, даже не слишком далеко от метро. Не может не хватить!..

Она преодолела еще один пролет, безошибочно повернула налево и оказалась прямо напротив ветхой двери, окрашенной точно такой же краской, как и перила. Посреди двери, правее глазка, тускло сияла здоровенная латунная пятерка, а сбоку, прямо на штукатурке, каллиграфическим почерком было написано:

«Звоните —

Ситниковым — один раз,

Клименко — два раза,

Лифшицам — три,

Алоянам — четыре,

Кузнецовым — пять,

Низаметдиновым — шесть».

Надо же, какой интернационал... не хватает только оленевода Бердыева... Из шести фамилий Лесе была известна только одна, и пытаться дозвониться до ее обладателя не было никакого смысла. А если хозяева не ждут гостей, и ей попросту не откроют?

Не успела она обдумать эту мысль, как дверь с треском распахнулась, и на пороге возник крошечный, едва ей по плечо ростом, вертлявый мужчинка с зализанными назад светлыми волосами и светлыми же усиками, в полосатой рубашке и бежевом пиджаке не по росту.

— Подите вон, Максим Сергеевич, и не возвращайтесь, пока я жива, — донеслось звучно из недр квартиры. — Имейте, в конце конце концов, уважение к моим годам: мне осталось не так много, и этот срок я хочу прожить в привычных мне стенах.

Леся едва успела отшатнуться в сторону, как мужчинка — Максим Сергеевич — решительно шагнул прямо на нее, задрал головенку и шипяще просвистел:

— Ты «Нева-сити-плюс»?! Так передай начальству: зря стараются, старуха — кремень!

Что отвечать, она не успела придумать: крошечный развернулся на каблуках и слетел вниз по лестнице, будто его и не было. Ну надо же, какие страсти. Санта-Барбара, не иначе.

Леся подняла руку и решительно надавила на кнопку звонка: в конце концов, если одна из хозяек дома, кто-то должен ей открыть.

Дверь вновь открылась, так быстро, что стало понятно: решительная дама, изгнавшая Максима Сергеевича, не успела выйти из прихожей.

— А вы откуда, милочка? Собес? Поликлиника? Благотворительный фонд, названия которого вы даже не помните?

На вид хозяйке было лет шестьдесят — шестьдесят пять. Невысокая, хрупкая, с гладко зачесанными назад седыми волосами, в длинной черной юбке и светло-серой блузке с эмалевой брошкой у горла, она, по всему, куда-то собиралась.

Из полутемного коридора за ее спиной тянуло пылью, духами и ладаном.

— Я из Омска, — ответила Леся решительно. — Внучка покойной Марты Давидовны. Приехала вступать в наследство.

— Вну-учка? — недоверчиво протянула грозная хозяйка. — Что-то я не припомню, чтоб у Машеньки были внуки... и даже дети.

— У нее были две сестры и брат. Не знаю, как насчет всех, но у Анны Давидовны есть сын и даже внуки. Двое. Я например.

— Ситникова, — посторонилась хозяйка. — Лидия Антоновна. А вас как звать?

— Александра.

— А фамилия, прошу прощения, ваша?

— Тамарина.

Леся наконец прошла в прихожую и с наслаждением принялась расстегивать ремни на животе и груди. Рюкзак у нее был кондовый, туристский, со специальными фиксаторами, но все равно здорово оттягивал плечи.

Квартира оказалась под стать дому — нечеловечески огромная, старая, запустелая. У стены высилось зеркало в деревянной раме, против него — две грубые доски с крючками под одежду, на одном из которых висел старомодный старушечий плащик. Ровно под ним, будто по линеечке, стояли черные «лодочки» на низком каблуке. Другой одежды и обуви в прихожей не было, очевидно, бесконечные Алояны и Кузнецовы предпочитали не хранить свой скарб в местах общего пользования.

— Никто тут давно не живет, — поймала ее взгляд хозяйка. — Мы с Машенькой, две старухи одинокие, свой век вдвоем доживали, а теперь вот совсем одна я осталась.

Сейчас она спросит, что я за внучка такая, что пока бабка была жива, носу не казала, на похороны не приехала, а в наследство вступать — впереди паровоза примчалась, загадала Леся. Винить себя ей, по большому счету, было не в чем: о существовании Марты Давидовны она, конечно, знала, но о ее одиночестве и королевской — на сегодняшнее их финансовое положение — жилплощади бабушка молчала. Она вообще никогда не общалась со старшей сестрой, да и с братом — тоже.

Но все равно, как-то перед самой собой было неловко.

Ситникова молчала, внимательно вглядываясь в ее лицо, как будто в коридорной темени можно было что-то рассмотреть. Наклоняла голову вправо, влево, то отклонялась чуть назад, то вновь вставала ровно. Наконец она заключила:

— Похожа. И не на Аньку, та красавица в молодости была редкая, а как раз на Машеньку. Пойдемте на свет, паспорт покажете.

Обижаться Леся не стала: в своей «дивной красоте», обретенной за трое суток пути по северной железной дороге, она и не сомневалась. Но вот что хозяйка хотела увидеть в паспорте, интриговало. Она ведь не Лифшиц, как Марта Давидовна, бабушка, выйдя замуж, передала фамилию отцу, а тот — своим детям.

Путь по коридору казался бесконечным. Если в прихожей было пусто, в коридоре вдоль стен громоздились высоченные темные шкафы — гробы, да и только. Сверху был кое-как напихан разнообразны хлам: жестяные корыта, ведра, детские санки, огромные серые тюки. Интересно, это вещички «двух одиноких старух», или их поленились забрать бывшие соседи? Высоко-высоко, будто в другом измерении, тускло калила желтым лампочка без абажура. Интересно, как Лидия Ивановна ее меняет, когда приходится?

Неожиданно старуха свернула влево, сухо щелкнул ключ в замке — и Лесю буквально облило желтым солнечным светом. Оба окна в комнате выходили не во двор-колодец, а на набережную, и вид из них — Леся даже ахнула — открывался просто потрясающий.

Контраст был просто разительный. Желтоватый паркет на полу буквально сиял, мебель, хоть и старая, была без пылинки, на стенах висели репродукции картин и старые фото, расположенные изящно, будто в музее. Вдоль одной из стен высились книжные полки, настоящая библиотека. У противоположной победно сияло черным лаком пианино, а посреди комнаты торжественно стоял круглый стол под кружевной скатертью.

Из угла сурово смотрели из-за металлических окладов потемневшие от времени лики православных святых.

— Нравится? — довольно улыбнулась Ситникова, явно подметившая Лесин восторг. — Это моя комната, не Машенькина, но у нее не хуже, к тому же — целых две.

И тут же ловко цапнула из ослабевшей Лесиной руки паспорт.

Леся потрясенно кивнула. У них дома никогда не было такой бедноватой, но торжественной старины. Не было ни в Семипалатинске, где она родилась и прожила до одиннадцати лет, ни, тем более, в Омске, куда Тамарины переехали вскоре после развала Союза, чудом приобретя одну квартиру на деньги, вырученные от продажи двух казахстанских.

— Вот поэтому-то к нам риэлторы и захаживают, как на работу... ко мне, — поправилась Лидия Антоновна. — Так что простите, Александра, за неласковый прием.

— Понимаю, — потрясенно кивнула Леся.

— Здорово выглядит, да? А в войну, да и после, мы в этой комнате жили вчетвером, — продолжала хозяйка, явно уверившись в благонадежности гостьи. — Родители наши, я и младший братик Валя. Он слабенький был, больной — после полиомиелита еле выжил, и потом всю жизнь на костылях ходил. Сначала его папа погулять на руках выносил, а потом, как он на фронт ушел, нам с мамой пришлось. С третьего-то этажа не наносишься... Но, по счастью, нам соседи помогали — мы дружно все жили.

