Пожелания из прошлого

Путешествие Афанасия Никитина известно по памятнику древнерусской литературы «Хождение за три моря».

Тверской купец Афанасий Никитин прославился своим путешествием в Индию, описанным в путевых записях «Хождение за три моря» (сам автор использовал форму слова «хожение»). Хотя Никитин не оставил конкретных дат в своих заметках, в Троицкой летописи его повествование относится к 1475 году. Считается, что путешествие произошло приблизительно в 1461—1475 гг., хотя не все исследователи с этим согласны.

Споры о происхождении

Троицкий список с записями Никитина был открыт Николаем Карамзиным в начале 19-го века. Историк опубликовал их (частично) в 6 томе «Истории государства Российского». Интересно, что Карамзин не только публикует записи Никитина, но и утверждает, что именно России «принадлежит честь описания одного из древнейших европейских путешествий в Индию».

Более того, историк продолжает: «Может быть, Иоанн и не сведал о сём любопытном странствии: по крайней мере оно доказывает, что Россия в 15-м веке имела своих Тавернье и Шарденей, менее просвещённых, но равно смелых и предприимчивых; что индейцы слышали об ней прежде, нежели о Португалии, Голландии, Англии. В то время, как Васко да Гама единственно мыслил о возможности найти путь от Африки к Индостану, наш Тверитянин уже купечествовал на берегу Малабара и беседовал с жителями о догматах их веры».

Интересно также то, что путевые записки Никитина крайне отличаются от канонов жанра: обычно в начале подобных записок автор всегда описывает цель своего путешествия, впоследствии переходя на повествование. Тверской купец в начале своих записей ничего не объясняет, не представляется, лишь впоследствии упоминает товар, который вёз для продажи, более того, сразу же пишет в прошедшем времени:

«Записал я здесь про своё грешное хождение за три моря: первое море — Дербентское, второе море — Индийское, третье море — Чёрное», что тоже отличает произведение Никитина от путевых записок других авторов 15-го века и более раннего времени, хотя нельзя отвергать теорию, что начало записей могло быть утеряно.

Путешествие в Индию

Почти всё содержание произведения — это описание Индии. Довольно любопытно то, что дорога в эту страну лежала через Персию, а обратная дорога домой — через Османскую империю, однако в записках Никитин не даёт никаких описаний этих стран и своей жизни там, в отличие от Индии, что крайне удивительно для путешественника. Не менее интересно, что в противовес пребыванию в Персии всё путешествие в Индии Никитин описывает очень подробно: местных жителей и их нравы, особенности культуры региона, свою жизнь там.

Интересно, что Никитина вовсе не шокируют слоны — о них он рассказывает как об общеизвестном факте, даже не считая необходимым описать то, как они выглядят, что представляется довольно необычным для европейца 15-го века.

Также любопытно описание обезьян, которое, по мнению исследователей уже 19-го века, очень напоминает изображение ванаров в индийской мифологии. Об этой расе обезьян написано в древнеиндийском эпосе «Рамаяна».

Русский купец молится на арабском языке, хотя и произносит только те мусульманские фразы, которые, как считалось, христианин мог произносить без ущерба для своей веры. Также он постоянно вспоминает о христианской вере, сокрушаясь над невозможностью вернуться домой:

«О благоверные христиане русские! Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попадает и веру христианскую теряет. Я же, рабище Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской. Уже прошло четыре Великих поста и четыре Пасхи прошли, а я, грешный, не знаю, когда Пасха или пост, ни Рождества Христова не соблюдаю, ни других праздников, ни среды, ни пятницы не соблюдаю: книг у меня нет. Когда меня пограбили, книги у меня взяли. И я от многих бед пошёл в Индию… и тут много печалился по вере христианской».

Оценки исследователей

Историки, однако, отметили одно из явных несоответствий путевых записок — к примеру, Никитин описывает статую Шивы, сравнивая её с колонной Юстиниана, византийского императора:

«В бутхане же бут вырезан из камня чёрного, огромный, да хвост его через него перекинут, а руку правую поднял высоко и простёр, как Юстиниан, царь цареградский, а в левой руке у бута копьё…».

Однако нигде нет упоминаний того, что Афанасий Никитин был в Византии: это является аргументом исследователей, считающих, что произведение было написано позднее 15-го века.

Филолог Измаил Срезневский, автор исследования, посвящённого «Хождению за три моря», в 1857 году пишет, что всё то, что описал Никитин, можно найти в трудах других путешественников более позднего периода: у португальского мореплавателя Васко да Гама, открывшего морской путь в Индию, венецианского купца и путешественника Никколо Конти, персидского историка Абд ар-Раззак Самарканди и итальянского путешественника Людовико ди Вартема. И если труды и достижения этих путешественников были обнародованы в 15−16 вв., то записки Афанасия Никитина были найдены лишь в начале 19-го века, что до сих пор позволяет усомниться в их подлинности.

Запуск PlayStation 5 на JVC Videosphere — сферическом телевизоре из 1970 года.

В восьмидесятых годах такую книжку подарил мне дед. Она тогда уже была довольна дряхлой, и даже не помню была ли на месте обложка. Эта книга приобщила меня к любительской рыбалке, в детстве я её просто зачитывал до дыр (хотя особо успешным рыбаком я так и не стал)))

. В какой-то момент книжка исчезла, и много лет спустя я решил её приобрести на память, ибо в целом книга не редкая и тиражи были приличные.

Пусть в новом 2024 году всем трудностям и невзгодам будет до вас также трудно добраться, как этому хищнику — до котёнка! 

Только гляньте на это недоумение на щебетале краснохвостого сарыча: вроде бы вот он, долгожданный обед! Птиц явно не рассчитывал на такую мощную защиту у мохнатого.

Вообще, сарычи считаются очень успешными и умелыми хищниками — не зря они из семейства ястребиных. В их меню входят мелкие млекопитающие, другие птицы, рыба, рептилии и беспозвоночные. Благодаря отменным охотничьим навыкам, молодых сарычей часто ловят люди для соколиной охоты — очень уж пернатые хороши в своём деле.

https://vk.com/wall-82267971_919811

Все чудесатее и красивее

Полки книжных магазинов и витрины маркетплейсов заполнили настолько красивые бумажные книги, что их порой страшно читать — хочется поставить на полку и просто наслаждаться как арт-объектом. Красивые цветные иллюстрации, раскрашенные обрезы с узорами, необычные обложки с вырезанными «окошками». Книга давно превратилась в артефакт и предмет коллекционирования. Бумажной книге давно и долго предрекают смерть, а она только смеется всем в лицо, становится красивее и прекраснее.

Что еще интереснее, такие лакшери-издания больше всего популярны среди молодежной аудитории, читателей так называемого young adult, литературы для молодых взрослых. Так, по опросам за 2022 год, оказалось, что «большинство подростков (52%) предпочитают читать бумажные книги» (к слову, по данным уже другого исследования 2024 года, лишь 1% зумеров не читают книг, остальные же книгочеи). А к 2025 году, несмотря на рост цен на бумагу и печать, российский книжный рынок приучился делать издания-артефакты. Чаще всего яркое оформление достается либо переизданиям давних бестселлеров, либо свежим хитам, либо когда издатель видит потенциал «виральности» — как случилось с ироничным космическим вестерном «Bookship. Последний книжный магазин во Вселенной» Марии Закрученко.

О том, что важно отразить при создании подарочного издания и почему их так любят читатели, «Ножу» рассказывают Дарья Урбанская и Анна Журавлева, ведущие редакторы «МИФ. Культура».

«Читатели любят подарочные издания, воспринимая их как артефакт, нечто большее, чем просто текст, написанный на бумаге. Такое издание хочется не только читать, но и бережно держать в руках, показывать другим. Для этого важен визуальный вау-эффект, что иногда называют словом „виральность“: обложка с тиснением, фактурная поверхность, редкая цветовая палитра, страницы, украшенные орнаментами. Уникальность можно также подчеркнуть, придав книге коллекционный статус — этому может способствовать, например, ее ограниченный тираж, индивидуальная нумерация экземпляров, закладка-открытка или футляр», — говорит Дарья Урбанская.

Схожее мнение выражает Анна Журавлева: «Подарочное издание должно вызывать желание сразу взять его в руки и больше никогда не отпускать. Чтобы обложка притягивала взгляд и читатель осознал, что дальше жить без такой книги в коллекции решительно невозможно. Хочется рассматривать и рассматривать — и искать отсылки в самом тексте. Получается подарок-эмоция, подарок-впечатление: не это ли мы на самом деле хотим дарить?»

Литература становится культурой обладания. И читатели хотят, как тот раджа, больше, больше, больше — но не золота, а мерча и всего с книгой связанного.

Скупи их всех

Почти каждая популярная современная книга собирает вокруг себя сообщество читателей, желающих обладать всеми «артефактами», связанными с их любимой историей. Издатели начинают делать, например, акриловые фигурки графа Аверина и героев романов Антонины Крейн, эксклюзивные наборы мерча, а то и вовсе продукты по книжным вселенным типа печенья и ароматов — как было, например, с «Отблесками Этерны» после выхода недавнего сериала.

Наши отцы и дедушки собирали марки, а мы направляем свой взор в сторону любимых миров. Молодежные книги теперь на одном рынке с гигантами кино- и гейминдустрии. Во многом благодаря — куда без него! — «Гарри Поттеру», совершившему революцию в понимании книжного мерча и книжных фандомов. Но о них — чуть позже.

Зачем нам хочется обладать чем-то по мотивам выдуманных вселенных? Эксперты называют разные причины, но основная — желание принадлежать к некоему сообществу, хотя в то же время психологи порой говорят, что стремление к коллекционированию и обладанию вещью — компенсация теплых отношений или борьба с тревогой.

Я хочу от тебя косплей

Одно дело — просто фанаты популярного автора (допустим, Виктора Пелевина или Доны Тартт), а другое — целый фандом. Сообщество, сформировавшееся вокруг той или иной истории, которое сперва хочет обладать всем связанным с книгой, а потом уже само начинает творить в рамках выдуманного мира. Рисунки и стихотворения, косплеи и плюшевые игрушки, блюда, упомянутые в тексте… Это огромное творческое сообщество, готовое посвящать почти все свободное время любимым мирам.

Современные авторы любят и лелеют свои фандомы. Вот что рассказала «Ножу» Фрэнсис Кель, автор хитовой серии «Песнь Сорокопута» (она, к слову, тоже получила подарочное издание):

Больше всего в своем фандоме я ценю сплоченность и ощущение семьи. Поэтому главной цитатой для продвижения сделала «И пусть Сорокопут примет вас в свою семью». Я счастлива, когда читатели говорят, что фандом «Сорокопута» уютный, они ощущают себя как дома и что ни в каком другом фандоме они себя так хорошо не чувствовали. В такие минуты мне кажется, что я все делаю правильно.

Сейчас я в восторге от того, что фандом сам организовывает сходки. Недавно они прошли в разных городах России и даже за ее пределами! Например, в Ташкенте. Мне нравится, что читателям не нужна фигура автора для того, чтобы собраться и повеселиться. Еще из крутого: косплееры «экранизируют» сцены из цикла, даже возможный финал успели поставить, хотя я пока только работаю над продолжением. Читатели также создают и сами распространяют мерч, пишут песни — одна вот за месяц зафорсилась на 17 тысяч прослушиваний в «Яндекс Музыке». Мне дарят игрушки, одежду, шоперы с героями цикла. Как-то прислали 3D-голову одного из героев. Также фанаты переводят первую книгу цикла на другие языки.

Однако не любая молодежная книга (или серия) обладает магнетической силой, собирающей читателей в фандом. У истории должен быть особый потенциал. Прежде всего — эмоциональный заряд. Где это удается, там энергия высвобождается в творчество поклонников. Для этого не нужно ни феи-крестной, ни волшебного порошка Урфина Джюса — только собственные силы и искреннее удовольствие от прочитанного.

