Когда коту не досталось шашлычков...

Однажды меня воспитывали

Мне было 17 лет.

Летним вечером я валялся на диване с книжкой в руках. Ко мне подошла мама. Губы у неё были сжаты в тонкую бледную ниточку. Что всегда было дурным предзнаменованием.

- Скажи-ка пожалуйста, - отчеканила она, - а это не тебя ли я случайно сегодня видела на улице курящим?

- Где именно? - Бездумно уточнил я.

- Тааак. - Не вполне оправданно обрадовалась мама. - Ты ещё и не один раз курил. Совсем хорошо. Пойдём-ка беседу побеседуем с твоим папой.

Папа валялся на диване и развлекался переключением каналов телевизора. Увидев нас, он понял, что придётся прерваться и с сожалением отложил пульт на кота Кешу. Кеша протестующе приоткрыл один глаз, но тем и ограничился.

- Наш сын курит. - Мрачно возвестила мама.

- И? - Не понял отец. - Я тоже курю. Причём с семи лет. Ты куришь, насколько мне известно, с двенадцати. А он хотя бы дождался наступления сознательного возраста. Я считаю - прогресс.

- Тебе не кажется, что было бы лучше, если бы он вообще у нас не курил?

- Кажется. - Согласился папа. - Но он уже взрослый человек и должен сам решать, что и как ему делать.

- А что насчёт алкоголя?

- Ну… - Замялся отец. - Мне с утра на работу, но в принципе я не против. А повод какой?

- Я про сына.

- Хороший повод, - согласился папа и обратился ко мне: - Ну сынок, сегодня хоть и запоздало, но отметим, наконец, твоё появление на св…

- Перестань валять дурака. - Прервала его мама. - От него почти каждый вечер после прогулок пивом пахнет.

- В его возрасте от меня почти каждый вечер пахло водкой. - Возразил отец. - И потом: ты хоть раз видела нашего сына пьяным? Ну, чтобы его тошнило, шатало, околесицу нёс?

- Нет. - Нахмурилась мама.

- Вот и я не видел. Значит, пьёт сознательно. Блюдёт себя.

- Ну смотри… - Вполголоса изрекла мама. - Наблюдёт он тебе ещё… А то, что он с девками всё время какими-то обжимается тебя не смущает?

- Ему 17 лет уже, - отмахнулся папа. - Меня бы больше смущало, если бы он с ними не обжимался.

- То есть, ты не возражаешь, чтобы он у нас стал курящим алкоголиком?

- Я не возражаю, чтобы он был самостоятельным и умел отвечать за последствия своих действий. Чтобы не пил и не курил потому, что сам для себя так решил. А не потому, что так сказали.

- Я просто хочу оградить его от очевидных ошибок…

- Он в любом случае наделает ошибок. У него возраст такой - ошибки делать. И по мне, так пусть уж лучше делает очевидные. И под присмотром.

- Я не хочу всё это поощрять…

- И я не хочу. Но если запрещать, то будет только хуже.

- Так, - решительно подвела черту мама, - побудь для разнообразия отцом. И серьёзно поговори с ним о недопустимости такого поведения.

И не давая оппоненту возможностей для манёвра, устремилась на кухню.

Папа перевёл взгляд на меня, устало вздохнул и сел.

- Сынок, - глубокомысленно произнёс он, - твой интерес к табаку, алкоголю и противоположному полу на мой взгляд вполне понятен. Можно даже сказать - естественен. Как мужчина я тебя прекрасно понимаю. Однако это сильно беспокоит и волнует твою мать.

Я понимающе кивнул.

- Поэтому, - продолжил отец, - я настоятельно прошу тебя воздержаться от курения, алкоголя и беспорядочных связей…

Я снова кивнул. И перед тем, как включить телевизор папа вполголоса закончил:

- …при маме.

Однажды я понял разницу между мужской и женской психологией.

Я учился в пятом классе. Мне было 11 лет. После физкультуры я переодевался и понял, что где-то потерял рубашку.

Перетряхнул рюкзак, проверил под лавками в раздевалке, посмотрел на полу в коридоре и на всякий случай еще раз перетряхнул рюкзак. Ничего. Тогда я пошёл в каморку, где обитали физруки и спортивный инвентарь.