Только тут до Леси начало доходить. Прежде и озвученные воспоминания о том, как выглядели бабушки в молодости, и интерес к фамилии отца (а значит, и деда) как-то затмевал моложавый облик Ситниковой.

— Простите... а сколько вам лет? — выпалила она.

— 1926 года рождения я, — довольная произведенным эффектом подтвердила ее подозрения Лидия Антоновна. — На год младше Машеньки и на два года старше вашей бабушки Анны Давидовны. Стало быть, семьдесят девять мне, в будущем году — юбилей.

Леся поперхнулась. Ба умерла на на семьдесят четвертом году жизни, и выглядела тогда намного старше. Не зря она, видимо иной раз в сердцах говорила деду, что тот ее лучшие годы забрал. Или это вот такой эффект Питера?

— Вы потрясающе выглядите, — искренне сказала она, забирая назад паспорт.

— Это от того, что заботиться о себе надо, — торжественно заявила Ситникова. — Питаться хорошо, но в меру. Многие блокадники после войны ударились, прости господи, в обжорство, и нажили себе кучу болячек. А я, как видите, держусь. Пойдемте, Сашенька, покажу вам комнаты Марты Давидовны, клозет и ванную, вы наверняка хотите ополоснуться с дороги и отдохнуть.

Если коридор просто удручал, туалет и ванная Лесю едва не убили на месте. И то понятно: заниматься ремонтом у двух очень пожилых женщин наверняка не было ни сил, ни денег. Но и она далеко не настолько богата или рукаста, чтобы привести этот кошмар в человеческий вид, пускай даже с помощью Борьки. Возможно, самый лучший план — продать эти комнаты, как удастся дорого.

Лезть под душ она рискнула только в резиновых тапках. Когда-то белая, эмалированная ванна за годы использования вся покрылась ржавыми, кроваво-бурыми в полумраке потеками. В трубах шуршало и подвывало. Леся открыла горячи кран, и он излил струю цвета крепко заваренного чая. Потом она посветлела и наконец стала прозрачной.

Первым делом она заменит здесь все лампочки, пусть даже придется купить не только их, но и стремянку. Во вторую очередь — займется сантехникой. Какое-то время здесь все равно придется прожить.

Сквозь плеск воды ей послышался заунывный детский плач, и против воли она даже рассмеялась: ко всем прелестям старой коммуналки не хватало только отличной слышимости.

Купание, пусть и в таких условиях, освежило. Леся растерлась полотенцем, переоделась в джинсы и свежую футболку, провела рукой по коротким мокрым волосам. Завтра она пойдет к нотариусу, а пока осмотрит хозяйство, которое оставила ей, вернее, бабушке, Марта Давидовна.

После прекрасной залы, в которой жила Лидия Антоновна, собственные комнаты Лесю впечатлили значительно меньше, хотя и они были неплохи.

Первая, потеснее, располагалась у самой кухни и судя по всему изначально предназначалась для прислуги. Единственное ее окно, давно немытое и лишенное шторы, подслеповато смотрело на двор, вдоль стен громоздились шкаф, буфет, какой-то комодик, одна на другой — две кровати с панцирными сетками. Похоже, оставшись в одиночестве, хозяйка использовала комнату как склад, хотя и могла бы пустить в нее квартирантов. Очевидно, пенсии Марте Давидовне хватало, как и сил: пыли в комнате было не так уж много, кое-где Леся заметила разводы тряпки. Даже странно: все же старуха умерла почти месяц назад.

Вторая, жилая комната была через стенку от Ситниковской и очень походила на нее: просторная, светлая, неплохо, хоть и старомодно обставленная. Комната казалась отражением жилья Лидии Антоновны, только вместо икон на полке стояла электрическая ханукия, уже слегка облезлая, но все равно явный китайский новодел. В отличие от бабушки, и в новой стране оставшейся ярой коммунисткой и безбожницей, Марта Давидовна к старости, кажется, решила вспомнить о вере.

Кровать располагалась в закутке и была отгорожена от остального пространства красивой, но ветхой китайской ширмой, до того пыльной, что Леся расчихалась, едва подошла ближе. Потом этот антиквариат можно будет почистить, но пока наследница безжалостно отволокла ее в маленькую комнату. Туда же отправилось и само ложе, предварительно разобранное, вместе с периной, подушками и атласным покрывалом.

Марта Давидовна умерла не в постели, а в больнице, а Леся не была суеверна, но спать на старушечьей кровати она бы не стала. Ляжет на диване (вполне уютном и почти новом по меркам квартиры, купленным не позже 70-го года), его и разложить можно, когда Борька приедет.

Остальная мебель была прекрасна. Что-то наверняка можно будет отреставрировать и продать в антикварный магазин, мелочи вроде прелестного маленького зеркальца в почерневшей от времени металлической оправе, забрать на память.

А еще здесь были фотоальбомы. Целых три. Ба увезла с собой из Ленинграда только две карточки, обе сделанные в ателье. На одной из них она фотографировалась с дедом, другая, еще довоенная, изображала всю семью. Бабушке там было лет десять, не больше, и она казалась совсем чужой, незнакомой девочкой.

Здесь же, в пыльной картонно-бархатной роскоши альбомов, любовно были разложены сотни снимков — и профессиональных, и любительских (очевидно, у кого-то из членов семьи или соседей был фотоаппарат), и даже одна газетная вырезка из «Ленинградской правды», изображавшая измученных большеглазых детей неясного пола на каком-то заводе. Только прочитав подпись, она отыскала «четвертую слева Лифшиц Аню 14 лет». Эх, не дожила бабушка, но можно показать папе.

Здесь, до 41 года были прабабушка Роза Соломоновна, никогда Лесей не виданная, полная, улыбающаяся, неизменно со вкусом одетая, и прадед Давид Иосифович, худой, красивый, похожий на писанного в православной традиции святого, с неизменно грустным лицом, будто предчувствующий, что останки его так и не найдут, и долго еще он будет числиться пропавшим без вести под Курском. Даже совсем легендарная прапрабабка Эсфирь Самуиловна, родившаяся еще в 19 веке. Крошечная, согбенная, в неизменном платке, она, по словам ба, до смерти брила голову, была...

И конечно, здесь были бабушка, ее сестры и брат. До войны они чаще фотографировались все вместе, позже собственная жизнь началась у каждого. Марта Давидовна, чернявая и угловатая, как подросток, и вправду очень похожая (хотя кто еще на кого) на Лесю обычно снималась на работе, у кульмана или с коллективом. Младшая из сестер, Ираида, в институте, а позже — с мужем, а после и с детьми, где-то в старом пригороде. В середине 60-х (каждая карточка была любовно подписана) фотографии ее пропадали, и Леся вспомнила, как бабушка вскользь обмолвилась, что Ида с мужем и детьми жили в доме с печным отоплением и угорели во сне.

Младший из детей, дедушка Яков Давидович похоже был до сих пор жив: пролистав до конца последний альбом, Леся обнаружила вполне себе цветные снимки с незнакомыми мужчинами и женщинами, судя по всему, дальней своей родней, живущей в Израиле.

Бабушка... бабушка уехала из Ленинграда сразу после войны. Сначала в Сибирь, потом в Казахстан, а потом — ирония судьбы — снова в Сибирь. Ее послевоенных фотографий здесь тоже не было.

Пролистав альбомы, Леся снова поставила их на полку. Она не привыкла думать о семье как о чем-то большом, имеющем длинные корни, и разветвленную крону, и теперь была в легкой прострации. Эти альбомы, эта квартира, эти комнаты с их легким запахом сладковатой стариковской затхлости будто перенесли ее в прошлое. И тишина этой квартиры лишь способствовала странному эффекту путешествия во времени.