Источник: https://knife.media/

Видел на пикабе как автор возмущался, что издательство заплатило ему копейки за книгу, решил поделиться своими "успехами", эксперимента ради в начале месяца залил свои книги на амазон, 26 продаж (поставил на книги минимальную цену на старте, потом буду увеличивать по мере появления отзывов). 

Писал не с целью сделать "мир лучше" или создать "настоящую литературу", нужно быть дураком, чтобы верить в то что ты можешь создать настоящую книгу если у тебя нет таланта, а талантливых писателей во всём мире единицы. Мне просто хотелось создать дополнительный пассивный источник заработка, в сумме сделал 6 книг, потратил максимум 5 вечеров. Сюжеты и повествование делал сам, переводил с помощью Grok на четыре языка с просьбой чуть улучшить текст. Лучше всего покупают немецкие читатели — с ними мои книги заходят особенно хорошо.

Я не писатель совсем, таланта и знаний нет, художественную литературу создавать талантливо не умею. Зато я маркетолог, я знаю, как сделать обложку, которая продаёт (потребитель — существо не рациональное, даже если он читает). Я подобрал названия под популярные поисковые запросы, проанализировал ключевые слова, нашёл жанр, где есть спрос, но ещё нет перенасыщения и книги продаются даже у ноунеймов и бесталанных мудаков вроде меня. 

К примеру, фантастика — популярна, но если ты ноунейм, затеряешься среди тысяч таких же. Продаж не будет. В отличие от издательства, где книгу продвигают, на Amazon человек сам выбирает из сотен тысяч книг самиздата, и, как правильно, решают отзывы, рецензии, популярность автора. По статистике, 90% неизвестных авторов там вообще не продаются.

Книги не покажу, потому что это эротика, можно даже сказать, порнуха. Её тоже сложно продавать если плохо подобрать "идею", ведь порнухи полно, а чтобы придумать эротику, на которую немцы будут делать onanieren нужно немного креатива. 

Весьма милая гепталогия о девочке, которая стала Избранной.

Нина де Нобили, внучка русского профессора Михаила Мезинского, обнаруживает, что дед оставил ей в наследство алхимическую лабораторию. Вместе с командой ребят, которые ходили к Михаилу Мезинскому, Нина начинает сражаться против зла в лице князя Каркона. Он хочет завоевать волшебную планету Ксоракс и стать повелителем мира...

Помимо основных книг вышла "Волшебная книга девочки Шестой Луны", которая вроде дневника и энциклопедии. Интересно, что с переводом заморочились и переделали ксораксианский алфавит под русский.

Кстати, знаете почему автор — Роберта Риццо — написала про русского дедушку и даже написала про Россию в седьмой книге? Да потому что её отец был лидером венецианских коммунистов и к ним даже приезжала Терешкова. 

В общем, очень неплохая серия книг для младшего и среднего школьного возраста, которая поднимает темы дружбы, любви, предательства, мечтаний и много другого разумного-доброго-вечного. Советую.

Математик и теоретик архитектуры Никос Салингарос известен своим неприятием модернизма, которое он подкрепляет исследованиями феноменов «естественного порядка». Публикуем отрывок из программной книги «Теория архитектуры», посвященный паттернам и орнаментам в науке, природе и строительстве.

Наука о паттернах

Математика определяет отношения и паттерны. Разум воспринимает связи и взаимосвязи между понятиями и идеями, затем связывает их воедино. Способность создавать паттерны является следствием развития нашей нервной системы, реагирующей на среду. Математические теории объясняют отношения между паттернами, возникающими в упорядоченных, логичных структурах. Паттерны разума подражают паттернам в природе, а также паттернам, созданным человеком, и, вероятно, именно так развивался человек, чтобы стать способным к математике. Только интеллект, превышающий определенный порог развития, способен распознавать паттерны. Человечество генерирует паттерны из какой-то базовой внутренней потребности: паттерны воплощают в себе связные структуры, сформированные в процессе мышления, что объясняет повсеместное распространение визуальных паттернов в традиционном искусстве и архитектуре.

Временны́е паттерны тоже необходимы для интеллектуального развития человека. Повседневная деятельность организуется в соответствии с природными ритмами. Ежегодно происходящие события становятся точками, которые фиксирует социум. Более того, они часто связывают общество с научным пониманием периодических природных явлений, таких как времена года и их следствия. Сама математика возникла из необходимости вести летопись наблюдаемых закономерностей в пространстве и времени. Все известные мифы, объясняющие происхождение мира, в значительной степени опираются на паттерны, указывая на рождение мира как на формирование закономерности из случайности. Повторяющиеся в малых масштабах жесты и движения становятся театром и танцем, включаются в миф, ритуал и религию. Развитие голоса и музыки отвечает потребности в организации и кодировании ритмических паттернов и сообщений. Все эти виды деятельности наблюдаются в виде паттернов в жизненном цикле человека.

Пространственный паттерн, созданный движением

Известно, что в результате самоорганизации сложные физические и химические системы генерируют паттерны в пространстве или времени. Организованная сложность системы проявляется в виде воспринимаемых паттернов в макроскопическом масштабе. Это относится не только к встречающимся в природе бесчисленным статичным паттернам; паттерны представляют собой коллективные движения или другие формы организованного поведения (примерами могут служить конвективные ячейки, океанические течения и водовороты в реках). Наблюдение устойчивых паттернов в динамических системах часто свидетельствует о том, что диссипативная система — наиболее оптимальное для передачи энергии состояние (например, в водовороте выгоднее избавиться от избытка энергии, чем при беспорядочном движении, что является причиной возникновения ураганов). Напротив, в однородном состоянии мало что происходит упорядоченно.

До эпохи массового образования, а многим людям и сегодня, архитектурные паттерны дают один из немногих первичных контактов с математикой. Черепица крыш и орнамент стен являются «видимой вершиной» математики, для понимания и оценки которой в других случаях требуется изучение специального языка. Тысячи лет для огромной части населения Земли геометрические паттерны архитектурной среды были единственным источником математического образования. Теперь всего этого уже нет. Я считаю, что подсознательное усвоение математической информации помогало людям лучше справляться со сложностями жизни и среды. В паттернах проявляются врожденные творческие способности и талант к математике, которыми обладают все. Детские психологи признают инструментальную значимость паттернов в визуальной среде развивающегося ребенка.

Пространственные паттерны кодируют математическую информацию

Как один из характерных образцов традиционной материальной культуры, восточные ковры представляют особый вид создания и воспроизведения визуальных паттернов, существующий уже несколько тысячелетий. Ковры — это микрокосм мировоззрения и идентичности, записанный посредством текстиля и природных красителей и передаваемый из поколения в поколение через традицию ткачества. Существует тесная связь между дизайном ковров и математическими правилами организации сложности. Второй пример — напольные покрытия в западной архитектуре, которые сегодня рассматриваются как хранилище математической информации.

Паттерны Александера как унаследованные архитектурные решения

Попытка определить паттерны в области проектирования предпринята Кристофером Александером и его коллегами в ходе сбора повторяющихся архитектурных и городских решений в книге «Язык шаблонов». Когда похожие решения возникают независимо друг от друга в разное время и в разных культурах, они, очевидно, воплощают один или несколько инвариантов. «Паттерны» Александера выводят вечные архетипы, такие как: необходимость света с двух сторон комнаты, хорошо продуманный вход, взаимодействие пешеходных и автомобильных дорог, иерархия приватности в разных комнатах дома и т. д. Ценность «Языка шаблонов» Александера заключается в том, что эта работа не о конкретных типах зданий, а об архитектурных архетипах. Каждый из них представляет собой проверенное решение (т. е. паттерн), и эти решения можно комбинировать бесконечным количеством способов. Это подразумевает более математический, комбинаторный подход к проекту в целом.

У Александера паттерны — это решения, повторяющиеся во времени и пространстве, поэтому они сродни визуальным паттернам, перенесенным в другие, абстрактные измерения. Каждая серьезная наука собирает обнаруженные закономерности в корпус решений, составляющий ее основу. Наука (и следом за ней человечество) развивалась путем каталогизации закономерностей, наблюдаемых в природных процессах, для создания различных предметов упорядоченного знания.

Однако не следует путать паттерны Александера с сугубо визуальными паттернами. Паттерн/решение связывает как социальные, так и геометрические компоненты, способы использования и практики. Чисто визуальный паттерн может быть привлекательным, но не иметь отношения к конкретным человеческим потребностям и деятельности. Те, кто проектирует с сугубо визуальной точки зрения, не могут оценить всю важность паттернов Александера. Тем не менее визуальные паттерны и паттерны Александера имеют общую концептуальную основу. Как показано далее, исключение визуальных паттернов из среды дает образ мышления, который ценит только уникальные, невоспроизводимые случаи; его следствие — устранение всех паттернов, как визуальных, так и связанных с практическими решениями. К счастью, конкретные структурные решения (тоже паттерны), от которых зависят архитекторы, остаются частью инженерного дела, где, в отличие от архитектуры, накопленные знания сохраняются для повторного использования.

Основные законы проектирования гармоничных зданий представлены в более поздней работе Александера. Удачные здания — те, что адаптируются к человеческим потребностям и чувствам и подчиняются тем же системным законам, что сложный организм или эффективная компьютерная программа. Такие теоретические результаты в конечном итоге станут частью основного корпуса архитектурных знаний. Можно игнорировать потребность в повторно используемых архитектурных решениях, но невозможно ее обойти. Если архитектурная наука не обеспечивает ими (давая нам визуальные паттерны, а не адаптивные решения), то кто-то другой придумает, возможно, менее эффективные заменители решений. Проектирование обычных зданий уже берут на себя сами жители при строительстве жилых домов или подрядчики — при возведении коммерческих зданий. Строители разработали собственный набор (обычно очень плохо адаптированных) архитектурных моделей, обусловленных желанием минимизировать затраты и стандартизировать компоненты, а не оптимизировать адаптацию к человеку или связь с ним. Архитекторы все чаще проектируют только здания-«витрины», о которых пишут в архитектурных журналах, но которые составляют все меньший процент от того, что реально строится сегодня.

Архитектурное образование, как правило, сосредоточено на попытках развить «креативность». Классические паттерны симметрии и упорядоченности отвергаются как устаревшие и неподходящие для прогресса архитектуры. Студента побуждают изобретать новые решения, игнорируя полезный опыт прошлого, но не учат, как оценить, хороши или плохи эти решения. Такой подход игнорирует повторяющиеся паттерны, которые могут быть найдены в пространстве всех возможных проектных решений. Современная архитектура оценивает проекты только по тому, насколько они соответствуют какому-то субъективному мнению об инновациях. Единственный способ избежать возвращения к традиционным архитектурным паттернам, которые настолько хорошо работают на практике, что их постоянно открывают заново, — это блокировать дедуктивный процесс, связывающий следствие с его причиной. Намеренное пренебрежение причинно-следственной связью при проектных решениях приводит к тому, что архитектурные и градостроительные ошибки повторяются снова и снова, каждый раз приводя к одним и тем же катастрофическим последствиям.

Математика и архитектура

Исторически архитектура была частью математики, и в прошлом эти две дисциплины часто не различались. В древнем мире математики были архитекторами, чьими сооружениями — пирамидами, зиккуратами, храмами, стадионами и оросительными системами — мы восхищаемся сегодня. В классической Греции и Древнем Риме от архитекторов требовалось быть еще и математиками. Когда византийскому императору Юстиниану понадобился архитектор для строительства храма Святой Софии как здания, которое превзойдет все, построенное до него, он обратился за помощью к двум знатокам математики (геометрам), Исидору и Анфимию. Эта традиция продолжилась в исламской цивилизации. Вклад исламского мира в мировую математику начался, когда математическая мысль помогала создавать его самые запоминающиеся здания. Исламские архитекторы создали множество двухмерных паттернов на керамической плитке на века раньше, чем западные математики дали их полную классификацию.