Две физручки пили за столом чай и обсуждали школьные сплетни. Одетый в камуфляж физрук-ОБЖешник сидел в углу и флегматично читал газету.

Узнав о моей беде, физручки первым делом спросили:

- Рубашка какого цвета была?

- Белая. - Уверенно ответил я.

Физручки озадаченно переглянулись.

- Что-то я у нас белых потеряшек и не припомню…

- Я тоже…

- Она не белая. - Коротко сказал ОБЖшник и перевернул страницу газеты.

- А вы откуда знаете, Василий Андреевич?

- А оттуда, что он мужик. Другой тип мышления. В его понимании, Марина Петровна , “белая рубашка” - это совсем не то, что вы думаете. Там, вообще что угодно может оказаться. Принесите ему все потерянные вещи, пусть опознает.

Мне показали светло-жёлтую, светло-серую и светло-синюю рубашки. Я покачал головой.

- Она не белая. - Хмуро напомнил из угла ОБЖшник и зашелестел газетой.

Физручки нахмурились и принесли огромный ворох разнокалиберной одежды светлых тонов. Я основательно в нем покопался и своей рубашки так же не обнаружил.

- Да-не-бе-ла-я-о-на, - Вполголоса пропел Василий Андреевич, не отвлекаясь от газеты.

Среди пёстрых и ярких остатков склада потерянных вещей моей рубашки тоже не было.

- Наташ, - вдруг осенило одну из физручек. - А принеси-ка ту, розовую. Которую сегодня притащили.

И они положили передо мной рубашку. Ту самую. Белую, если не обращать внимание на мелкий узор. С бордовыми манжетами и воротником, которые я терпеть не мог. Мою рубашку.

- Да! Это она! - Подтвердил я.

- Так она же у тебя вообще не…

Физручки медленно переглянулись и захихикали.

- А я ведь вам говорил. - Подытожил ОБЖшник. - Другой тип мышления.

- Здесь есть доктор?
- Да
- Какая у тебя специальность?
- Я доктор математических наук.
- Мой друг умирает.
- Минус один.

Вся эта история с уголовкой за кальян из кулича - это какой-то концентрат ебанины, в котором сошлось вообще всё: и несовершенный закон, и религиозный популизм, и культура хайпа. И это ровно тот же механизм, который работает с блокировками РКН, с законом Яровой, с принудительным Махом: размытая норма, монополия на интерпретацию, отсутствие обратной связи - и на выходе произвольное наказание. Не нужен злой умысел, достаточно закона, который позволяет наказывать за чужую обиду, и системы, в которой никто не спрашивают - а соразмерно ли.

Давайте честно - девушка сделала это ради внимания. Ну а ради чего ещё? С обычным Нарезным никто бы ничего не выкладывал, потому что всем плевать на батон(глобально). Кулич выбран специально, в пасхальную неделю, с чётким расчётом на бурление в комментах. Мотивация прозрачная, тут даже спорить глупо. Но хайп ради хайпа - это не преступление, блядь. Интернет наполовину состоит из провокаций. Блогеры жрут кактусы, лижут унитазы в самолётах, творят такую дичь что глаза на лоб лезут - и ничего, живут себе спокойно. А тут девка воткнула трубку в сдобный хлеб - и ей светит реальный срок. Разница не в уровне тупости поступка. Она в том, что этот конкретный вид тупости задел группу людей, которую государство почему-то решило охранять отдельным пунктом уголовного кодекса.

Кулич - это не икона. Не мощи. Не литургический предмет типа просфоры (хлеб для причастия). Это сдобная выпечка, которая лежит в любой Пятёрочке на полке между батонами и рогаликами. Ни в один перечень предметов культа он не входит. Да, его освящают в церкви вместе с яйцами и прочей едой. Но освящение пищи - это благословение, а не превращение её в предмет культа. Освящённый кулич после этого спокойно режут ножом, едят с чаем, он черствеет, его выбрасывают или скармливают птицам. Никто не хранит его как святыню, никто не относится к нему как к сакральному объекту. Это праздничная еда, которую можно купить в любом супермаркете, и производят её на тех же заводах, что и обычный хлеб.
Но статья 148 УК РФ - "оскорбление религиозных чувств верующих" - сформулирована настолько размыто, что под неё при желании можно подтянуть вообще что угодно. Достаточно найти людей, которые обиделись. А "оскорбление чувств" - это нихуя не юридическая категория, это чистая субъективщина. Один верующий глянет и махнёт рукой, другой побежит строчить заявление в полицию. И закон автоматически встаёт на сторону того, кто обиделся. Сам факт обиды - уже основание для уголовного дела.

