Лекция: Базис оккульта. Пирамида. Часть 3

Пост первый - Как я с 12го этажа упала и осталась жива

Пост второй - Как я с 12 этажа упала и выжила - 2 часть

Первый пост под тегом «жесть», открывается только с браузера

Итак, несколько тем остались неосвещенными, ну что же — по заявкам трудящихся.

Во-первых, вот пруф — скрин с паблика больницы им. Вересаева -

Во-вторых, вот этот шкафчик, с которого я упала -

В-третьих, "три из пяти" (уж не знаю, чем всех заинтересовала эта история О_о)

Лежала я тогда уже в отделении, в палате на шесть человек. Пять моих соседок - бабушки с возрастами от 70 и дальше, с ДЭПами, парезом и прочими веселушками. Большинство в памперсах, в своём мире, застрявшие в семидесятых и блаженном полусне.

Время под вечер, вижу, как ко мне подкрадывается медсестра с уколом обезболивающего. У меня возникает лёгкое противоречивое ощущение: с одной стороны, мне очень больно двигаться, а спину я уже отлежала, и потому обезболивающее очень вовремя. С другой стороны, по этой же причине я не могу подставить жопку под укол, а ляжки у меня исколоты уже просто в ноль. Обменявшись понимающими взглядами, мы начинаем переворачивать меня на бочок, я делаю неловкое движение и хрипло, голосом Джигурды, которому прищемили бубенчики, ору. Лица медсестры я не видела, но готова поспорить, что она меня была готова удавить подушкой. Укол-то мне поставили, но под долгий, звучный и раскатистый звук пердежа со всех концов палаты, кроме моего. Бабушки испугались и обкакались, а та, что рядом со мной лежала, испугалась так, что затаилась. Пришедшие санитарки мрачно выяснили это спустя пару минут. Так меня потом и называли - "три из пяти".

В-четвертых, анафилактический шок.

Лежала я, напомню, с воспалением послеоперационного шва, плохо поддающемуся лечением антибиотиками. Дошло до того, что выяснили единственный антибиотик, который мне помогал - рифампицин. В больнице его не было, ну да и шут бы с ним, но по всей Москве он был только в двух аптеках! Но ладно, купила мама мне 20 ампул на 10 капельниц (единственное лекарство, не считая обезболивающих, которое мы покупали за свои деньги), стали мне ставить этот клюквенный морс

и все, вроде, нормально было, даже температура начала потихоньку падать (два с лишним месяца на балансе 38 - это вам не шуточки), но наступает у меня последняя капельница, ставят её мне, и я чувствую, что что-то не то. Ну вот не то. Мне как-то дышать мокро.

Лежу, созерцаю потолок, ко мне еще соседку подселяют в палату, отвлеклась так, болтаем о чём-то с её дочерью (там дочь старше меня), а я всё кашляю и кашляю, она уже коситься начинает. "Да это всё туберкулёз, собака такая" - отмахиваюсь, а сама не понимаю, что происходит-то. Неужели анафилактический шок? А где тогда боль в груди?

А, стоп. Точно. Вот она.

Шаблонным выражением "на грудь словно плиту положили" сама себе ставлю галочку напротив одного признака, потом напротив другого, третьего. "А позови медсестру, пожалуйста" - кокетливо покраснев аки рак и надрывно кашляя в подушку, прошу я сына соседки слева. Он постоянно находился рядом с матерью последние три дня и от скуки начал мне симпатизировать. "Окей, а что сказать ей?". Вот тут я подвисаю. Персонал знает, что устраивать истерики на пустом месте я не буду, это факт, но у них таких умирающих от холодного чая - всё отделение. А сказать "у меня анафилактический шок" - не поверят диванному диагносту же, да? "Скажи, что у меня капельница дует" - томно перекрываю себе эту самую капельницу в ноль, замечая, что периферическое зрение начинает туманиться, и вокруг огромная куча черных мошек летает. И всё мокрее и мокрее дышится. Уже даже появилась мысль маме отбить смс какую-нибудь нейтральную в духе "я люблю тебя", на которую явно последовала бы реакция "я тебя тоже, а ты что, опять под наркотическими обезболивающими?" - настолько мне не свойственны подобные жесты.

Но фигушки. Пришла медсестра и сказала: "а, перекрыла. Молодец. А че с тобой? Шок? А я всё думаю, как подключичный катетер "дуть" может". Ладно, доставай пеленку, ща блевать будешь. Щас с лекарством вернусь".

Ну, об этом, слава могучему Пикабу, я уже знала. Что после введения лекарства все в китов играют, в смысле. Была, так сказать, морально подготовлена.

Вернулась медсестра с парочкой во-о-от такенных шприцов и начала по одному засаживать их мне в подключичку, по ходу действия комментируя "высунь язык и дыши, как собачка после пробежки. Молодой человек, отвернитесь!" - это уже сыну соседки. Среагировал, видимо, на привычное "как собачка".

Ну что поделать, дышу. Легче не становится, в глазах круги. "Сейчас будет жар по всему телу, это нормально". Жарко было почему-то только в пятках, даже обидно всему остальному организму. Потом стало легче. Меня так и не стошнило. Такой вот бесславный конец истории с неплохой заявкой. Потом ко мне поднялась анестезиолог-реаниматолог и они с заведующим отделением совместно решили, что антибиотик просто слишком быстро капал, вот и пошёл шок. А так как это была последняя капельница, то вопрос был автоматически закрыт.

В-пятых, как я труп нашла. Изначально я грубовато выразилась. Правильнее было бы - как у меня умерла соседка по палате.

По понятным причинам имени её называть не буду (тут меня и так уже бывший одноклассник нашёл О_о).

Женщина лежала уже до того, как я поступила. Ей было 65 лет, у нее были по пах ампутированы обе ноги, у неё был очень любящий муж и не особо любящая дочь. Муж был на пенсии, каждый день часам к 9 утра он приезжал к ней и до 6-7-8 вечера сидел у неё, как на работе. Сканворды вместе разгадывали, молодость вспоминали, истории рассказывали, планы строили. Дочь приезжала раз в неделю на час, сидела в телефоне и потом быстренько уходила.

На мой вкус, мадам была довольно злопи*орная, но ко мне она не цеплялась, поэтому я автоматически заключила пакт о ненападении и забила. И вот лежим мы с ней, а я смотрю, что градус адекватности-то понижается. За ней следили санитарки, потому что на сиделок, по словам мужа, денег не было, и она то одну по матери пошлёт, то через день другую, то штору сорвёт с карниза, то с кровати навернётся на заживающие после ампутации культи (ааа, я в миг её падения впервые в жизни глаза от страха закрыла). То у неё трещины по стенам начали проходить, то собаки с кошками по палате тыгыдымкать. И гляжу я, что дочери давненько уж нет, и муж начал приезжать уже не один, а с её лучшей подругой, но общаться в основном с подругой, и вещи какие-то муж начал забирать, потому что раньше на тумбочке свалка была, а теперь уже пустовато даже... И помню, как он забирает вечером у неё телефон, потому что она имела привычку часа в два-три ночи начинать звонить всем подряд в последние пару дней и не пойми чего требовать, ну и просит меня, если что, звонить ему, мы давно номерами обменялись. Я удивилась этому, ну да ладно. Весна. Первое мая. Он заезжает в 9 утра, полтора часа у неё сидит и уезжает, я подумала, по делам на часик, но он уехал на весь день, хотя обещал, что побудет с ней. Она в проблеске сознания, ждёт его, потом опять во муть бессознательного, но всё равно ждёт его, и так на качелях. К вечеру засыпает. Темнеет. Она лежит на спине и громко храпит. Я лежу и читаю, мне вообще пофигу, кто там какие звуки издаёт. И вот, она затихает, а потом каааак всхрапнёт - и молчком. Минуту. Вторую. Третью. Я раз позвала, два - тишина. Ну, чо делать - пока встала, пока аппарат повесила, пока слезла с кровати, пока дошла - минуты три точно я к ней добиралась. Подхожу, а у неё глаза открыты. Ну, я за руку трог-трог, а рука холодная. Я до сих пор не понимаю, как она могла так быстро начать остывать, у неё максимум десять минут на это было, но факт. Ну чо, вызвала медсестру, поковыляла на пост, чтоб её из  палаты быстрее увезли. Я была не готова видеть реакцию бабок на её смерть.

Мужу позвонила сама через минуту, не стала ждать звонка от врача на следующее утро, сами медсёстры попросили. Он словно и не удивлён был.

А деньги на сиделку, как потом выяснилось, были у них. Но это уже не моё дело.

В-шестых, разбавим тягучую атмосферу заметками о том времени: "Ко мне в палату на соседнюю кровать положили новую пациентку. Очень в возрасте. Лежачую. У неё есть кружка, из которой она пьёт чай и больничный компот. В неё же она писает, чтобы не заморачиваться с судном. Но она не моет эту кружку...

В-седьмых, отступление, которое я хотела сделать: в гнойной хирургии 9 пациентов из 10 - это диабетики первого типа. У старшего поколения от любой царапины гангрена начинается. Удаляют палец, послеоперационная рана начинает капризничать, и удаляет половину стопы, потом всю, потом ногу до колена... Короче, выписалась - отобрала нахрен у мамы все ножницы и кусачки, если педикюр дома делаем, то только пилочками. И вам всем советую.

И да, всякая ерунда может привести к жутким травмам, особенно у пожилых. С той весны я маму на табуретки уже не пускаю.

Теперь о всяком: мы не заплатили за лечение ни копейки, все было выполнено по полису ОМС.

Ни одной взятки не давали, только подарки пост-фактум, хотя я бы на месте мамы давала подарки конвертами, а не тортами и коньяками. Ну хотя бы пиццами, что ли.

Никто из медперсонала, кроме одной санитарки из первой реанимации, даже если и думал о том, что я не случайно выпала, не сказал мне об этом, и вообще, были вежливы и учтивы. 10 корпус Вересаева, вы лучшие!

За время лечения, то есть за 2,5 месяца я похудела на 10 кг (не будем о том, за сколько я их набрала обратно, угу?).

Голос так и не восстановился, я до сих пор разговариваю, как Джигурда с прижатыми бубенчиками.

Я хожу уже с апреля 2019 года, в июле получила инвалидность третьей рабочей группы на год.

В июле же я несколько раз проходила за один заход по 4,5 километра, это меня так воодушевило, что я с больничного вышла на работу, но не вытянула, ушла в очередной отпуск, и в середине августа уволилась, сейчас пока на пенсии, но гипотетически уже готова к офисной работе.

Вот и всё, на остальные вопросы отвечаю строго в комментариях %)

Всем добра и пёсиков (кошку поймать не удалось)

Скетчи:

Часть 1: https://vombat.su/post/9390-superzlodeiskoe
Часть 2: https://vombat.su/post/10197-superzlodeiskoe-chast-2

За полгода до этого…

— Твою мать, Лизка! Ну ты чё молчала-то?!

— Пап…

— Тихо! Что мне теперь делать-то с этим-то? А?!

— Я не хотела… — Лиза отвела взгляд и опустила голову.

— Не хотела она! Ясное дело, не хотела! Твою мать! Т-в-о-ю м-а-т-ь! — отец схватился руками за голову и продолжил уже полушепотом: — Твою мать…

Лиза присела за стол напротив отца. Участливо посмотрела на его закрытое руками лицо и, поборов желание обнять его, встала и подошла к окну. Здесь, с одиннадцатого этажа, все выглядит таким маленьким… таким завораживающим… таким отвлекающим от суетливых мыслей… Например, от мыслей об этой болезни, о которой она узнала c месяц назад.

— Говорят, есть небольшой шанс, если сделать операцию. Знаю, у нас нет столько денег, так что… Так что давай просто жить дальше? Может… может, проскочим…

Олег понял, что скоро начнет плакать. От безысходности. От изводящей его ярости и бессилия, от того, что считал, что недосмотрел за дочерью, недоберег. Недоберег…

Олег был воспитан быть сильным. Не показывать своих эмоций, даже если они разрушают душу. Чтобы не позволить дочери увидеть своих эмоций и своей разбитой психики, он резко встал и вышел в коридор, на ходу схватил любимую куртку, которую носил вот уже десять с лишним лет, открыл замок и вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Лиза рефлекторно вздрогнула и сжалась. Теперь она осталась дома наедине с котом.

— Как думаешь, я уже умерла? А, это просто прокрутка всей моей жизни перед смертью? Что ж, даже если и так, я рада снова пережить это время с тобой вместе, — Лиза улыбнулась, глядя на своего кота. — Янчик, иди ко мне.

— Мяу-o-o… — ответил кот и побежал к ней.

— Хороший мой! Какой же ты классный и умный! — Лиза начала его наглаживать, потом поднялась со стула и подошла к своему любимому месту в квартире — к окну на кухне.

Вид из окна был для нее хорош в любое время года и любую погоду. «Сколько? Сколько еще? День? Неделя? Месяц? Год? Может, час? А вдруг десять лет? Я бы успела выйти замуж. Может, даже родить ребенка или двух. И океан… Мы бы съездили на океан обязательно…»

Лизе пришла смска. Затем еще одна. Третья, четвертая. Пошли уведомления из социальных сетей. Наконец и «Госуслуги» поздравили ее с днем рождения.

«… желаем вам счастья, благополучия и долгих лет жизни» — гласило одно из типичных поздравлений.

«Точно. Дэрэшка…» — подумала Лиза и начала плакать.

***

— Ан-то-но-ва Елизавета Олеговна, восемнадцать лет, месяц назад был поставлен диагноз пятого класса. Наши эксперты дают оценку в полгода — год, — сухо и буднично зачитывал сотрудник United. — Увлекается… — сотрудник сделал паузу, пролистывая страницы на планшете. — Чертовы бюрократы! Приложения же есть! Двадцать первый век на дворе! Вот, нашел. Ничем. Роскошно! Листал все это, чтобы прочитать одно слово. Так… Смотрит научпоп и всякую подобную хрень. Постоянно сидит в новостных пабликах. Естественно, лечила тревожность на сеансах с психологом. Без парня. Есть кот. Коэффициент рентабельности — тридцать шесть процентов.

— Вроде несложно.

— Да, надеюсь, быстро, и двинем жрать уже. Улыбайся, придурок.

— Ы-ы-ы, — ухмылялся напарник

Поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, сотрудник United нажал на звонок. За несколько секунд до этого кот повернул голову в сторону входной двери.

— М? — спросила Лиза у кота.

Когда раздался звонок, Лиза напряглась. Папа никогда не звонит, а сразу открывает дверь. Значит, это кто-то нежданный. Кто бы это? Для всех знакомых она уехала в Москву на съезд любителей комиксов… Кто бы это мог быть? Она очень не любила разговаривать с незнакомыми людьми и уж тем более со взрослыми незнакомыми людьми. Хотя сегодня ей исполнилось восемнадцать, она все еще считала себя подростком. Неопытным, пугливым, интровертным подростком.

На цыпочках она пошла в сторону двери, как вдруг услышала с той стороны:

— Уважаемая Елизавета Олеговна! Здравствуйте! Будьте добры, откройте дверь, мы знаем, что вы там, у нас есть для вас хорошее предложение.

Осознав, что ее раскрыли и прятаться бесполезно, Лиза пошла открывать.

— Здравствуйте, — сказала она сухо, пытаясь придать голосу твердости, и открыла дверь.

— United, старший специалист по подключению Дмитрий Новосёлов. У нас есть для вас самое подходящее и индивидуальное предложение!

— Нет.

— Постойте. Вы ведь не знаете, что мы хотим вам предложить. Это уникальное предложение, и мы начали сегодня именно с вас! — он улыбнулся. Его дедушка любил повторять: «Вежливость — лучшее оружие вора».

— Неинтересно, — Лиза начала закрывать дверь, но оказалось, что напарник как бы невзначай уже успел поставить там свою ногу. — Инстинктивно она снова приоткрыла дверь.

— Вы молоды и красивы, и уверен, вы знаете о United. И вы знаете, что с помощью корпорации можно совершенно законно заработать денег на нужды молодости.

— Отец мне запрещает.

Напарники довольно переглянулись. Одна из линий обороны пробита, осталось немного дожать.

— Елизавета, вам уже… — сотрудник сделал паузу, подбирая нужную формулировку, чтобы одновременно и не сказать про возраст, и сделать комплимент или как-либо еще расположить собеседницу. — …незачем спрашивать разрешение своего отца! Вы уже взрослая и самостоятельная и, кстати, очень красивая девушка!

Эти фокусы всегда работают с «новенькими» взрослыми, у которых в основном еще подростковое мышление. Нужно просто назвать человека взрослым. Признать его как равного себе. Увидеть в нем личность. Это подкупает практически всегда.

У Лизы не было сил спорить. Утро и так было ужасным. В восемь утра пришел отец и подарил ей сноуборд, о котором она так долго мечтала. Он взял с нее обещание в декабре поехать в Шерегеш и вместе покататься (но не слишком вместе, чтобы не смущать ее). Обрадовав отца, она расплакалась и рассказала ему о своей болезни. А дальше не было ничего хорошо. Переживания, крики и хлопанье дверью.

— Что вам нужно?

— Только сегодня и только для вас тариф «Пиковая аренда» с двойной оплатой! Всего за полгода вы сможете накопить на первоначальный взнос, чтобы поступить в вуз. Или для собственной квартиры! Разве это дело — жить на съеме? — мастерски, с блестящей подачей произнес приятным голосом сотрудник.

— Или для чего-нибудь еще, — неуклюже, с совершенно другим, более грубым голосом дополнил напарник.

— Для чего?

— Ну… — он замешкался.

— Например, для путешествий! — подхватил сотрудник и мельком укоризненно посмотрел на напарника.

Незаметно, как и подобает коту, Ян оказался возле Лизы и начал тереться об нее бочком, обвивая своим пушистым хвостом.

— Нет.

— Не спешите. Это действительно уникальное предложение. Если вы откажетесь, и мы сейчас уйдем, а вы передумаете и запишетесь на визит даже через час, предложение уже действительным не будет! Просто представьте: вы сможете зарабатывать в два раза больше, чем другие юниты! А главное, практически никто не узнает, что вы стали юнитом!

«Вот где эти взрослые, когда нужен их совет? — подумала Лиза. — Операция стоит больших денег, и если я смогу заработать, это будет хорошо. Даже очень хорошо. Даже отлично. Папа увидит во мне взрослого человека, признает меня. Будет мной гордиться! В конце концов, у нас действительно появится шанс покататься в Шерегеше».

— Вижу, вы взволнованы и сомневаетесь. Кстати, судя по вашей медкарте, у вас нет никаких противопоказаний к тому, чтобы быть юнитом. Но тем не менее мы понимаем, что это действительно непростое решение. Мы оставим вам свою визитку с индивидуальным QR-кодом. От вас сейчас нужно лишь биоподтверждение на предварительное согласие, и мы уйдем. Это согласие ни к чему вас не обязывает.

— Вот! И уходите! — Лиза резким движением выдернула волос и протянула сотруднику. Убедившись, что сотрудник упаковал волос в пакет, Лиза закрыла дверь. Ноги напарника там уже не было, да и кот успел уйти — он уже стоял возле миски и ждал, когда же его покормят.

***

— Любое. Но что-нибудь серьезное. Может, даже технологичное…

— Хм…

— Давай-давай, уверена, у тебя что-нибудь есть для меня.

— Филологическое, историческое, художественное, физическое… В смысле, по физике. Ща… Еще в одном месте посмотрю…

— Давай скорее, я тороплюсь, да и не очень-то у тебя тут уютно.

Мужчина перебирал коробки и папки с документами. За окном, как обычно, ныл московский дождь. С тех пор как Питер сделали московским регионом, Москва будто бы заболела этой вечной непогодой.

— Думаю, это то, что тебе нужно. Вот, смотри. Диплом магистра по нейробиологии. С тебя триста тысяч, наличкой.

— Держи.

— Та-а-ак… — мужчина вводил данные для печати. — Диплом выдан Серебровой Юлии Сергеевне. Вот и все! Поздравляю со вторым высшим!

— Очень смешно. Давай печатай, и я пошла, меня уже ждут в United. Теперь я точно получу это повышение.

***

— Решено! Новосибирск. Первый взрыв мы устроим в новосибирском дата-центре United.

Все в зале молча кивнули и подняли руки. Собрание первозданных (ярых противников United) на этом можно было считать закрытым.

https://boosty.to/desperatecarpenter - поддержать автора

Часть 1 - https://vombat.su/post/44896-komiks-tma-ignara-chast-1

Часть 2 - https://vombat.su/post/44955-komiks-tma-ignara-chast-2

Бро, если комикс понравился - подпишись, проголосуй, порекомендуй другу (вообще будет круто). Это важно. Так я пойму, что занимаюсь творчеством не в пустую.