Средневековые каменщики хорошо разбирались в геометрии, что позволило им возводить великие соборы в соответствии с математическими принципами. Они использовали экспериментальный метод для разработки новых типов объектов. Не совсем справедливо называть средневековье периодом без математики: его математика встроена в здания, а не записана. Прискорбная потеря грамотности на Западе в течение этих веков совершенно точно не сопровождалась потерей визуальных или архитектурных паттернов в таких же масштабах, потому что паттерны (в отличие от абстрактных правил письменности) отражают процессы в разуме. В любой традиционной архитектуре есть математика.

Меня интересует здесь то, что произошло в XX веке. В 1908 году австрийский архитектор Адольф Лоос запретил орнамент в архитектуре абсурдными и ничем не подкрепленными заявлениями:

«Эволюция культуры синонимична удалению орнамента с утилитарных объектов. <...> Орнамент не только производится преступниками, само преступление состоит в том, что орнамент наносит серьезный ущерб здоровью людей, государственному бюджету и, следовательно, культурной эволюции. <...> Свобода от орнамента — признак духовной силы».

Эти враждебные, расистские настроения разделял швейцарский архитектор Ле Корбюзье:

«Декорирование, как и цвет, — явления чувственного, примитивного порядка, которые подходят простым расам, крестьянам и дикарям. <...> Крестьянин любит орнамент и украшает свои стены».

Два этих архитектора осудили материальную культуру всего человечества, накопленную за тысячи лет (и другие архитекторы им безоговорочно поверили). Хотя это может казаться действием, представляющим чисто стилистический интерес, на деле оно имеет серьезные косвенные последствия. Удаление орнамента устраняет все упорядоченные структурные различия из диапазона масштабов от 5 мм до 2 м или около того, что соответствует объектам человеческого масштаба, т. е. размерам глаза, пальца, кисти, руки, тела и т. д. По канонам модернистского дизайна, детали в таких масштабах не могут быть определены, и это удаляет из архитектурной среды математическую информацию. Глядя на здания XX века, трудно обнаружить визуальные паттерны в любом из нескольких различных масштабов. Действительно, архитекторы прилагают большие усилия, чтобы замаскировать сомасштабные человеку паттерны, которые обусловлены происходящими в здании процессами; как и те, которые возникают в материалах как следствие конструктивных особенностей и эрозии.

Когда визуальные паттерны воспринимаются непосредственно, они оказывают наиболее сильное эмоциональное и когнитивное воздействие. Имеет смысл различать абстрактные паттерны на плане здания и воспринимаемые паттерны на фасадах, стенах, крышах здания или на мостовых. Только вторые оказывают непосредственное влияние на человека, потому что они видны и ощущаются мгновенно. В последние несколько десятилетий архитекторы и урбанисты одержимы идеей навязывания плану здания непродуманных паттернов и симметрий. Из-за перспективы, занимаемой позиции и роста человека они не всегда заметны, даже если объект — это открытая площадь. В обычном здании, обнесенном стеной, паттерны его плана по большей части скрыты от глаз. Пользователю приходится мысленно восстанавливать план здания, т. е. план воспринимается разумом и только через некоторые усилия. Это согласуется с формальным подходом к проектированию, когда смысл, значимый для наших перцептивных способностей, пытаются заменить на смысл, значимый для способностей интеллектуальных.

Пропорциональные соотношения можно включить в качества архитектуры, воспринимаемые только косвенно. Золотое сечение Φ ≈ 1,618, соотношения 5 : 3, 8 : 5 встречаются в архитектуре повсеместно, и эта тема дает богатое поле для изучения. Тем не менее никакая конкретная математическая информация не сообщается людям, пользующимся комнатой или фасадом с необходимыми общими пропорциями, и этот эффект играет лишь вторичную эстетическую роль. В действительности использование пропорциональных соотношений в рамках традиционного канона проектирования подразделяет формы так, чтобы определить совпадающие масштабы (т. е. субъединицы в иерархии масштабов), создавая иерархическую согласованность, дающую значимый позитивный эффект.

Источник: gorky.media

Имя Дэмиена Хёрста слышали все. Его самая известная работа — усыпанный бриллиантами череп под названием «Ради любви к Богу» — в каком-то смысле является символом современного искусства: нечто эпатажное, очень дорогостоящее, вызывающее ожесточенные споры среди критиков и зрителей. Во многом, считает Армен Апресян, на эпатажности и строится репутация Хёрста в мире искусства. Читайте об этом в отрывке из его книги «Циничное искусствоведение».

Хёрст — не только один из самых известных художников современности, он еще и один из наиболее противоречивых персонажей мировой арт-сцены. Его работы продаются за миллионы долларов, им восхищаются кураторы и галеристы, но в то же время некоторые критики вовсе отказывают ему в праве называться художником, а собратья по цеху называют мошенником и плагиатором. Его постоянно сопровождают скандалы, но создается впечатление, что он не старается их избежать: наоборот, Хёрст словно купается в них, наслаждаясь шумихой вокруг своего имени, не обращая внимания на то, в каком контексте его обсуждают.

Не секрет, что в искусстве дня сегодняшнего идея, концепция зачастую важнее, чем ее воплощение. Так вот, Хёрст ухитрился стать суперпопулярным, продавая работы, идеи которых не являются оригинальными, и примеров тому немало. Цены на его работы стремительно росли вплоть до 2008 года, кураторы прославляли художника на все лады, а специалисты по инвестициям в искусство называли очень перспективным, но после кризиса цены на его работы не просто упали — они рухнули, потеряв за год почти 90%! Несмотря на это, Хёрст не растворился — он, словно Феникс из пепла, восстал и продолжает творить.

Жизнь Хёрста (по крайней мере, официальная версия) напоминает волшебную сказку. Этакая арт-версия «Золушки» рубежа ХХ-ХХI веков.

Дэмиен Хёрст родился 7 июня 1965 года в Бристоле, но детство провел в Лидсе в не самой благополучной семье. В юности его дважды арестовывали за мелкое воровство, но тем не менее он как-то закончил среднюю школу и даже попытался получить художественное образование в местном колледже, но в этом не преуспел и отправился в Лондон, где пару лет отдал отнюдь не художественной деятельности, подрабатывая на стройках, а затем после двух неудачных попыток поступить в художественные учебные заведения был принят в Голдсмитс-колледж, в котором обучался с 1986 по 1989 год.

Впервые Хёрст привлек к себе внимание публики в 1988 году, когда организовал выставку Freeze, где с его работами познакомился Чарльз Саатчи — один из наиболее влиятельных игроков современного арт-рынка, владелец галереи и коллекционер. С тех пор Саатчи стал покровителем Хёрста — и не только с удовольствием приобретал его работы, но и продвигал молодого перспективного художника, а также поддерживал его стремление создавать во всех отношениях масштабные произведения. Надо понимать, что создание таких произведений требует изрядных финансовых вложений, и небогатый в те времена Хёрст просто не смог бы реализовать свои смелые планы, но Саатчи выделил ему 50 тысяч фунтов. Именно на эти деньги и был создан арт-объект, название которого стало нарицательным. Точнее, не название — все-таки с первого раза непросто запомнить, что чучело акулы, помещенное в аквариум, наполненный формальдегидом, — это «Физическая невозможность смерти в сознании живущего».

«Акула в формалине» была представлена миру, Хёрст был номинирован на получение премии Тёрнера (которую тогда, правда, не получил). Сам же объект несколько лет спустя был продан коллекционеру Стиву Коэну аж за 6,5 миллиона фунтов.

В последующие годы Хёрст продолжал работать с фауной, используя для создания шокирующих образов туши овец, разделанных свиней, а также внутренности самых разных животных. Но для того чтобы оставаться на вершине популярности, ему был необходим скандал, и тот не заставил себя ждать. В 2000 году Саатчи оповестил общественность, что стал владельцем нового шедевра, уплатив около миллиона долларов за огромную бронзовую скульптуру «Гимн», формально являющуюся увеличенной копией обычной анатомической модели, которые можно встретить в школьных кабинетах биологии. Хёрст был обвинен в нарушении авторских прав и выплатил немалые отступные создателю модели.

С начала 2000-х годов художник начинает создавать спот-картины — белые полотна с рядами разноцветных кружочков одинаковых размеров. Но просто разноцветные пятна — это не вполне концептуально, поэтому каждая работа получила название какого-то химического соединения (например, «Аргинин-янтарная кислота»). К этому времени имя Хёрста стало настоящим брендом, поэтому неудивительно, что за эти картины коллекционеры платили сотни тысяч долларов, а некоторые работы преодолевали рубеж в миллион. И все было бы хорошо, да только идея была, мягко говоря, не очень нова. Ведь подобные работы делал еще в 1960-е годы Томас Даунинг — только вот кто знает этого художника?

В 2003 году, вероятно, решив, что обладает достаточно высоким статусом в арт-мире, Хёрст прекратил сотрудничество с Саатчи. Судя по всему, это не сказалось отрицательно на его положении: выставки, которые он проводил, были стабильно успешными, а в 2007 году он и вовсе стал самым дорогим художником мира — на торгах аукционного дома Sotheby’s его объект «Весенняя колыбельная» был продан за без малого 10 миллионов фунтов.

Но не прошло и нескольких месяцев, как появилась новость о том, что Дэмиен Хёрст создал самое дорогое произведение искусства — платиновый череп, инкрустированный бриллиантами, получивший название «Ради любви к Богу». Писали, что это слегка уменьшенная копия черепа 35-летнего европейца, жившего между 1720 и 1810 годами, причем зубы настоящие. Назывались невероятные цифры: дескать, вся площадь черепа усеяна 8601 бриллиантом общим весом 1106,18 карата, а себестоимость арт-объекта составила 14 миллионов фунтов. В августе 2007 года мировые СМИ сообщили, что сделка века состоялась: череп был приобретен анонимной группой коллекционеров за впечатляющие 50 миллионов фунтов. Правда, сделка прошла «за закрытыми дверями», никаких подтверждающих документов предъявлено не было, да к тому же поговаривали, что среди этой «анонимной группы» был и сам художник, поэтому некоторые скептики выражали сомнения…

Однако рекордов много не бывает, и в сентябре 2008 года — как раз в то время, когда финансовый мир в ужасе следил за крахом Lehman Brothers и набирающим обороты финансовым кризисом, — Sotheby’s провел небывалые торги. Никогда прежде столь крупные аукционные дома не проводили соло-аукционов живущих художников, но для Хёрста было сделано исключение. Аукцион получился более чем успешным: были проданы более 200 лотов, принеся Sotheby’s почти 198 миллионов долларов.

Несмотря на столь впечатляющие финансовые успехи, многие критики и художники были настроены весьма агрессивно по отношению к Хёрсту. Когда в 2012 году персональная выставка Хёрста открылась в его родном Лидсе, публика была в восторге: в первую же неделю экспозицию посетили 11 тысяч человек (что очень неплохо для города с населением чуть больше полумиллиона). Но бывшая преподавательница Хёрста из художественного колледжа Лидса Глория Саймонс подвергла критике увлечение художника дорогими, сделанными на продажу вещами, начисто лишенными «художественности». По ее мнению, хотя он и является богатейшим художником Великобритании, но кажется самым духовно нищим из всех. Пока он устраивает метафорические пляски на костях беззащитных людей и животных, деньги, словно цунами, льются в его карманы.

Конечно, если верить некоторым современным искусствоведам и гламурным изданиям, в той или иной степени освещающим вопросы арт-мира, произведения Хёрста заставляют задуматься о неких эфемерных «вечных вопросах». Авторы подобных публикаций с многозначительным видом говорят о новом слове в современном искусстве, отмечают, что художник вдохновляется традициями разных культур: от религиозных изображений Древнего Египта до Эзопа, Льюиса Кэрролла и Джорджа Оруэлла. Его работы способны вызывать чрезвычайное визуальное напряжение. Животные в формальдегиде одновременно подчеркивают ограниченность человеческого бытия и идеализируют его — нашу мимолетную жизнь и постоянное стремление посредством религии или науки продлить ее, на этом свете или на том. Хёрст, по-видимому, приписывает животным свойственное человеку психологическое состояние отчужденности, а также осознание собственной смертности, хорошо знакомое каждому из нас, — невозможность победить смерть и нашу неспособность понять, почему мы вообще должны умирать.