День уже клонился к вечеру, но на улице было светло. Леся решила прогуляться и посмотреть на легендарные петербуржские белые ночи, а заодно купить себе чего-нибудь на ужин.

— Лидия Антоновна! — постучала она в дверь соседке. — Не подскажете, где здесь ближайший продуктовый?

Соседка не ответила, и Леся подумала, что она все же ушла. Неслучайно была одета, будто в театр. Что ж, найдет сама.

Едва она вышла в подъезд, как мимо нее вниз по лестнице скатился мальчишка лет десяти и на ходу выпалил:

— А вы знаете, что здесь бабка-людоедка жила?!!

— Чего? — растерялась Леся.

Но мальчишка уже унесся вниз.

У подъезда на Лесю бдительно посмотрели две сидящие на лавке старухи, на вид — ровесницы дома. Неудивительно, что у пацана такие фантазии. Леся поздоровалась с ними, и те кивнули, но почти сразу же зашептались, поглядывая на незнакомую девушку. Ничего, ничего, она знала эти игры: здороваться надо сразу и всегда, а то не успеешь оглянуться, как превратишься в глазах всех местных в наркоманку и проститутку. Вежливость много времени не занимает, зато как потом облегчает жизнь.

Она думала, что будет долго плутать, но почти сразу отыскала грязноватый и тесный «Дикси». Зал был пуст, из трех касс работала лишь одна, и возле нее терся — вот сюрприз — давешний мальчишка. Покупок у него не было, продавщица сурово отчитывала ребенка. Неужели не только хулиган, но и воришка?

Леся набрала себя йогуртов, хлеба, сыра в нарезке и пакетированного чая, и уже дошла до кассы, а диалог все еще продолжался:

— И если наполучаешь за год троек, никаких компьютерных игр...

— Про бабок-людоедок? — провокационно спросила Леся, сгружая покупки на ленту.

— Простите? — удивилась кассирша.

— У сына спросите, — не удержалась девушка. — Мы с вами, по всей видимости, теперь соседи.

— Сева? — сурово поинтересовалась кассирша.

— Ну ма-ам, — протянул мальчик, не спеша признаваться.

— На самом деле ничего страшного, — поспешила ее успокоить Леся. — Просто мне интересно, почему квартира, в которой я буду жить, вызывает такую бурную реакцию.

— Вы в пятую въехали? — безошибочно угадала кассирша. — Ерунда, сказки. Слушайте больше.

— Не сказки! — быстро вставил Сева и тут же спрятался за Лесю. — Там людоедка жила.

— Сева!!!

— И все же?

— Говорю же сказки, — продавщица споро взялась за ее йогурты. Мы тут всего восемь лет живем, и ничего толком не знаем. Байки какие-то местные.

— Мне Димка рассказал, а ему баб Зоя, — вякнул мальчишка.

— Вот видите, бабкины россказни, — зло заявила кассирша. — Скидочная карта есть?

Из магазина Леся вышла в задумчивости. Чем-то неприятно царапнул ее не столько дурацкий выкрик мальчика, сколько реакция его матери. Если бы это были действительно сказки, зачем она так замялась?

Часы показывали восемь, но солнце сияло, как прежде, ярко. А говорят, Петербург — город дождей и туманов...

— А там правда людоедка жила!

Сева явно был счастлив. Наверное, впервые взрослые относились к нему так серьезно.

— С чего ты взял? — мирно спросила Леся.

— Все знают. Там жила бабка, она в блокаду детей в квартиру заманивала и ела. Потому что больше кушать нечего было. А теперь померла. Вы ее дочка?

— Я похожа на дочку старой бабки?

— Не очень.

— Вот именно. Как ты считаешь, приятно мне теперь в этой квартире жить будет?

— А вы ее не можете обратно продать и новую комнату купить? — осторожно спросил Сева.

Да если бы Леся могла купить хоть какую-то квартиру, пусть не в Петербурге, а в Омске... Зарплата интерна — пять с половиной тысяч рублей. Боря старше, он уже учится в ординатуре и мечтает написать кандидатскую, а потом открыть собственный кабинет. Психоанализ — это модно, и психиатр, в отличие от тупого психолога из заштатного техникума, может получить специализацию психотерапевта и — в теории — грести деньги лопатой. На практике он получает на пару тысяч больше, чем Леся. Им даже ипотеку не дадут, без родительской помощи.

— Я надеюсь продать эти комнаты, — ответила она скорее своим мыслям, чем ребенку.

— Это хорошо, — рассудительно ответил он. — А то вдруг людоедка вернется? Она страшная была.

Она вернулась в пятую квартиру, без проблем открыла двери ключами Марты Давидовны и прошла на кухню.

Стены, оклеенные когда-то белым кафелем, были желтыми от жира, в газовые плиты въелась старая пригарь. Н-да, в такой кухне легко представить себе, как древняя страшная старуха варит суп из младенцев... тьфу.

Леся даже головой тряхнула, чтобы выкинуть из нее дурацкие мысли. Какая, к чертовой бабушке, старуха? Во-первых, в блокаду Марта Давидовна была юной девушкой семнадцати лет, во-вторых, с чего вообще она зацепилась за это людоедство? Скорее всего, она просто устала: шутка ли, почти год на две ставки, самый молодой и адаптивный мозг начнет страдать ерундой. Похожим образом она «залипала» готовясь в прошлом году ночами напролет к госэкзаменами.

Холодильников было три. Один из них, новенький «Стенол» работал, два других — совершенно одинаковые «Смоленски», были выключены из сети. Леся воткнула один из них, почище, в розетку, и сложила туда свои покупки. Компрессор громко, приветственно загудел.

Закончив с продуктами, она помыла в комнате пол и протерла полки, а потом вновь пошла погулять и на этот раз прошаталась по улицам несколько часов. Устала, но спать не хотелось — слишком светлое небо обманывало мозг, уверяя, что время еще детское, хотя даже в Петербурге, не говоря уже об Омске, был поздний вечер. Под конец она даже выпила два бокала пива в баре и наконец почувствовала себя достаточно сонной, чтобы вернуться домой.

В комнате задернула тяжелые, плотные и, конечно же, отменно пыльные портьеры (хорошо, что не сняла сразу), но это не помогло. Стало темнее, но под окнами все равно кричали пьяные туристы, а где-то у соседей вновь плакал ребенок. Она проворочалась на диване до полуночи, и лишь тогда провалилась в неровный, мутный полусон, сквозь который пробивался все тот же детский плач.

— Тетя, тетенька, не надо!!!

Сон с Леси слетел разом. Она рывком села на диване, напряженно вглядываясь в темноту. В щель портьер сочилось серенькое, бело-ночное, но его не хватало, чтобы увидеть комнату полностью. И было вполне достаточно, чтобы различить у дверей маленький черный силуэт.

Ребенок.

Леся плохо определяла возраст на глаз, но этот еще явно не ходил в школу. Совсем маленький, наверное, и до пояса ей не достанет.

— Не надо, тетечка!..

Откуда он здесь взялся, подумала Леся, и тут же похолодела: она знала, откуда. Точнее, от-когда.

— Тетя?.. — голос мальчика перестал быть жалобным, теперь в нем звучали требовательные нотки.

Он сделал шаг вперед. Другой...

Леся хотела бежать, но как будто примерзла к постели. Да и куда? Двери — за спиной жуткого ребенка. В окно?.. Третий этаж, да не хрущобный, а полноценный, с высокими потолками, внизу — асфальт.