Первая часть.
Вторая часть.

Рассказ относится к серии под рабочим названием: "Волшебник на полставки".

Другие рассказы цикла: "Вне учебного класса", "По взаимному доверию", "Из чистого любопытства".

*** 

Дарья увлеклась разговором с двумя другими мамами. Виктор читал предусмотрительно принесённую с собой газету. Олег на ватных ногах пересёк коридор, развернулся и прислонился к стене. Говорить ни с кем не хотелось.

Дверь аудитории открылась. Оттуда шагнул молодой человек в очках, которого, как Олег догадался звали Родионом Пригожиным.

- Объявляется перерыв в двадцать минут! Через двадцать минут просим собраться здесь же для группового теста.

Почти сразу мимо Родиона в аудиторию, рассыпаясь в извинениях просочился хорошо одетый мужчина с рыхлой фигурой. Один из родителей «чужих» детей, чьих фамилий не было в списке и которых для индивидуальной беседы не приглашали.

- Хочешь узнать, о чем они будут говорить? – Олег вздрогнул от громкого шёпота прямо в ухо. И от неожиданности, и от щекочуще-сладкого чувства, когда осознал, из чьих губ был шёпот. Кристина довольно хихикнула.

- Как? – Недоверчиво уточнил он, потирая ухо. В коридоре было полно народу. Если подслушивать под дверью, то обязательно кто-нибудь заметит и сделает замечание.

- Пойдём. – Кристина взяла его за руку, отчего сердце у мальчика затрепыхалось, как птица, сжатая в ладони, и повела вперёд.

Они прошли приличный кусок коридора до двери, ведущей в соседнюю аудиторию. Она была значительно меньше в размерах, чем та, в которой их собеседовали. У смежной стены стоял кудрявый мальчик (Олег ощутил острый укол иррациональной ревности, вперемешку с разочарованием).

- Серёжа нашёл точку, в которой отлично слышно, о чем говорят за стеной. – С благоговением от которого на душе у Олега потемнело, произнесла Кристина.

- Не нашёл, а создал. – Поправил её кудрявый, излучая самодовольство.

От его улыбки Олегу стало совсем тошно. Хотелось уйти (а ещё больше хотелось, чтобы ушёл Серёжа). Но это было бы глупо и по-детски. Поэтому пришлось взять себя в руки, натянуть на лицо вежливо-заинтересованное выражение и вразвалочку подойти к Серёже и Кристине.

- …пожалуйста. Я вас очень прошу. – Раздался совсем рядом жалобный мужской голос. Олег потрясённо посмотрел на Серёжу.

- Акустика. – Ещё шире улыбнулся тот. – В этой точке мы их слышим хорошо, а они нас не слышат вообще.

- Вы прекрасно знаете, что у вашего ребёнка нет никаких способностей. – Возразил между тем мужчине голос директора Литвинова. – Вас никто сюда не приглашал. Так что просьба абсолютно бессмысленна.

- Я знаю. Мне всё известно.

- Могу вам только позавидовать. Даже богам известно не всё.

- Я знаю, что вы умеете пробуждать в детях. Это.

Возникла напряжённая тишина.

- Знаете, у всех магов есть определённые наборы умений и способностей. – Речь Литвинова звучала плавно, будто он произносил её уже много раз. В голосе звучали усталость и печаль. - Мы все умеем одни и те же вещи. Управление вероятностями, которое принято называть колдовством. Подсознательный просчет вариантов вероятностей, которое принято называть предвидением. И многое другое. У кого-то лучше развиваются одни способности, у кого-то другие. Так возникает условное разделение на специальности: провидец, колдун, целитель...

Директор сделал небольшую паузу.

- Но один маг из десяти тысяч рождается с какой-нибудь редкой и уникальной способностью. В этой комнате нас таких двое. Василий Анатольевич умеет превращаться в животных. А я умею, как вы выразились, «пробуждать в детях это».

Скрипнул стул. Послышались тяжёлые медленные шаги. Они то приближались, то удалялись.

- Все люди обладают способностями к магии. Все без исключения. Но у большинства они настолько слабые, что люди их у себя попросту не замечают. Мой уникальный талант в том, что я могу сфокусироваться и довести магический потенциал человека до пиковой точки. Это не означает, что человек получит большие способности. Это означает, что те мелкие зачатки дара, которые у него есть, будут доведены до предела и обязательно станут им осознаны.

- Именно об этом я и прошу вас. – В горле у мужчины пересохло и голос был слабым. – Ни о чем большем…

- Вы не понимаете. Я могу сделать из вашего ребенка слабого, посредственного мага. Способного исключительно на мелкую вспомогательную работу. При этом, как только он осознает магию и увидит Завесу – он уже никогда не сможет жить обычной жизнью. Вы правда этого хотите? Чтобы ваш ребенок был карликом в мире гигантов?

Мужчина ничего не ответил.

- Я бы посоветовал вам вырастить из него человека. Человеческий потенциал у него не в пример больше. Он унаследовал и ваш высокий интеллект, и ваш твердый характер. Если вы правда хотите для него лучшего, то стоит пойти этим путём.

Стало тихо. Потом скрипнул стул и раздались торопливые шаги. Хлопнула дверь.

В тишине раздался спокойный молодой голос. Олег узнал интонации Пригожина.

- У нас мало учеников, директор.

- Мало. – Согласился Литвинов. – И с каждым годом становится всё меньше. Двадцать лет назад мы ежегодно набирали по пятьдесят детей в городе и по региону. А теперь раз в два-три года едва находим двадцать. И из тех половина – ничего из себя не представляет.

- Но есть и сильные. – Возразил Пригожин.

- Раз-два и обчёлся. Девочка, которая Кристина. И этот кудрявый…

- Сергей…

- Да. С этими ещё можно работать. Остальные – шелуха. Провидица, которая плохо видит будущее. Барахольщик. А Краммер, которого ты так нахваливал – вообще пустышка.

- Он вас ещё удивит. – Мягко сказал Родион.

- Сильно в этом сомневаюсь… - В голосе Литвинова слышалась задумчивость. – Нас становится всё меньше. А если нас становится меньше, значит что-то происходит в мире. Что-то нехорошее.

Некоторое время было тихо. Олег чувствовал, как его щёки заливает краска и стучит в висках. В ушах эхом звенело: «Пустышка…». Серёжа и Кристина виновато отвели глаза.

- Родион, выйди и объяви начало общего теста…

В голосе директора звучали тоска и усталость.

***

Детей собрали в той же самой аудитории. Только теперь пространство было заставлено узкими одноместными партами – по 3 парты в ряд. Всего рядов было 7. Никто не смог бы точно сказать – когда и кто успел принести и расставить их за прошедшие 15 минут. Занявший центральное место в последнем ряду Олег с удивлением обнаружил одного из «чужих», сидящих во втором ряду. Тот, казалось, и сам удивлён своему присутствию здесь. Кристина сидела на первом ряду, также, как и Олег - в центре. Сергей занимал место слева от неё.

На каждой парте стояла небольшая свеча из грязно-серого воска. Вроде тех, что можно было купить в любом хозяйственном магазине.

- Дети, прошу тишины! – Провозгласил Литвинов. Он стоял, уперевшись руками в стол, за которым размещалась комиссия. Висевший в аудитории гул голосов немедленно развеялся.

- Внимательно слушайте меня. Закройте глаза.

Олег послушно опустил веки. Перед внутренним взором ясно возник образ перешёптывающихся в первом ряду Сергея и Кристины. Словно и не закрывал глаза вовсе.

- Старайтесь дышать как можно тише. Прислушайтесь к окружающему миру.

Тишина заполнила аудиторию. Олег услышал звук собственного дыхания и дыхания соседей. Где-то очень далеко, в соседнем корпусе, жужжал перфоратор. Откуда-то доносилось бормотание радио. Едва слышно проехала машина. Мир был полон скрытых звуков.

Послышался скрип отодвигаемого стула и тяжёлые шаги. Литвинов расхаживал по аудитории.

- Очень хорошо. – Поблагодарил он. – Теперь откройте глаза и посмотрите на фитиль свечи перед собой.

Глаза успели отвыкнуть от света и всё показалось слишком ярким. Но потом Олег сфокусировался на скособоченной нитке, торчащей из кончика свечки.

- Теперь сфокусируйтесь на кончике свечки. Освободите разум. Не думайте ни о чём. Просто щелкните пальцами и зажгите свечу.

Все молчали.

- Сейчас! – Велел Литвинов неожиданно зычным голосом.

Звуки шли волной от первых рядов к последним. Сухой щелчок и следующий за ним звук разгорающегося пламени. Щёлк – вжуххх. Щёлк – вжуххх.

Олег щёлкнул пальцами, но ничего не произошло. Ещё раз - снова безрезультатно.

Сидящий во втором ряду «чужой» глупо улыбался и обалдело вертел головой. Свеча на его столе горела ровным ярким пламенем. Где-то далеко Кристина и кудрявый Сергей дали друг другу «пять». Ряд за рядом все свечи зажглись. Кроме свечи Олега.

- Ну. Я примерно так и предполагал. – Бесстрастно бросил Литвинов. Он стоял рядом с партой Олега и равнодушно смотрел на нетронутый фитилёк свечи.

Внутри у мальчика всё смешалось. Противоречивые эмоции полились бурными потоками в его душе и вступили в опасную химическую реакцию. Тут был и восторг от посещения этого места и слово «пустышка», полоснувшее по самолюбию. Смех самой красивой девочки, которую он когда-либо видел и бессилие перед грозным и могучим директором. Но ярче всего маячил перед глазами образ самодовольного кудрявого Сергея, прикасающегося своей ладонью к ладони Кристины.

Всё это смешалось в гремучую мутную жижу, которая защипала кончики пальцев. Все свечи в аудитории разом погасли. Воздух сгустился и в помещении стало как будто темнее. Словно наступил поздний вечер.

Щёлк! Олег использовал обе руки. Звук получился громкий. Свечи крайних парт на первом ряду взвились высокими потоками пламени. Щёлк! Центральная парта второго ряда. Щёлк! Крайние четвёртого. Аудитория заполнялась огненными столбами. Когда дошла очередь до парты Олега, то из свечи со свёрнутым набок фитилём вырвался такой высокий поток огня, что на высоком потолке осталось чёрное пятно. Ярость в душе никак не стихала. Он щёлкнул ещё раз. Горевшие свечи погасли, и вместо них зажглись те, что раньше не горели. Щёлк! И они снова сменили друг друга…

На его плечо легла тяжёлая рука.

- Достаточно.

Огни погасли. Все в помещении смотрели только на него и Литвинова. Олег заметил на лицах ребят восхищение. Но тут же с горечью отметил, что во взгляде Кристины ясно читается тревога.

- Ты был прав. – Признал Литвинов, обращаясь к Пригожину. – Действительно огромный потенциал.

Помолчав, он мрачно добавил:

- …и ужасный стимулирующий фактор…

***

Дети и их родители покидали территорию Лицея. Они выходили за ограду и шли в разные стороны. На короткой речи членов комиссии родители получили одинаковые инструкции о том, когда начнётся обучение. Плюс, с каждым из них провёл личную беседу Родион Пригожин.

Но вот что любопытно. Некоторые родители были уверены, что только что пристроили своего ребёнка в школу с математическим уклоном. Другие были убеждены, что заведение специализируется на изучении языков. Третьи – что на живописи. В зависимости от того, к чему больше интереса проявлял их ребёнок.

Выйдя за калитку, Дарья Краммер развернулась и некоторое время, прищурившись, всматривалась в здание главного корпуса.

- Даш, ты чего? – Муж положил руку ей на плечо. - Пойдём. Торт купим. Отметим поступление сына.

- Да. – Растерянно пробормотала та. – Да...

- Ну что такое?

Даша развернулась к Вите. Олег с беззаботным видом неторопливо шагал по тротуару впереди.

- Вить… Ты знаешь… Это очень хорошая школа. И я помню, что мы очень хотели Олега сюда отдать. Но…

- Что?

- Понимаешь, я никак не могу вспомнить – кто нам её посоветовал. – Даша подняла глаза на мужа. – Я никак не могу вспомнить – откуда мы вообще о ней узнали…

В избе душно. От печного бока расходятся почти осязаемые волны жара. Сквозь полуприкрытые веки вижу, как по стене мечется большая тень. Тень склоняется надо мной. В руке у неё жестяная кружка.

- Ну. Хватит притворяться, - голос сердит, - пей…

- Спасибо…  - пискнула я. - И…я не буду так больше… Прости!

- Угу. Не будешь! Так я тебе и поверила!

Я робею и медлю. Так как виновата - дальше некуда. Ежели б не бабка… лежала бы сейчас не под теплым стеганым одеялом, а в снегу… если еще осталось бы чему лежать.

А всё самоуверенность моя! Да любопытство кошачье! Как оно - по снегу то? Да ночью. И сама! Сама! Без опеки и наставлений! Да не просто котенком, а рысью… правда рысь из меня тоже маломерная получилась. Вот волки и обложили.

Я полночи уходила от них по полю, огрызаясь и шипя. Но они наседали со всех сторон, не давая приблизится к лесу. Умудрилась в сереющем свете углядеть одинокую сосну. К ней и кинулась! Подвывая от ужаса и уже почти не чувствуя замерзших лап. Потому как знала - если успею до неё добраться, то появиться надежда спастись. Правда одной моей надежды оказалось мало. Потому, что спасение пришло с той стороны, про которую тогда и думать не смела.

Неслышная тень мелькнула на фоне светлеющего неба. На волков, расположившихся под «моей» сосной обрушился снежный вихрь. Разметало их в разные стороны тут же.

Стая неслышно растворилась в сереющем мареве. А передо мной, сердито щелкая крючковатым клювом, умостилась на ветке огромная сова. Шумно отряхнулась. Поправила перо в крыле и выжидающе уставилась на меня…

Бабка всё так же терпеливо ждет, пока я соберусь с духом и расскажу ей свою эпопею. А потом, чувствую, устроит мне такой разнос, что мало не покажется. Я вздыхаю и под пристально - сердитым взглядом начинаю каяться.

* * *

Иришка стояла, придерживая одной рукой дверь, а другой прижимая к животу шуршащий пакет.

- Катерина Викторовна? - она обвела меня взглядом с головы до ног. - Что случилось?

- Э-э… - повторила я. Более осмысленный ответ у меня как-то не получался. Больше всего хотелось шипеть. С трудом выдавила из себя нечто более - менее членораздельное:

- Не спалось что-то. Решила сходить - посмотреть. Как тут мой подопечный.

- Угу, - кивнула Иришка, - а по дороге-то что случилось?

- С чего ты взяла?

Девчонка молча показала подбородком за мою спину. Я оглянулась. На противоположной стене висело зеркало. А в нём отражалось нечто со всклоченными, пыльными волосами и с роскошными фингалами под обоими глазами. Последствия удара. Очковый синдром называется - машинально вспомнила я.

Как завершающий картинку штрих - футболка, надетая наизнанку. Шедевр! Под названием «Удачный отдых»

Автоматически пригладила волосы, стряхивая с них клочья пыли, повернулась обратно:

- Ирк, слушай. Только никому не говори…

Иришка всегда легко поддавалась внушению. Через пять минут она помнила только то, что я заглядывала в клинику проведать пациента. Мой внешний вид уже выветрился у неё из памяти.

А я плелась домой, надеясь, что сумею донести в целости и сохранности свою бедовую голову. Потому как разболелась она невыносимо, и даже то, что «приключение» закончено, не особо радовало. Потому что через пару часов мне выходить на прием, а сил совсем нет. И времени на восстановление тоже нет. Я, хоть и оборотень, но для того, чтобы привести себя в порядок, нужно какое-то время. Хотя бы сутки. А отпроситься мне не светит, так как клиника, из которой я сейчас шла, была моя. Наполовину, правда. А вторая половина принадлежит Ленке, притащившей меня туда - моей лучшей, и, пожалуй, единственной подруге.

Только перед самым домом вспомнила про вещи, оставшиеся в парке. Ну да ничего - заберу позднее. Благо, что, наученная горьким опытом, позаботилась о том, чтобы домой попадать при любом раскладе. Ну. Как сейчас, например. Ключ у меня рядом с дверью припрятан. Кто не знает – где ни за что не догадается.

Дома я выдернула телефон из розетки, а потом, едва найдя сил, что бы сунуть голову под кран - смыть пыль, просто рухнула на диван. Спать! Спать и еще раз спать!

Но поспать толком мне не дали. Проснулась от разухабистого: «Эй, тролль, собирайся на йоль!...» под ухом. Протянув руку, вытащила из валявшегося рядом с диваном рюкзачка сотовый.

- Ну и где тебя носит? - донесся до меня издалека голос. - Я тебе звоню, звоню…

- Мам, - прохрипела я в трубку, - … дай поспать, я тебе попозже перезвоню.

Но матушка не унималась.

- Катька! Ты меня не рада слышать? Я по тебе скучаю, а ты!

- Мама, - прервала её я, - у меня была жуткая ночь, я тебе перезвоню, когда буду в состоянии. Прости. - и отрубила.

Вот уж матушка, как всегда в своем амплуа. Знает же, что с утра я, чаще всего, просто не дееспособна. Теперь нужно будет звонить и оправдываться, а если учесть, что звонок будет даже не просто междугородний….

Додумать я не успела. Перед глазами горел костер, а за костром в пламени, которое прозрачно накладывалось на синее небо, летел черный ворон. Вот он всплеснул крыльями, и уронил из лап искру. Искра, разрастаясь полетела вниз и разбилась о землю с ледяным звоном, который пронзил уши как иглой…

Дззззааа…Дзаааа…Дзааа…

Да что же это, в конце концов, такое!

Под ухом снова надрывался так и не выключенный сотовый. Продирая глаза, поднесла несносный аппарат к глазам. На экране высветилось сообщение от Ленки: Cito!

Cito!

Понятно. Моё присутствие необходимо в клинике. И быстро. Но ничего страшного - так, помочь разгрестись с острыми проблемами. Так что можно не бежать. Если было бы что то действительно срочное, то было бы слово Citissimo! А если бы совсем мрак, прибавилось бы Help!!!

Видно не судьба мне сегодня выспаться. Если подруга просит помощи, то придется шевелиться. Пока одевалась и гримировала синяки под глазами, старалась придумать - что делать с пропавшей из клиники кошкой. Если точнее - как обставить дело, чтобы никто не спрашивал - куда она пропала.

Раньше об этом думать сил не было.

* * *

Лунный свет отражается от жидкости мягкими бликами. Чашка в моих руках подрагивает и норовит расплескать содержимое. Я сижу на полу в лунном квадрате посреди круга, начертанного угольком на светлых половицах. По внешней черте начертаны непонятные знаки. Прохладный пол холодит обнаженную кожу. Страх и возбуждение покрывают тело темными пупырышками.

- Ну что же ты? Пей.

Я затравленно поднимаю глаза.

- Стра-а-ашно!

- Не бойся. Я рядом.

Я решаюсь и подношу грубую глиняную плошку к губам. Зубы глухо стучат о край. Питье, не оставляя вкуса, проскальзывает в желудок. Во рту становиться холодно. Язык немеет и сводит челюсти.

Выпущенная из рук плошка с невнятным всхлипом разваливается на несколько частей. Я охаю и заваливаюсь набок.

Тело скручивает судорога, и оно перестает слушаться. Нечаянно попавший под руку осколок оставляет на коже длинную царапину, от которой вдруг начинает расходиться волнами странное ощущение.

Я с ужасом наблюдаю, как на руке, вместо коротких светлых волосков, начинает пробиваться черная шерсть. Рука истончается, пальцы втягиваются, выпуская из себя изменившиеся и заострившиеся ногти. Когти!

Комната резко начинает увеличиваться, раздаваясь в стороны. Лунный свет становится нестерпимо ярким и бьет по глазам.

Кричу. Мой крик меняется вместе со мной. То, что вырывается сейчас из моего горла, мало похоже на человеческий. Оглушающие звуки ночи врываются в уши. Пересилив себя, сворачиваюсь в спасительный клубок. Успев заметить черный хвост, больше похожий на ершик, проваливаюсь в темноту…

Проснулась от запаха жарящихся оладий. Солнечный свет бьет в окно. Пылинки искрятся в лучах. Жмурясь, откинула одеяло. Села на лавке. Тут же рядом оказалась бабка с парящей кружкой в руках. Я отшатнулась от неё. Ночные воспоминания окатили, как ушат ледяной воды. Перевела взгляд с бабкиного лица на пол. Он был чист. Никаких следов. Поднесла к глазам руки. Покрутила перед собой – всё как обычно.