Остается только в меру иронично поразмышлять: умопомрачительный успех художника — результат глубочайшего символизма его работ или, наоборот, бренд «Дэмиен Хёрст» делает любой (даже самый абсурдный) объект многоплановым и интересным для обсуждения?

Пожалуй, наилучшей иллюстрацией всей деятельности «самого дорогого художника современности» можно считать необычный аукцион, состоявшийся в 2007 году в Ирландии, на котором были выставлены имитации его работ.

Из 41 представленного лота лишь один был создан Хёрстом, остальные же были выполнены в его манере начинающими художниками, а то и вовсе студентами художественных колледжей. Участники аукциона, конечно же, не знали, какая из представленных работ — бесспорный шедевр от самого известного художника, поэтому совсем не удивительно, что все лоты были проданы. По окончании торгов аукционист указал на «настоящего Хёрста» и выдал сертификат, подтверждающий подлинность. К слову, счастливый обладатель картины кинопродюсер Алан Малоуни заплатил за нее всего 200 фунтов. По-видимому, он не успел ощутить глубокую внутреннюю связь с доставшимся ему произведением и практически сразу же согласился повторно выставить его на торги. На сей раз покупатели, уверенные в авторстве художника, приобрели картину более чем за 95 тысяч фунтов… Возможно, это лучший ответ на вопрос, каково соотношение реальной стоимости произведения искусства и того бренда, под которым оно продается. У особенно циничного наблюдателя может сложиться впечатление, что подобная деятельность не имеет отношения к искусству, а скорее является частью некоего шоу-бизнеса.

Как в сказке Андерсена, публика недоумевает, видя голого короля, но тем не менее не спешит выражать свои ощущения. Хотя некоторые критики и пытаются как-то изменить ситуацию. Один из них, Джулиан Сполдинг, даже написал книжку «Спорное искусство — Почему стоит продать вашего Дэмиена Хёрста при первой же возможности». Его главный аргумент: Хёрст не является художником просто потому, что не создал ничего, что можно было бы назвать произведением искусства. Вот уже больше десяти лет Сполдинг раздает интервью, выступает в телевизионных шоу, пытаясь разоблачить Хёрста. Однако пока рынок убедительно показывает несостоятельность его аргументов: цены на работы Хёрста растут, а сам он не теряет актуальности.

В 2022 году, на волне бума NFT, Дэмиен Хёрст представил серию из 10 тысяч работ, названную The Currency. Формально это были уже давно знакомые публике спот-картины, вот только в этот раз покупатели получили возможность выбора между физически существующей картиной и ее NFT-копией. Художник утверждал, что в случае если коллекционер выбирает «цифру», то оригинал на бумаге будет сожжен. Выбор в итоге распределился практически поровну: 5149 покупателей коллекции предпочли оригиналы на бумаге, а 4851 — цифровые копии. Приобретая работу, покупатель получал и сертификат с уникальным номером. Сжигая каждую работу, Хёрст демонстрировал этот номер, чтобы никаких сомнений не возникало. В итоге получилось настоящее шоу, которое демонстрировалось в прямом эфире.

Подобные акции можно воспринимать двояко: как аттракцион на потеху публики или же как зафиксированный на видео процесс трансформации произведений искусства. Что же это такое на самом деле? Зрители будут радоваться зрелищу, коллекционеры — наслаждаться произведениями Хёрста (или хотя бы осознанием их обладания), критики — бить тревогу, а художник — подсчитывать прибыли. При этом кто-то наверняка задумается, кем был бы сегодня Дэмиен Хёрст, если бы тридцать с лишним лет назад на него не обратил внимания Чарльз Саатчи?

Источник: gorky.media

Россия больше не медведь, а США — не Дядя Сэм. О том, как японский автор Хироки Адзума пришел к такому выводу, читайте в отрывке из его книги «Философия туриста».

Задуматься о философии туризма — значит задуматься об альтернативной политической философии. Если бы человек мог не принадлежать к определенному государству и не усваивать его ценности, но мог бы достичь всеобщего другим путем, то каким бы он был? Туристы анонимны, они следуют своим животным желаниям, в своих перемещениях между странами они не заводят ни друзей, ни врагов. Если такие люди могут открыть новые возможности для понимания публичного, то каким оно может быть?

Как стало ясно из предыдущей главы, если принимать нарратив о линейном развитии духа, проходящем на пути к мировому гражданству этапы семьи, общества и государства, то на этот вопрос невозможно ответить в принципе. Ведь стать гражданином — значит стать политиком, а думать о государстве — значит думать о политике.

Однако сегодня мы сталкиваемся с реальностью, в которой само это уравнение должно быть поставлено под вопрос. Мир XXI века имеет совершенно иную структуру, чем мир Канта и Гегеля. Как тогда, так и теперь, основу составляют национальные государства, которые объединяются в международное сообщество, но способы этого объединения и формирования принципиально изменились. Уже нельзя утверждать, что размышлять о государстве — значит то же, что размышлять о политике. В современном мире существуют политические сферы, которые возникают вне государства и уже не поддаются его контролю, как на макроуровне, так и на микроуровне. Именно поэтому нам необходимо новое политическое мышление.

В качестве примера таких неконтролируемых государством политических сфер в главе 1 был рассмотрен современный терроризм. Но почему вообще возникают такие сферы?

В первой части этой главы я намерен раскрыть структуру современного мира, которая неизбежно порождает такие сферы (то есть сферы политики, но не называемые таковой). Во второй части я наконец начну обсуждать возможности общественного и универсального, которые создает эта «неполитическая» политика, то есть философию туриста.

Начнем с размышлений о том, что такое государство. Чем оно является? Гегель определял государство как «самосознание гражданского общества» (хотя в строгом смысле это определение выглядит иначе, я резюмирую его в таком виде для целей этой книги).

Гражданское общество возникает, когда множество людей проживают на одной территории, обмениваются произведенными благами и попросту сосуществуют вместе. Однако в таком случае государство еще не формируется, потому что эти люди не осознают, что они делают; их действия мотивированы лишь необходимостью, стоящей перед ними. Государство рождается только тогда, когда люди начинают осмыслять свою реальность, задаваться вопросом, почему они взаимодействуют с этими Другими, и обретают чувство идентичности. Это ключевая идея философии Гегеля.

Государство — это самосознание гражданского общества. Это простое определение остается чрезвычайно значимым, но существует и другое, не менее важное.

В предыдущей главе я ссылался на труд Канта «К вечному миру». В своей теории международной системы Кант вводит интересную гипотезу: он утверждает, что «народ, имеющий государство», можно рассматривать как лицо (Person).

Разумеется, это предположение не обосновано. Оно просто констатируется. Однако это допущение не является лишь случайной мыслью; напротив, оно играет ключевую роль в аргументации Канта. Дело в том, что он проводит аналогию между тем, как множество государств формируют международное сообщество, и тем, как множество людей создают гражданское общество. Эта аналогия возможна только при условии, что государства рассматриваются как равные человеку. И то же равенство проявляется и в других частях «К вечному миру». Например, Кант утверждает, что для создания союза государств, направленного на достижение вечного мира, каждое государство должно сначала стать республикой. Этот тезис (первая окончательная статья) породил множество интерпретаций, но здесь важно заметить следующее: утверждение о том, что государство не может войти в союз, пока не станет республикой, структурно идентично утверждению, что человек не может стать членом гражданского общества, пока не повзрослеет. Это типичная история в духе «Сначала стань взрослым». Кант считал, что как люди создают гражданское общество, становясь зрелыми, так и государства, достигая зрелости, создают вечный мир.

Кант считал, что государство — это личность. Гегель же полагал, что государство — это самосознание гражданского общества. Если объединить эти два определения, возникает следующая концепция: как у человека есть тело и дух, так и у нации есть гражданское общество и государство. В этом образе тело и дух «субстанции», которую мы называем «нацией», или ее экономическая и политическая стороны соотносятся с гражданским обществом и государством.

Этот образ как нельзя лучше выражает мировоззрение эпохи национализма. Исследователи расходятся в определении времени возникновения национализма, и в данном случае мы будем следовать версии, представленной в фундаментальном исследовании Осава Масати «Истоки национализма». Согласно этой работе, хотя истоки национализма можно отнести к эпохе абсолютных монархий, его полноценное становление произошло на рубеже XVIII-XIX веков — эпохи, когда творили Кант и Гегель. В этот период политические системы начали выстраиваться на основе представления о нации, а налоговые и экономические системы, которые ранее формировались несколько спонтанным образом, стали переосмысляться через понятие «национальной экономики». Люди, объединенные общим языком и образом жизни, проживающие в определенных географических границах, управляемые едиными законами и полицией, стали восприниматься не только как политическая, но и как экономическая единица. Более того, как указывал Эрнест Геллнер, позже эти нации стали рассматриваться и как культурные единицы.

Кант и Гегель стали свидетелями зарождения национализма. Поэтому их взгляды на государство послужили образцом для мировоззрения в наступающую эпоху национализма. В этом мировоззрении именно «нация» — а не индивид, семья или племя — стала считаться общей основой политики, экономики и культуры.

Однако мы больше не живем в эпоху наивного национализма, о котором говорилось выше.

Сегодня мы существуем в мире, где практически все товары, которые мы едим, носим, видим или слушаем, свободно циркулируют через границы, будто нации больше не существуют. Мы можем есть гамбургеры в McDonald’s, покупать одежду в GAP, смотреть голливудские фильмы в торговых центрах, независимо от того, находимся мы в Токио, Нью-Йорке, Париже, Пекине или Дубае. В достаточно богатых и безопасных городах внешний вид людей и уличная реклама почти не отличаются, и ощущение различий между нациями практически исчезает. Иначе говоря, человечество становится единым обществом в аспекте потребления — именно этого опасались Шмитт и Арендт. За четверть века после окончания холодной войны этот процесс ускорился, и, вероятно, он будет продолжаться. Сегодня нации уже не являются основой экономики и культуры.

Однако проблема в том, что даже в нашем современном мире границы все еще существуют, как и нации и национализм. Более того, их присутствие становится все ощутимее. Этот текст я пишу в 2017 году, спустя год после того, как нежелание глобализма стало отчетливо проявляться во многих странах. Великобритания проголосовала за выход из ЕС, а в США президентом стал Дональд Трамп. Общественное мнение в Европе значительно склонилось к отказу от приема беженцев. В Японии в последние годы все чаще звучат открыто ксенофобские взгляды.

Когда-то существовала надежда, что эпоха национализма завершится, а на смену ей придет эпоха глобализма. Как упоминалось в предыдущей главе, подобный оптимизм до сих пор присутствует в теориях информационного общества. Однако этот «переход», даже если он действительно произойдет в будущем, кажется, не будет столь простым. На самом деле за последние четверть века, по мере того как глобализм набирал силу, национализм как его реакция тоже становился все более мощным. Сегодня конфликт между ними стал центральной политической проблемой. Иными словами, мир, с одной стороны, все больше объединяется и стирает границы, а с другой — стремится разделиться и возродить эти границы. Мы живем в эпоху, которую нельзя назвать ни эпохой союза государств, о которой мечтал Кант (эпохой национализма), ни эпохой мирового государства, которую представляют писатели-фантасты и предприниматели IT-индустрии (эпохой глобализма). Наша эпоха характеризуется расколом между этими двумя идеалами.

Почему возник этот раскол? Упомянутая выше книга Масаюки Осавы предлагает чрезвычайно сложную логику для объяснения этого механизма. Это и есть основная тема его монументального труда. Однако мне кажется, что речь идет о более простой и в некотором смысле даже банальной реальности.

Давайте еще раз рассмотрим значение образа мира в эпоху национализма. Там государство и гражданское общество уподоблялись духу и телу единой субстанции (нации).