Мальчик шагнул к не еще ближе, и Лея с ужасом различила на его шее что-то черное, мокро-блестящее. Кровь?!!

Мерным, неживым движением ребенок начала поднимать руку вверх, к ней. Леся закричала и... проснулась по-настоящему.

Рассказ относится к серии под рабочим названием: "Волшебник на полставки".

Другие рассказы цикла: "Вне учебного класса", "По взаимному доверию", "Из чистого любопытства".


Учебное заведение выглядело необычно.

Располагалось оно на самой окраине Петербурга. Там, где город уже фактически заканчивался и начинались просторные зелёные пустыри и заросли деревьев. А именно - на широкой и малозастроенной улице Добровольцев. Оно состояло из главного здания - высокого тёмно-красного параллелепипеда с серыми колоннами и нескольких массивных корпусов из тёмного бетона, которые соединялись с ним, и друг с другом затейливой системой внутренних переходов. Постройки были новыми. Во всех зданиях были большие (и почему-то тонированные) окна. По периметру шла высокая и прочная ограда.

Школу окружали обширные прилегающие территории с выстриженными газонами, посыпанными гравием дорожками и ухоженными деревьями. Ограда тянулась так далеко, что они превращались в настоящий частный парк с ухоженными аллеями и удобными скамейками.

Там, где ограда заканчивалась – начиналась узкая территория запущенного общественного парка.

Семейство из трёх человек неторопливо шагало к главному входу по ровному асфальтовому тротуару, идущему вдоль ограды. Отец семейства Витя задумчиво дымил «Петром» и с хмурым подозрением разглядывал роскошные новенькие корпуса. Он насчитал восемь построек. Его супруга Даша зябко куталась в приталенную джинсовую куртку. В отличие от мужа, она видела в этой чудной архитектуре надежду. Прохладный ветер гнал по бескрайнему небу серые тучи и трепал ей чёлку.

- Интересно, на какие деньги всё это отгрохали? В стране разруха. – Задумчиво процедил Виктор.

- Я слышала, что частные инвесторы.

- Угу. Интересно – откуда у нас такие частные инвесторы в стране. И где они деньги на свои инвестиции наинвестировали?

Жена укоризненно взглянула на мужа, но ничего не сказала.

Вольготно себя чувствовал только их десятилетний сын Олег. Футуристический вид учебного заведения, расположенного посреди травы и деревьев, будоражил его воображение. Если эта школа так многообещающе выглядит снаружи, то что же там внутри? На ум почему-то приходили только образы, навеянные кино: компьютерные классы, современные спортзалы с работающими душевыми в раздевалках, просторные библиотеки с удобными креслами. Всё то, что казалось невозможным в его прошлой школе.

Ещё ему не терпелось поскорее изучить систему внутренних переходов. Особенно внимание привлекал один узкий коридор, зависший над землёй на высоте пятиэтажного дома. Он соединял главное здание с большим корпусом, по периметру которого было зеркальное панорамное остекление.

Как и отец, Олег пересчитал корпуса. Если бы они сравнили свои результаты, то оба пришли бы в недоумение. Если Виктор смог насчитать восемь построек, то его сын ясно и отчётливо видел двенадцать.

Тротуар привёл семейство к главному входу, у которого уже собралась небольшая толпа. Большую её часть составляли дети - мальчики и девочки разного роста и возраста. От шестилетних малышей до тринадцатилетних угловатых подростков. Все были в яркой и нарядной одежде, аккуратно подстриженные и причесанные. Олег уловил общую атмосферу напряжённого восторга. Как на школьной линейке, только чуть поспокойнее.

Сопровождали детей в основном мамы. Витя нашёл глазами в толпе буквально пару-тройку других отцов и обменялся с ними взглядами, преисполненными мужской солидарностью.

Олегу взрослые были мало интересны. Гораздо важнее было понять, с кем ему предстоит общаться, если он всё-таки решит здесь остаться. Присутствующих ребят можно было условно разделить на три категории.

Первая и самая малолюдная: «Свои». В неё входило по предварительной оценке человек 6-7. Эти дети были такими же как Олег. Мальчик не смог бы одним словом рассказать, что именно его объединяет с ними. От них веяло волшебством. Встретившись с ними глазами, он отчётливо понимал, что они знают про Занавес и знают о том, что он про него знает. Больше всего, его внимание привлекли двое из этой категории. Девочка, красивая настолько, что Олегу трудно было отвести от неё взгляд. И кудрявый мальчик, который околачивался рядом с ней и судя по движению губ, без остановки нес какую-то чепуху. Больше всего Олега задевало то, что девочка над этой чепухой хохотала и у неё при этом блестели глаза.

Вторая категория была гораздо больше. Её для себя Олег окрестил «Слабые». Эти дети едва-едва ощущали Занавес. Некоторые даже могли его увидеть. Но не более того. Одни были чуть посильнее и в чём-то даже похожи на «своих», как например темноволосый мальчик, рядом с которым стоял самодовольно ухмыляющийся, лоснящийся мужчина в хорошем костюме и солнечных очках. Или светловолосая высокая девочка, которая отводила взгляд и держалась рядом с фальшиво улыбающейся матерью. Но основная масса была заметно слабее «своих».

Третья категория состояла буквально из нескольких детей. Их Олег про себя обозвал «Чужие». Они ничего не знали про Занавес. Все они были подавлены и не хотели здесь находится. Их привели против их воли. С этими даже знакомиться не имело смысла.

Ему хотелось, как можно скорее подружиться со «Своими» и пообщаться с «Слабыми». А вот присутствие «Чужих» его только раздражало: сами же знают, что им тут не место. Зачем портить другим атмосферу?

***

Дарья принялась пробираться сквозь толпу к калитке, рядом с которой висела информационная доска, к которой был прикреплён листок со списком фамилий. Отец и сын остались стоять чуть в сторонке.

Несмотря на то, что за последние годы финансовые дела семьи значительно улучшились (по причинам, о которых отец Олега старался размышлять не слишком глубоко), Витя никак не мог отделаться от ощущения, что окружающие видят в нём человека из низших слоёв. Также, как и не мог заставить себя перестать пользоваться общественным транспортом или курить сигареты классом выше «Петра I». Деньги свалились на них неожиданно. И пришли с той стороны, откуда Виктор их не ждал. То есть были обыкновенной удачей. А удаче Витя не доверял. Слишком уж редко она ему улыбалась.

Поэтому в толпе хорошо одетых и интеллигентно выглядящих людей он чувствовал себя белой вороной. Казалось, что все вокруг косятся на него и перешёптываются за его спиной.

Он посмотрел на окурок в своей руке, догоревший практически до фильтра и огляделся в поисках урны. Её поблизости не оказалось. Равно как и других окурков и вообще-какого-либо мусора. Ни смятых пластиковых бутылок из-под лимонада, ни стеклянных из-под пива, ни смятых сигаретных пачек. Кругом только ровный асфальт и свежая зеленая трава. Витя вздохнул, и, как ему показалось, незаметно выкинул окурок на обочину тротуара. Несколько стоящих рядом мам поспешно отвели глаза.

Олегу папин поступок не понравился. Он интуитивно понимал, что здесь не принято мусорить, что этот поступок обязательно будет замечен, учтён и повлияет на его, Олега, репутацию в этом месте. Но ещё хуже было то, что упавший на обочину тротуара окурок заметила красивая девочка.

Она взглянула было на Олега с осуждением, но тот неожиданно приподнял правую ладонь и кивнул на то место, где лежал окурок. Девочка послушно перевела взгляд. Из зелёной травы на тротуар бесшумно выскочила бурая тень с длинным тонким хвостом. Она подхватила окурок длинными резцами, развернулась и перед тем, как нырнуть обратно в траву сделала кое-что любопытное – встала на задние лапы и сделала головой движение отдалённо напоминающее поклон. Девочка замерла. На лицее её была смесь ужаса и восхищения. Когда крыса вместе с окурком умчалась прочь она посмотрела Олегу в глаза с каким-то новым выражением.