А теперь давайте вспомним, что у нас написано в Конституции. Статья 14: "Российская Федерация - светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной." Статья 19: государство гарантирует равенство прав независимо от отношения к религии. Статья 29: каждому гарантируется свобода мысли и слова. Три статьи основного закона страны - и все три летят в пизду, когда дело касается чьих-то религиозных переживаний. Светское государство уголовно преследует гражданку за то, что она нехорошо обошлась с выпечкой. Потому что эта выпечка кому-то религиозно дорога.

Раз уж речь про чувства верующих - допустим, некоего христианина оскорбляет то, что представители другой конфессии совершают публичный намаз посреди городских улиц. Массовая молитва на проезжей части, парализованное движение, перекрытые дороги - и это происходит регулярно, открыто, демонстративно. В самом исламе публичный намаз в неположенном месте, создающий препятствия другим людям, считается неправильным поступком. Это фактически нарушает принцип светскости государства, создаёт реальные проблемы городской инфраструктуре и выглядит как провокация ничуть не меньше, чем трубка в куличе. Чувства этого христианина по 148-й тоже должны охраняться. Но почему-то за перекрытые улицы никто уголовных дел не заводит, никого не тащат в суд, и ни одного заявления рассмотрено не будет. Получается, закон защищает не "религиозные чувства верующих" вообще, а чувства строго определённых верующих в строго определённых ситуациях.

И тут вылезает ещё один момент, который все старательно не замечают. Закона об оскорблении чувств неверующих не существует. Атеистов, агностиков, просто людей которым до религии нет дела - их чувства государство не охраняет вообще никак. Я, например, агностик. Моя позиция - ничего не доказано в полной мере, ни существование бога, ни его отсутствие. И мои чувства по этому поводу не охраняются ничем. Если кто-то публично оскорбит мои убеждения - мне у кого защиты искать? Получается, одна группа граждан защищена больше другой просто потому, что назвала свои переживания "религиозными чувствами". Это прямой удар по принципу равенства перед законом, который прописан в той же самой Конституции. Основной закон говорит одно, а уголовный кодекс - ровно противоположное. "Это не баг - это фича."

Погоня за хайпом - да, реальная проблема, кто бы спорил. Люди ради лайков вытворяют всё более безумные вещи и вообще не включают мозги. Раньше пиздеца было не меньше, просто не было смартфонов и инстаграма - теперь у каждого дурака в кармане камера и выход на миллионную аудиторию. Но это проблема культуры, а не уголовного кодекса. Хочешь - считай её поступок тупым, безвкусным, провокационным. Хочешь - напиши ей в комменты что она дура. Отпишись. Осуди. Социальное порицание - нормальный, живой механизм, он работает. А когда за трубку в сдобе государство грозит годом тюрьмы - это уже не про мораль и не про защиту чьих-то ценностей.

Никто, блядь, не пострадал. Ни один верующий не получил ни царапины. Храм стоит на месте. Чужое имущество цело. Единственное что случилось - кто-то увидел фотку в интернете и решил что получил "колоссальные нравственные страдания". И государство в ответ говорит: ваша обида стоит года чужой свободы. Когда закон измеряет тяжесть преступления степенью чьей-то обидчивости...

Однажды я раздавал листовки и стал лучше разбираться в людях.

Мне было 27 лет. Я оказался в сложной ситуации. Уволившись с одной работы слишком долго искал новую. И в один прекрасный момент, подбивая бюджет осознал, что денег до первой зарплаты хватает едва-едва. И то, только в том случае, если я пару раз откажусь от роскоши в виде еды.