Теперь сопоставим противопоставление духа и тела с фрейдистской дихотомией «сознание» и «бессознательное» или даже с более примитивной аналогией — «верхняя» и «нижняя» половины тела. Верхняя половина тела — место мысли, а нижняя — место желания. Если принять эту аналогию, то можно сказать, что для нации государство/политика — это место мысли, а гражданское общество/экономика — место желания. То есть народ рассматривается как те, кто на политической арене рационально обсуждает вопросы политики, а в экономической сфере свободно приобретает товары в соответствии со своими потребностями и желаниями.

Разовьем эту метафору дальше. Человек обычно действует, опираясь на рациональное мышление, происходящее в верхней половине тела. По крайней мере, он так думает. Людям демонстрируется лишь лицо — верхняя половина тела. Хотя в действительности человека постоянно беспокоят иррациональные желания, исходящие из нижней половины тела. Управление этими желаниями имеет жизненно важное значение для здоровой социальной жизни. Если это управление проваливается, возникают проблемы, приводящие к «болезни», — как учит Фрейд в своей психоаналитической теории.

Если принять это сравнение, то можно ли сказать то же самое о нации? Нация обычно действует, опираясь на рациональное мышление в политике. По крайней мере, так представляется. Другим нациям демонстрируется только лицо/государство, то есть личность, как это сформулировал Кант. Однако в реальности нация постоянно сталкивается с иррациональными желаниями, бурлящими в гражданском обществе (например, ксенофобия или язык ненависти). Таким образом, управление этими желаниями становится критически важным для установления здорового международного порядка. Если рассмотреть вопрос с такой точки зрения, становится понятно, что первая окончательная статья из работы Канта «К вечному миру» («Гражданское устройство в каждом государстве должно быть республиканским») на самом деле говорит об очень простых и даже грубоватых вещах. Кант, по сути, приказывает государствам сначала научиться контролировать свою «нижнюю половину тела», а уже потом вступать в международное общество.

Национальное государство (нация) состоит из государства и гражданского общества, политики и экономики, верхней половины тела и нижней половины тела, сознания и бессознательного — из двух половин. Кант и Гегель исходили из этой предпосылки, считая, что государство должно стоять над гражданским обществом, а политическое сознание — подавлять экономическое бессознательное, формируя международный порядок, соответствующий представлению о нравственности.

Итак, я настойчиво обращаюсь к образам, потому что такое понимание мирового порядка эпохи национализма помогает яснее увидеть структуру современного мирового порядка через определение различий.

В эпоху национализма государство и гражданское общество, политика и экономика, публичное и приватное соединялись в единое целое — в нацию. Именно поэтому нация могла быть основой всех форм порядка.

Однако в XXI веке именно эта предпосылка была разрушена. При этом важно понять, что дело не в уничтожении нации как таковой, а в утрате ее целостности.

Нация все еще существует. Политика по-прежнему функционирует на уровне нации. Политики пользуются доверием народа и работают для народа. Здесь четко сохраняется чувство нации. Но экономика больше не подчиняется ее логике. Торговцы продают товары и собирают деньги со всего мира. Не только крупные корпорации, но и совсем маленькие предприятия и отдельные люди сегодня ведут дела через границы. В этой деятельности нет места ощущению нации. Политические дебаты строятся на уровне нации, но желания граждан пересекают национальные границы. Это и есть реальность XXI века.

Другими словами, в мире XXI века государство и гражданское общество, политика и экономика, мышление и желание руководствуются двумя разными принципами — национализмом и глобализмом. Они не объединяются, а создают раздельные порядки. На мой взгляд, именно эта проблема и беспокоила Осаву. Глобализм не уничтожил национализм. Не преодолел его. И уж точно не породил какой-либо новый национализм внутри себя. Он просто наложил совершенно иную, несовместимую структуру порядка поверх существующей системы национализма, не разрушая ее.

Как становится ясно из вышеизложенного, нынешнюю эпоху ни в коем случае нельзя назвать эпохой национализма. Но ее также нельзя назвать и эпохой глобализма. Скорее оба структурирующих принципа — национализм и глобализм — закреплены в политической и экономической сферах соответственно, а также частично накладываются друг на друга и сочетаются. Я бы хотел назвать это эпохой двуслойной структуры мира.

Кант воспринимал национальное государство как человека, как личность. И действительно, в эпоху национализма международные отношения часто уподоблялись человеческим отношениям. Возможно, читатели видели в учебниках истории карикатуры, в которых европейские СМИ изображали Японию и другие страны, участвующие в таких конфликтах, как Японо-китайская и Японо-русская войны, в виде персонажей. Например, Америку представляли в виде бородатого мужчины в звездно-полосатом цилиндре на голове, Китай (Цинскую империю) — в виде опиумного курильщика, а Россию олицетворял медведь. Такие карикатуры были распространены раньше, однако в последнее время подобное встречается реже, поскольку в эпоху двуслойной структуры мира трудно вообразить один образ, представляющий целую нацию, будь то Америка, Китай или Россия. Например, появление президента Трампа не означает, что во всей Америке восторжествует дух протекционизма, ксенофобии и изоляционизма. Какой бы ни была политика Трампа, Америка не может прекратить торговлю с Китаем, и это справедливо и для других стран.

Каковы же образы, подходящие для такого мира? В эпоху двуслойной структуры мира, несмотря на все напряженности в политике, экономические взаимосвязи будут усиливаться. Если представить международные отношения в виде карикатуры, это будет изображение, где страны предстанут не отдельными персонажами, а скорее одним общим «телом» (гражданским обществом), имеющим множество лиц (по лицу на каждую страну). В истории японской манги есть знаменитый образ, который как раз соответствует такому описанию: это чудовище, изображенное Морохоси Дайдзиро в 1974 году в «Городе живых существ». Из-за «чего-то», привезенного на космическом корабле с другой планеты, тела людей постепенно срастаются со всем органическим и неорганическим, к чему они прикасаются, однако индивидуальность сознания при этом не теряется. В конечном итоге появляется «многоликое» аморфное существо, которое нельзя назвать ни живым, ни механическим. Этот образ идеально подходит для изображения мирового порядка в эпоху двуслойной структуры мира.

Это мир, где экономики взаимосвязаны, а политики — нет. Мир, где желания взаимосвязаны, а мысли — нет. Это эпоха, когда нижние половины тела взаимосвязаны, а верхние не желают этого. И наконец, рискуя быть обвиненным в излишней пошлости, я скажу, что в нашу эпоху отношения между национальными государствами (нациями) часто складываются таким образом, что в их основе лежит только физическая связь без проявления любви. Возможно, так оно и есть.

В наше время экономики, то есть тела́, следуя своим желаниям, легко пересекают границы и устанавливают связи. Однако политика, то есть голова, не успевает за этой реальностью. Головы, в лице правительств, считают, что между странами существуют множество нерешенных проблем, доверие еще не сформировано, и поэтому следует избегать каких-либо отношений, не связанных с экономикой, то есть с телом. Тем не менее гражданское общество, то есть тело, уже познало множество удовольствий, и разорвать эти связи оказывается непросто. При первой же возможности отношения возобновляются. В переносном смысле можно сказать, что именно это и происходит сейчас во всем мире. Отношения между Японией и ее соседями — лишь один из примеров. Проблема здесь в том, что отношения, в которых нет любви, в реальности невозможно разорвать по указке. Этот конфликт лишь усиливает напряжение в обществе и не способен привести ни к чему хорошему.

Безусловно, поддержание отношений без любви — то есть углубление экономической зависимости без политического доверия — можно назвать опрометчивым шагом. Возможно, даже чем-то нечистоплотным. В этом смысле опрометчивость и нечистоплотность — дух эпохи двуслойной структуры. Однако если разорвать отношения невозможно, остается лишь одно: принять ситуацию как есть и взращивать в себе любовь. Разве международные отношения не схожи с человеческими?

Источник: gorky.media

Решил продолжить начатое - обозревать наследие Профессора. На Пикабу это было в принципе бессмысленно, на Вомбате есть шанс получить отклик.

Elen sila lumen omentielvo. Как говорится, многие читали Хоббита, многие, да не все). Это первая изданная книга сэра Джона по миру Средиземья. Профессор любил сочинять сказки для своих детей, одна из них и превратилась в данное произведение, как вспоминал сам профессор, одним вечером, проверяя экзаменационные работы учеников он написал на листочке "в земляной норе жил себе хоббит", в итоге в 1933 году сказка была закончена, а в 1937 (как обычно, после многих доработок и изменений, автор всегда был критичен к себе) издана, высоко оценена детьми, взрослыми, критиками, фанатами и многими другими людьми.

Отдельный нюанс - перевод. В России известны 9 переводов на русский язык: Н. Рахмановой (первый, в 1976), В. А. М., З. Бобырь, М. Каменкович и С. Степанова, К. Королёва,  Л. Яхина, А. Грузберга, И. Тогоевой, Н. Прохоровой, В. Баканова и Е. Доброхотовой-Майковой. В доступе сейчас не представляю какие можно спокойно купить без поиска в букинистических магазинах. Причина не слишком большой существенности перевода простая - произведение относительно маленькое, имеет средней сложности структуру, поэтому неточности перевода влияют на много меньше, чем во Властелине Колец.

Что собой представляет книга? Хорошая качественная сказка, с добрыми-злыми героями, приключениями, юмором (Ривендел, например, раскрывается совсем по-другому, а шутки эльфов над гномами очень забавны). Да и нет там судеб мира в кружочке из золота, только один хоббит, которого хитрый волшебник отправил в поход, 13 гномов, которые хотят вернуть украденное, коварный дракон и куча приключений. Это на много более лёгкая вещь, чем ВК или тем более Сильм, но там есть и философия, и смерть героев. Будет ли интересно взрослому человеку? Поклоннику Средиземья скорее всего да, просто стороннему человеку сложно сказать, сказка есть сказка.

Также есть нюанс структуры: это произведение прямо связано с ВК: хоббиты, гномы, люди, эльфы, Бильбо, Гэндальф, Голлум, Элронд те же самые, но кто такой Некромант (да, Саурон, но в самом Хоббите они не отождествляются)? В чем отличие орков, гоблинов и хобгоблинов? И, о Махал, кто такие червеоборотни с дальнего юга?! В Хоббите есть достаточно уникальных названий и существ, которые больше не встречаются. Да и народы (эльфы, гномы и люди) предстают на много разнообразнее, чем в ВК (как пример - наклюкавшиеся виночерпий и начальник стражи во дворце Трандуила). В целом, это может путать или забавлять фанатов вселенной, хотя и не помешает насладиться книгой.

Ну и последний нюанс - фильм. Много копий сломано давно, но в данном случае я не касаюсь фильма, как произведения, только связи с литературным источником. По сути, фильм и книга мало связаны, Питер Джексон сделал из сказки боевой экшн, которого не может быть в детской книге, раздул, добавил героев - в общем поиздевался, как только мог. Тем не менее, они реально мало связаны, поэтому параллельному просмотру/чтению, если не искать связи, не мешает. Ну и отдельный нюанс - образы. Гномы далеко не воины в книге, драться умеют, но не терминаторы.

Да и из оружия у них только палки сначала, да мечи из пещеры троллей (у Гэндальфа и Торина, кинжал у Бильбо).

Поэтому образы героев несколько отличаются, даже с учётом того, что Профессор традиционно описывал героев мало, чтобы у читателя работало воображение.

Подытожим. 

1. Сложность: низкая

2. Перевод: в принципе любой, можно в оригинале на английском

3. Доступность: широко доступна в магазинах

4. Объем: небольшой

С вами был Дунадан, любите Средиземье  Nai Anar caluva tielyanna!

Как часто мы задумываемся о сложности чужой работы? Какие у неё нюансы? Какие сложности? Мы ничего об этом не знаем... Но можем узнать!

Аэропорт

Замечательный образец производственного романа от Артура Хейли повествует о нелёгкой работе сотрудников аэропорта имени Линкольна в экстремальных ситуациях.

Людям приходится сталкиваться с:

снежной бурей

препятствиями на взлётной полосе

аварией в небе

Артур Хейли перед тем, как издавать очередную свою книгу, стажировался в нужной отрасти лии изучал нужную документацию. Так появились "Отель", "Колёса", "полиция" и другие...