«Будто лёд растаял на солнышке», - почему-то подумал он, сам не ведая, что влюбляется.

Витя наконец, набрался решимости, чтобы подобрать окурок и спрятать его в крышку сигаретной пачки. Но когда он повернулся к обочине тротуара, его там уже не было.

***

К ним вернулась Даша.

- Всё в порядке. Олег в списке есть. Там какой-то человек по дорожке идёт. Наверное, сейчас всех запустят. Олег, ты как? Как тебе школа?

- Красивая. – Ответил ей сын, глядя на кого-то в толпе.

- Красивая-то красивая, а учиться ты здесь хочешь?

- Хочу.

- Мне не нравится, – вмешался Витя, понизив голос, - что у них нигде про стоимость обучения не сказано.

- Витя, во-первых, мы же на бюджетное место собираемся. – Даша тоже понизила голос. – Во-вторых, даже если попадёт на платное – тебе не кажется, что пора расслабиться немного? Тем более, что деньги мы не на кабаки хотим тратить, а на собственного сына.

Виктор молчал, понимая, что жена права.

- К тому же, - Даша понизила голос ещё сильнее, - это единственное место, где могут… Направить его способности в нужное русло.

Муж хотел было что-то ответить, но тут послышался тихий скрип, завершившийся стуком металла о металл. Калитка отворилась и из неё вышел человек. Толпа сама собой перестроилась в широкий полукруг.

Это был одетый в рубашку и брюки мужчина, которому на вид было где-то между двадцатью и тридцатью годами. Чёрные волосы его были коротко подстрижены и аккуратно уложены. На переносице блестели очки в тонкой золотой оправе. На правой щеке, на одной линии с носом, была небольшая чёрная родинка, которая вместе с очками и чуть приподнятой левой бровью делала его похожим на учёного кота.

- Уважаемые поступающие, а также их родители! – Негромко обратился он к присутствующим. – Независимо от того, есть ли вы в списке – прошу пройти за мной.

Он развернулся и не спеша направился к крыльцу главного здания. Толпа цепочкой растянулась вслед за ним. Последним, кто прошёл через калитку, был Олег.

– То есть… хотите сказать, она… пустышка? – Моя мама плачет. 

Доктор дергается, как от удара.

– Не совсем… подходящее слово, но, да, ваша дочь бесплодна. – Она поворачивается ко мне. – Мне жаль, Лореляй, но преждевременная менопауза необратима. Даже когда станешь старше, ты не сможешь иметь детей.

С всхлипом мама прижимает руку ко рту, дрожа. Машинально я оборачиваюсь к ней и, нерешительно прикоснувшись к вздрагивающей спине, глажу меж лопаток в попытке успокоить.

– Все будет хорошо. Это же не конец света.

Но она со мной не соглашается. Хотя, на мой взгляд, все действительно не так уж плохо. Мне семнадцать, и меня не слишком волнует перспектива (или отсутствие перспективы) иметь когда-то там, в будущем, детей. В конце концов, у меня теперь никогда не будет месячных – чем не сделка века?

Поэтому я даже не думаю расплакаться, а вот мама ведет себя так, словно у меня диагностировали опухоль мозга. Я оглядываюсь на доктора, чтобы пожать плечами, извиняясь, но та смотрит в сторону. Единственным звуком, нарушающим тишину комнаты, остается плач моей матери.

***

Мама не приходит в себя даже спустя несколько дней. Она заперлась в спальне, и, несмотря на попытки к ней пробраться, отказывается с нами контактировать. Ее бесконечные рыдания разносятся по дому эхом, вибрируя о деревянные стены.

Я высыпаю в кастрюлю спагетти, вздрогнув от всплеска воды и протестующего шипения плиты. Сейди, моя сестра на 4 года младше меня, с любопытством смотрит за процессом из-за кухонного стола.

– Меня от макарон уже тошнит, – фыркает она.

– Не нравится, готовь сама, – демонстративно закатив глаза, небрежно парирую я, хотя внутри тревожно. 

С того самого визита к врачу мама практически ничего не делала – не ела, не принимала душ, не разговаривала, – и это очень непохоже на нее. Она всегда казалась мне стойкой женщиной, супермамой, заменившей нам еще и отца после того, как тот умер. Когда до кухни доносится отчетливый громкий всхлип, в груди колет от чувства вины.

– Мама плачет из-за твоей матки? – раздосадованно стонет Сейди. 

Я смеюсь.

– Ага, злится, что не вышло из меня инкубатора для внуков.

Пока мы едим макароны с маслом, мамин плач, вздохи, шумы затихают и, наконец, обрываются совсем – скорее всего, она засыпает. Таков был ее распорядок последние три дня – плакать, спать, снова плакать.

– Ты уже сделала домашку? – строго спрашиваю я, прерывая молчание.

На этот раз глаза закатывает Сейди.

– Да, мам.

– Я просто спрашиваю. Ну, знаешь, чтобы ты тоже не стала разочарованием семьи.

Перестав недовольно гримасничать, она становится не по-детски серьезной.

– Ты не разочарование, Лори, это не…

Ее прерывает стук в дверь, но куда сильнее меня напрягает скрип кровати в маминой спальне. Она встает, выходит наружу, спускается в прихожую и открывает дверь с приветливой улыбкой. Ничего не сказав, я выглядываю из кухни. На пороге стоит лысеющий седой мужчина, на бедре у него сумка, на лице – круглые очки. Я пристально всматриваюсь в него, но все равно не узнаю.

– Нейтан, – выдыхает мама с очевидным, неприкрытым облегчением в голосе. – Пожалуйста, проходи.

Нейтан заходит, и они оба заглядывают к нам в кухню. Теперь я смотрю и на маму – она выглядит ужасно. Под глазами темные мешки, волосы спутались и истончились, глаза красные и все еще блестят от слез, а сосуды в них полопались. Но она нам улыбается – впервые, кажется, за целую вечность.

– Лори, Сейди, познакомьтесь – это Нейтан, мой друг.

– А, м… привет, – говорю я неуверенно, и Сейди за мной повторяет. – Хотите спагетти?

Натан невесело усмехается.

– Нет, спасибо, дорогая. – Его тон сразу ставит меня в тупик. – Рад с вами познакомиться. Ваша мама столько мне о вас рассказывала.

Сейди, в отличие от меня, слава богу, еще не настолько скована этикетом:

– Мама, – говорит она, – кто это и зачем он здесь?

Нейтан смеется, а мама отчего-то краснеет.

– Милая, это невежливо. Нейтан здесь, чтобы нам помочь. Давайте вместе поднимемся в кабинет, ладно? Все мы.

Я склоняю голову, сбитая с толку. Мама никогда не пускала нас в свой кабинет, никогда. Дверь всегда была заперта, и пытаться как-то ее обойти всегда запрещалось. Якобы из-за важных юридических документов, которые там хранились: мама была юристом и не хотела, чтобы мы увидели конфиденциальную информацию.

– Кабинет? – переспрашиваю я осторожно, оглядываясь на Сейди. Она тоже явно растеряна.

– Да. – Мама нетерпеливо кивает. – Пойдемте, времени не так много.

Мы вчетвером поднимаемся по лестнице на второй этаж и направляемся к двери. Мама на мгновение исчезает и возвращается с ключом, ржавым и серебряным, словно с оранжевыми крапинками. Она вставляет ключ в замок и поворачивает, открывая дверь с сильным скрипом.