Я сел и стал думать, что можно сделать. Занимать у знакомых не хотелось. Брать кредиты - тоже. Можно было попросить помощи у родителей, но я решил оставить этот вариант как запасной.

В общем, я залез на авито и стал искать разовую подработку с выплатой день-в-день.

Мне повезло. В 15 минутах ходьбы от моего дома располагалось кафе-столовая. Им требовался раздатчик листовок, поскольку находились они за углом от проходного места и люди их не замечали.

Суббота и воскресенье. По три часа. Выплата каждый день, сразу по окончании. Сумма меня вполне устроила.

Стоять нужно было на Австрийской площади. Место не в самом центре города, но и далеко не окраина. Поговорив с владельцем и получив от него пачку листовок, я занял стратегически выгодную позицию у пешеходного перехода и принялся за дело.

Поначалу я хандрил. Мне 27 лет, а заниматься приходится такой фигнёй. Не дай бог ведь кто увидит. На всякий случай надел тёмные очки.

Но был июнь, стояла отличная солнечная погода. В футболке и шортах мне было комфортно. В ушах играл мой любимый плейлист. Вокруг были симпатичные дома, а проходящие люди легко брали у меня листовки и дружелюбно улыбались. Я и сам не заметил как начал улыбаться в ответ и настроение мало-помалу улучшилось.

И тут, спустя пару часов, по всем законам жанра я встретил знакомую. В мою сторону по каким-то своим делам шла моя бывшая однокурсница Олеся.

Я поплотнее надвинул на нос очки и принялся старательно разглядывать тротуар под ногами.

- Привет! А ты чего тут делаешь? - Услышал я знакомый голос и почувствовал, как начинаю краснеть. Начал что-то мямлить, но потом осекся и рассказал всё как есть.

- И чего? - Удивилась Олеся. - Ну и что здесь такого? Я понимаю, если бы ты милостыню просил и смущался. А тут - трудный момент. Они у всех бывают. Ты нашёл вполне достойное решение. Так что завязывай хернёй страдать.

Мы поболтали ещё пару минут. Потом попрощались. Олеся попросила писать и не пропадать. И уходя взяла у меня листовку.

После этого у меня на душе совсем отлегло. Я успокоился настолько, что даже снял очки, когда солнце ушло с того места, где я стоял.

Владелец кафе со мной расплатился честно. Так что на следующий день я приступил к раздаче листовок в прекрасном расположении духа. Трудности были вобщем-то позади. И далось мне это достаточно легко.

А потом я заметил ещё одну бывшую однокурсницу - Аню. Она не спеша шла в мою сторону, задумчиво глядя перед собой.

- Аня, привет. - Поздоровался я.

Она повернула голову в мою сторону и замедлила шаг. Сперва она посмотрела на моё лицо и у неё на губах стала проступать приветливая улыбка.

Но потом её взгляд скользнул на стопку тёмно-красных листовок у меня в руках. Глаза округлились, а улыбка сохранилась, но стала больше похожа на сдерживаемую гримасу отвращения.

- При… вет. - Поздоровалась она, не останавливаясь. - Я… Это… Тороплюсь очень сильно…

Набирая скорость, она с гадливой улыбкой осмотрела меня округлёнными глазами с головы до ног и умчалась вдаль.

Я посмотрел на листовки у себя в руках и пожал плечами. В конце концов - ей же хуже. А ведь могла бы получить тридцатипроцентную скидку на обед в кафе “Фиалка”.

Однажды я опаздывал.

Я проснулся в шесть утра.

Потом моргнул и на часах стало шесть тридцать.

Задумался о причинах такого аномального временного скачка - и стало семь часов.

Стал ломать голову: как вернуть упущенное время. А часы показывали уже семь тридцать.

Тут я рывком заставил себя подняться, включил кофеварку и задумался. Даже если сократить программу моих утренних сборов до минимума (то есть просто одеться и выскочить из дома) - всё равно опоздаю. Как минимум на полчаса. Наш директор Георгий Павлович очень не любит опаздывающих. Их вообще никто не любит, даже я. Но у него к ним какая-то особенная, личная неприязнь.

Я отписался в вотсапе своему непосредственному руководителю Олегу, использовав нейтральное слово "задерживаюсь". Насколько возможно быстро собрался и выскочил из дома.