Страда человеческая

Создателем жанра стал француз Анри Бурильон, взявший псевдоним Пьер Амп (Pierre Hamp). Задуман был не один и не два романа, а полномасштабный цикл вроде «Человеческой комедии» или «Ругон-Маккаров». И название нашлось – «Страда человеческая». В 1910 году Амп выдал на-гора, ну или спустил со стапелей (как вам больше нравится) роман под названием «Шампанское» – где полностью, до мельчайших деталей отражен весь процесс – от «виноградную косточку в теплую землю зарою» до производства бутылок и закрутки мюзле. Следом с конвейера сошла «Свежая рыба», затем были уложены «Рельсы», растрепан и соткан «Лён», немного поэзии добавилось в название романа «Песнь песней» – о парфюмерной промышленности, затем выросла и была образцово пострижена, отмыта, спрядена и скатана в клубочки «Шерсть».

Не прислоняться. Правда о метро

Если Артур Хейли только стажировался в описываемых отраслях, то другие авторы в них реально работают. Олег Дивов и Макс Рублев написали своё произведение от лица машиниста со всеми скрытыми нюансами его работы:

авариями

внутренним регламентом

закидонами начальства

Цемент

Сюжет романа разворачивается в 1921 году, когда красноармеец Глеб Чумалов возвращается после Гражданской войны в разорённый родной край. Посёлок, в котором живёт его семья, вырос при большом цементном заводе, который стоит разорённый и заброшенный. Часть имущества разворована, другая используется для изготовления зажигалок на продажу. Жизнь стремительно деградирует...

Ещё больше обзоров в источнике

Что делать, если нравится "Песня льда и пламени", но тошнит от повесточки и прочих мерзостей? Читать аналогичные произведения у других авторов. Один из них - Виталий Зыков со своим циклом "Дорога домой" (это был мощный дебют)

Я перечитываю её уже не в первый раз и каждый раз получаю огромное удовольствие.

Действие первой книги цикла под названием "Безымянный раб" начинается с процесса переброса нескольких наших соотечественников в параллельный мир, где им уготована участь стать жертвами в кровавом страшном магическом ритуале. Но всё идёт не по плану и похитивший их Рошаг умирает и теперь двум юношам и трём девушкам предстоит решить, что делать дальше.

Новый для них мир полон магии и разумных, которые этой магией владеют. Пути попаданцев разделяются - предприниматель Олег с девушками оказываются спасёнными экспедицией магов республики Нолд а программист и преподаватель Ярослав попадает в Смертельный лес, каждая минута в котором грозит смертью и меняет его характер. Дополнительным даром (или проклятьем) становится открывшаяся способность к Древней запретной магии...

Мир Торна (да, вот это самый магический мир) разделён на несколько континентов со своим набором стран и народов, которые вроде и дружат, но находятся в вечной конкуренции.

Главенствует там республика Нолд благодаря  развитым магическим знаниям. Нолд давлеет над всеми, устанавливая свои правила в других королевствах.

Эльфы в силу природного бессмертия высокомерно глядят на людей и гномов и плетут свои интриги среди соседей и врагов.

Гномы мечтают о главенстве своего народа над миром и готовы ради этого устроить мировую войну.

Жители континента Сардуор - бывшая территория Закатной империи (той самой, которая владела Запретной магией и чуть не уничтожила мир). И спустя две тысячи лет им этого не забывают и государства, по сути, лишены суверенитета. В эту сложную политическую обстановку и попадают Ярослав и Олег, вставая по разные стороны баррикад.

Книга доступна на Литресе со скидкой в 10%

Добрый день!  На связи SilverArrow! 

Немного оффтопа. 

В прошлый раз мы с вами бродили по тропам сумрачного леса. Теперь, видимо, мы вышли на его опушку. 
Приятного прочтения! 

«Никта, богиня, воспой без имени город,
Что наречён был землёй конформизма...»

• Обращение главного редактора Харона к читателям.

Друзья мои, доброго вам дня.

Если, конечно, в нашем городе они ещё остались.

Меня спрашивают в последнее время: «Отчего же, господин редактор, ваша газета выглядит так, словно вы синюховки в рот набрали?»…

Хотя, кого я тут пытаюсь обмануть. Никто не спрашивает. Вам всем, на удивление, не до этого вопроса. Нет, я, разумеется, понимаю Вашу позицию, дорогие читатели. Кто-то из вас был свидетелем войны против чернорубашечников, кто-то — участником, как мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства.

Вы можете говорить, что выиграли свой бой, и что начинать новый Вам, разумеется, ни к чему. Я понимаю Вас — и я не могу найти слов против.

Вернее, не так — я могу найти слова против, но вы на них даже не взглянете, отложите газету, потому что будет неприятно и вредно для вас.

Будете опять есть синий хлеб, выросший за недели, удивительно хороший. Удивительно вкусный — и, главное, удивительно полезный для нас с вами. Нам же запретили всё вредное — и посмотрите, как это произошло быстро и безболезненно! Господин Ахиллес не даст соврать, он именно так и расстался со своими лекарствами! Говорят, правда, получил за них очень хорошую цену. Мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства, говорил об этом.

Знаете, что меня пугает, дорогие земляки? Меня пугает тот факт, что люди, которые не боялись сражаться до последней капли крови, теперь крепко держатся за свои животы. Нет, я могу их понять — жизнь их удалась, они более-менее сыты, более-менее целы, живы, в общем-то. Пожинают плоды достойного бытия.

И, конечно, критикуют нас почём стоит свет. Мы же не видели, не чувствовали, не знаем, пришли на всё готовенькое — и вот теперь, когда настало время хотя бы попытаться проявить свою волю, они смотрят на нас криво.

Они могут понять, просто не хотят. Им это не нужно.

Мы для них — странные люди, желающие странного, поднимающие голову от общего корыта, чтобы посмотреть на звёзды над головой. И, конечно, они не рады этому, ведь мы толкаемся локтями, хватаем за подбородок и пытаемся отвернуть их от дома-полной чаши.

У них есть экономки и время читать бессмысленные газеты. Они ходят сдавать свой желудочный сок — и получают за него деньги, и деньги хорошие, которые тратят на синий хлеб и самогонку из синего зерна. Мой драгоценный тесть, Аполлон, который, кстати, сейчас так хлопочет о выдаче ему пенсии от государства, говорил об этом.

Мы, дорогие читатели, в меньшинстве.

Однако наши новые правители так милостивы…

Вы же читаете этот текст, а значит — его позволили выпустить, а значит — он для них не страшен, а значит — и я, и все те, кто комкает сейчас края газетной страницы, потому что пальцы сами сжимаются в кулак, все мы -  для них не опасны.

Потому что другие считают, что мы не несём ничего путного и дельного, что все наши великие идеи, мысли, разговоры для простого человека на чаше весов будут легче, чем ежедневная тарелка супа или тёплая постель.

Потому что время, когда человек мог бы восстать, прошло.

Вы вообще видели этих марсиан? Только их последователей, в плащах, снующих туда-сюда, да врачей в центре приёма желудочного сока.

Они даже не пришли к нам сами…

Я отказываюсь называть себя проигравшим, дорогие читатели. Проигрыш означает наличие боя, противостояния.

Желание победить против недопустимости поражения.

Родная земля против инопланетных захватчиков.

Зелёные всходы на полях против синего зерна.

Мы же даже не стали биться. Все эти сообщения об инсургентах, вся эта партизанщина, Антимарсианские дружины… Е-рун-да.

Мы проиграли это противостояние задолго до его начала.

Потому что человек — теперь звучит сыто, зажиточно, здорово.

Но никогда больше не будет звучать гордо.

И права говорить про себя «человек» мы, наверно, уже лишились.

Оттого и назову себя «сдавшимся». Как и все мы, судя по всему.

Хорошего вам дня, дорогие читатели.

Если, конечно, в нашем городе ещё осталось что-то хорошее…

Я не читал «Второе нашествие марсиан» до этого момента.

Более того — я добил его сегодня, примерно за пару часов до написания текста выше.

И, наверно, это самый депрессивный текст, написанный Стругацкими, лично для меня, на данный момент времени, пока свежи впечатления от него.

Может, конечно, настроение такое сегодня, но почему-то от этой мысли я не могу избавиться.

Вот смотрите — в ранних текстах (до «Попытки к бегству») Стругацкие оптимистичны.

«Попытка к бегству» - мы знаем, что с Земли прибудут профессионалы и решат проблемы Саулы, потому что людей там можно поменять, вопрос цены — но, как мы знаем, в бесклассовом обществе коммунизма понятие «цены», за неимением денег, размывается.

«Далёкая Радуга» - мы, конечно, понимаем, что люди на Радуге обречены — но то, как они встречают свой финал, заставляет нас верить в них.

«Трудно быть богом» - и мы встречаемся с тем, что мир, в котором был Румата, он, может быть, спас, а может быть, опять-таки, с Земли прибыли другие прогрессоры и выправили этот страшный серо-чёрный горб.

«Хищные вещи века» - да, они кончаются на минорной ноте, но у Жилина хватает веры в то, что этот мир можно спасти, что где-то тут есть те, кто готов бороться — и идти к настоящему свету среди фальшивых неоновых огней.

«Улитка на склоне» вообще далека от такой категории, как пессимизм — потому что у каждого из перечисленных там миров: и у обоих частей Леса, и у Управления — есть если уж не будущее, то хотя бы надежда.

«Второе нашествие марсиан» бьёт под дых своей безысходностью.

Первое произошло — мне кажется, что авторы имели в виду ту войну с чернорубашечниками, о которой они вскользь говорят пару раз за весь текст, вот они — марсиане, непонятные, чуждые, но с которыми готовы биться. Которых победили, более того!

Но на второе нашествие не хватило запала. Не хватило сил. Не хватило желания.

«Второе нашествие марсиан» - это книга, которая подводит черту под исследованием того, что такое «мещанство» в прозе Стругацких.

«Трудно быть богом» - и переживания о том, что большинство людей, в общем-то, ничего против того, что король сменится на Орден, не имеет, и что, в конечном итоге, решение вопроса будет — но решение страшное, кровавое, злое, после которого, может быть, некому будет про него рассказать.

«Хищные вещи века» - и итоговое смирение с тем, что мир этот «небезнадёжен», по мнению самих авторов, что Жилин точно найдёт других неравнодушных, и что тут можно построить что-то светлое, большое, правильное…

И, как итог, эта книга.

Мы же и правда не заметим. Вернее, не так — мы заметим, мы будем обсуждать в соцсетях и на форумах — только для нас «форум» - это не древняя главная площадь (да, римская, не греческая, та «агора»), а цифровая площадка, но мы не сможем изменить этого. А что-то подобное всегда может произойти. 

Вот тут, мне кажется, и лежит самое страшное пророчество Стругацких.

И ещё страшнее мне оттого, что, по словам Бориса Натановича: «...Ни одно, кажется, из произведений АБС не писалось так легко и весело, как эта повесть...»

«Хищные вещи века» казались им страшными. «Второе нашествие марсиан» - смешным и лёгким для написания… Или, может, просто в меня этот текст попал точнее, чем в даже в них самих?

Не знаю. И, наверно, не готов искать ответ на этот вопрос. Это что-то вроде пресловутых синих занавесок, которые что-то должны означать… Даже критика и друзья в тот момент гораздо сильнее наступали на Стругацких из-за того, что они порочили священные слова, упомянутые в тексте, но то ли не поняли, то ли не стали говорить про тот вывод, которые пришёл ко мне после прочтения.

Может, как-нибудь в другой раз, с холодной головой, сесть, перечитать, сделать какие-то иные выводы…

 Но, почему-то, мне кажется, что этот текст и правда отсылает нас к антиутопии, к «451 по Фаренгейту» и к «Дивному новому миру», где победил не КОНТРОЛЬ, а ИЗОБИЛИЕ — и желание его сохранять. И вот победа живота над сердцем - лишь ещё одно доказательство этого. Желудочный сок, а не кровь — вот что готовы проливать люди в этом мире. И то не готовы — лучше его сберечь.