– Какого хрена?.. – шепчет Сейди, и из-за гула в ушах я едва слышу, как мама ее отчитывает. Никогда в жизни не видела ничего подобного. Стены испачканы алыми надписями, которые – хотелось бы верить – сделаны краской, а не кровью.

«ОН ИДЕТ.

НА РАССВЕТЕ ОН ВОССТАНЕТ.

СМЕРТЬ НЕВЕРУЮЩИМ.

ТА, ЧТО РОДИТ ЕГО, БУДЕТ БЛАГОСЛОВЛЕНА».

На полу валяются деревянные тотемы, стянутые сломанными костями и грязными веревками. Скелет какого-то животного, похожего на овцу, валяется в углу, как малыш в тихий час. На потолке, как солнце, сияет пентаграмма.

Мама еле слышно вздыхает.

– Девочки, я хотела рассказать вам об этом позже, но из-за обстоятельств придется сделать это сейчас. – Ее глаза, переполненные гордостью, оглядывают комнату. Приосанившись, она поворачивается к нам. – Дело в том, что наша семья особенная, хотя и по-своему несчастна. В наших жилах на протяжении многих поколений течет кровь Люцифера, и мы живем, чтобы служить ему, как его дети. И за это мы обязаны отблагодарить его подарком. Таким, какой только женщина может быть. Сосудом. Его ребенком.

– И-извини, что? – Я заикаюсь, отупело уставившись на скелет в углу.

– Ему нужен сын. Твой отец умер только потому, что я родила двух дочерей, и, боюсь… следующее наказание может быть хуже. – Мама смотрит на меня, и глаза у нее снова наполняются слезами. – Лореляй, я знаю, что мы были очень близки, но… ты бесплодна. – Она переводит взгляд на пентаграмму. – Наверное, это проверка моей преданности.

Переглянувшись с Сейди, я поворачиваюсь к двери, но Нейтан уже встает в дверном проходе, скрестив руки на груди. 

– Боюсь, времени у нас почти нет, – продолжает мама. – Кто знает, что с нами иначе станет в следующие несколько лет. Поэтому… я пригласила Нейтана. У Сейди еще есть шанс зачать ребенка, прежде чем мы потеряем всякую надежду.

– Чего?!! – отчаянно кричит Сейди. Я только стою, разинув рот, – а дальше все происходит слишком быстро.

– Вы сумасшедшие! – Я, наконец, тоже начинаю кричать. – Психи, конченные психи. Думаешь, я позволю этому подонку насиловать мою сестру? – Кровь у меня вскипает в венах. Я поворачиваюсь к Нейтану, который уже деловито тянется к молнии, и, пользуясь этим, мать шагает к Сейди. – Ни хрена подобного!

Мир размывается. Мать берет Сейди за плечи – та глухо всхлипывает. Нейтан расстегивает ширинку… И я, обутая в тяжелые кеды, изо всех сил бью его прямо в пах. Он падает на пол с протяжным стоном.

– Гребаный извращенец, – кричу я.

Пока он корчится и стонет, я торопливо ищу на полу глазами что-нибудь, что угодно. Большая кость – кажется, бедренная – подойдет. Я поднимаю ее, едва справляясь с тяжестью, поворачиваюсь к матери, все еще цепляющейся за кричащую Сейди, и бью с размаху, надеясь разбить череп. Она тоже падает, и, судорожно схватив Сейди за руку, я бегу.

Мы летим вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Мать кричит нам в спины:

– Куда собрались, твари? Мы вас везде найдем. И вы будете служить нашему Отцу!

Под всхлипы Сэди я с размаху открываю входную дверь, и мы бежим в ночь, в никуда. И только после я понимаю, что совсем не знаю, что делать дальше.

Клянусь, кто-то наблюдает за нами даже вне дома. Кажется, я облажалась. 

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Приквел (за год до этого)

Егор проснулся от того, что у него на груди сидел грач. Стоило открыть глаза, как птица каркнула:

— Собирайся, — и чёрной тенью вспорхнула на шкаф.

— Хутха, я глаза открыть не успел, а ты тут как тут, — пробормотал Егор, выползая из-под одеяла. — Что тебе от меня нужно?

— Твой сон — это зов, — прокаркал в ответ Хутха.

— Что ещё за зов? — Егор сел на кровати и поставил ноги на холодный ламинат.

— Зов души в беде. Мы с тобой его услышали и обязаны откликнуться.

— Обязан я сегодня прийти на работу. Точка.

Хутха слетел со шкафа, сел Егору на плечо, больно оцарапав кожу, и клюнул его в голову.

— Ты обязан принять зов! — громко каркнул он прямо на ухо.

Егор вскочил, сбросил с плеча надоедливого грача, получив ещё несколько болезненных царапин, и воскликнул:

— Да что ты докопался то?! Зов, зов! Какое мне дело до него? Ну пойду я, получу на работе прогул, меня уволят, чем я за квартиру платить буду? А? На теплотрассу идти жить?

— Не знаю, — признался Хутха, — но зов мы игнорировать не можем. Себе же хуже сделаем.

— Хорошо! — сдался Егор, — Хорошо. Забегу туда после работы. Доволен?

— Нет, — каркнул в ответ Хутха, — но согласен.

Вечером, в метро, Егор сошёл с фиолетовой станции раньше обычного и поехал на северо-восток. Набережная, которую он видел во сне, была у Яузы. Голова раскалывалась, но лучше всё же съездить, не то Хутха потом житья не даст.

До нужного места он добрался, когда на улице уже почти стемнело, а над домами на западе оставалась совсем узкая розовая полоска — последний вздох уходящего дня.

Первый подъезд, шестой этаж, квартира двадцать четыре. Егор нажал на кнопку звонка и по ту сторону раздалась мелодичная трель сойки. Он не слышал такие звонки с детства.

Дверь открыл юноша, лет восемнадцати. Растрёпанный, лицо худое, глаза ввалились.

— Извините, пожалуйста, — сбивчиво пробормотал он, — я постараюсь его успокоить.

В этот момент в глубине квартиры кто-то истошно завопил. Юноша весь сжался, став ещё меньше, чем был прежде.

— Кажется, ты не правильно меня понял, — сказал Егор, входя в квартиру, — я не жаловаться…

— Мы тут, чтобы помочь, — прокаркал Хутха и полетел вглубь квартиры, откуда раньше прозвучал вопль.

Егор скинул обувь и, протиснувшись мимо юноши, побежал за наглой птицей, крича:

— Ты что творишь!

Хутху он обнаружил сидящим на изголовье деревянной полуторки, на которой лежал без сознания мужчина примерно одного с Егором возраста. Его болезненно-желтая кожа блестела от пота, а на лице застыла гримаса боли.

— Это он звал?

— Да, — ответил грач.

— Пошли вон отсюда! — вбежал наконец-то парень, открывший дверь.

— Не шуми, — каркнул Хутха, и в упор уставился на больного.

— Да кто вы вообще такие?

— Мы можем помочь, — постарался как можно спокойнее ответить Егор.

В этот момент больной резко выгнулся и завопил так, будто с него заживо кожу сдирали. Хутха клюнул его в лоб, и мужчина бессильно опал на кровать.

— Что с ним? — тихо спросил парень, так и стоя возле входа в комнату, и так же тихо добавил: — Что происходит вообще?

— Сейчас попробуем узнать, — ответил Егор и, решив хоть как-то разрядить обстановку, добавил: — тебя как зовут-то?

— Николай, — ответил парень.

— Я Егор, — он протянул руку и Николай вяло пожал её в ответ. — Он тебе кем приходится?

— Брат старший.