Бабка понимающе покачала головой и протянула мне исходящую паром кружку.

- Выпей, легче станет.

Я вскинула на неё глаза. Встретившись с успокаивающим взглядом, послушно взяла кружку из её рук. Травяной чай был терпок и прогонял страхи.

Со вздохом откинулась на подушку. Тут же на табуретке рядом с лавкой материализовалась миска с горкой оладушек и несколько плошечек с вареньем, медом и сметаной.

- Ешь. Набирайся сил. Теперь самое страшное уже позади. Дальше будет легче.

Я испуганно дернулась, уронив одеяло.

- Ты молодец, - подмигнула мне бабка, возвращая одеяло на место, – у тебя с первого раза получилось. И сейчас ты в порядке. Я-то по первости неделю отлеживалась

Всё еще не оправившись от потрясающей похвалы и ночных переживаний, принялась за оладьи.

Солнечный день лился в окно и обещал кучу приключений.

* * *

- А я правда была кошкой?

Бабка хмыкнула мне в ответ, продолжая раскладывать по расстеленному на полянке одеялу собранные нами травки. По её лицу прыгали тени от веток рябины, под которой мы расположились. Я нетерпеливо затеребила её. Она нехотя оторвалась от своего занятия и сняла очки. Строгие глаза воззрились на меня.

- Ты не веришь своим глазам? Своим ощущениям?

- Ну… было так странно. Необычно.

- Только это ты и должна помнить.

Она, снова нацепив очки, вернулась к своему занятию. Задумчиво перебирая чуткими пальцами соцветия, продолжила:

- Ты - то, кем себя ощущаешь. Всё зависит от этого. Если ты понимаешь, что ты человек – ты человек. Если видишь себя кошкой – становишься ею. И ничего странного в этом нет. Если умеешь.

- Но почему? Почему раньше, дома, я ходила на четвереньках, мурлыкала и терлась боком об ноги, то я оставалась человеком… а вчера я правда стала кошкой! Хоть не мяукала и не выгибала спину.

- Это просто. Раньше ты играла в кошку. Оставаясь при этом человеком. Ты была человеком, игравшем кошку. Как актер в театре. Актеры играют роль. Но человек на сцене никогда не станет Хлестаковым и Обломовым именно потому, что они на сцене. Играют роль. Они не соотносят себя со своим героем. Они просто вживаются в роль. Но они никогда не будут поступать так, как поступал их герой в своей повседневной жизни. Пусть даже проникнуться его жизнью и поступками.

- Но почему?

- Потому что играть человека и быть этим человеком – это большая разница. И не только человека. Вчера ты прониклась сущностью «Кошки». Именно «Кошки» - с большой буквы. Ты поняла её центр. Теперь тебе будет легче.

- Легче стать кошкой?

- Кошкой, собакой, птицей. Не имеет значения. Имеет значение только то, что ты поняла, как сдвигать центр своего восприятия на другой уровень. Только это важно. Остальное – шелуха.

Бабка поднялась с одеяла, оправила юбку.

- Давай, вставай. Пора нам перекусить. Собери веток для костра – чаю попьем.

- Ага… уже иду… только скажи сначала – кто такие эти… Хлестаков с Обломовым? Тоже оборотни?

* * *

Несмотря на раннее время, в приемной уже сидело несколько человек с питомцами на руках. Когда я взялась за ручку двери, ведущей в кабинет, в рукав мне вцепилась старушонка с тучной дворняжкой за у ног.

- Девушка, вы куда без очереди? Сейчас я должна! - торжествуя своим преимуществом, заявила она.

Я повернулась к ней:

- Бабуля! Вы ошиблись. Я - врач! - бабка тут же отцепилась, и начала заискивающе щебетать:

- Ой, дочка! Может, посмотришь сейчас мою Ладушку? А то так долго там принимают.

Судя по всему, сидела она, вряд ли дольше десяти минут. Но с такими лучше не спорить - всю душу вытянут. Поэтому я пообещала посмотреть её ненаглядную собаченьку сразу, как только накину халат. Но тут дверь распахнулась, и на пороге возникла Ленка.

- Кать, ты уже здесь? Пойдем быстрее -у нас небольшая проблема.

Бабка тут же встряла:

- Мне обещали сейчас нас принять! А то вы на полдня разговоры затеити, а моей Ладе помощь нужна - вон как хрипит. А вдруг она у меня тут помрет сейчас на руках? Помощи не дождавшись?

Судя по виду собаки, ей требовалась не наша помощь, а голодная диета. Дней, эдак, на десять. Но бабке это говорить было, естественно, бесполезно. Ленка, сделала в её сторону успокаивающий жест - сейчас вас примут, а мне состроила гримасу - пойдем быстрее. Пришлось послушаться.

Как только я закрыла за собой дверь, Ленка выпалила:

- Катьк. У нас проблема. Даже и не знаю что делать!

- Что случилось? - поинтересовалась я

- Ты сегодня утром, когда выходила, под ноги смотрела?

- А что случилось то? Ты толком объяснить можешь?

- У нас пациент пропал, - выдала подруга, - кошку я вчера привезла. Большую. Черную.

- Не видела я никакой кошки. И почему она была не в боксе?

- Да заняты все боксы! Решила оставить пока в коробке, в которой привезла! И не могла же она в воздухе раствориться! Ирка, когда выходила - входила, под ноги смотрела. Потому что эта зараза в себя пришла и очень шустро бегала. Но перед тем, как выходить, она кошку видела, а когда ты ушла, то зверюги и след простыл. Это же скандал! Ты что, не понимаешь?

А может, правда стоило сказать, что случайно выпустила? Нет. Надо было сразу - сейчас момент уже упущен. Тем более, что на наши голоса в приемную вышли Иришка с Шуриком, вторым нашим практикантом.

- Да не видела я вашей кошки! - шепотом, чтобы не услышали люди за дверью, закричала я. - Ни черной, ни полосатой, вообще никакой. Надо просто углы проверить, скорее всего спряталась где нибудь.

- Проверяли уже, - буркнула Ленка, - всю клинику обшарили. Нет её. Слушай, ты правда не видела? - уже примирительно спросила она.

- Да правда же.

Ленка развернулась к Иришке.

- Ну и что делать будем?

У Иришки затряслись губы. Сейчас разревется. Ну уж нет. Незачем девчонку обижать. Она тут совсем ни при чем, так что надо выручать.

- Слышь, Ленк. Оставь ребенка в покое. Если кошка уйти умудрилась, разве руганью её теперь вернешь? Надо как то выкручиваться, а не виноватых искать. Ты лучше скажи, что за животина была. И какие хозяева. Может, сможем миром решить.

- Ладно. Может, и сможем. С этой кошкой, если честно, анекдот сплошной.

Прикинь, звонит ночью какой то чудак, и говорит, что у него кошка пришибленная. И что совсем помирает. Приезжаю. Лежит такая… слушай! Куны отдыхают!. Вот помнишь, у тебя на фотке кошка есть? Что то типа нее. И история с ней какая то странная приключилась. Парень толком ничего не рассказал. Говорит, что только вот подобрал. Её, видите ли об дерево стукнули! Нет! Ты прикинь! Такую тушу-то! Я чуть не надорвалась, пока её из машины вытаскивала. Так что странная какая-то история получается.

Да. Странная история. Действительно. Не успела я обдумать ситуацию – не до того было. Но ведь кошка из меня достаточно большая получается, несмотря на мои «метр с кепкой» в человеческом виде. И на реакцию я пока не жаловалась. Что произошло-то?

Да и про фотографию мою подруга ой как некстати вспомнила. Правда там не я запечатлена… Ну да ладно… Сейчас у нас обрисовались другие заботы - Ленку-то угомонила, но вот как теперь объяснить моему сердобольному спасителю, что кошка испарилась в воздухе, не оставив никаких следов? И весьма не маленькая кошка.

- Слушай! Так это же выход! Кошка не хозяйская. Домой не пойдет. Может сказать ему, что она того… не выжила. Да и дело с концом.

- Катьк! Ты дура - нет? А если он её где встретит потом? Её же ни с кем не спутаешь!

- Ладно. Жертвую своей репутацией ради общего блага. Давай телефон этого парня. Я с ним сама поговорю. Надеюсь - договоримся. Так что не переживай заранее. А то я еще ту бабку с дворняжкой принять пообещала - она там сейчас под дверью от злости лопнет. Отмывай стенки потом. Да. Слушай. Ничего, что я у тебя такого завидного клиента отбиваю?

Закончить мне подруга не дала - замахала на меня руками:

- Забирай! Забирай! Такого добра не жалко! А у тебя как-то лучше с такими кадрами получается.

Еще бы не лучше, подумала я. Нужно только знать - что им надо. Остальное - пара пустяков

- И чем ты их только нейтрализуешь? - продолжала она. - Научила бы меня. А то иногда выть хочется от таких вот бабушек. Ладно. Телефон в журнале записан. И прости, что выдернула из дома, но тебе же всё равно не спалось.

Я про себя только пошипела. Даже и не поделишься ни с кем - что за ночка мне выдалась, и как мне “не спалось”. Ну да что теперь? Надо думать, как репутацию клиники спасать. Сама заварила эту кашу, самой и расхлебывать.

Тут дверь отворилась, и в приемную ввалилась громадная лохматая псина. Где-то на другом конце поводка затерялась хозяйка.

- Здравствуйте, - прощебетала она, - мы не опоздали на процедуры?

Пёс боком подвинул меня с дороги и пошел здороваться с Ленкой - просто ткнулся лобастой башкой ей в ноги. Подруга слегка попятилась, но напор выдержала:

- Тише, тише, Былей. Ты меня уронишь! Конечно не опоздали, - это уже хозяйке, - проходите, сейчас всё приготовим.

За дверью тут же замаячила бабка с собачонкой, явно замышляя устроить скандал. Так что Ленка с Шуриком быстро ретировались в процедурную. Иришка, сообразив, что инцидент исчерпан, попрощавшись, убежала. А я, показав на стул бабке, села за стол:

- Ну, рассказывайте, что у вас случилось.

Та не заставила себя долго упрашивать.

Минут через сорок, выжатая как лимон, выпроводила бабку за дверь. Умудрившись с ней не поругаться. Подруга посматривала на меня сквозь приоткрытую дверь с нескрываемой завистью - обычно с такими и за полтора часа не управишься, да еще и не угодишь так, что после неприятностей не оберешься. Шурик вообще светился таким восторгом, что я не удержалась - подошла, и щелкнула его по курносому носу - «Учись, студент!». Шурик не обиделся и предложил сварганить чаю.

Отказываться я не стала. Так как разговор мне сейчас предстоял тоже не из приятных.

Глава 1
Глава 2

Мы с Мишей сидели в баре. Даже не верилось, что можно прямо так сидеть и пить, в разгаре рабочего дня. Дул приятный ветерок, рядом бродяжничали голуби. Люди спешили по своим делам: кто-то на работу, кто-то в поликлинику, кто-то по другим своим людским делам. И все осуждающе косились на нас, но мне было все равно. Я теперь безработный. Свободен, как голубь, могу теперь гадить и бродяжничать, как они.

– Может пойдем отсюда? – тихо спросил Миша, боязливо оглядываясь по сторонам.

– Мы первые пришли, – отмахнулся я.

Завсегдатаи бара смотрели на нас с неприкрытой неприязнью, потому что мы заняли единственную лавочку. И имели на это полное право, потому что данные господа приходили со своим, а мы купили пиво в баре. Их стоило бы опасаться чуть больше, если бы они могли встать с земли и не упасть в течении пяти минут.

Баром мы называли пивной ларек с одинокой скамейкой рядом посреди небольшого сквера, состоявшего из вытоптанной травы и голубиного помета. Иногда мы захаживали сюда, отметить какое-нибудь событие или просто расслабиться после тяжелого дня.

– Сам подумай, – продолжил я наш разговор, – У тебя ипотека, работы нет. Не факт, что ты сможешь устроиться в ближайшее время. Какие у тебя еще есть варианты?

Я использовал свой козырь, который берег до последнего. Ипотека сильно напрягала Мишу. Почти вся его зарплата уходила на жилье. Вместе с сестрой и ее мужем они взяли трехкомнатную квартиру в ипотеку на троих. Но Мишу они вскоре выгнали, однако он почему-то продолжал платить большую часть ежемесячного платежа. Как ему объяснили, часть этой квартиры все равно его, и он может приходить, когда захочет, но лучше, если он не будет этого хотеть. Они хотели бы ему искренне помочь и приютить его, но не хотят. И вообще, он молодой, и у него есть все шансы найти себе одинокую и богатую женщину со своим жильем. В итоге Миша в какой-то мере выполнил их план, и снимал комнату у какой-то бабушки.

– Ну не знаю, – продолжил он сопротивление, но уже вялое. – А если поймают? Я слышал, что в тюрьме насилуют таких как мы.

– Только если будешь отвечать на их ухаживания. Тем более, ты ни в чьём вкусе, – успокоил я его. – Тут главное все продумать. Попадаются только тупые, а мы составим план, как в фильмах.

– Нужна будет команда, вдвоем не потянем, – задумчиво протянул Миша.

Я ликовал. Он еще не согласился, но уже был близок к этому. Осталось немного надавить и дело в шляпе.

– Ну, тут тебе все карты в руки! – воскликнул я.

Миша был заядлым комиксоидом… Комиксодротом? Не знаю, как правильно это называется. Он обожал комиксы, смотрел все фильмы и мультфильмы про супергероев. Мог сказать, какой герой в каком выпуске впервые появился. Его специализацией, если можно так назвать, являлись команды супергероев.

– Помнишь, когда я в шутку предложил стать суперзлодеями, которые будут чиновникам, перед выступлением на камеру смешные усы маркером рисовать? Ты же моментально составил команду, которая нужна для этого. Даже костюмы прикинул, – я улыбнулся, вспоминая. – Как ты назвал главного злодея? Человек-карандаш, кажется.

– Да, помню, – хмыкнул Миша. – Человек-фломастер, вообще-то.

– Давай представим, что мы все-таки будем грабить банк. Кто бы нам еще понадобился? Учитывая наше окружение и знакомых, – поспешно добавил я, чтобы исключить людей, которые с нами даже разговаривать не станут.

– Давай подумаем, – его лицо стало серьезным. – Если мы не хотим попасть в тюрьму, то нам нужен оракул. Зная свое будущее легче уйти целыми и с деньгами.

– Вика! – догадался я. – Она же астролог, нумеролог, феншуйолог и коза.

– Точно, – кивнул он. – Кроме того, нам понадобится грубая физическая сила на случай, если будут проблемы с охраной или полицией. Берсерк.

Я задумался. Никто из знакомых, и знакомых знакомых не подходил на эту роль. Разве что, я сам – не зря же я изучал боевые искусства и качал мускулы. Но я еще не закончил свое обучение. Не все движения выучены из фильма «Двойной удар» и отжимался я пока с колен.

– Таких нет.

– Нет, – грустно повторил Миша. – Но без боевой мощи никуда. Еще было бы неплохо привлечь Игоря. Он философ и мыслитель, а лишние мозги никогда не будут лишними. Но Игорь собрал свою команду, они планируют устраивать митинг возле работы и стоять с транспарантами, пока на них не обратят внимания власти.

– Или местные не побьют…

– Или так, – согласился он. – Итого необходимый минимум – четыре человека. Мы с тобой, Вика и боец.

– А мы тогда кто в этой команде?

– Ну я буду как будто лысый и на инвалидной коляске. Который напрямую не участвует, но всех поддерживает, направляет и руководит операцией. А ты… Знаешь, в любой команде есть чувак без способностей, который всех бесит и под ногами путается, – он увидел мой взгляд и поспешно добавил, – зато пафосный! Благодаря его пафосу все думают, что он тоже крутой.

– Вика, Вика, Виконька… – пробормотал я. – Вы ведь с ней не ладите. Однозначно, уговаривать ее должен я, тебя она не послушает. Чтобы все было по-честному, с тебя тогда поиск твоего берсерка.

На лице Миши была смесь возмущения, протеста и удивления. Если последняя эмоция была коренным жителем его физиономии, аборигеном, так сказать, то первые захаживали нечасто и выглядели чужеродными. Сложно выглядеть возмущенным, с грустными глазами на пол лица. Он открыл было рот, чтобы возразить, но я не дал ему такой возможности.

– Решено! – хлопнул я его по плечу. – Нечего нам тут рассиживаться. До вечера мы оба должны выполнить свою часть работы. Созвонимся в десять.

Я поспешно встал и пошел в сторону остановки. С Мишей этот трюк всегда работал – главное перебить его, когда он пытается возразить, и закончить разговор. Догнать никого он не может, а потом уже и спорить поздно. Наверное, так же его и сестра с квартирой развела.

Всю дорогу до дома я обдумывал, как подступиться к Вике. Зачем ей это? Как я могу ее заинтересовать? Она не раз говорила, что ее знаний и талантов хватит, чтобы зарабатывать миллионы на астрологии. К ней могли бы ездить депутаты и олигархи за прогнозами. Она с легкостью выиграла бы «Битву экстрасенсов», если бы захотела. Да только не хотела. Слава ее не интересовала, а зарплаты хватало на все нужды. Значит деньги ее не интересуют, хотя в то же время она каждый день жаловалась на мизерную зарплату. Неоднозначный и разносторонний человек наша Вика.

Больше всего я боялся, что она откажется и сдаст нас легавым. И отправимся мы в Азкабан к дементорам, которые выпьют наши добрые воспоминания. Или что там еще делают в тюрьмах.

Может попробовать заинтересовать ее анонимным звонком? Как бы я поступил, если бы неизвестный мне человек сказал по телефону, что от моего участия в команде зависит судьба всего мира? Правильно, я бы даже трубку не взял, потому что незнакомые номера меня пугали. Я был хейтером у половины пабликов нашего города, пусть и анонимным. Один из таких звонков вполне мог быть от сотрудников НКВД. Не знаю, с чего бы им оскорбиться на хейт постов с котиками, из паблика «Мурлыки Пензы», но вдруг у них тоже были кошки. Мне до сих пор было немного стыдно, за то, что я назвал одного котика толстым. Это была его первая и последняя фотография на форуме. Я мог создать у него комплексы и навсегда разочаровать в людях. Не лучший мой поступок.

Зайдя в квартиру, я снова удержался от выкрика «Дорогая, я дома». Во-первых, Даша еще не приехала ко мне, а во-вторых, мое приветствие мог услышать только Ван Дамм на зеркале. Не стоит его приучать к этому, я не всегда буду жить один, а приступы ревности в будущем мне были ни к чему.

Все мои мысли снова и снова возвращались к идее анонимного звонка. Меня Вика никогда не воспринимала всерьез, а так есть шанс, что она хотя бы выслушает.

– Ты нужна нам! – проговорил я грудным голосом, глядя в зеркало. – Без тебя наша команда не справится. Ты была рождена для этого.

Ван Дамм одобрительно улыбался, но он всегда был слишком добр ко мне. Мне кажется, что он одобрил бы любое мое начинание, каким бы ужасным оно не было.

Я глянул на часы: четыре часа дня. Еще полно времени, чтобы придумать план разговора. Хотя эти часы не работали уже полгода, и навсегда застыли на отметке четырех часов, не было причины не доверять им.

Даша мне ничего не писала. Я набрал сообщение: «Дашенька, уже скоро, вот-вот добуду деньги».

В ответ высветилось уведомление: «Пользователь Даша Ягодка добавил вас в черный список».

Это было немного обидно, но ничего страшного. Вся переписка между нами сохранилась, и номер карты, на который нужно перевести деньги у меня был. Когда она получит перевод, то сразу поймет, от кого он. Да и всякое могло произойти: может она прячет меня от своего бывшего и раскроет ему всю правду только, когда билеты будут у нее на руках.

Я был слишком умен, чтобы поверить в первое, что приходит на ум. И тем более я был слишком умен, чтобы обижаться. Как говаривал Игорь, «на самом деле все не совсем так, как на самом деле, а немного сложнее». До сих пор не понимаю, что это значит, но для себя уяснил, что жизнь сложна и непредсказуема. Это какой-нибудь нытик бы сразу подумал, что его бросили, и стал бы убиваться, но не я.

Быстро заморгав, я вытер слезы – наверное, кто-то из соседей лук режет.