Стоит ли начать Стругацких с этой книги?

Не знаю. Я сделал для себя вывод, что «Хищные вещи века» можно ставить на одну полку с другими антиутопиями ХХ века. Эту книгу, пожалуй, я бы поставил туда же.

Её обреченность — в бездеятельности героев, в их нежелании перемен, в том, чтобы смириться с изменением мира вокруг — и не задаться вопросами. Даже Харон, который появляется в тексте буквально два раза — и от лица которого написано это мини-эссе в начале — меняет армейский автомат и борьбу на респектабельную жизнь и бокс по переписке. 

И это делает человек, который вошёл бы в число "лучших людей города"... 

Текст этот — раскалённый, спёртый воздух на летней кухне, где ты сидишь — и пьёшь горячий чай, в надежде, что семь потов сойдёт и станет прохладнее.

Правда, пот почему-то прошибает ледяной. ______________________________________________________________________________________

И традиционное послесловие

Дальше у нас "Сказка о Тройке". Не теряйте, этот цикл точно будет окончен)

Буду рад видеть Ваше мнение в комментариях. Хорошего Вам дня!

С уважением, Ваш SilverArrow

Ссылки на предыдущие посты: 

Поговорим о книгах. "Страна багровых туч", А. и Б. Стругацкие

Дорога в тысячу «ли». «Путь на Амальтею», А. и Б. Стругацкие.

Солнечные блики. "Возвращение. Полдень, XXII век". А. и Б. Стругацкие.

И на Солнце есть пятна. "Стажёры", А. и Б. Стругацкие

Солнечные зайчики. "Попытка к бегству" А. и Б. Стругацкие

Any colour you like. "Далёкая радуга", А. и Б. Стругацкие.

Выносимая нелёгкость бытия. «Трудно быть богом», А. И Б. Стругацкие

Охота. «Хищные вещи века», А. и Б. Стругацкие.

Апокриф. "Беспокойство", А. и Б. Стругацкие.

«...Я очутился в сумрачном лесу...» «Улитка на склоне», А. и Б. Стругацкие.

Трудно предугадать, какую литературу наши потомки назовут «классикой первой половины XXI века». Международная группа ученых провела исследование и предположила, что некоторые романы «живут» столетиями из-за любви читателей к определенному способу построения предложений.

Специалисты под руководством ученой Лэяо Ван из Йоркского университета в Торонто (Канада) проанализировали 300 англоязычных романов, опубликованных в период с 1909 по 1923 год. Что важно, половина выбранных книг входит в современные подборки бестселлеров. Другие — например, «Черные волы» Гертруды Атертон — были популярны только в течение нескольких лет после их выхода.

Авторы работы обучили ИИ-модель анализировать тексты так, чтобы она могла выявлять закономерности в использовании слов и построении предложений.

Как выяснилось, романы-бестселлеры прошлого были длиннее книг, которые популярны и по сей день. При этом авторы первых использовали больше разговорной лексики и знаков препинания.

Книги, которые популярны среди современных читателей, были короче, но при этом содержали более длинные предложения и обилие сложной лексики. По мнению исследователей, это может означать, что вневременные бестселлеры требуют от людей большей сосредоточенности, но взамен «дарят» им незабываемый опыт полного «погружения» в другой мир.

Источник: https://knife.media/

«Люди пепла» входит в цикл книг «Гигран» (он же «Маги и моторы») Артёма Каменистого (настоящее имя Артур Смирнов). Цикл этот межавторский и расширять его Артём не планирует (но вам писать можно, надо только сверяться с каноном ну и попросить письменного разрешения автора)

Артур Смирнов - уроженец Донецка, где и прожил большую часть своей жизни. По специальности - горный инженер. Писательство для него - это хобби. По его словам "графоманить" он начал в 2006 году, выдав двухтомник "Запретный мир" (про него сделаю отдельный пост). Его геологические навыки в книжках порой проскальзывают достаточно сильно.

Первое, что бросается в глаза и радует их – обложка. Красивая, качественно прорисованная, атмосферная. Ну и что, что главный герой смутно напоминает Спартака из сериала «Спартак. Кровь и песок»? Главное, что брутально. Глянул и понял – вот он, настоящий боец!

Сюжет книги переносит нас в вымышленный мир, расколотый древним катаклизмом на две части. В одной его части господствуют технологии (про это есть подцикл «Демон-самозванец»), в другой – магия.

Нам во вторую.

Ещё одной особенностью этой части мира является место концентрации особого вещества, именуемого тут «пеплом». Люди, подвергшиеся воздействию зелья на основе этого пепла, приобретают сверх способности вроде увеличенной силы, скорости реакции и ускоренной регенерации. Но теперь они обязаны служить тем, кто их так изменил – местной религиозной структуре под названием «Церковь Святого Круга». Теперь они именуются «рашмерами».

Трой (главный герой) – один из преступников, которым смертную казнь заменили на такое вот служение. Но его служба не задалась с самого начала – корабль, на котором их перевозили, попал в бурю и повреждения были такими, что команда покинула судно, бросив свой «груз». Теперь молодые люди сами по себе.

Из плюсов:

- довольно хорошо проработана география мира, его история и флора с фауной локаций, где действуют персонажи.

- неплохо описаны характеры героев (описаны через действия и через их предысторию)

- присутствует интрига, из-за которой серию хочется дочитать (или додумать)

Из минусов:

- порой описаний слишком много

- нереальные сцены фехтования

- порой нереальные виды оружия (не эргономичные, я бы сказал)

- избитая тема про «древние могущественные цивилизации»

Вывод: книжку поклонникам фантастики читать можно, но многого от неё ждать не стоит. Хорошее чтиво по вечерам для отдыха или в дороге.

Слово ивента Наполеон напомнило про одного четырехлапого персонажа из книги Юрия Коваля "Недопёсок".

До этой книги прочитала я с подачи уважаемого @m4ttl повесть того же Коваля "Самая легкая лодка в мире", и мне она так понравилась, что было просто невозможно остановиться на прочитанном, и потребовалось читать Коваля дальше.

А следующая попавшаяся мне повесть называлась "Недопесок". Вот кто это такой, знаете?

Раньше я даже не знала, что недопесками называют молодых песцов. И вот вторая книга оказалась не менее интересной. В ней рассказывается, как со зверофермы убегает маленький, но очень ценный песец по кличке "Наполеон Третий". Зверёк этот был очень важный, потому что звероводы хотели вывести из него новую породу с неповторимым платиновым мехом. И вдруг вся надежда пушной селекции в лице обозначенного недопёска драпает со всех лап через дыру в заборе и лес в направлении северного полюса.

Директор зверофермы, понятное дело, бросает на поиски все доступные ресурсы: охотников, охотниковых собак и даже специально обученого песца, способного возвращать беглецов... Но наш Наполеон не так прост, он не боится опасностей и всей душой жаждет свободы, и поэтому дальше читателя поджидают приключения зверька на 140 страницах.

А читать Коваля одно удовольствие. Его юмор напоминает Курта Воннегута, и все описываемые персонажи представляются как живые и близко знакомые.

Например, похожий "дед Карасев" - деревенский колдун, видящий разноцветные колеса рядом с людьми - есть и в нашей деревне, там где дом родителей. Только нашего зовут Аплентий, он тоже местный экстрасенс.

А еще описания любых деталей и персонажей получаются у Коваля невероятно милыми и забавными. Это и ожившая мотоциклетная перчатка, которой повезло родиться для  приключений, и развесистые уши собаки Пальмы, напоминающие пальму в кадушке, и истеричная дворняжка, похожая на поросёнка - Полтабуретка, и фамилии героев повести - от слесаря Серпокрылова до директора Губернаторова. 

Так же у этой книги много хороших отзывов среди известных людей. Например, Арсений Тарковский (советский поэт и переводчик - отец Андрея Тарковского) назвал "Недопеска" одной из лучших книг в мире. А Белла Ахмадулина как-то написала: "Недопесок - это я"...

Красивая у меня закладочка? На озоне взяла.

А на сегодня всё. Давайте делиться классными прочитанными книгами и спасибо всем прочитавшим.

Начал я редактуру романа. Точнее того куска романа, который написал. По сути, это законченная сюжетная арка, которая сама по себе вполне сойдёт за повесть.

Ну и вот как выглядит начало первой главы после первой вычитки черновика:

***

Егор стоял перед железной дверью в квартиру. В кармане у него лежал ключ, переданный ему Мариной Владимировной. Святой, по его собственному мнению, женщиной, сдавшей квартиру за смешные пятнадцать тысяч в месяц плюс счётчики.
— Чувствуешь? — спросил его сидящий на плече грач.
Егор кивнул. Будучи шаманом, он ощущал присутствие чего-то за дверью. Не человека. Грача звали Хутха и он был духом, причём духом-вороном. Достаточно могущественным для материализации. В грача же он обращался, чтобы в мегаполисе привлекать меньше внимания.
Странно, что Марина Владимировна сама не заметила присутствие в квартире нечисти. Всё же колдунья. Преподавала Егору «базовые чары» в учебном лагере ФСМБ. Может просто давно в квартире не появлялась, а всю работу с арендаторами отдала на откуп агентам?
— Ты входить-то будешь, или мы до вечера перед дверью мяться будем? Может и ночевать тут устроимся? — сварливо спросил Хутха. — Вот и коврик есть. Марина, небось, специально для тебя оставила.
Егор привык к его характеру и не стал обращать внимания на колкости. Тем более, что выбора особо и не было. Чаще всего именно дух выбирает шамана. Конечно, бывает и иначе в старых, крепких династиях шаманов, где семейные секреты ещё не забыты и старшие помогают младшим заключить контракт с духом. Сейчас, правда, таких династий уже почти и не осталось.
Егор тяжело вздохнул, и сказал Хутхе:
— Спрячься.
— Сам прячься, сопляк!
— Да блин, Хутх, я хочу посмотреть, как меня житель квартиры поприветствует, когда ты не маячишь на горизонте, — Егор не мог не признавать, что Хутха крайней могущественный дух, — а то он тебя почует и сразу половичком расстелится.
— А если он опасный?
— С чего бы? Предыдущие жильцы благополучно отсюда съехали. Никто не помер. Да даже если и нападёт он на меня, я после муштры в лагере под «вуалью души» двадцать четыре на семь, да и вообще меня два года в инструктора гоняли не для того, чтобы я от какой-то мелочи квартирной отъехал. Справлюсь.
— Ладно. Но я буду наблюдать, — прокаркал Хутха, и исчез, оставив после себя только немного чёрного дыма.
Что ж, по крайней мере за те три с небольшим года, что они с Хутхой связаны душами, им удалось более-менее найти общий язык. Может быть, если бы бабушка лучше знала семейное ремесло, она могла бы помочь выбрать духа посговорчивее? Как бы то ни было, Егору повезло привлечь внимание Хутхи. И стать шаманом. Повезло…
Он провёл рукой по шее слева, где от уха вниз, под футболку, тянулся неровный бугристый шрам. Трофей от первого в жизни Егора столкновения с нечистью — мавкой. Не уверен, что готов кому-нибудь пожелать подобного везения.
Он достал из кармана ключ, открыл замок и вошёл в небольшую прихожую. Слева от двери, в глухом закутке, стояла вешалка для курток с тремя крючками, зеркалом и небольшим отделением под обувь. Егор повесил лёгкую бежевую ветровку на один из крючков. Сразу слева была дверь в комнату, а справа — коридор до кухни с двумя дверьми по правую руку: туалет и ванная.
Нечто пряталось в единственной комнате. Под шкафом в углу у балконной двери.
Егор нарочито медленно и беззаботно обошёл комнату, надавил ладонью на стоявший напротив шкафа диван, провёл рукой по подоконнику, не обнаружив на том пыли, и подошёл, наконец, к шкафу. Бросил у него рюкзак, закрыв обзор, и замер прислушиваясь. Под шкафом точно что-то шуршало. Совсем тихо, едва-заметно. Егор резко рухнул на пол где стоял, выбросил руку под шкаф и что-то схватил. Кажется, ногу. Существо оказалось шерстяным, маленьким и вертлявым, будто кошка. Оно принялось пинать Егора в руку, но недостаточно сильно, чтобы он разжал пальцы. Вскоре из-под шкафа показалась маленькая шерстяная четырёхпалая нога, а за ней и всё тельце. Извивающееся и брыкающееся. Существо всё было покрыто маслянисто-чёрной шерстью, обладало хвостом, двумя руками и ногами, неоправданно большими для своего размера ушами, пастью, полной мелких зубов, и вздёрнутым, чем-то напоминающим поросячий пятачок, носом.
— Ого! Анчутка! — удивился Егор.
Анчутка извернулся, зло зыркнул на Егора жёлтыми глазками, схватился за предплечье и с размаху укусил Егора. Точнее попытался укусить, но наткнулся зубами на невидимую преграду вуали души, слабо взвизгнул, и обмяк, растёкшись на полу.
— Чего тебе от меня надобно? — жалобно пропищал бесёнок.
— Поздороваться хотел. Я теперь тут жить буду, а значит, мы с тобой теперь соседи, — Егор разжал ладонь и выпустил ногу анчутки.
Егор и не подозревал, что глаза бесёнка могут открыться настолько широко. Существо засучило ручками и ножками, замотало головой, будто не веря сказанному, и прижалось спиной к стене. Через секунду глаза сжались в щёлки, сам он ощерился и пропищал:
— Через неделю сбежишь!
— Хутх, ты глянь только, какой боевой малыш у нас тут.
Из ниоткуда над полом появился чёрный туман, быстро собравшийся в чёрного ворона. Он внимательно посмотрел на неожиданного соседа, и сказал:
— Ничего выдающегося.
— Вот ты вредина.
— Не говори, что собираешься его оставить.
— А чего бы и нет? Он ж маленький ещё совсем.
Анчутка, увидев Хутху, тут же сник, и сейчас, наблюдая за разговором, старался быть тише воды, ниже травы. Чутьё беса подсказывало, что сейчас лучше никого не злить.
— Воспитаю из него достойного члена магического сообщества, — самодовольно сказал Егор.
— Убирать за ним сам будешь. И выгуливать.
— А бесов ещё и выгуливать нужно? — Егор сделал вид, что испугался. Хутха на это только крылом махнул, мол, делай что хочешь. Егор широко улыбнулся, посмотрел на Анчутку и сказал: — Звать тебя буду Захар. Если согласен по дому мне помогать, можешь остаться тут жить.
— Я похож на домового? — пискнул Захар.
— Ну тогда ты знаешь, где дверь, — пожал плечами Егор.
Анчутка вскочил на ноги, ростом он оказался чуть выше колена, и пискнул:
— Тут только щётка есть, пыль подметать.
— Другой разговор, — улыбнулся Егор. — Ты не дрейфь, чего недостаёт — купим.
Он встал, накинул на плечи рюкзак, достал телефон и набрал номер Марины Владимировны.
— Егор, привет! Как дела? Посмотрел квартиру?
— Да, тёть Марин.
— Ну там не то, чтобы шикарно, но жить можно, — в очередной раз принялась оправдываться Марина Владимировна.
— Мне всё понравилось, буду рад тут жить. Пятнадцать?
— Да.
— Тогда я сейчас заеду, передам, и буду заселяться.
— Я сейчас не дома. Ты заселяйся. Деньги потом передашь, ладно?
— Да, конечно. Кстати, тёть Марин, у меня тут, если что, сосед образовался. Он, когда я пришёл, уже тут жил.
— Неужели что-то в квартиру вломился? — испугалась Марина Владимировна.
— Нет. Тут анчутка завёлся.
— Ну я уверена, ты такую мелочь без проблем изгонишь.
— Я решил его оставить. Захаром назвал.
— Это тебе собака, что-ли?!
— Да пусть живёт. Жрать он особо не просит. Ну буду ему изредка вкусняшки покупать. А он мне по дому помогать будет!
— Ох, Егор… ну пусть живёт. Но если что-нибудь попортит, я с него три шкуры спущу! А с тебя — четыре!
— Принято, тёть Марин! — улыбнулся Егор. — Хорошего дня вам. И спасибо ещё раз! И не знаю, что б без вашей помощи делал!
— Обживайся, — Егор даже по телефону услышал улыбку на том конце трубки.
Тётя Марина положила трубку, Егор кинул на спину рюкзак, и пошёл к двери.
— Не скучай, — сказал он Захару, — я скоро вернусь.
Накинул ветровку, ушёл. Щёлкнул, закрываясь, замок. 
С минуту анчутка стоял не двигаясь. Он понимал, что теперь его жизнь изменится радикально и изменения эти, маячившие перед носом, ему совсем не нравились. Но ещё меньше ему нравилась идея остаться бездомным.
Новый постоялец его совсем не боялся. Больше того, сам анчутка боялся нового постояльца. А ещё больше он боялся чёрного духа в образе ворона.
Минуту надежда на то, что странный человек не вернётся, боролась в нём со смирением, и последнее победило. Понурив голову, Захар, как его теперь будут звать, побрёл в туалет за шваброй. Надо же хоть как-то привести в порядок дом прежде чем вернётся… как там его звать-то? Егор.

Часто мы читаем книги с отвратительными героями: маньяками, психопатами и убийцами. Хотя кажется, будто нам должно быть интереснее наблюдать за теми, с кем хочется себя соотнести. Литературный обозреватель Арина Киселева собрала подборку — от классики до современных романов, — в которой антигерои оказываются в центре истории.

1. «Лолита», Владимир Набоков (1955)

«Лолита» построена в формате исповеди Гумберта Гумберта — профессора литературы, растлившего двенадцатилетнюю падчерицу. Гумберт — ненадежный рассказчик, который постоянно пытается оправдаться: то ранней смертью своей детской любви, то отсылками к великой поэзии и литературе, в которой уже поднимались подобные темы, то обвинениями в «развращенности» самой Лолиты. Однако при внимательном чтении становится очевидно, как Набоков разоблачает Гумберта даже в мельчайших деталях. За его хвастовством проступает история одинокой девочки, оставшейся сиротой, оторванной от сверстников, лишенной нормального детства и сломленной взрослым, которому была доверена.

Именно из-за непривычной необходимости читательского сопротивления рассказчику «Лолиту» часто обвиняют в порнографичности, клеймят аморальной и запрещают во многих странах. Об этом даже написана книга: иранская писательница Азар Нафиси в «Читая „Лолиту“ в Тегеране» рассказывает о тайном изучении романа со своими студентками в условиях строгой цензуры.

2. «Заводной апельсин», Энтони Бёрджесс (1962)

Пятнадцатилетний Алекс — главарь шайки, которая целыми днями развлекает себя посиделками в баре, воровством и избиением случайных прохожих. Свою ненависть он подпитывает вредными субстанциями и… классической музыкой. Однажды Алекса задерживают за убийство и помещают в тюрьму, где пытаются его «исправить» с помощью особой процедуры: вводят особый препарат, фиксируют веки и заставляют смотреть видео с проявлениями насилия под музыку Бетховена. До тех пор, пока при одной только мысли о жестокости ему не становится физически плохо.

Бёрджесс ставит перед читателем вопросы: работает ли принудительное исцеление преступника? действительно ли тюрьма может кого-то исправить? Сам писатель считал, что переборщил в романе с дидактизмом. С этим можно спорить или соглашаться, но очевидно, что ему точно удалось передать образ человека, который ведет себя правильно лишь под внешним давлением и готов «взорваться злом», как только оно исчезает.

3. «Коллекционер», Джон Фаулз (1963)

Одинокий клерк Фредерик Клегг влюбляется в прекрасную студентку художественного училища Миранду Грей. Он очарован ею, но не решается подойти. Все меняется, когда Клегг выигрывает большую сумму на скачках. Герой увольняется, покупает загородный дом и похищает Миранду. План, как ему кажется, невинен: заботиться, кормить, создать уют в подвале, где он ее держит, и показать, какой он на самом деле «хороший». А там, может быть, она его и полюбит.

Даже из краткого описания понятно, что план обречен на провал, а вот герой совсем этого не понимает. Фаулз препарирует сознание больного человека, который убеждает себя, что поступает так из любви, а не из одержимости. Роман дает нам взгляд на ситуацию и со стороны Миранды: будут главы с ее дневниковыми записями, в которых она пытается придумать, как ей спастись.

4. «Елтышевы», Роман Сенчин (2009)

В советской литературе семья милиционера Николая и библиотекаря Валентины могла быть образцовой: уважаемые профессии, служебная квартира, двое детей, машина — все, что надо для счастья. Однако действие романа происходит в провинциальной России нулевых, и правила игры изменились. Герои живут в бедности и безысходности, без особых целей — лишь бы не стало хуже. А хуже становится. Николая увольняют за превышение полномочий при дежурстве в вытрезвителе: по его вине пять человек попали в реанимацию. Семью выселяют из квартиры, и остается только переехать к тетке в деревню — в полуразвалившийся дом, где предстоит как-то выживать.

«Елтышевы» могут показаться романом о заложниках обстоятельств — тех, кому просто не повезло. Но это не так. Уникальность текста в том, как за оправданием «среда заела» ловко скрывается не только аморальное поведение или трусливое безучастие, но и целая цепь жестоких бытовых убийств. Именно обыденность таких антигероев и привычность к ним пугает больше всего, ведь услышь мы подобный сюжет в медиа, то восприняли бы его как некую норму жизни. Хочется верить, что «Елтышевы» способны сработать как антидот от этого равнодушия.

5. «Благоволительницы», Джонатан Литтелл (2006)

Роман написан от лица Максимилиана Ауэ — офицера СС, после поражения Германии сумевшего начать новую жизнь под вымышленным именем в Париже. Максимилиан сосредоточен главным образом на двух вещах: попытках осмыслить свои перверсии (например, он влюблен в родную сестру) и оправдании своей роли в «окончательном решении еврейского вопроса». Он методично описывает происходящее на Северном Кавказе, в Бабьем Яру и Сталинграде, утверждая, что не стремился к такой карьере, не был идейным нацистом, а просто «так сложилась судьба». Главный и постоянно задаваемый вопрос романа: «А ты бы, читатель, что сделал на моем месте?» Мол, не пытайся обманывать себя, что поступал бы по-другому, окажись ты по эту сторону.

«Благоволительницы» неоднократно подвергались критике за излишне подробные сцены насилия и смещение фокуса с жертв на палача. Тем не менее это интересное исследование зла — как раз не банального, а рефлексирующего.

6. «Дорогуша», Си Джей Скьюз (2017)

На первый взгляд, Рианнон — обычная девушка: ее который год не повышают на работе, не ладится с парнем, не получается похудеть. Но есть одна деталь — она психопатка, убивающая людей. Не всех подряд, конечно, а только тех, кого сама считает плохими.

Шутливый роман в форме дневника — самый легкий в нашей подборке. Тем интереснее подумать, как массовая культура превращает социопатов в «прикольных» персонажей. Рианнон в начале каждой главы подробно перечисляет, кого хочет убить: невежливую бариста, обидчика собаки, чихающих коллег и телефонных спамеров. И мы невольно киваем: и правда бесят! Но мы не выйдем на улицу с ножом, чтобы выпустить пар, а она выйдет.

По книге в 2025 году вышел одноименный сериал с Эллой Пернелл в главной роли, но экранизация оказалась гораздо менее кровожадной и жестокой, к тому же полностью опустила предысторию становления героини маньячкой.

Источник

«– Боря, – сказал Алексей Палыч, – в своей неприязни к девочкам ты становишься однообразным. Это не оригинально. Конечно, многие проходят эту стадию... Но пора из нее выходить. Все-таки женщины – половина человечества. Даже, говорят, – лучшая половина»

Юрий Геннадьевич Томин «Карусели над городом» (1979)