— Хорошо. Ты не замечал за ним в последнее время чего-нибудь необычного? Может он уставал больше обычного или вёл себя странно?

— Да нет, — медленно ответил Николай, — ничего такого.

— Ладно. Я осмотрюсь тут немного, ты не против?

Николай кивнул.

Комната была прямоугольная, в длину примерно вдвое больше, чем в ширину. Кровать стояла в самом дальнем от входа углу. Напротив неё — стол. Между ними на полу лежал овальный палас с коротким ворсом и узором в виде множества прямоугольников разных размеров. Слева от входа в комнату, на расстоянии вытянутой руки, было окно, а под потолком висела короткая люстра с круглыми плафонами.

— Егор, — каркнул Хутха, — Помоги.

Грач в дальнем конце комнаты пытался приподнять палас, который с одной стороны был придавлен письменный столом, а с другой — кроватью. Егор приподнял стол и откинул палас. Ламинат под ним был исполосован чёрными ожогами, которые складывались в странные узоры.

— Что это? — спросил Егор у Хутхи.

— Обряд, — ответил грач, — но я не узнаю эти узоры.

— Кем, говоришь твой брат работает? — спросил Егор Николая, разглядывая странный рисунок.

— Разнорабочим на стройке.

— Это нам ничем не помогло, — пробормотал Егор.

— Открой, — каркнул Хутха, клюнув ящик стола.

Егор его открыл: внутри лежал блокнот с простой чёрной обложкой из плотного картона. На первых страницах аккуратным, но резким почерком были записаны бытовые заговоры: привлечение удачи, богатства, симпатии противоположного пола.

— Постой, — каркнул Хутха, на одной из страниц с необычным рисунком.

Некоторое время он разглядывал узор, а затем сказал листать дальше, но несколько страниц спустя вовсе потерял интерес к блокноту, вспорхнул на стол и оттуда принялся разглядывать чёрный узор на полу. Потом перевёл взгляд на лежащего в кровати, и тихо прохрипел:

— Конечно.

— Ты понял, в чём дело? — спросил Егор.

— Взгляни сам и тоже поймёшь.

— Ничего не вижу, — сказал Егор, взглянув на больного.

— Да ты нормально взгляни, а не глазами! — прокаркал Хутха.

Егор встал, закрыл глаза и сделал шаг. Как только он покинул тело, его обдало холодом, будто он вышел в мокрой рубашке на лютый мороз. От неожиданности взгляд заволокло белой пеленой, но когда взор прояснился, Егор заметил над телом больного едва-заметный сизый туман, слабая нить которого протянулась в стену.

— Хутха, это что?

— Пуповина души, — ответил грач мрачно.

Егор сделал шаг назад, возвращаясь в тело. Собственная плоть показалась ему как никогда тёплой и уютной.

— Впервые вижу, чтобы пуповина души выглядела так, — прошептал Егор.

— Его душа застряла. Он пытается вернуться, но не может.

— Но если он кричит… — пробормотал Егор

— Значит душа чувствует боль, — закончил Хутха. — Ужасную боль.

Егор обернулся посмотреть, как такую новость воспринял Николай, но того нигде не было. «Может в туалет ушел», — решил Егор.

— Я позвоню СКоРовцам, — сказал он.

Хутха не стал протестовать. Егор достал мобильник и нашёл в записной книжке номер Петра Бочкарёва, с которым познакомился год назад после битвы с Лихом. «Вызов».

— Слушаю, — раздалось в трубке.

— Пётр Иванович, это Егор. Мы год назад виделись, когда я… лихо ловил, — закончил он смущённо.

— А, Егор, помню. Ты по какому вопросу?

— Вы можете прислать ко мне кого-нибудь? У меня тут это… человек душу потерял.

— Это как это?

— Ну вышел из тела, а вернуться не может. И сам неизвестно где. Я хочу его поискать, но мне нужна подстраховка. Что бы кто-нибудь за телом присмотрел.

— Да-а-а, — протянул Пётр Иванович, — с вами, шаманами, не заскучаешь. Говори адрес, куда людей отправить.

Когда Егор завершил звонок, Хутха сел ему на плечо и прокаркал:

— И как скоро они будут?

— Пётр Иванович заверил, что через полчаса.

— Тогда нам надо подготовиться к ритуалу.

— Какому? — удивился Егор.

— А как ты за душой идти собрался, голова ты дубовая? Вот помрёт Нюрка, я ей всё выскажу за то, как внучка обучила. Уж ей за тебя покраснеть придётся!

— Хутха, ну бабушку то не трогай… — пробормотал Егор.

— А что делать, если внук у неё такой непутёвый? Твоё обучение — её ответственность. Что тебе нужно, чтобы идти на ту сторону?

— Скрыть лицо и запах, — пробубнил Егор и повернулся к Николаю, который уже вернулся: — у тебя есть какая-нибудь маска? И ещё нужны благовония посильней.

— Сейчас поищу, — ответил парень и пулей вылетел из комнаты.

Вскоре Николай вернулся и с виноватым видом сказал:

— Ничего похожего на благовония я не нашёл.

— Понятно, — протянул Егор и, заметив предмет у парня в руке спросил, кивнув на него: — это маска?

— Да, — ответил Николай и протянул Егору маску серой мыши из тонкого пластика. У неё были круглые розовые ушки, розовый же носик и пушистые щёчки.

Хутха, как её увидел, разразился скрипучим хохотом. Даром что грач, хохотал как гиена.

— В этом в мир духов, — сипло прокаркал он, отсмеявшись.

— Ой, иди нафиг, — бросил Егор и повернулся к Николаю. — Принеси бумагу. Сойдёт вместо благовоний, но её нужно будет время от времени поджигать и тушить. Чтоб дыма больше было. Бумага то у вас есть?

Парень кивнул и снова выбежал.

— И кастрюлю побольше! — крикнул Егор вдогонку. — Не солидно себя ведёшь. Для своего-то возраста, — полушёпотом пристыдил он грача.

— Не солидно в этом, — он клювом указал на маску мыши, — в мир духов идти.

Егор в ответ лишь устало вздохнул.

Вскоре вернулся Николай. Он принёс охапку исписанных тетрадей.

— А кастрюля? Жечь то в чём?

Когда в комнате наконец-то было всё необходимое, Егор сел на пол, перед собой поставил кастрюлю, положил в неё несколько смятых листов бумаги и поджёг их. Когда всё сгорело, он размазал сажу по лицу, надел маску и взял в руку бумажный кулёк.

В этот момент позвонили в дверь. Николай побежал открывать.

— Добрый вечер, — послышался женский голос. — оперативный сотрудник СКоР Нина Сафонова. Это мой коллега, Илья Кириллов.

Егор встал и пошёл в прихожую.

— Ты хоть маску сними, посмешище же, — прошептал Хутха, устраиваясь у него на плече.

Егор сдвинул маску на лоб и вышел из комнаты.

— У вас маскарад? — Подняла бровь Нина. Женщина с тонкими чертами лица. У неё были чёрные волосы, тщательно зачёсанные назад и собранные в тугой хвост.

Из-за её спины вынырнул гладко выбритый коротко стриженный мужчина с узким, вытянутым лицом

— А я маску не захватил, — добавил он.

— Очень смешно, — ядовито каркнул Хутха. — Вы тут работать или острить?

Егор с удивлением посмотрел на грача, который сам совсем недавно заливался хохотом из-за этой маски.

— Прости, прости, — подняла руки Нина, — не знала, что у вас тут всё так серьёзно.

— Душа человека пропала незнамо где, — ворчливо сказал Хутха, — думаю, это достаточно серьёзно. Идёмте.

Егор вернулся в комнату пострадавшего и за ним пришли все остальные. В маленьком помещении сразу стало тесно.