Значит времени совсем не осталось. Надо действовать быстро, уже завтра у меня должны быть деньги на руках.

Поручив своему подсознанию обдумывать план разговора с Викой, я сосредоточился на других, менее важных мелочах: какой банк мы будем грабить и как?

Благодаря способностям своего развитого мозга, я мог обдумывать много задач одновременно. Я ставил какие-то задачи в режим автообдумывания, перепоручая их подсознанию, а другие выдвигал на передний план. Благодаря этой способности, все задачи успешно запарывались.

Я вспомнил несколько фильмов про успешные ограбления. Будь я идиотом, то стал бы использовать приемы и стратегии из них, но в этом была грубая ошибка новичков. Да, в фильме банк ограбили с блеском, но беда в том, что полицейские их тоже видели, а значит, учли и подготовились. Нет, я должен быть непредсказуемым. Как выбирают банк в фильмах? Это должен быть максимально отдаленный от твоего дома банк, в идеале вообще в другом городе, чтобы тебя было сложнее отследить. Значит и искать грабителей будут в первую очередь в другом городе и на отшибах. Я же буду действовать наоборот. Хочешь спрятать что-то – положи это у всех на виду.

Прямо в моем доме было отделение «ПензаБанка», значит его и будем брать. И это никак не было связано с тем, что я был ленив и не хотел никуда лишний раз ехать. Нет, вовсе нет. В этом таился гениальный замысел. Ну ладно, может немного и да, но совсем чуть-чуть.

Я посмотрел на часы. Четыре часа дня, значит у меня еще есть время разведать обстановку и провести наблюдение.

Выйдя из лифта, я отсалютовал старушке-подозреваке, несущий пост. Она неотрывно следила за мной с прищуром, пока я проходил мимо. Я остановился и задумался. Потом несколько раз прошел перед ней вперед и назад. Ее голова, словно камера, поворачивала в мою сторону, следуя за моими движениями. Это могло стать проблемой: такой наблюдатель накануне ограбления мне был ни к чему. Я ведь планировал с мешком денег потом отправиться домой.

Интересно, у нее есть слепые зоны? Я вовремя удержался, чтобы не скорчить ей гримасу и не начать щелкать пальцами возле ее головы, проверяя реакцию. Раньше времени вызывать подозрения не стоит, вдруг у нее идет запись.

Я вышел из подъезда, но придержал дверь, не давая ей захлопнуться. На вид бабулька была старенькая, может со скоростью у нее плохо? Изо всех сил я открыл дверь и рванул внутрь. Пробежав мимо старушки, я направился к противоположной двери, благо подъезд был сквозной. Закрывая за собой дверь, я быстро обернулся. Она по-прежнему смотрела на меня. Чёрт! Не знаю на что именно я рассчитывал: что ее заклинит или что она не поспеет за моей скоростью и потеряет меня из виду. В любом случае, это не сработало. Эту задачу я тоже перепоручил своему подсознанию.

По-хорошему, надо было бы проверить что там с очередью на автообдумывание. Могло быть и так, что все застопорилось на обдумывании вопроса, почему меня пугает мысль проснуться однажды утконосом, и дальше очередь не продвигается. Серьезно, вы видели утконосов? Зачем так вообще жить…

Я выбрал себе идеальный наблюдательный пункт и уже целый час сидел на лавочке напротив банка. Ко мне подсаживались люди, их сменяли другие, а я все сидел. Чтобы не вызывать подозрений, я старался одним глазом смотреть на банк, а другим в телефон, получалось не очень хорошо.

Наблюдение осложнилось, когда ко мне подсела бабушка и начала кидать голубям горстями зерна.

– Гоша, ну дай ты другим поесть, что ты лезешь! – прикрикнула она. Я вздрогнул от неожиданности и не сразу понял, к кому она обращается. – Володя, не стесняйся, а то так голодным останешься.

Голубь Володя? А его дети будут Владимировичи? Я тряхнул головой, отгоняя от себя эти мысли, которые настойчиво занимали все мое сознание. Мне нельзя отвлекаться.

Из-за голубей я чуть не упустил важный момент – охранник вышел покурить. Он огляделся по сторонам и зашел за угол дома.  Отличная новость! Вторая хорошая новость заключалась в том, что у него при себе не было оружия. Ни пистолета, ни дубинки, ни меча за спиной и выглядел он совсем не устрашающе. Наш берсерк с таким запросто справится.

Но ждал я все-таки другого. Несколько раз я замечал, что к банку подъезжает грузовичок и деньги выгружают коробками, но тогда меня это мало волновало и деталей я не помню.

Меня снова отвлек голубь, который подошел к моим ногам и изучал шнурки. Как его там, Леша, Валера?.. Я покосился на бабушку и нежно оттолкнул пернатого ногой, пока она не видела. Нежно не получилось и он отлетел в сторону получив ускорение. Сразу после приземления он возмущенно расправил крылья и повернул голову к своей покровительнице, ища ее поддержки. Мол, ты видела, видела?! Все выглядело так, будто я пнул невинного голубя. Будто я совсем плохой человек, с гнильцой, так сказать. Бабушка заметила это и бросила на меня гневный взгляд.

Почему-то я не пользовался популярностью у пожилых женщин. Впрочем, это было не совсем так. Я не пользовался популярностью вообще ни у каких женщин.

Пока она не отдала команду голубиной стае растерзать меня, я решил покинуть место происшествия. Осторожно обошел всех птиц и отправился домой.

Вряд ли я сегодня застану грузовичок с деньгами, а даже если и так, то это все равно не даст мне понимание графика его приездов.

На очереди был разговор с Викой.

У меня уже были примерные намётки плана. Звонок должен быть анонимным. На этот случай у меня был второй телефон и полотенце. Я видел такое в фильме, если говорить через полотенце, то голос будет неузнаваем. Не как у Бэтмена, конечно, но все же.

По поводу темы разговора план был менее намётан. Притворюсь влиятельным анонимным нанимателем, который ищет себе наемников для дела. Если согласится, то раскрою себя, если нет, то я вне подозрений.

Старый телефон на удивление включился, спустя пять лет пребывания в коме. Он был кнопочным, с поцарапанным экраном, но для моих целей вполне годился. Я набрал номер Вики нажал кнопку вызова.

– Чего? – немного раздраженно ответила она, спустя пару мгновений.

Не очень-то вежливо так отвечать на звонок с незнакомого номера.

– Это Виктория? – проговорил я, прижав полотенце ко рту и стараясь максимально изменить голос. Моим ориентиром были криминальные передачи, где свидетель с замазанным лицом и измененным голосом сдавал своих подельников.

– Ага.

– Виктория, у меня к вам дело. Не спрашивайте откуда я вас знаю… – начал я.

– Козел, хватит прикалываться, – вздохнула она. – Чего тебе?

– Как ты… – я опешил.

Как она так быстро меня узнала?

– Ты звонишь со своего номера, придурок.

Я тихо выругался, прикрыв микрофон ладонью. Телефон-то я использовал другой, только без сим-карты он не работал, пришлось переставить со своего.

Мой тщательно проработанный план показал мне средний палец и сообщил, что на этом его полномочия всё. Нужно быстро придумать новую стратегию. Я обратился к своему подсознанию – все-таки ему поручили эту работу. Подсознание ответило, что в первые слышит о такой задаче. Как обычно… Я раздраженно послал его к черту, оно ответило тем же.

Ни в коем случае нельзя спрашивать в лоб. Я должен подвести разговор так, чтобы она думала, что участие в ограблении банка ее идея. Я смотрел достаточно фильмов про манипуляции сознанием, чтобы разбираться в этой теме.

– Ну, – поторопила меня Вика.

– Мы будем грабить банк, ты с нами? – выпалил я, не успев обдумать, что надо сказать.

– Банк? – удивленно переспросила она.

– Ну да. Подумай, козочка, мы безработные, денег нам не видать, продукты стоят дорого, нефть подорожала, инфляция, кризис, глобальное потепление, – я просто перечислял факты, надеясь задавить ее количеством.

– Я согласна.

– Новую работу искать долго, у Миши ипотека… Что?

– Говорю, что я согласна.

– В смысле согласна? – опешил я. – Ты что, готова в любой блудняк вписаться? Вот так просто?! А если у меня плана нет, а если я тебя подставлю и смоюсь с деньгами, а тебе потом в тюрьме макароны…

– Коль, – устало перебила она меня. – Давай выкладывай свой план…

Продолжение следует

Они шли прогулочным шагом по ещё сонной улице, дыша прохладным воздухом раннего утра. Асфальт был мокрым после ночного дождя, и под ногами шуршала рыжая листва. Листья налипали на подошвы, липли к краям бордюров, кружились в медленных воронках при каждом порыве ветра.

Солнце только начинало подниматься и, воспользовавшись отсутствием туч, окрашивало дома в тёплые, золотисто-медовые оттенки. Облупленные фасады старых зданий становились уютнее и ловили эти блики, словно пытались проснуться. Из открытого окна на втором этаже донёсся слабый запах кофе. Чуть поодаль скрипнула дверь подъезда и сонный парень, похожий на мокрого, взъерошенного воробья, отправился выгуливать не менее сонную и взъерошенную собаку.

Мира в компании зверя шла по краю тротуара, не торопясь, будто у них был весь день впереди. Несмотря на сопротивление своего спутника, девушка оживлённо рассказывала про свой сон. Как осозналась, как всё было ярко, странно и невероятно красиво. Звонкий голос переполнялся восторгом, а в жестах чувствовалась энергия. Она словно заново проживала то удивительное чувство лёгкости и рассказывала больше не для компаньона, а для себя. Ей хотелось ещё раз окунуться, хотя бы в отголосок тех ощущений.

Волк, шагая рядом, лениво помахивал дымящимся хвостом и изредка вставлял свои ремарки относительно вещей, которые, на его взгляд, имели смысл и деликатно молчал на тех моментах, которые для него смысла никакого не несли.

— Я, конечно, слышала про осознанные сновидения, но не думала, что это реально. А почему меня выкинуло?

— Ты слишком сильно обрадовалась, — заметил собеседник между делом. — Основное сознание очухалось, словило лютый диссонанс от того, что творится вокруг и тебя вытряхнуло в привычную для него обстановку.

— Удивительно… А я раньше и картографией занималась, и дневник снов вела, ничего не помогало, только сны запоминаться лучше стали. Вот и решила, что это просто байки из сети.

— Дневник и карты? Полезная штука, но я тебя по экспресс-курсу протащу.

— Ты говоришь об этом так, будто речь идёт о простых технических моментах, а ведь это управление снами как ни как, а не какая-то там обычная и повсеместная вещь.

— Ну это и есть простые технические моменты. И вообще, я не собираюсь прозябать в одном мире только из-за договора с тобой. По этому ты будешь таскаться со мной так же, как я таскаюсь с тобой.

Мира фыркнула, повернулась к нему и, слегка сбавив шаг, задала вопрос, который не давал покоя с самого выхода из аллеи.

— Слушай, — она крутила головой, разглядывая прохожих, — а почему на тебя почти никто не смотрит?

Они как раз проходили мимо женщины с коляской, которая мельком взглянула на них, прищурилась, но прошла мимо, будто ничего не заметила.

— А чего на меня смотреть? Собак они не видели, что ли?

— Не думаю, что им доводилось видеть пса с дымящейся шкурой, хищно играющими жвалками, выглядывающими из-под шерсти и частично отсутствующим телом.

— А, ты об этом. Сейчас сама увидишь.

На этих словах они свернули во двор и подошли к подъезду. Массивная серая дверь с облупленной краской заскрипела, когда Мира потянула её на себя.

Поднимаясь по лестнице, девушка то и дело поглядывала на волка, ожидая, что он исчезнет в любое мгновение. Или, на худой конец, под гнётом родительских взглядов превратится в обычную дворнягу.

Мира открыла дверь ключом и её сразу окутал запах родной квартиры. Крепко заваренный чёрный чай, стиральный порошок, что-то сладкое к чаю и немного маминого негодования.

Женщина, услышав возню в замке тут же вышла в коридор. В руках — полотенце, в глазах — ожидание объяснений.

— Ну и? — Спросила она, вроде бы спокойно, почти лениво, но с той интонацией, где каждый звук натянут, как струна.

— Я у Оли заночевала, — начала Мира, просачиваясь внутрь и стягивая с себя сырую куртку. — Нам методички вчера раздавали, а там лаба… Мы решили, что лучше сделать её сразу, чем тянуть до...

— Это я как раз уже знаю. — Мамин голос не давал расслабиться ни на минуту. — А ты знаешь, что мобильный телефон придуман людьми не просто так? Даже самый занятый человек, кем ты, мягко говоря, не являешься, мог бы позвонить и предупредить. Тебе стоило бы поучиться у Оли…

Тут мама вдруг замерла.

— Это что за псина?! — Голос взвился, как чайник на плите. — А ну вон отсюда! Пошёл! В квартиру намылился, опять ты подкармливаешь всяких убогих?

На этих словах Мира заметила, как морда волка скривилась, но он отступил обратно в подъезд. А женщина не успокаивалась.

— Будь твоя воля, ты бы всю живность с улицы перетаскала!..

Мама девушки поспешно закрыла дверь и облегчённо вздохнула. Несмотря на уставший взгляд, который плавно переходил в немой укор, адресованный Мире, руки женщины судорожно теребили полотенце.

— Поверить не могу, и в кого ты такая? Всё же дали, и крышу над головой, и голодом не морили, а ты вот так…

Последние слова женщина договаривала, уходя вглубь квартиры. Тапки шлёпали по полу чуть быстрее, чем располагала обстановка.

Мира стояла в коридоре, потирая висок.

«Быстро же она исчерпала такую богатую тему для скандала…» — Заключила она и направилась в свою комнату.

Девушка знала распорядок наизусть: сейчас мама пару минут поворчит вслух, потом перескажет всю сцену отцу, украсив парой сочных преувеличений, а если особенно заведётся — позвонит сестре, если та раньше не зайдёт на чашечку чая. Но главное — всё это будет уже без её участия.

Можно расслабиться.

Первая часть.

Рассказ относится к серии под рабочим названием: "Волшебник на полставки".

Другие рассказы цикла: "Вне учебного класса", "По взаимному доверию", "Из чистого любопытства".

***

Люди поднимались на невысокое широкое крыльцо из серого гранита, проходили сквозь высокие стеклянные двери и оказывались в просторном холле, потолок которого находился на высоте пяти этажей. Пол был отделан гладким чёрным камнем, который Витя, немного интересовавшийся минералами, посчитал похожим на обсидиан.

Когда в двери зашёл Олег, молодой человек снова каким-то мистическим образом образовал вокруг себя живой полукруг, хотя не использовал для этого ни слов, ни жестов.

- От лица представителей мира магии позвольте поприветствовать вас в стенах петербургского лицея для одарённых детей. – Обратился он к присутствующим. От его манеры говорить веяло противоестественным спокойствием. Словно он принял хорошую дозу успокоительного. – Через двадцать минут к вам выйдут члены приемной комиссии. Они скажут вступительное слово, после чего вы проследуете в комнату для испытаний. Если вы голодны или хотите пить, то за зелёной дверью расположена столовая-буфет. Уборную вы можете найти справа, в конце коридора.

Не дожидаясь какой-либо реакции на свои слова, он развернулся на каблуках и удалился туда, где по его словам была столовая.

Люди оглядывались и негромко перешёптывались. Красивая девочка и её мама отправились к зелёной двери, за которой находился буфет.

- Я хочу пить. – Сказал Олег отцу. Витя кивнул, и вся семья направилась следом за девочкой и её матерью. Повинуясь стадному чувству, остальные дети и родители начали стекаться к зелёной двери.

То, что было за дверью, Олега (да и всех остальных) решительно потрясло. Он ожидал увидеть нечто вроде школьной столовой с облупившимися длинными столами и невзрачными табуретками. Готовился услышать шум посудомоечных машин и бряцанье алюминиевых ложек. Ждал, что в нос ударит запах противного компота из сухофруктов. А ещё, в его воображении, столовая была накрепко связана с раскрасневшимися грузными тётками в белых халатах.

Ничего из этого в местной столовой не было. Вместо этого, в середине помещения были чистые столики и удобные венские стулья с подлокотниками. Вдоль стен располагались кабинки с красными кожаными диванчиками и длинными столами, которые могли вместить по 8-10 человек каждая. За стойкой раздачи стояла поджарая пожилая женщина с приветливым взглядом. Слева от неё, за витриной были контейнеры с гарнирами, супами и мясом. Витрина слева ломилась от кондитерских изделий. Негромко пело радио.

Олег с отцом подошли к кассе и встали сразу за красивой девочкой и сопровождавшей её матерью.

- Мне, пожалуйста, кофе… - Заказала женщина. – И… Кристина, ты что будешь?

- Вот это! – Девочка ткнула пальцем в витрину на что-то воздушное и светло-жёлтое, оттенка розы сорта «Лимбо».

- Один кофе и лимонное пирожное. – Повторила женщина за стойкой и протянула поднос. – Пожалуйста.

- Сколько с нас? – Прерывисто вздохнула мать Кристины.

- Питание за счёт Лицея.

Женщина замерла, почему-то беспомощно оглянулась на остальных, но ничего не сказала. Она взяла поднос, и они с дочерью заняли ближайший столик.

Олег оказался перед кассиршей и вдруг сообразил, что не знает, чего хочет. Он не хотел есть, но хотел попробовать разом всё, что видел.

- Не знаешь, чего хочешь? – Вдруг улыбнулась кассирша.

Олег кивнул.

- Позволишь тебе помочь?

- Да.

Женщина прикрыла глаза.

- Хм. Любопытно… - Она отошла и через минуту вернулась с высоким стаканом, наполненным прозрачной жидкостью. – Попробуй.

Олег сделал небольшой глоток. Язык и нёбо обволокла грейпфрутовая горечь и мягкая прохлада с пряными кислыми нотками. К собственному удивлению, Олег, обычно предпочитавший «Фанту», понял, что вкус ему нравится.

- Тоник. – Пояснила кассирша. – Его редко кто-то заказывает, кроме Родиона. Интересный выбор.

Продолжая потягивать тоник, Олег, как бы невзначай, подошёл ближе к тому столику, за которым сидели Кристина и её мама. Однако девочка этот манёвр заметила.

- Меня Кристина зовут. – Неожиданно представилась она, глядя ему прямо в глаза. - А тебя?

- Олег… - Он растерялся и перестал понимать, куда деть руки. Стакан с тоником казался лишним и неуместным. – Олег Краммер. С двумя «м».

- Мне понравился фокус с крысой. Это было находчиво. Хоть ты и выпендривался.

- Я не выпендривался.

Кристина рассмеялась и от её смеха грудь Олега переполнилась ощущением весны и восторга (хотя на улице был невзрачный петербургский июнь)

- Как скажешь. – С улыбкой сказала она и кивнула на тарелочку в своей руке. - Хочешь пирожное?

Олег отрицательно покачал головой, но вслух при этом сказал:

- Да. – И тут же чуть не прикусил язык.

Он ожидал, что Кристина разломит пирожное пополам или сходит к кассе и попросит столовый нож. Ну или в самом невозможном случае – предложит ему просто откусить. Но вместо этого она хитро улыбнулась и приподняла тарелку на ладони так, что она оказалась на одном уровне с глазами Олега. Пальцами она ловко развернула тарелочку на 360 градусов и когда полный круг завершился, Олег с удивлением обнаружил, что пирожных на тарелке два.

- Впечатляет? – Улыбнулась Кристина. – Я вот кстати выпендривалась только что. И не стесняюсь в этом признаться.

- Круто. – Признал Олег. – Как ты это сделала?

- Расскажу, если ты расскажешь про крысу. Управлять животными это тоже круто.

Олег задумался.

- Я не управлял ей. Просто представил поблизости крысиную нору. Если есть нора – значит есть и крысы. Одна из них захотела схватить упавший окурок. Она ведь не знала, что это не еда. А потом я просто поверил во всё это.

Кристина протянула ему тарелку. Он взял одно из пирожных и надкусил. Тонкое заварное тесто и густой лимонный крем внутри. Идеальный баланс между сладостью и кислинкой. Не слишком жирный, но и не исчезающий во рту без следа.

- Пирожных с самого начала было два. Просто свет так падал, что казалось, будто оно одно.

- Но оно точно было одно. Я видел.

- А как ты проверишь? Вспомнишь? Но память ведь ненадежная. Ты можешь и ошибиться.

- Хм. А если бы кто-то на видеокамеру снял?

- Но никто ведь не снимал.

- Умно. – Согласился Олег.