В метро я проверил телефон. Моё сообщение в вотсапе всё ещё было непрочитанным. До начала рабочего дня оставалось семь минут. Я подумал и отстучал сообщение коллеге из смежного отдела Ирине. "Задерживаюсь на 40 минут. Олегу отписался. Не отвечает". На что получил ответ: "Сама опаздываю на полчаса. Отписалась Наде. Пока молчит". Надя была ириным руководителем.

Известие о том, что опаздывает ещё как минимум один человек кроме меня, придало мне энергии. Спустя сорок минут после начала рабочего дня, я ввалился в офис и рухнул в,своё кресло. Напротив меня сидела взъерошенная и раскрасневшаяся Ира.

- Пробки, - смущённо пояснил я.

- Ребёнка в садик отводила, - глядя куда-то влево, ответила Ира.

Дверь распахнулась и в офис торопливо заскочила Надежда.

- Ой коллеги, доброе утро. Машина с утра сломалась…

Минут через пять в кабинет вошёл Олег.

- Доброе утро, коллеги. - И поймав вопросительный взгляд Нади, невозмутимо пояснил: - К врачу заходил.

Спустя ещё десять минут, дверь снова отворилась. В офис неторопливым прогулочным шагом зашёл Георгий Павлович во плоти. Все присутствующие сделали лица велосипедистов на ответственной гонке, застучали клавишами и защёлкали мышками.

- Вот ведь погода какая дурная… - мечтательно глядя в окно, произнёс наш шеф. - Впервые за десять лет проспать умудрился… Доброе утро, коллеги!

Хорошо, когда в коллективе есть тот, кто говорит правду.

Однажды я не помог людям.

Мне было 15. Моему другу Артему – 17. Шли мы как-то жарким летом по проспекту. Никого не трогали. Пили пиво.

У тротуара стояла машина. Возле нее ошивались трое бритых парней в кожаных куртках. Когда мы проходили мимо, один из них обратился к нам.

- Э! Парни постойте!

- Нет. – Коротко ответил я и ускорил ход. Артем наоборот – притормозил.

- Да погоди ты. – Вполголоса сказал он. – Давай узнаем – может, случилось чего.

Что у парней случилось, я как-то интуитивно догадывался. Бритый парень мои догадки незамедлил подтвердить.

- Пацаны, тут такое дело, - Скороговоркой заговорил он, подойдя поближе. – Встряли мы тут конкретно. Бенза только до заправки хватит максимум. А у нас голяк…

- Нету у нас денег, - Прервал я парня, медленно увеличивая дистанцию между нами. Артем продолжал стоять как вкопанный с задумчивым лицом. – Артем, чего встал? Пойдем. И так опаздываем.

- Чего ты несешь? – простодушно удивился Артем. - Никуда мы не опаздываем.

- Короче, пацаны, - Обращаясь теперь уже персонально к Артему, продолжил бритый автолюбитель. – Выручите косарем. Доедем до заправки, нормально заправимся. Нам один товарищ долг отдаст. Мы сразу к вам - и рассчитаемся. Лады?

- Не лады, - Снова ответил я. Стоя уже метрах в пяти от парня. – Я ж говорю – нет у нас денег…

Но тут Артем поднял ладонь вверх, призывая меня к молчанию.

- А если дам косарь, - Хитро прищурившись, спросил он. – Через сколько вас ждать обратно?

- Да минут пятнадцать максимум, - Успокоил его парень. – Хочешь – вон время засеки.

Артем достал из кармана кошелек. Изучил содержимое. Достал пятисотенную бумажку.

- Только пятьсот есть.

Пятьсот парня вполне устроило. И секунду спустя, машина, подняв пыль столбом, резво умчалась вдаль.

Пятнадцать минут мы стояли в тишине. Артем изучал свои часы. Когда время вышло он поднял глаза на дорогу. Но там было пусто.

- Вот суки! – Гневно произнес он. – Ладно, все равно я их обманул.

- Каким образом? – Поинтересовался я. Артем самодовольно улыбнулся:

- Да на самом деле был у меня косарь.

До сих пор иногда думаю – почему я с ним дружил?