— Пойди пока погуляй, — сказал вошедший последним Илья Николаю. — Мы своё дело знаем. Хорошо?

Егор смутно ощутил какое-то воздействие. Николай с остекленевшим взглядом ответил: «Хорошо», — и вышел из комнаты.

— Рассказывай, в чём дело? — спросила Нина.

— Вот этот, — Егор кивнул на лежащего на кровати, — без души. Он жив, но, видимо, пытался душой выйти из тела куда-то забрёл и там застрял.

— Или ему помогли застрять, учитывая, как он периодически вопит, — добавил Хутха.

— Его душу пытают? — спросила Нина.

— Возможно, — ответил Егор. — Я пойду за ним, для этого мне нужно покинуть тело. Вы должны будете охранять тело, которое останется тут и периодически поджигать и тушить бумагу, чтобы поддерживать дым. Он должен маскировать мой запах.

— Подожди, — Нина зажмурилась и мотнула головой, — ты пойдёшь путешествовать в орфен? Голой душой?

— Мы это называем миром духов, но да. Так и есть.

— Безумие, — пробормотала она.

— Вы готовы? — спросил Егор. Оба скоровца кивнули.

Егор сел, сосредоточился, наклонился вперёд и его обдало ледяным холодом. Он поднялся. Хутха, который в мире духов выглядел как зыбкая человеческая тень, стоял рядом, у кровати больного.

— Я буду сторожить, — сказал он Егору. — Иди без страха.

Егор кивнул и шагнул в стену, следуя за пуповиной потерянной души. По серебряной нити он, через стену дома, вышел на улицу, спустился на землю и пошёл к соседнему дому. Пуповина души уводила в подвал. Через стену Егор прошёл внутрь. Пуповина обрывалась в десятке метров перед ним.

Поначалу, из-за темноты, Егор не увидел ничего, но затем что-то впереди начало шевелиться. Тёмно-бурое, оно подняло безглазую голову с огромной трёхгубой пастью, вздыбило над распухшим брюхом длинные тонкие руки и утробно зарычало. А под тварью едва-шевелилась серо-белая масса — душа. Наполовину съеденная, но ещё живая.

Егор развернулся, хотел сбежать, но тварь удивительно быстро метнулась к нему и ухватила за ногу. Егор больше инстинктивно, чем осознанно, сотворил клинок из света и наотмашь рубанул тварь по лапе. Та взвыла и выпустила ногу. Не оглядываясь, Егор выскочил на улицу и побежал к своему телу.

— Добейте его! — крикнул он, как только вернулся.

— Что? Кого добить? — не поняли ничего Нина с Ильёй.

— Хутха, там пожиратель. Нужно…

В этот момент тело, лежащее на кровати дёрнуло рукой. Затем село, резко, будто кукла.

— Что-то пошло не так, да? — спросил Илья.

— Да. Бежим! — каркнул Хутха.

Егор вскочил и выбежал из комнаты. СКоРовцы остались внутри.

В этот момент тело начало меняться. С отвратительным влажным хрустом руки удлинялись и сгибались в тех местах, в которых не должны. Рот расползся на половину головы. При этом тварь, чавкая ломающимися конечностями, поползла вперёд.

Первой опомнилась Нина. Воздух вокруг неё задрожал, но в этот момент тварь махнула длиннющей лапой. Нина отскочила, но на левой руке появилось три глубокие царапины.

— Назад, — сказал Илья и вытянул её из комнаты.

— Что это? — спросила Нина у Егора.

— Упырь, — ответил Хутха. — Он сильный, быстрый и свирепый.

— Мы тоже не пальцем деланы, — яростно бросила Нина, и воздух вокруг неё зарябил. Она вся напряглась, став похожей на стальную статую, и покрылась потом.

Спустя несколько мгновений квартиру сотряс удар — тварь била в стену спальни. Со следующим ударом стена обвалилась, и показался упырь. Теперь тело имело очень мало общего с человеком. Длинные многосуставные руки оканчивались тремя острыми когтями. Ноги, толстые и короткие, казалось, были слеплены из фарша с торчащими осколками костей. Тело превратилось в одно сплошное брюхо, а пасть разрослась почти на всю голову. Казалось, что эта тварь предназначена только для того, чтобы рвать и жрать плоть.

Нина высвободила силу, которую удерживала. По квартире прокатился мягкий гул, будто спустили тетиву исполинского лука, и совсем рядом с тварью лопнуло само пространство, отрывая у него ногу и половину брюха, из которого тут же мерзкой гирляндой свесились кишки.

Упырь завалился в противоположную от взрыва сторону. Но не сдох. Оставшимися лапами он скрёб по полу, неумолимо приближаясь к людям.

Нина покачнулась и упала бы, если бы её не подхватил Илья.

— Перестаралась? — спросил он, и получил в ответ лишь слабый кивок. Быстро, но осторожно он усадил Нину в угол, а сам повернулся к ползущему упырю.

Воздух вокруг него задрожал. Раздался свист, и голова твари разлетелась, как арбуз от брошенной внутрь петарды. Упырь замер.

— Сдох, — пробормотал Илья, обернувшись. — Всё закончилось.

Он тяжело привалился к стене. С него градом лил пот, а руки заметно дрожали.

— Сомневаюсь, — проскрипел Хутха. — Блокнот с заклинаниями у него не сам собой появился же. Кто-то его дал, — грач кивнул в сторону груды мяса, не так давно бывшей человеком.

Трясущимися руками Илья достал мобильник.

— Мне нужна группа зачистки. Адрес пришлю в смс. Как можно быстрее. Один свидетель, локальные разрушения в квартире, биологические останки. Много. Ага, хорошо.

Он положил трубку и принялся что-то писать на телефоне.

— Вы откуда Петю знаете? — слабым голосом спросила Нина, которая сидела, привалившись спиной к углу, и совсем не двигалась.

— Прошлой осенью познакомились, когда… — Егор задумался о том, как бы рассказать о произошедшем той осенью.

— Мы столкнулись с лихом, — вставил Хутха. — Завязался бой. Петя это почуял и поехал проверить. Когда он прибыл, мы уже закончили.

— С лихом? — удивилась Нина, — Как же мы его проглядели?

— А оно только переродилось. Был там один горе-экстрасенс, который взялся домового изгонять. Ну и доизгонялся.

— Не соскучишься, конечно, с вами шаманами.

Воцарилась тишина. Все были вымотаны настолько, что даже разговаривать было тяжело.

Вскоре в подъезде послышались шаги. Раздался звонок.

— Не заперто, — крикнул Илья, и в квартиру вошли четверо мужчин.

Одеты они были просто. Встретив их на улице Егор ни за что бы не догадался, что они из какой-то там группы зачистки.

— Ну и бардак, — сказал тот, который зашёл первым.

— А это что за тварь? — спросил другой, подойдя к трупу упыря. — Оно что, было человеком?

— В отчёте всё прочитаете. У нас сейчас мало времени, — ответил Илья, с трудом поднимаясь. — Вставайте, поедем в отделение. Кто-нибудь, помогите Нине до машины дойти. Она потратила слишком много сил.

Один из пришедших помог женщине подняться, накинуть пальто и выйти из квартиры. Следом вышли Егор с Хутхой и Илья.

Около часа они колесили по Москве, время от времени влипая в вечерние пробки, пока, наконец, не въехали на огороженную бетонным забором территорию отделения СКоР. Илья с Ниной, которая немного пришла в себя за время поездки, провели Егора и Хутху в непримечательное трёхэтажное здание из силикатного кирпича. Вчетвером они поднялись на второй этаж и вошли в один из многочисленных кабинетов.

часть 2