Девочка пожала плечами:

- В остальном всё также, как с твоей крысой. Делаешь предположение и веришь в него.

Сидящий за соседним столом мужчина в очках и с родинкой на одной линии с носом слушал этот диалог с непроницаемым выражением лица.

Внезапно разговоры, перешептывания и детский смех прорезал сильный спокойный голос.

- Прошу всех собраться в фойе.

Народ потянулся к выходу из буфета и стал собираться вокруг троих людей, стоящих в центре блестящего чёрного пола.

Слева красовалась женщина с тёмными волосами. Её глаза приветливо сверкали. Накрашенный рот был растянут в дружелюбной улыбке. Ей легко можно было дать на вид тридцать лет, а то и меньше, если бы не морщины на шее. Справа сутулился худой мужчина с редеющими волосами. В его улыбке пряталась печаль. В центре стоял высокий статный мужчина с узкими ящеричными глазками, высокими скулами и массивной, квадратной, как у щелкунчика, нижней челюстью. Сильный и спокойный голос принадлежал именно ему.

- Здравствуйте. Меня зовут Владимир Литвинов, и я директор этой школы. Рядом со мной наши прекрасные педагоги: Любовь Павловна и Василий Анатольевич. С Родионом Пригожиным вы уже успели встретиться. Сейчас я обращаюсь в первую очередь к родителям. Некоторые из вас сами нашли нашу школу. Некоторых из вас нашли мы. В любом случае, мы хотим сказать вам спасибо за то, что пришли сегодня. – Вежливая улыбка на его губах померкла и повеяло холодом. - Я отдельно хочу обратиться к тем родителям, детей которых нет в списке: не тратьте время. Лучше идите домой. Мы очень внимательно отнеслись к итогам первичного осмотра и приняли взвешенное решение. Если вы хотите его оспорить, то можете подойти к нам после испытания.

Он сделал небольшую паузу и внимательно оглядел присутствующих.

- Главное, что все вы без исключения должны понять: обучение в Лицее не гарантирует никому блестящего и обеспеченного будущего. Мы не обещаем никому лёгкой и красивой жизни. Наша задача здесь в первую очередь – воспитать ребёнка человеком. А уже во вторую: научить этого человека пользоваться своими возможностями во благо себе и окружающим. А не во вред. Это всем понятно?

Люди молчали. Встречаться взглядом с Литвиновым никто не хотел. По непонятной причине, его речь вызвала у всех ощущение какой-то беспощадной ясности. Словно выходишь из тёплого тёмного помещения на морозный светлый день.

- Сперва мы побеседуем с каждым ребёнком отдельно и попросим выполнить несколько простых заданий. – Продолжил директор. - Затем будет небольшой групповой тест…

Один из родителей задал какой-то вопрос. Никто, даже те, кто стоял совсем рядом, не смог его расслышать. Словно кто-то избирательно выкрутил ручку громкости на минимум для всех, кроме Литвинова.

- Что? - Нахмурился директор Лицея.

- Родители могут присутствовать? – На этот раз вопрос прозвучал громче, но всё равно будто откуда-то издалека. Это был отец того самого кудрявого мальчика, который так смешил Кристину у калитки и так не понравился Олегу.

- Могут. – Кивнул Литвинов. - Но нам бы этого не хотелось. Очень важна первая реакция без постороннего влияния.

***

Дети по очереди заходили в просторную аудиторию. Кто-то проводил там чуть больше пяти минут. Кто-то сидел двадцать. Мальчика, чей отец был дорого и вычурно одет, в кабинете продержали сорок. Кристину отпустили почти сразу. Высокая девочка со светлыми волосами пробыла пятнадцать минут.

Какой-то определённой закономерности Олег не уловил. Выходили все с разным выражением лица. Одни растерянно смотрели прямо перед собой. Другие выглядели так, словно в аудитории им преподнесли какой-то роскошный подарок.

Наконец, очередь дошла и до Олега.

Аудитория была совершенно пуста, если не считать длинного стола, за которым сидели четверо взрослых людей. Любовь Павловна изучала содержимое косметички. Василий Анатольевич, положив подбородок на ладонь, хмуро смотрел куда-то в пустоту. Владимир Литвинов, прищурившись, сосредоточенно что-то писал в тетради карандашом. Только Родион Пригожин внимательно смотрел на Олега поверх очков в тонкой позолоченной оправе.

В трёх метрах от стола был деревянный стул.

- Проходи. Присаживайся. – Махнул рукой Литвинов на стул, не отрываясь от записей.

Слышно было только как карандаш шуршит о бумагу. Олег подошёл и опустился на неудобное покатое и скользкое сиденье.

- Тут сказано, что ты умеешь мгновенно перемещаться в разные места. Ты умеешь? – поинтересовался Литвинов, продолжая что-то записывать. Олег кивнул. Но тут же сообразил, что Литвинов этого не видит.

- Да.

- Ещё тут сказано, что у тебя бывают вещие сны. Действительно бывают?

Олега так и подмывало уточнить, что это за таинственное «тут», в котором содержится так много информации, но он промолчал, почувствовав, что вопрос будет неуместен.

- Также тут сказано, что ты умеешь делать разные невозможные вещи.

- Умею, - подтвердил Олег. Ему хотелось, чтобы голос звучал уверенно и солидно. Но получилось глухо и едва слышно.

Литвинов прекратил писать, посмотрел на Олега и откинулся на стуле.

- Показывай.

- Что показывать? – Растерялся мальчик.

- Что умеешь, то и показывай, - улыбнулась Любовь Павловна. В её глазах искрилось странное веселье.

Теперь все четверо взрослых смотрели на него в упор. Олег замер на стуле и принялся лихорадочно соображать.

- Ты так и будешь просто сидеть? – Уточнил Литвинов спустя полминуты.

- Я не готовился. – Честно сознался мальчик.

- Никто не готовился. – Мягко возразил Василий Анатольевич. Его голос звучал успокаивающе и ободряюще. – Смысл здесь не в подготовке.

- Покажи хоть что-нибудь. – Отчеканил Литвинов. – Сойдёт что угодно. Но сделать это нужно прямо здесь и сейчас.

- Я не умею этим управлять… - Олег почувствовал, что теряет контроль над собой и вот-вот расплачется.

- Никто из детей не умеет. Дело не в умении. – Снова вмешался Василий Анатольевич. От мягкости в его голосе становилось только больнее.

Мальчик застыл на стуле. Несколько минут назад он вошёл сюда, полагая что он является главной целью этого непонятного набора. Сейчас он чувствовал себя мусором. Он понимал, чего от него хотят. Но не представлял себе, как он может сделать это сознательно. Да ещё и прямо сейчас.

- Никуда не годится. – Бросил Литвинов в сторону. – Нет осознания воли. Нет фокусировки… Не пойдёт. Можно отпускать.

Пригожин встал, скользнул к директору и что-то шепнул ему на ухо. Литвинов нахмурился и обратился к Олегу.

- Так. Выйди пожалуйста. Выпей стакан воды и постарайся максимально расслабиться. Это не экзамен. Когда мы позовем всех на общий тест заходи, только если почувствуешь в себе уверенность. Хорошо?

С этим не обнадёживающим напутствием Олег вышел из кабинета.

Рассказ относится к серии под рабочим названием: "Волшебник на полставки".

Другие рассказы цикла: "Вне учебного класса", "По взаимному доверию", "Из чистого любопытства".


Учебное заведение выглядело необычно.

Располагалось оно на самой окраине Петербурга. Там, где город уже фактически заканчивался и начинались просторные зелёные пустыри и заросли деревьев. А именно - на широкой и малозастроенной улице Добровольцев. Оно состояло из главного здания - высокого тёмно-красного параллелепипеда с серыми колоннами и нескольких массивных корпусов из тёмного бетона, которые соединялись с ним, и друг с другом затейливой системой внутренних переходов. Постройки были новыми. Во всех зданиях были большие (и почему-то тонированные) окна. По периметру шла высокая и прочная ограда.

Школу окружали обширные прилегающие территории с выстриженными газонами, посыпанными гравием дорожками и ухоженными деревьями. Ограда тянулась так далеко, что они превращались в настоящий частный парк с ухоженными аллеями и удобными скамейками.

Там, где ограда заканчивалась – начиналась узкая территория запущенного общественного парка.

Семейство из трёх человек неторопливо шагало к главному входу по ровному асфальтовому тротуару, идущему вдоль ограды. Отец семейства Витя задумчиво дымил «Петром» и с хмурым подозрением разглядывал роскошные новенькие корпуса. Он насчитал восемь построек. Его супруга Даша зябко куталась в приталенную джинсовую куртку. В отличие от мужа, она видела в этой чудной архитектуре надежду. Прохладный ветер гнал по бескрайнему небу серые тучи и трепал ей чёлку.

- Интересно, на какие деньги всё это отгрохали? В стране разруха. – Задумчиво процедил Виктор.

- Я слышала, что частные инвесторы.

- Угу. Интересно – откуда у нас такие частные инвесторы в стране. И где они деньги на свои инвестиции наинвестировали?

Жена укоризненно взглянула на мужа, но ничего не сказала.

Вольготно себя чувствовал только их десятилетний сын Олег. Футуристический вид учебного заведения, расположенного посреди травы и деревьев, будоражил его воображение. Если эта школа так многообещающе выглядит снаружи, то что же там внутри? На ум почему-то приходили только образы, навеянные кино: компьютерные классы, современные спортзалы с работающими душевыми в раздевалках, просторные библиотеки с удобными креслами. Всё то, что казалось невозможным в его прошлой школе.

Ещё ему не терпелось поскорее изучить систему внутренних переходов. Особенно внимание привлекал один узкий коридор, зависший над землёй на высоте пятиэтажного дома. Он соединял главное здание с большим корпусом, по периметру которого было зеркальное панорамное остекление.

Как и отец, Олег пересчитал корпуса. Если бы они сравнили свои результаты, то оба пришли бы в недоумение. Если Виктор смог насчитать восемь построек, то его сын ясно и отчётливо видел двенадцать.

Тротуар привёл семейство к главному входу, у которого уже собралась небольшая толпа. Большую её часть составляли дети - мальчики и девочки разного роста и возраста. От шестилетних малышей до тринадцатилетних угловатых подростков. Все были в яркой и нарядной одежде, аккуратно подстриженные и причесанные. Олег уловил общую атмосферу напряжённого восторга. Как на школьной линейке, только чуть поспокойнее.

Сопровождали детей в основном мамы. Витя нашёл глазами в толпе буквально пару-тройку других отцов и обменялся с ними взглядами, преисполненными мужской солидарностью.

Олегу взрослые были мало интересны. Гораздо важнее было понять, с кем ему предстоит общаться, если он всё-таки решит здесь остаться. Присутствующих ребят можно было условно разделить на три категории.

Первая и самая малолюдная: «Свои». В неё входило по предварительной оценке человек 6-7. Эти дети были такими же как Олег. Мальчик не смог бы одним словом рассказать, что именно его объединяет с ними. От них веяло волшебством. Встретившись с ними глазами, он отчётливо понимал, что они знают про Занавес и знают о том, что он про него знает. Больше всего, его внимание привлекли двое из этой категории. Девочка, красивая настолько, что Олегу трудно было отвести от неё взгляд. И кудрявый мальчик, который околачивался рядом с ней и судя по движению губ, без остановки нес какую-то чепуху. Больше всего Олега задевало то, что девочка над этой чепухой хохотала и у неё при этом блестели глаза.

Вторая категория была гораздо больше. Её для себя Олег окрестил «Слабые». Эти дети едва-едва ощущали Занавес. Некоторые даже могли его увидеть. Но не более того. Одни были чуть посильнее и в чём-то даже похожи на «своих», как например темноволосый мальчик, рядом с которым стоял самодовольно ухмыляющийся, лоснящийся мужчина в хорошем костюме и солнечных очках. Или светловолосая высокая девочка, которая отводила взгляд и держалась рядом с фальшиво улыбающейся матерью. Но основная масса была заметно слабее «своих».

Третья категория состояла буквально из нескольких детей. Их Олег про себя обозвал «Чужие». Они ничего не знали про Занавес. Все они были подавлены и не хотели здесь находится. Их привели против их воли. С этими даже знакомиться не имело смысла.

Ему хотелось, как можно скорее подружиться со «Своими» и пообщаться с «Слабыми». А вот присутствие «Чужих» его только раздражало: сами же знают, что им тут не место. Зачем портить другим атмосферу?

***

Дарья принялась пробираться сквозь толпу к калитке, рядом с которой висела информационная доска, к которой был прикреплён листок со списком фамилий. Отец и сын остались стоять чуть в сторонке.

Несмотря на то, что за последние годы финансовые дела семьи значительно улучшились (по причинам, о которых отец Олега старался размышлять не слишком глубоко), Витя никак не мог отделаться от ощущения, что окружающие видят в нём человека из низших слоёв. Также, как и не мог заставить себя перестать пользоваться общественным транспортом или курить сигареты классом выше «Петра I». Деньги свалились на них неожиданно. И пришли с той стороны, откуда Виктор их не ждал. То есть были обыкновенной удачей. А удаче Витя не доверял. Слишком уж редко она ему улыбалась.

Поэтому в толпе хорошо одетых и интеллигентно выглядящих людей он чувствовал себя белой вороной. Казалось, что все вокруг косятся на него и перешёптываются за его спиной.

Он посмотрел на окурок в своей руке, догоревший практически до фильтра и огляделся в поисках урны. Её поблизости не оказалось. Равно как и других окурков и вообще-какого-либо мусора. Ни смятых пластиковых бутылок из-под лимонада, ни стеклянных из-под пива, ни смятых сигаретных пачек. Кругом только ровный асфальт и свежая зеленая трава. Витя вздохнул, и, как ему показалось, незаметно выкинул окурок на обочину тротуара. Несколько стоящих рядом мам поспешно отвели глаза.

Олегу папин поступок не понравился. Он интуитивно понимал, что здесь не принято мусорить, что этот поступок обязательно будет замечен, учтён и повлияет на его, Олега, репутацию в этом месте. Но ещё хуже было то, что упавший на обочину тротуара окурок заметила красивая девочка.

Она взглянула было на Олега с осуждением, но тот неожиданно приподнял правую ладонь и кивнул на то место, где лежал окурок. Девочка послушно перевела взгляд. Из зелёной травы на тротуар бесшумно выскочила бурая тень с длинным тонким хвостом. Она подхватила окурок длинными резцами, развернулась и перед тем, как нырнуть обратно в траву сделала кое-что любопытное – встала на задние лапы и сделала головой движение отдалённо напоминающее поклон. Девочка замерла. На лицее её была смесь ужаса и восхищения. Когда крыса вместе с окурком умчалась прочь она посмотрела Олегу в глаза с каким-то новым выражением.

«Будто лёд растаял на солнышке», - почему-то подумал он, сам не ведая, что влюбляется.

Витя наконец, набрался решимости, чтобы подобрать окурок и спрятать его в крышку сигаретной пачки. Но когда он повернулся к обочине тротуара, его там уже не было.

***

К ним вернулась Даша.

- Всё в порядке. Олег в списке есть. Там какой-то человек по дорожке идёт. Наверное, сейчас всех запустят. Олег, ты как? Как тебе школа?

- Красивая. – Ответил ей сын, глядя на кого-то в толпе.

- Красивая-то красивая, а учиться ты здесь хочешь?

- Хочу.

- Мне не нравится, – вмешался Витя, понизив голос, - что у них нигде про стоимость обучения не сказано.

- Витя, во-первых, мы же на бюджетное место собираемся. – Даша тоже понизила голос. – Во-вторых, даже если попадёт на платное – тебе не кажется, что пора расслабиться немного? Тем более, что деньги мы не на кабаки хотим тратить, а на собственного сына.

Виктор молчал, понимая, что жена права.

- К тому же, - Даша понизила голос ещё сильнее, - это единственное место, где могут… Направить его способности в нужное русло.

Муж хотел было что-то ответить, но тут послышался тихий скрип, завершившийся стуком металла о металл. Калитка отворилась и из неё вышел человек. Толпа сама собой перестроилась в широкий полукруг.

Это был одетый в рубашку и брюки мужчина, которому на вид было где-то между двадцатью и тридцатью годами. Чёрные волосы его были коротко подстрижены и аккуратно уложены. На переносице блестели очки в тонкой золотой оправе. На правой щеке, на одной линии с носом, была небольшая чёрная родинка, которая вместе с очками и чуть приподнятой левой бровью делала его похожим на учёного кота.

- Уважаемые поступающие, а также их родители! – Негромко обратился он к присутствующим. – Независимо от того, есть ли вы в списке – прошу пройти за мной.

Он развернулся и не спеша направился к крыльцу главного здания. Толпа цепочкой растянулась вслед за ним. Последним, кто прошёл через калитку, был Олег.

Дорога на двоих. Часть 1

Дорога на двоих. Часть 2

Вот уже перед нами въездная каменная стела, выполненная в виде креста. «Великий Новгород. Год основания 859. Город воинской славы», прочитал я. Наверху герб Новгорода – два медведя, держащие кресло, в изголовье которого стояли два то ли меча, то ли скипетра и подсвечник с тремя свечами.

– Красиво, – отметил Максимка.

– Точно, – согласился я.

Вскоре мы дошли до развилки дорог. Одна вела в сторону Луги, вторая – в восточную часть Новгорода, и третья, нужная нам, – в его историческую часть. Это всегда был оживлённый перекрёсток и сейчас приходилось лавировать между сотен столкнувшихся друг с другом машин.

– Совсем скоро я покажу тебе много интересного, – сказал я Максимке, когда мы вышли на более-менее свободный участок.

Но не зря же говорят: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь. Из-за бензовоза медленным шагом вышел Чёрный человек и встал посреди дороги, преградив нам путь. Я встал как вкопанный. Снова этот неприятный холодок по всему телу. Что ему надо? Может взять и пристрелить его, чтобы не досаждал больше? Я больше не безоружен, пускай теперь он меня боится. Но что, если он атакует меня первее и быстрее? Раньше Черный человек не проявлял агрессии, но это не значит, что он на неё не способен.

Я стал ждать. Возможно, он покажет свои намерения или, что будет лучше всего, просто уйдёт. Максимка благоразумно помалкивал, и это радовало. Наконец Чёрный человек вытянул вперёд правую руку и покачал из стороны в сторону указательным пальцем. Обычно таким жестом детям что-либо запрещают, говорят «нельзя». И как это понимать? Он запрещает нам идти в Новгород? С какой стати? Затем Чёрный человек поднял левую руку и указал на дорогу, ведущую на Лугу.

– Нам туда не надо! – вырвалось у меня.

Чёрный человек повторил запрещающий жест и показал другой – согнул левую руку в локте и по дуге обогнул её правой.

– Обойти Новгород? – догадался я.

Незнакомец кивнул.

– Но зачем?

Что он, чёрт возьми, задумал? Что за шутки у него такие?

Вместо ответа Чёрный человек снова указал в сторону Луги. По этой дороге и правда можно обойти Новгород, только получится нехилый такой крюк километров в двадцать пять, на протяжении которого не будет ни одного населенного пункта.

Но, похоже, деваться некуда. Пререкаться с Чёрным человеком мне казалось занятием бессмысленным и опасным.

– Прости, Максимка, не покажу тебе я Новгород. Не в этот раз.

– Ничего страшного, – сказал мальчик. – Думаю, лучше его послушаться. Мне кажется, он желает нам добра.

– Надеюсь, ты прав.

И мы пошли. Когда, пройдя метров сто, я обернулся, Чёрный человек уже исчез. Рисковать и возвращаться не решился. Чёрт с ним, видать неспроста он нас в обход отправил, вряд ли хохмы ради. Хотел бы убить или навредить, давно бы уже это сделал.

Дорога на Лугу была практически пустынной. По ней всегда, насколько помню, редко ездили.

До наступления темноты хотелось дойти до деревни, ближайшей из которых теперь для нас были Борки, поэтому я перешёл со своего обычного прогулочного шага на ускоренный. Уставать стал быстрее, приходилось чуть ли не каждые пять минут делать остановки, чтобы восстановить дыхание и силы.

В голове на мгновенье промелькнула мысль, что если бы не мальчик, то… Развивать её не стал и постарался переключиться на что-нибудь другое. Ещё чего, Максимку я ни за что не брошу! И как такое только в голову могло прийти?..

Когда мы дошли до бензозаправки «Сургутнефтегаз», со стороны Новгорода раздался мощный взрыв. Совершенно не ожидав этого, я так испугался, что вскрикнул и подскочил на месте, едва не выронив Максимку. Следом, буквально через пару секунд, рвануло ещё, а затем ещё и ещё. Всего бабахнуло, если, я, конечно, не сбился со счёта, шестнадцать раз. В небо поднялся огромный столб чёрного как смоль дыма.

Что это за взрывы? У меня было две версии. Либо там хозяйничали выжившие, либо просто запустилась череда случайных событий. Допустим, кто-нибудь оставил на приборной панели бутылку с водой, солнечный луч, преломившись, нагрел находящийся в салоне баллончик со взрывоопасным веществом (да хоть бы и лак для волос), он взорвался, машина загорелась, взорвалась сама, а от неё и близстоящие автомобили. Дело закрыто, Ватсон! Но как, Шерлок? Элементарно, мой друг!

Конечно, понимаю, звучит довольно глупо, но всё же такое вполне могло произойти в действительности.

Только сейчас я вдруг осознал, что, отправив нас с обход Новгорода, Чёрный человек возможно спас нам жизнь. Наверняка что-то знал или предчувствовал. Кто же он всё-таки такой, хотелось бы знать?

– Повезло нам, да? – подал голос мальчик.

– Да уж. Сейчас там может быть опасно.

– Хорошо тогда, что так пошли.

Весь обходной путь занял у нас около четырёх с половиной часов. За всё время не произошло ничего интересного. Мы, как и прежде, разговаривали, любовались красотами природы, периодически делали коротенькие привалы, в один из которых немного подкрепились (правда Максим по-прежнему ел мало и без аппетита).

Хорошо, что сейчас лето и темнеть начинает поздно, а то пришлось бы ночевать в поле. Но это ещё ладно, не так страшно. Вот если бы Армагедец начался зимой, мне пришлось бы несладко. Отправился бы тогда я в Шимск? Не знаю. Возможно и нет. И тогда не спас бы Максимку, он бы окоченел на морозе. Тьфу, даже думать об этом не хочу!

Тем не менее, время поджимало. Уже натикало девять часов. Собрав все силы и волю в кулак, я совершил марш-бросок, и когда последний луч солнца перестал освещать землю, мы достигли Борков. Устал как не знаю кто. Хотелось только одного – принять горизонтальное положение и уже неважно на кровати или на полу.

Для ночлега мы выбрали первый попавшийся дом. На счастье, он оказался не заперт. Хорошо, что не пришлось ковыряться с замком.

В гостиной перед шикарной плазмой буквой П стоял огромных размеров диван, на котором, если его разложить, можно разместиться огромной компанией. Нас же было всего двое, поэтому Максимку я уложил с одной стороны, а сам, даже не разуваясь, плюхнулся напротив.

Пожелав мальчику спокойной ночи, я закрыл глаза и тут же провалился в сон, оставив все переживания сегодняшнего дня позади.

Ночью похоже прошёл дождь, а утро выдалось пасмурным, правда это совершенно не портило мне настроения. Шимск в паре часов ходу. Мы практически дошли. Совсем скоро будем у Генки. Как он примет Макса? Всё будет хорошо, не раскисай, сказал я себе.

Мы быстренько собрались и отправились дальше. Ноги после вчерашнего гудели, но в целом терпимо. На остаток пути меня точно хватит.

Следующая деревня называлась Борок. Всё-таки порой у людей фантазия работает скудно. И таких примеров немало. Задумавшись о происхождении названий населённых пунктов, я не сразу услышал едущую к нам со стороны Новгорода машину.

Выжившие? Ну наконец-то, неужели?!

Вот только… Терзало меня какое-то нехорошее предчувствие. Чутьё подсказывало, что люди эти едут к нам не с добрыми намерениями, и я решил к нему прислушаться.

– Сможешь притвориться мёртвым? – спросил я Максимку.

– Зачем?

Я объяснил ему свои опасения.

– Постараюсь, – сказал мальчик.

– Хорошо. Помни, что бы ни происходило – ни звука. Надеюсь, всё обойдётся.

Я ушёл с дороги и аккуратно положил Максимку на траву, а следом и рюкзак, чтобы не мешался. Как хорошо иметь при себе оружие, с ним чувствуешь себя гораздо спокойнее! Я взял в руку ружьё, предварительно заряженное ещё в Борках, но на случай, если те люди на машине не желают нам зла, держал его дулами к земле. Не хватало, чтобы подумали что-то не то…

Джип с визгом затормозил в нескольких метрах от меня. Из него вышли двое парней. На вид практически мои ровесники, может, чуть помладше и оба вооружены автоматами.

– Мужик, ты ружьишко-то брось, – сказал тот, что сидел за рулём. Худой, но коренастый и, похоже, главный в этом тандеме. – Давай поговорим как цивилизованные люди.

Выполнять их требование я пока не спешил.

– Скажите сначала, что вам надо.

– Говорю же, поговорить. Ты откуда и куда путь держишь?

Этот тон нравился мне всё меньше. Видно, что говорит парень с издёвкой. Да и вообще оба выглядели как какие-то бандиты-беспризорники.

– Послушайте, если задумали меня ограбить, то возьмите, что нужно и езжайте, куда ехали.

Второй парень, невысокого роста, плотного телосложения и с наголо выбритым черепом, вскинул автомат и направил на меня.

– Слышь, паря, ты что, глухой? Тебе Сивый сказал ружьё бросить. Быстро, на!

Рука непроизвольно разжалась сама собой. Ружьё упало и больно ударило по стопе. Я поморщился. Неприятно, но терпимо. Больше напрягало то, что я не знал, чего ждать от этих двоих.

– Успокойся, Кабан, – произнёс тот, что звался Сивым. – Он ещё нужен мне живым. Теперь, не делая резких движений, пни ружьё в мою сторону.

Я сделал и это.

- Прекрасно. А это у нас кто? – худой кивнул головой на Максима и облизнул губы.

– Мой сын. Он умер.

– Умер, говоришь? А если мы проверим? Кабан, выстрели-ка ему в ногу!

– Не надо! – крикнул я и захотел было заслонить собой мальчика, но тут же получил прикладом в живот. Согнувшись от удара, застонал сквозь зубы и упал на колени. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как лысый неторопливо, будто в замедленной съёмке, наводит на Максимку автомат. Я знал, что тело мальчика ничего не чувствует, и тем не менее боялся, что он может дёрнуться или издать какой-нибудь звук.

Прозвучал выстрел, эхом разнёсшийся среди деревьев и распугавший сидевшую на их ветвях стаю птиц.

– Ну надо же, даже крови нет! – удивился Сивый. Кровь из пулевого отверстия в ноге Максима и правда не шла. Я точно не знал, как обстоит дело с кровообращением у парализованных, но допускал, что такое вполне возможно. – Проверь на всякий случай у него дыхание.

Кабан осклабился, присел на корточки перед Максимом, схватил его за нос двумя пальцами и резко повернул по часовой стрелке.

– Да что же вы делаете, а? Оставьте его в покое! – взмолился я.

Не обратив на меня никакого внимания, лысый повернулся к своему приятелю, пожал плечами и сказал:

– Малец и правда мёртвый. Был бы жив, после такого орал бы как резаный.

Сивый скорчил недовольную гримасу.

– Жаль, жаль, очень жаль… У меня очень давно не было мальчиков… Что ж, придётся довольствоваться этим, – он кивнул на меня. – Но тоже неплохо.

Я сразу понял, о чём речь. И до меня наконец дошло, почему минутой ранее этот ублюдок облизнулся.

- Ах ты пидарас сраный! – выпалил я в сердцах.

- Но, но, но, попрошу! Я бисексуал. Вообще у меня широкий спектр охвата. Люблю постигать свою сексуальную природу и возможности. Единственное, что мне претит – это трахать трупы. Так что можешь быть спокоен, твой сын останется непорочным и после смерти, если, конечно, ты сам его не лишил девственности. А кстати, зачем ты таскаешь с собой его тело?

– Не твоего ума дело!

– Ладно, мне в общем-то всё равно. У каждого свои тараканы в голове, – Сивый стал расстегивать ремень на поясе. – А зовут тебя как? Молчишь? Ну тогда буду звать тебя Жанной, это была моя первая школьная любовь. Но она предпочла другого, увы и ах! Кабан, будь другом, положи его на живот и подержи пока я не закончу.

Я поднялся с колен и попытался ударить лысого, но он перехватил мою руку, заломил за спину, затем подножкой сбил с ног и повалил на землю.

– Вижу, смирно ты лежать не будешь, – прозвучал довольный голос Сивого. – Мне нравится, когда подо мной ёрзают. Только смотри не переусердствуй, а не то Кабан тебя живо утихомирит. Но все-таки предпочитаю, когда мой партнёр находится в сознании и стонет, – я не видел, но слышал, как бряцает пряжка его ремня и шуршит ткань снимаемых джинсов. – А ты у меня будешь стонать! Как сучка! Я это устрою. Не буду гарантировать, что тебе понравится, но это и неважно; главное, что понравится мне…

Перед глазами вдруг резко всё поплыло и затянулось белой дымкой. В мозг снова вонзились миллионы тонких острых игл, но едва я успел это почувствовать, как тут же потерял сознание…

Придя в себя, я первым делом прислушался к своим ощущениям. Память оперативно восстановила происходившие до отключки события. Удивительно, но мои штаны были на месте, задница не болела и не чувствовалось даже намека на посягательство. Выходит, мудак Сивый передумал меня насиловать. Какое облегчение! Разумеется, я был этому несказанно рад, однако меня волновал вопрос: почему?

Я встал на ноги, огляделся вокруг и обомлел. Кабан лежал на джипе, проломив собой лобовое стекло. В его груди зияла сквозная дыра размером с футбольный мяч. Сивый же сидел со спущенными штанами, прислоненный к бамперу, а на меня смотрел его затылок. Голову ублюдка кто-то вывернул на сто восемьдесят градусов.

От этого зрелища я почувствовал рвотные позывы. Через секунду желудок исторг наружу весь завтрак.

Кто мог это сделать? Нужно обладать невиданной силой, чтобы сотворить такое. Может, Максим что-нибудь видел…

Блин, Максимка…

С замиранием сердца подбежал к мальчику. Он неподвижно лежал с закрытыми глазами. Я принялся его тормошить.

– Нет, нет, нет, нееет! Ты не умер, не умер, ты ведь не умер!

Я схватил его в охапку и прижал к своей груди. Слёзы сами брызнули из глаз. Не помню, когда вообще последний раз плакал. Этого не могло быть, просто не могло! Когда мы уже практически дошли, когда до Шимска оставалось всего ничего…

– Дядь Саш, отпусти, ты же меня задушишь…

Я не поверил своим ушам, но хватку сразу же ослабил.

– Максимка, ты живой? – всхлипывая, спросил я.

– Я просто… просто… наверное, потерял сознание… Дядь Саш, мне было так страшно! А когда толстяк схватил меня за нос, я едва удержался, чтобы не закричать. У меня хорошо получилось притвориться мёртвым, да?

– Конечно, ты большой молодец! Просто умница!

– Ты сам в порядке?

– Да, всё нормально. Всё хорошо.

Я ещё долго не мог успокоиться и унять свой бешено пульсирующий кровяной насос. Мысль о том, что мальчик умер, начисто выбила меня из колеи. И какое же облегчение испытал, когда услышал его голос.

Наконец, когда буря в душе улеглась, я на всякий случай обработал йодом Максимкину рану на ноге.

– Ты сказал им, что я твой сын? – неожиданно спросил мальчик.

– Да, потому что ты мне как сын.

– А ты мне как папка.

Я улыбнулся и, скорее всего, покраснел. Слышать такое было безумно приятно. Уже совсем скоро мы сможем стать полноценной семьёй.

Ну а сейчас надо двигаться дальше. Остался последний рывок. Я всерьёз подумывал о том, чтобы взять джип отморозков, но стоило сесть за руль, как мне тут же перехотелось. Пересилить себя не получалось, страх сковывал напрочь. Совершенно очевидно, что в таком состоянии водить машину ни в коем случае нельзя.

Выбора не оставалось, пришлось идти пешком.

Остаток пути мы прошли без каких-либо происшествий. Вот уже и Генкин дом показался – большой, двухэтажный, из красного кирпича.

Брат, очевидно, заметивший нас издали, выбежал навстречу. Весь его вид говорил, что он безумно рад меня видеть.

– Санёк, наконец-то! Я раз сто пытался до тебя дозвониться, думал что-то случилось…, – Генка, поравнявшись со мной, хотел было меня обнять, но увидев у меня за спиной Максимку, нахмурился. – Сань, а это кто?

Ну вот и настал момент истины…

– Познакомься, это Максим. Максим, это дядя Гена, мой брат.

– Здравствуйте! – поздоровался мальчик.

– Сань, это прикол такой? Ты меня разыграть решил или что? – брат недоумённо уставился на меня и отступил на шаг вперёд.

– Ген, выслушай меня, пожалуйста! Я нашёл его в Любани, он единственный, кто там выжил, но у него парализовано всё тело. Понимаешь, я не мог его бросить, просто не мог. Мы с ним через столькое прошли… Пожалуйста, я тебя редко о чём просил… Мы должны его оставить. Если что, я буду сам о нём заботиться, но он нам не помешает, правда…

– Сань, Сань… У тебя всё в порядке? Ты себя слышишь вообще?

– Д-да, а что? – удивился я. – Что не так? Я же говорю, что сам буду…

– Санёк, чёрт тебя подери, ты умом тронулся, что ли? Ты зачем сюда мёртвого ребёнка притащил? Ты что, пёр его на себе от самой Любани?

Настал мой черёд смотреть на Генку, как на душевнобольного.

– Дядь Саш, о чём это он? – спросил Максимка.

– Ген, по-моему, это ты прикалываешься. Какой ещё мёртвый ребёнок? Максим живой, ты что, не видишь? Максим, скажи ему что-нибудь.

– Дядь Ген, я не мёртвый, я живой, самый что ни на есть, – сказал мальчик.

– Вот, слышал?

– Слышал что? Кроме нас с тобой здесь никто не разговаривает! Блин, Сань, ты меня писец как пугаешь…

Я ничего не мог понять. Всё происходящее напоминало какой-то сюр или плохой сон. Может я сплю? Может Сивый и Кабан меня убили и мозг, перед тем как окончательно оборвать все нейронные связи показывает мне подобную картину.

– Саня, Сань, объяснишь же ты, наконец, что происходит и зачем ты притащил сюда труп ребёнка? Давай, может, пойдём в беседку, и ты мне там всё расскажешь, да? Только оставь своего… Максима, да?.. здесь, ладно?

Расставаться с мальчиком я отказался. Генка спорить не стал, хотя было видно, что он остался этим недоволен.

В беседке я рассказал ему всё, что произошло со мной за минувшую неделю. Вспоминая события этих дней, до меня постепенно начало доходить, что, похоже, у меня действительно с рассудком не всё в порядке. Зубастая девочка, голоса Марины и Алисы в телефоне, Чёрный человек … Максим ведь тоже его видел.

Я повернул голову и взглянул на мальчика, которого посадил рядом с собой. Впервые за долгое время посмотрел на него незамутненным взором и… Так это правда? Я схватился за голову.

Значит всё это время я действительно таскал на себе Максимкин труп? Так вот почему он видел то, что видел я; вот почему еда постоянно вываливалась у него изо рта; вот почему он не закричал, когда толстый отморозок выкрутил ему нос. Я оживил его в своём сознании! С сам говорил за него!

Господи…

И эти постоянные головные боли... Всё началось сразу, как я очнулся после того, как наступил Армагедец.

Мой мир если и не рухнул, то уж точно как следует пошатнулся. Я так прикипел к Максимке, даже стал считать его своим сыном, а он оказался всего лишь плодом моего больного воображения.

Генка придвинулся ко мне поближе и слегка приобнял.

– Ничего, Сань, ничего. Всё будет хорошо, главное, что ты дошёл, и теперь мы вместе.

Я лишь кивнул и положил голову ему на плечо.

А затем увидел вдалеке, у большого раскидистого дуба, тёмную фигуру. Чёрный человек! Он неподвижно стоял и будто ждал, когда я его замечу.

– Смотри, вон там, видишь?! – подскочил я. – Там, у дерева!

Генка прищурился здоровым глазом и через секунду разинул от удивления рот.

– Ты же видишь его, да? – я обрадовался. – Это он, он преследовал меня всё это время!

Чёрный человек помахал нам рукой и скрылся за стволом дуба.

– Да, чёрт возьми, я видел его! Но кто это?

– Хотел бы и я знать… – невольно вспомнились раскуроченные трупы Сивого и Кабана, чудесное избавление от головной боли в машине, запрет на вход в Новгород и пробуждение в кровати после ночной прогулки. – Но что-то подсказывает, что это был мой ангел-хранитель.

Я сел обратно на скамью, откинулся на спинку и закрыл глаза.

На закате мы похоронили Максимку рядом с Мариной и Алисой. Стоя над их могилами, я чувствовал какое-то опустошение внутри.

Но вместе с тем я понимал, что жизнь продолжается. Мой путь завершён. Брат рядом. Теперь мы вместе.

Теперь всё будет хорошо!

Холодный воздух парка пах мокрыми листьями и сыростью. Солнце, словно в подарок к их встрече, старалось осветить и согреть улицу уютом перед долгим, зимним перерывом. Остатки ночного дождя лежали под ногами, и каждый шаг отдавался тихим чавканьем по утоптанной листве.

Мира пришла немного раньше. Она стояла у входа в парк, переминаясь с ноги на ногу и согревая руки о два стаканчика кофе, которые взяла в их любимой кофейне.

Сердце стучало гулко, и девушка переживала, что его слышат все прохожие.

Из-за поворота появилась знакомая фигура в ярко жёлтом дождевике. Оля шла так, будто весь мир лежал у её ног.

— О! Ты уже тут! — Она махнула рукой и ускорила шаг. — Это что, всё мне? — Оля с восторгом протянула руки к горячему напитку.

Мира увернулась.

— Куда клешни тянешь? А волшебное слово?

— Адай! — Девушка рассмеялась и, ловко обойдя подругу сзади, выхватила заветный стаканчик.

— Вот жешь… — Мира улыбнулась, но и не думала сопротивляться. — Знай. Он тыквенный.

Оля замерла на половине глотка и скептически посмотрела на подругу.

— Что? Я не шучу. — Мира развела руками.

Оля, не отводя взгляда и не меняя выражения лица, очень медленно завершила глоток, прислушалась к своим ощущениям и протянула:

— Оригинально… Будет твой.

— Это и так был мой. — Мира забрала стаканчик из рук подруги и вручила ей другой. — Держи свою, созданную приспешниками дьявола, солёную карамель.

Оля расплылась в улыбке.

— Вот это другое дело! Люблю тебя! — Она задорно хихикнула и отпила напиток, явно наслаждаясь вкусом.

Они пошли вдоль аллеи. Парковые фонари ещё не загорелись, но осеннее небо уже намекало, что совсем скоро начнёт смеркаться.

Парк был почти пустым. Встречались лишь редкие прохожие с собаками, да парочка, что медленно двигалась вдоль пруда, увлечённая тихим разговором. По водной глади лениво скользили откормленные городские утки. Они плевать хотели на правильное питание и на любого, кто протестовал против хлеба и пытался кормить их «здоровой утиной едой», смотрели как на дурака. Об этом Мира узнала на собственном опыте, когда в прошлом году попыталась угостить пернатых пшеницей, кукурузой и зеленью. Не оценив благородного порыва двуногого млекопитающего, утки вальяжно перешли к тем представителям вида разумных, кто принёс с собой пышную булочку.

— Смотри! — Вдруг оживилась Оля, указав пальцем куда-то в сторону. — Эта ива без листвы так необычно смотрится. Подержи.

Девушка сунула свой стаканчик кофе Мире.

— Умоляю, только не перепутай. — Кинула через плечо Оля, удаляясь в сторону берега.

Она достала фотоаппарат и сделала несколько снимков.

Мира посмотрела на объект интереса своей подруги. Старая плакучая ива, наклонившаяся над водой, действительно выглядела так, словно очень устала и вот-вот упадёт в пруд. А солнечные лучи, очень яркие для такого осеннего дня, будто издевались, окрашивая всё вокруг в позитивные тёплые оттенки, не давая при этом ни капли тепла.

— Наверное, она просто устала… — Тихо проговорила Мира.

Оля ещё несколько раз щёлкнула фотоаппаратом с другого ракурса, и неожиданно для Миры ответила на её реплику, поддержав тихий тон подруги.

— Как и все мы.

Мира взглянула на неё с тревогой, но Оля уже быстро отвела взгляд и снова прижала фотоаппарат к лицу, прячась за объективом.

Они прошли дальше, мимо старых лавочек, покрытых облупившейся краской. Кое-где по тропинкам валялись пустые кофейные стаканчики. Оля пинала их в сторону мусорки, после чего быстро выкидывала в урну следы чужой жизни и беспечности.

Оля снова заговорила о чём-то лёгком, но Мире теперь было трудно поддерживать этот шутливый тон. Её внимание было приковано к тому, как подруга говорит: чуть быстрее, с едва уловимым напряжением, как будто боится, что стоит остановиться и всё полетит к чёрту.

«Да что я накручиваю себя?!» — Думала Мира допивая кофе. — «Она же всегда так себя ведёт. Цепляюсь к мелочам, которых нет.»

Мира вздохнула, выкинула стаканчик, спрятала руки глубже в карманы и, толкнув подругу плечом, побежала к ближайшей скамейке.

Они сидели в этом тихом парке, с редкими прохожими, кутались в шарфы и пытались спрятаться от холода в карманах кофт. Мира рассказывала об очередном сне, где они парили над одним высокотехнологичным городом, в котором всё светилось неоном и пахло дымом из бочек в трущобах. Рассказала, как она научилась прятаться от Друга и как они разрушили целый город, пока играли в прятки.

Оля слушала с привычной полуулыбкой.

— Весь город?! А как же люди?

— Это были спрайты. Проекции людей. Так что они пропали, как только запахло жаренным.

— И что, прям камня на камне не оставили?

— Не, ну камней на камнях там как раз-таки очень много осталось.

— Вполне в твоём духе. — Рассмеялась девушка.

— Да ладно… — Смущённо протянула Мира. — А самое интересное в том, что так можно прятаться от кого угодно! — Она подняла руки, выражая своё восхищение приёму, которому научилась и не заметила, как Оля в этот момент вздрогнула. — Абсолютно! Даже если этот кто-то стоит прямо рядом с тобой.

Оля замерла и очень тихо произнесла:

— Спрятаться…

— Что? — Мира не расслышала, что прошептала подруга.

— Спрятаться… — повторила девушка.

— Что-то случилось? — Мира не на шутку забеспокоилась такой резкой смене настроения Оли.

— Я тоже… хочу так… мне нужно… спрятаться…

— Эй… Ты чего? — Она взяла подругу за плечо, и та в мгновение сжалась как пружина.

— Нет!

Мира одёрнула руку, испугавшись, что причинила подруге боль.

— Всё хорошо! — Оля попыталась улыбнуться, но и выражение лица, и слова говорили, что ничего хорошего не происходит.

— Как ты себя…

— Отстань! — Оля смотрела себе под ноги, и её начала бить мелкая дрожь. Кровь отлила от её лица, сделав похожей на живого покойника. — Я же сказала, что всё в порядке!!! — Её голос срывался на хрип, а глаза, смотревшие сейчас в пустоту, заволокли слёзы.

— Да вот чёт ни хрена подобного… — Тихо проговорила Мира, судорожно вспоминая, что она читала насчёт подобного.

— Спрятаться…

— Прости, я не знала, что…

— Знала! Я всё знала. Это я должна научиться прятаться. Это мне нужно! Это я виновата и мне нужно. Я виновата, но мне нужно!

Слёзы текли по щекам девушки непрерывным потоком. Мира попыталась что-то сказать, но поняла, что Оля её больше не слышит и полностью погрузилась в ту боль, которую сейчас испытывала. Она лишь подхватывала отдельные слова Миры и тут же встраивала их в замкнутый круг паники и ужаса, которые обрушились на разум девушки. В какой-то момент Мире показалось, что Олю окутывает марево. Тягучая, мерзкая, бесцветная дымка, похожая на то, что она видела во сне.

Вскоре наваждение исчезло, но израненная, страдающая девушка осталась. И её нужно было спасать.

— Я виновата… — Бормотала Оля. — Мне нужно…

— Ты не одна. — Несмотря на внутреннюю панику, спокойно произнесла Мира. Она шевельнула рукой и заметила, как Оля сжалась в этот момент и часто задышала. — Я не буду тебя трогать. Просто положу руку вот тут, чтобы ты знала, что я рядом.

Девушка осторожно положила ладонь на скамейку, недалеко от Оли, чтобы та, если ей понадобится, могла дотянуться до неё. Оля не отреагировала, и Мира продолжила:

— Ты в парке. Тебе сейчас ничего не угрожает.

Мира сделала глубокий, демонстративный вдох. Сейчас это было необходимо и ей тоже.

— Дыши. Не забывай дышать. — Она сделала ещё один глубокий вдох. — Вот, молодец. Ты дышишь.

Так они просидели какое-то время. Оля всё ещё не реагировала, но дышать стала глубже.

— Ты не одна. Я рядом. Сейчас рядом пройдёт собака, не пугайся, если она залает. Если будет нужно, я помогу.

Взгляд девушки начал немного осмысливаться. Мира заметила, что она ищет, за что зацепиться вниманием и поспешила дать ей это что-то.

— Смотри, какой милый пёс. У него зелёный ошейник. Ты говорила, что недавно купила новый набор маркеров. Сколько из них зелёных оказалось?

Оля начала дышать спокойнее и уже не так сильно сжимала дождевик. Она всё ещё дрожала, но это было не так страшно, как несколько минут назад.

— Я недавно видела в магазине коробку карандашей, так там…

— Девять… — Тихо произнесла Оля.

— Что? Девять? — Мира не ожидала, что подруга так быстро ответит и даже немного растерялась.

— Там девять зелёных. — Голос был слабый, но то, что она шла на контакт, уже было хорошей новостью для паникующего сознания Миры.

— Ты так много рисуешь зелёным? Зачем там столько?

— Они не совсем зелёные.

— В каком смысле не совсем? Они же могут либо быть зелёным, либо нет. Разве не так? — Она быстро осмотрелась. — Вон, смотри. — Мира показала на вывеску магазина, который виднелся через дорогу от ограды парка. — Зелёная вывеска.

Оля медленно сфокусировала взгляд и осторожно посмотрела в том направлении, куда показала подруга.

— Это нефритовый. — Тихо произнесла она.

— И вон там зелёный. — Мира показала на девушку в яркой куртке.

— Малахитовый.

— Ну вон тот то точно зелёный. — Она показала на рюкзак, который держал на руках парень, сидевший на скамейке неподалёку.

— Оливковый.

— Тут вообще есть что-то зелёное? — Мира как могла, изобразила наигранное отчаяние. — В той статье было написано, что нужно называть зелёные предметы, а я ни одного найти не могу. — Она театрально вздохнула. — Вон про того я вообще молчу, тут даже я вижу, что это жёлтый, который просто прикидывается зелёным! — Она показала на яркий, широкий ошейник на собаке.

— Лаймовый. — Заключила Оля.

— Ой, да ну тебя. — Немного расслабилась Мира. — Давай я тебе лучше песенку спою:

Маленький ёжик, четверо ножек,

На спине клеща несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, на спине клеща несу

Самый жуткий я в лесу, не боюсь я и лису.

Оля уже немного успокоилась и просто сидела в оцепенении. Мира продолжила:

— Маленький ёжик, четверо ножек,

В слюне бешенство несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, в слюне бешенство несу

Самый жуткий я в лесу, не боюсь я и лису.

Мира заметила, что Оля о чём-то задумалась. Боясь, что она опять провалится в воронку своих мыслей, девушка перешла к следующему куплету:

— Маленький ёжик, четверо ножек,

На спине лису несёт, песенку поёт:

Фуфти-фуфти-фуфти-фу, на спине лису несу

Самый сильный я в лесу, победил саму лису... Фуфти-фу!

— Что за ужас? Что ты с бедным ёжиком сделала? — Оля подняла глаза на Миру, чем невероятно порадовала девушку. — Почему он лису убил?

— Значит бешенство с клещом тебя не смутили?

— Ну… Это хотя бы естественно.

— Не спорю. Но из всей песенки, последний куплет я как раз и не трогала. Это оригинал.

— Врёшь.

— Сама проверь.

Оля полезла в телефон и некоторое время не отвечала. Нахмурилась, помолчала ещё пару минут, бегая глазами по экрану.

— Мда… С такими песенками у нас и наших родителей вообще был шанс вырасти со здоровой психикой? — Она, всё ещё не веря, пробегала глазами по строчкам песни на очередном сайте.

Девушка убрала телефон, тяжело вздохнула и всхлипнула. Но уже по-другому. Без надрыва, без истерики. Будто отпуская.

— Я могу обнять тебя? — Очень осторожно спросила Мира, словно боялась спровоцировать ещё один приступ.

Оля кивнула.

— Прости, что тебе пришлось увидеть это. Я не должна была…

Мира крепко обняла подругу.

— Ты могла сказать мне раньше. — Она держала Олю так, словно старалась удержать её и не дать снова упасть в омут ужаса. — И тогда мне не пришлось бы гадать, куда ты пропадаешь периодически, и я смогла бы тебе помочь раньше.

Оля не отвечала, просто продолжая плакать на плече подруги. Она всхлипывала, сжимала куртку девушки и шмыгала носом.

— Если ты вытрешь сопли о моё плечо, я не буду ругаться. — Нарочито спокойно сказала Мира.

— Да ну тебя. — Оля отпустила подругу и усмехнулась сквозь слёзы. — Люди для этого придумали носовые платки.

Она достала из сумки небольшую косметичку, в которой нашла бумажные платки и поспешила привести себя в порядок.

Только сейчас Мира заметила одну важную деталь, на которую не обращала внимание ранее, считая это маленькой, милой особенностью подруги.

В косметичке всё было разложено по кармашкам и пакетикам. Каждый предмет был идеально уложен и упакован.

Она заглянула в открытую сумку Оли.

Папки с ярлычками, подписанными ровным, каллиграфическим, подчерком. Футляры и пеналы с разными канцелярскими принадлежностями занимали свои места в кармашках. И ничего, что могло бы говорить о творческой натуре хозяйки. Всё выверено, вычищено и вышколено.

То, что раньше казалось милой особенностью, сейчас вызывало только тревогу.

Они встретили сумерки вместе. Долгие разговоры сменялись таким же долгим молчанием. Мира никак не хотела оставлять подругу и когда они обе продрогли до костей, парк сменился столиком в «Веранде».

Эклеры в этот раз получилось добыть без приключений, а горячий чай вернул надежду в то, что простуда обойдёт стороной.

И снова молчание, и снова тихие разговоры.

Приветствую всех, кто присоединился, и продолжаю пополнять авторский контент :)

Для пропустивших начало:

Часть 1. Как я выучила немецкий

Часть 2. Background и работа в России.

Сегодня продолжение темы работа, в этот раз

Уезжая в Германию и пытаясь там остаться, я чувствала себя волком, который протаптывает тропу для своей стаи. Несмотря на радость за близких, иногда мне было обидно быть человеком, которому постоянно приходится бороться, в то время как другим, казалось, удача сама летит в руки. Я проходила собеседования, занималась перепиской и прочесывала интернет в поиске инструкций, образцов и успешных историй. Составляла и совершенствовала наши резюме, гоняла Димку, чтобы он не брал первое попавшееся из интернета, а старался, и Валентину, чтобы она не раскисала и не преуменьшала своих способностей.

Мой рабочий путь в Германии начался с социального года в архитектурном бюро в Шверине, одним из направлений деятельности которого была реставрация памятников архитектуры. С первого дня меня хорошо приняли коллеги, и несмотря на мой слабый немецкий относились ко мне с терпением и добротой.

Из переписки с подругой, сентябрь 2016

У волонтера на правах практиканта работа была ненапряжная, особенно по сравнению с последними месяцами работы в России. Я помогала подготавливать разрешения на строительство, множила папки, обрезала и складывала чертежи, делала макеты и ходила на замеры. Много времени провела за черчением и монотонной обработкой чертежей, полученных от замерщиков. В этом бюро я практически с нуля освоила ArchiCAD и впервые поучаствовала в подготовке проекта для архитектурного конкурса.

Так уж вышло, что найти работу в Германии без уверенного владения языком, без обширного опыта работы и с непризнанным дипломом оказалось проще, чем найти хорошо оплачиваемую работу по специальности в России. У Димки рабочий контракт был уже в ноябре (спустя всего 3 месяца с даты приезда).

Разобравшись с регистрацией, банковским счетом и страховкой, продлив трехмесячную визу на год, я тоже взялась за поиски работы. Хотя мне самой не верилось, что с моим немецким меня вообще кто-нибудь согласится взять на работу.

Для начала зарегистрировалась на федеральной бирже труда и мониторила вакансии на платформах с работой типа Monster.de

Когда Димка получил рабочий контракт недалеко от Мюнхена, в надежде на наше воссоединение, я ограничила поиски работы Баварией. Наиболее эффективным оказался поиск вакансий вручную –  на картах Google я искала архитектурные и инженерные бюро и просматривала их сайты, концентрируясь на разделе карьера. Если подходящей вакансии не было, но мне казалось, что профиль организации мне подходит, отправляла на удачу инициативное резюме.

Димкин координатор Вольфганг, которого мы ласково между собой завали Вованом, искренне пытался нас поддержать.

«Найти работу просто – нужно лишь отправлять резюме. Сегодня десяти фирмам. Завтра не ответили – еще 50. Отправишь 50 каждый день, и хоть одна, да откликнется»

Так я пересмотрела около 140 бюро в одном Мюнхене, а затем расширила поиск на окрестности. В апреле я была на первом собеседовании в глухой деревушке в Баварии, но из-за труднодоступности и отсутствия личного транспортного средства отказалась от этой вакансии.

В июле мне пришло приглашение на собеседование в небольшой баварский город, полчаса езды от Нюрнберга. Коллектив был смешанным, там работали инженеры и архитекторы из разных регионов Германии, а также иностранцы – коллеги из Венгрии и Сирии. Из-за неподтвержденного диплома, меня взяли на должность чертежницы, с потенциалом повышения до инженера после подтверждения образования. Чем я и занялась, получив первую зарплату. Для получения этой должности пришлось проходить проверку на бирже труда, но там никаких вопросов к моим документам не возникло и к сентябрю 2017 мне сменили мою визу волонтера (§ 14) на обычную рабочую (§ 18).

Вид на город

9 месяцев в Баварии дались мне сложно, я много и старательно работала, потому что был страх не пройти испытательный на первом рабочем месте и отправиться с неудачей на Родину, переживала из-за коллег, разговаривающих на сильном диалекте, которых с трудом понимала, посещала интенсив немецкого после работы - два раза в неделю по три часа, обживала пустую квартиру, моталась к Димке в Мюнхен.

Усталость, стресс, отсутствие близких рядом и не особенно дружный коллектив все чаще будили воспоминания о времени проведенном в Шверине и о приветливых коллегах старого бюро. Отношения тоже вошли в стадию кризиса.

Прощальные подарки из Шверина

Словно почувствовав подходящий момент, в феврале 2018 со мной связался мой бывший начальник из Шверина и предложил мне работу в качестве инженера. Бюро как раз выиграло архитектурный конкурс и занималось большим проектом для зоопарка в городе Штуттгарт. Я согласилась почти не раздумывая, при условии, что у меня будет больше проектов нового строительства, прежде всего зоопарков, и меньше реставрациионных. Я, так сказать, променяла современное бюро и потенциально бОльшую зарплату одного из богатейших регионов Германии, на приятный коллектив и душевное спокойствие.

Совместная бюро-экскурсия в Штуттгарт, 2018

В июне 2018 я вернулась в Шверин и наконец обрела работу мечты. Ребёнком я безумно любила животных и хотела даже стать ветеринаром, пока бабушка-медик не рассказала, что во время учебы (о ужас!) придется препарировать лягушек. Потом судьба занесла меня в строительный, и я полюбила всё, что связано со строительством. Мне было интересно работать на стройке, видеть как создаются материальные объекты и участвовать в их создании. А вспоминая о том, как мы с друзьями делили поровну соседскую песочную кучу, половину которой я приносила домой на штанах, как выстраивали там вилы и замки днями напролет, думаю, что интерес к стройке тоже был заложен уже в детстве. Сейчас я работаю архитектором и занимаюсь проектами строительства и модернизации для животных в зоопарках. Я с радостью езжу на объекты, утренние часы до открытия – самые лучшие. В процессе работы много общаюсь и сотрудничаю с зоологами, которые рассказывают о жизни и потребностях животных, изучают их, вместе мы пытаемся улучшить условия их содержания. И пока что могу с уверенностью заявить: люди, так или иначе связанные с животными и уходом за ними – самые приятные люди и коллеги.

Осмотр нового проекта в зоологическом саду Берлина

Ниже еще несколько субъективных моментов, о которых хочется сказать.

Проработав и прожив уже почти 7 лет в Германии, я стала иначе воспринимать истории в стиле Задорнова про исключительную изобретательность и смекалку "только нашего человека". Жизнь и учеба в России научили меня многим ловким приёмам, которые не доступны немцам хотя бы потому, что в немецкоязычном интернете не найти неограниченного запаса учебников и специальной литературы в разных областях. Но дело тут не в том, что европейцы менее изобретательны чем россияне, а в том что их подход к работе отличается от нашего, в силу специфичного регулирования рынка труда. И в этом есть своя рассудительность. Работать не по специальности в Германии сложнее, чем работать по специальности. Потому тут реже встречаются фотографы и мастера ноготочков с юридическим образованием. И если для той или иной проблемы очевидное и простое решение лежит на ладони, большинство немцев будет придерживаться инструкции и воздержится от импровизации. Потому что в большинстве случаев смекалка заключается в том, чтобы не применять смекалку и не взваливать на свои плечи лишний груз отвественности за решение выполненное с отклонением от технологий. В общем, россияне берутся за любую, даже сложную и выходящую за рамки профессии, работу, потому что могут. Немцы не берутся за работу, не относящуюся к их ремеслу, потому что могут.

Когда уезжали из России, часто слышали мнение про нашу ненужность заграницей и про «третий сорт людей». Я не пытаюсь отменить опыт других, кому-то наверняка пришлось пережить такое отношение. Мне повезло. Ни волонтером, ни чертежником, ни инженером, ни в восточной ни в западной Германии я не испытывала ничего подобного, и даже наоборот. Меня поддерживали и восхищались, и даже от подростков на семинарах я не ощущала негатива или презрения. Разговоры о «понаехавших», которые «воруют рабочие места» и «живут на налоги» мне доводилось слышать, как это не парадоксально, от соотечественников, приехавших легкими путями воссоединения, работающих на низкооплачиваемых работах или не работающих вообще, рассказывающих истории о том, как, все-таки, хорошо было в России и как ужасно в Германии. Или от немцев, так же не особо стремящихся работать и живущих на пособия.

Точно так же я не могу подтвердить историй про «стеклянный потолок», в который утыкаются иностранные специалисты в своей карьере. Среди моих коллег по стройке и знакомых есть много инострацев, в том числе россиян, занимающих должности управленцев, работающих на государственой службе, являющихся владельцами бизнесов и представителями политических партий. В России, многие знакомые, уже успешно работающие в строительстве, шли на заочку, чтобы получить корочку о высшем, потому что работодатель требует определенный уровень образования для принятия на ту или иную должность. Здесь же, например, отсутствие диплома немецкого ВУЗа, необходимого для внесения в государственный реестр архитекторов/инженеров, можно «наверстать» опытом работы, подтвержденным работодателем, и многочисленными курсами повышения квалификации. А достойные зарплаты рабочих специальностей отбивают необходимость пробиваться выше по карьерной лестнице как у иностранцев, так и у самих немцев. Но это, опять же, субъективный личный опыт, и я допускаю, что есть сферы где такой «стеклянный потолок» имеется, вопрос лишь в том, действительно ли его нет в родной стране.

Спасибо что Вы со мной.

Ваша nekorrektnyj

P.S. В свете последних обновлений ко вчерашним хейтерам телеграм-каналов пришло озарение. Авторы покидают Пикабу, а пикабушники теперь просят оставлять ссылки на сторонние ресурсы. Мой уход пока не планируется, но неизвестно какая политика партии будет на Пикабу завтра. Ссылку на мой канал оставляю, там нет ВК-мемов, нет рекламы, только мои редкие авторские посты по теме архитектуры, строительства и зоопарков. Серия про эмиграцию выйдет, вероятно, одним постом после её завершения.

Главы: 1 • 2

~

Мужчина помогает нам с Сейди войти в церковь, и двери позади нас громко хлопают. Пока мы идем за ним по проходу, я нервно оглядываюсь, не выпуская маленькую, влажную ладошку Сейди из своей.  Никогда раньше мы не были в настоящей церкви – конечно, видели их по телевизору, но наша семья не была религиозной, полагаю, по очевидным причинам.

В реальной жизни церковь выглядит немного иначе, чем я представляла. Свет все еще проникает внутрь через витражи, а потолок высокий, такой высокий… В голове вдруг вспыхивает боль, и я думаю о том, насколько же устала. Истощилась.

Мужчина – священник – (можно ли называть его мужчиной? Я не знаю) ведет нас по проходу мимо алтаря в маленькую комнату в задней части церкви, почти пустую, если не считать большого шкафа, пары стульев и шаткого деревянного стола в углу, едва балансирующего на тощих ножках.

– Садитесь, пожалуйста, – говорит священник, указывая на стулья. Нерешительно я сажусь, и Сейди следует моему примеру. Священник дает нам передохнуть. Неудивительно – наверняка мы выглядим так, словно марафон пробежали. Я до сих пор чувствую, как пот течет по лицу, застывает на волосах и проступает сквозь рубашку на спине. Сестра все еще плачет, уже тише, но тем не менее сердце у меня сжимается.

– Воды хотите? Съесть что-нибудь? – спрашивает священник.

– Что… – начинает Лори, но я перебиваю ее твердым:

– Нет, спасибо. – В животе у меня до сих пор колышется странное чувство подозрения. Как бы мне ни хотелось пить, я не могу заставить себя довериться этому человеку. – Все в порядке, – продолжаю я, виновато глядя на сестру, которая сжимается в кресле.

Священник смотрит на нас ласково.

– Пожалуйста, – говорит он, – воспользуйтесь хотя бы нашей аптечкой. Вашей сестре нужна помощь.

Я испуганно смотрю на Сейди. По шее у нее медленно стекает кровь, и я вздрагиваю, потому что это моя вина. Я это сделала. Со своей собственной сестрой. Я должна защищать ее. Чувство вины бурлит в желудке вместе с каким-то другим, неприятным чувством, от которого кишки скручиваются в узел. Меня тошнит. 

Сейди качает головой, прижимая рукав к ране.

– Все в порядке, – говорит она и зачем-то повторяет: – Лори, все в порядке.

И я понимаю, что меня трясет.

Это просто пиздец. Я едва защитила сестру. Я чуть не перерезала ей горло. А если бы тот мужик потянулся нажать на курок, что бы я сделала – реально перерезала бы ей горло? Что я, реально дитя Сатаны?

Священник прерывает мои мысли.

– Ладно. Меня зовут отец Винсент. Как я уже сказал, мы ждали вас.

– Кто «мы»? – тут же спрашиваю я. – Откуда вы знаете наши имена?

Отец Винсент вздыхает.

– Под «нами» я подразумеваю церковь. Мы давно полагали, что вы придете к кому-то из нас, поэтому ждали. А что касается ваших имен… вы довольно известны в наших кругах. – Он улыбается. – Почти знамениты, можно сказать.

– В каком это смысле? – продолжаю я, сузив глаза.

Отец Винсент продолжает. У меня на лбу опять проступает пот, и я вытираю его тыльной стороной ладони. Кожа горячая на ощупь.

– Вам, наверное, уже известно, что ваша семья очень давно поклоняется Сатане. И ваша мать – одна из самых… выдающихся последователей. Но кое-что еще отличает вашу семью от остальных.

– И что?

– А разве это не очевидно, Лорелай? – Священник и я встречаемся взглядами. – Где-то в вашей родословной воплощение дьявола переплелось кровью с вашей семьей… Ваш род проклят, отсюда и пророчество. Такие люди, как ваша мать, рассчитывают на второе пришествие. На Люцифера во плоти, который поведет их за собой.

Я с трудом удерживаюсь от насмешек.

– Значит… вы хотите сказать, что я связана с дьяволом? Как и Сейди?

Священник щурится.

– Я бы сказал иначе, но… да. Последователи Люцифера ждут, когда в семье родится женщина, которая предоставит Антихристу сосуд. И, к счастью или к сожалению, сосуд должен быть мужского пола. Вот почему ни одна из вас не соответствует требованиям, и ваша мать тоже.

– Окей, то есть теперь единственный способ родить Антихриста – это…

– Сейди, – прерывает отец Винсент. – Единственный способ родить Антихриста – это Сейди. Когда Бог послал болезнь тебе, Лорелай, он избавил тебя от опасности вынашивания этого ребенка. – Он переводит взгляд на сестру. – Сейди, с другой стороны, не так повезло. А теперь ваша мать и все остальные в панике. Они боятся, что Бог ударит по ним снова. Вот почему они отчаянно пытаются оплодотворить твою сестру прежде, чем это произойдет.

Сейди нервно всхлипывает и икает. Я кладу руку ей на колено. Голова болит все сильнее и сильнее. Болит и сердце. Это все – просто безумие.

Отец Винсент тепло улыбается.

– Я рад, что вы двое не похожи на свою мать. Вы нашли нас здесь, и мы сможем защитить вас, если позволите. На святой земле ваша мать не сможет причинить вам вред.

– Это безумие, – бормочу я, и отец Винсент медленно кивает. Глаза у него полны сочувствия.

Ладно, давайте просто на секунду предположим, что он говорит правду. Если Бог не собирается помогать Сейди, тогда должна помочь современная медицина.

– Хорошо, – говорю я. – Тогда мы должны сделать Сейди гистерэктомию.

– Что это? – визжит Сейди.

— Остынь, — говорю я ей. – Это просто операция по удалению матки. Нет матки, нет ребенка, нет Антихриста. Все просто. – Я смотрю на отца Винсента. – Это же поможет, верно?

В глазах отца Винсента снова тот взгляд, который я не могу понять. Голова словно набита ватой, я быстро встряхиваюсь, пытаясь прояснить зрение.

– Верно?

Отец Винсент медленно кивает.

– Да. Если Сейди стерилизовать, она не сможет родить ребенка. Поэтому второе пришествие не состоится.

– Окей, круто, – на секунду меня переполняет облегчение, – так что, мы можем пойти в больницу или что-то такое? Или вызвать врача сюда? У вас ведь должны быть врачи?

– Боюсь, все не так просто, – отвечает священник, и, вскинув голову, я встречаюсь с ним глазами. Острая боль пробегает по позвоночнику, я с трудом заставляю себя игнорировать ее. Сейди, вся мокрая, молча дрожит в кресле.

Отец Винсент встает со стула и подходит ко мне. Уперевшись длинным пальцем мне в подбородок, он поднимает мою голову так, что я смотрю ему в глаза. Он снова улыбается, и улыбка сбивает меня с толку окончательно. Он улыбается грустно, и отчасти мило, и сочувственно, но – злобно. Едва он убирает палец, пальцем, я бессильно роняю голову, и кашель сотрясает горло.

– Боюсь, если мы просто стерилизуем твою сестру, ненависть Сатаны проявится иначе. Боюсь, это уже происходит. Как ты себя чувствуешь, Лорелай?

Дерьмово. Голова словно плавает в формалине. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу, потому что в горле просто пустыня.

Я кладу руки на колени и наклоняюсь вперед, капли пота капают на бедра. Сейди рядом со мной скулит, а я даже не могу повернуться, чтобы увидеть ее, потому что у меня чертовски затекла шея.

– Вот именно, – шепчет отец Винсент. – Хоть ты и не сосуд, на святой земле твоя дьявольская кровь кипит. Ты опасна. Вы воплощение зла, и я боюсь, что никакая гистерэктомия не спасет вас от этого, дорогие.

– Сейди, – выдавливаю я, – беги!

Отец Винсент усмехается.

– Не бойся. Мы не злые. Обещаю, мы только возьмем вашу кровь на анализ для... личных целей. После ваша смерть будет быстрой и безболезненной. Быть может, Господь вознаградит тебя за твои добрые дела, открыв Царство Небесное, или, по крайней мере, не проклянет тебя в аду, как всех остальных.

– Нет. – Я задыхаюсь.

Они не посмеют убить Сейди. Ей тринадцать. Она никогда не целовалась с мальчиком (или с девочкой, кто я такая, чтобы судить), не водила машину и не ходила на выпускной бал. Она не прожила своей жизни, и будь я проклята, если какой-нибудь религиозный хер убьет ее из-за красного парня с рогами.

При мысли о сестре тело сотрясает прилив энергии, и, порывисто поднявшись, я изо всех сил замахиваюсь на отца Винсента. Я стараюсь, но ни разу в жизни я никого не била, и замах получается слабым и неуклюжим. Я даже не прикасаюсь к нему – коленки подгибаются, и я падаю на пол со стоном.

– Лори! – визжит Сейди, приземляясь рядом со мной.

Отец Винсент становится на колени рядом с нами и нежной рукой заправляет мне за ухо клочок влажных прядей волос.

– Скоро у нас будут гости, – шепчет он, – и тогда все уладится. А сейчас будьте послушными, ладно?

Засунув руку в халат, он вытаскивает маленький пузырек и медленно отвинчивает крышку. Капнув немного жидкости на пальцы, он тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, но безрезультатно, и он вытирает пот с моего лба. Когда его рука касается моего лица, я кричу, корчусь, вскидываю руки в воздух в попытке отодвинуть его, но мышцы не слушаются. Руки дергаются в разные стороны. Голова горит. Мозг как будто шипит, словно череп вот-вот расплавится.

И даже в чем-то, похожем на агонию, я ищу Сейди. Поворачиваюсь к ней и смотрю на нее – растрепанные каштановые волосы, искаженное лицо, отец Винсент гладит ее по лицу, а она молит о пощаде. Кожа у нее раскраснелась, как обожженная, и маленькой ладошкой она пытается оттолкнуть священника от себя. Но ей с ним не совладать. Ей тринадцать, тринадцать, и это моя работа – драться за нас, но я не могу.

Спаси ее. Спаси ее, Лори. Спаси свою сестру. Ты обещала, что с ней ничего не случится. Давай же, Лори, давай!

Но я не могу.

Знаете, я в жизни много ошибалась. Как-то раз, когда мне было четырнадцать, я выскользнула из окна и попыталась спуститься по стене комнаты, и все это было ради свидания с мальчиком, а закончилось падением с большой высоты и сломанной лодыжкой. На первом курсе старшей школы я сжульничала на контрольной по химии, меня поймали и наказали жирным нулем. Я распространяла слухи про Кэти, с которой мы вместе ходили на алгебру. Когда я была маленькой, я таскала сестру за волосы и прятала ее Барби по дому. Я кричала на отца в ночь перед его смертью за то, что он бросил мою маму.

Но никогда я не ошибалась так, как тогда, когда решила прийти в эту церковь. Вот об этом я думаю напоследок, прежде чем глаза закрываются.

И теряю сознание.

~

Оригинал (с) calfred_

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Кристина Венидиктова специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Начало истории

Звон будильника показался Егору звоном разбивающегося стекла. Он едва разлепил веки и наощупь выключил звук, руками надавил на глаза и с тихим стоном сел на кровати. Ещё минута ему понадобилась, чтобы заставить себя встать и медленно, пошатываясь, пойти в ванную. Голову будто сдавило тисками. Полчаса спустя, быстро сходив в душ и наскоро позавтракав, он вышел из дома. Прогноз обещал, что на улице будет около нуля, но отвратительный ветер, казалось, продувал насквозь саму душу. Егор плотнее запахнул воротник осенней куртки и пошёл к метро. По пути он зашёл в кофейню, надеясь, что хоть кофе его согреет, а когда вышел, Хутха уже куда-то улетел.

— Куда он опять свинтил? — зло пробормотал Егор, и продолжил путь.

Кофе ни капли не помог. Всё так же слипались веки, всё так же едва волочились ноги, всё так же мучил пронизывающий ветер.

Скучающий на входе в парк колдун задал Егору несколько вопросов и пропустил внутрь. Парк казался на удивление спокойным, будто затаился. Егор доложил Антону, что вышел на патрулирование, получил свой маршрут и отправился бродить по парку. В голову, соревнуясь друг с другом, настырно лезли мысли о вчерашнем происшествии и о битве с сытыгахом. Поначалу Егор отгонял их как мог, но вскоре сдался и погрузился в размышления.

«Кто же такой Хутха?». Ещё вчера Егор задался этим вопросом, но подумать над ним у него не оказалось ни времени ни сил. Зато сегодня времени хоть отбавляй. Он попытался вызвать в памяти день, когда встретился с Хутхой впервые.

Был конец июня. Полтора месяца тому назад Егору исполнилось восемнадцать. Уже неделю стояла жара. Ни единое облачно не смело покушаться на безграничную лазурь неба. Егор только-только отстрадался с ЕГЭ и с утра сбежал на озеро. Как сейчас он помнил этот вид: и сверху, и снизу небо, а между ними тонкая неровная полоска гор. Домой он в тот день вернулся, когда горизонт стал алеть. Уставший, голоднющий, но счастливый. Баб Нюра поймала его у входа в дом, и сразу повела к обрядовому кругу. Ничего особенного он из себя не представлял: несколько установленных кругом камней и бетонных обломков с неприметными символами. Обычный человек и внимания не придал бы.

Баба Нюра велела Егору встать в середину, а сама обошла кругом и выложила реликвии: кусочек хрусталя, старую ониксовую брошь, маленькую косточку — бабушка всегда говорила, что это крестцовая кость лисы — полую загнутую костяную иглу — клык гадюки. После она подошла к Егору и, со словами: «Отпрыск сей ныне наследует роду», — вложила ему в руку старый, череп ворона. «Приди на родную кровь», — тихо добавила она и маленьким ножиком порезала Егору ладонь. Сделав это, она тут же выскочила из круга, как из огня, и шепнула:

— Капни кровь на череп.

Егор сделал как велела бабушка. Кровь окрасила кость в красный, потекла к клюву и в глазницы, оставляя алые разводы, а затем, неожиданно, без остатка впиталась в кость.

— Приняли, — облегчённо выдохнула баба Нюра.

Егор стал озирался, ожидая, что вот-вот поднимется ураганный ветер, разверзнутся небеса, но ничего такого не происходило. Шли минуты, баба Нюра всё больше нервничала.

— Кажется, ничего не произойдёт, — пожал плечами Егор и собрался пойти прочь, но бабушка страшно на него зашипела:

— Не смей! Жди!

Егор послушался и остался на месте. Прошло ещё несколько секунд, когда из черепа медленно и лениво, как мёд, полилась тьма. Она расползалась по земле вокруг. Череп взмыл, покрылся чёрным и ниспадающая из него тьма расползлась в воздухе, образуя плащ, который всё рос и рос, закрывая от Егора весь мир. Он успел увидеть, как баба Нюра рухнула на колени прежде, чем тьма закрыла от Егора и её.

Егор почувствовал, будто все чувства притупились. Тьма обволакивала мягкой шалью, уютным покрывалом, принуждала довериться ей. А потом во тьме появился силуэт. Мужчина с вороньей головой и руками, покрытыми перьями, внимательно смотрел на Егора жёлтыми глазами. Бесконечно долго существо изучало Егора, а затем раскрыло клюв и прокаркало единственное слово:

— Он.

После этого клубящаяся вокруг тьма вцепилась в Егора, и дальше он уже ничего не помнил. Баба Нора говорила, что когда мгла рассеялась, Егор лежал в обрядовом круге без чувств, а рядом сидел Хутха, тогда ещё в облике ворона.

Егор вынырнул из воспоминания, осмотрелся, но не заметил ничего необычного. Тогда мыслями он вернулся ко второму беспокоящему его вопросу: что же случилось в бою с сытыгахом? Егор знал, что воспоминание существует, но добраться до него никак не получалось. Стоило лишь попытаться его вызвать, как Егору становилось плохо, по хребту выступал холодный пот, а зрение и слуг подводили. Раньше Егор всегда отступался, но в этот раз твёрдо решил докопаться до этих воспоминаний.

Он начал издалека: вспомнил, как они с Хутхой осматривали жертв сытыгаха, затем то, как сытыгах напал на Егора. День охоты. Егор вышел из метро и нашёл последнюю жертву. Взял след. Тупиковый проулок, и сам враг. Егор помнит, как его едва не проткнули сотканные их мрака лезвия, а дальше провал. А в провале холодный, липкий бесформенный ужас. Егор попытался коснуться этого воспоминания, и его замутило, зрение заволокло серой пеленой. Чтобы не упасть, он остановился и, жадно хватая ртом воздух, опёрся на растущую у дороги липу. Собравшись с силами, он вновь подступился к злосчастному воспоминанию и окунулся в него с разбега. Дыхание перехватило, голову сдавило тисками, а сразу следом на Егора навалился всепоглощающий ужас. Он не понимал, кто он, не понимал, где он. Мир сжался до бесконечного ничто, и сам он был частью этого ничто: никем и ничем. Это не было похоже на смерть, но казалось чем-то худшим.

— … очнись! Егор! Егор, очнись!

Мир ходил ходуном. Егор чувствовал тело. Он вспомнил своё имя. Перед ним стоял мужчина, и тряс его, крепко ухватив за плечи. Тут Егор понял, что он вопит во всё горло. Медленно, будто кто-то неторопливо убавлял громкость, Егор прекратил. Закрыл рот. Постепенно он узнал человека, перед собой — Антон Горецкий. Он отпустил плечи Егора и спросил:

— Что стряслось?

— Плохое. Воспоминание, — ответил Егор, помедлив. Слова выходили с трудом.

— Это из-за воспоминания? — опешил Антон, — Я на твои вопли от самой палатки прибежал! А где, кстати, твоя птица?

— И сам хотел бы знать, — пробормотал Егор.

—Ладно, идём. Обедать давно пора, часа три как.

Только сейчас Егор заметил, что уже смеркается. Принуждая себя двигаться, он побрёл следом.

В палатке на Егора, подрагивающего от холода и усталости, навалилось тепло. Он рухнул на стул, и, облокотившись о собственные колени, несколько минут совершенно не двигался. Вчерашняя усталость наложилась на сегодняшнюю и теперь Егору казалось, что он стал тряпичным, абсолютно бессильным. Казалось, кто-то скребком вычистил его голову от мыслей.

Из транса его вывел голос Антона. Он предлагал Егору термокружку, над которой клубился пар.

— Спасибо, — пробормотал Егор, заставив себя протянуть руку и взять кружку.

Напиток пах терпко. Трудно было предположить, какие травы использовал Антон. Егор осторожно отпил. Вкус под стать запаху: терпкий, с горчинкой, чуть сладковатый. С глотком по телу, начиная с груди, расплескалось тепло.

— Что это? — спросил Егор.

— Зелье, — с ухмылкой ответил Антон, — ты пей, пей. Поможет силы восстановить.

Егор послушно сделал ещё глоток.

— А грач этот кто вообще? — спросил Антон, тыкая пальцем в экран смартфона.

— Дух. Какой-то мой дальний предок.

— Ты, получается, подчинил дух предка? — присвистнул Антон.

— Подчинил, как же…

— Ты ему подчиняешься что-ли?

— Это сложно объяснить, — медленно сказал Егор. — Наши души связано. Что-то вроде симбиоза, наверно…

Снаружи послышалось хлопанье крыльев. Порыв ветра распахнул полог палатки, и влетел Хутха. Он сел не плечо Егору и, уловив запах из кружки, сказал одобрительно:

— Хорошее снадобье, — и тут же спросил: — Что с тобой стряслось?

— Ничего, — ответил Егор, — просто устал.

— Ты это, иди, наверно, домой. Отдохни. Мне не надо, чтобы ты завтра такой же измученный был.

— Со мной всё в порядке, — сказал Егор, поднимаясь. Снадобье на самом деле прибавляло сил.

— На одном отваре долго не продержишься. Если не дашь себе отдых, потом только хуже будет. Всё, иди домой. Будешь упираться, могу и приказать.

— Ладно, ладно, убедил, — улыбнулся Егор и пошёл к выходу из палатки. — Спасибо, — добавил он.

— Ага, — ответил Антон, — давай до завтра.

Перед сном Егор хотел вплести ещё нить в клинок души, но Хутха его остановил.

— Антон был прав, — сказал он, — тебе лучше отдохнуть. Если будешь напрягаться, снадобье во вред пойдёт, — когда Хутха убедился, что Егор внял его совету, он добавил: — расскажи, что с тобой сегодня стряслось.

— Пытался избавиться от яда, который ты мне оставил, — ответил Егор горько, — не получилось, правда.

Он выключил свет и лёг спать, демонстрируя, что не собирается продолжать этот разговор.

Продолжение истории