Карета-катафалк, начало XIX века.

Перепост старого поста с Пикабу

Многие из представленных снимков, если не все, сделаны Сергеем Михайловичем Прокудиным-Горским.

Промывка руды бурого железняка на Шиловском руднике в 7 верст. от дер. Макаровой. 1912 год.

Вид на Старицу с городища. 1910 год.

Юрезанский мост (по названию реки Юрезань, а ныне Смирновый мост по названию скалы Смирной). Лето 1910 года

Екатеринбург. Центральная часть с прудом. Не ранее 1909 г.

Вид на Екатеринбург от дома Начальника Горного Округа. 1909 г.

Работы по постройке шлюза в селе Белоомут, Рязанская губерния, 1912 год

Там же: Кладка цемента для шлюза плотины

Станция Бородино, 1911

На реке Вытегре (Вологодская обл., возле ныне несуществующей деревни Пахомово). 1909 год

Ласточкино гнездо, Крым, 1904 год

Бичевой мост в селе Лава, 1909 год

Водоспуск и караулка М.П.С. в Белых Озерках, 1909 год

Общий вид Ростова с колокольни Всесвятской церкви, 1911 год

Северо-западная часть города Златоуста, 1909 год

Северо-восточная часть г. Смоленска с крепостной стеной, 1912 год.

Остречины. Река Свирь (Ленинградская обл.), 1909 год.

Монумент в память открытия Онежского канала в селе Вознесенье, 1909 год

Сигнальная мачта при входе в порог Сиговец. 1909 год

В Ясной Поляне (специалисты считают, что на самом деле в селе Ново-Еделево Сергачского уезда Нижегородской губ. (сейчас Гагинский р-н Нижегородской обл.)), 1915 год

Перед вами палеоарт середины XIX века с изображением скелета мегатерия, гигантского южноамериканского ленивца. Рисунок огромный: 2,46 x 5,7 метра, и его создал Джордж Иоганн Шарф (1788–1860), германский художник и литограф, по заказу Ричарда Оуэна для серии его монографий, посвящённых анатомии этого животного. Песочным цветом отмечены те части скелета, с которыми Оуэн непосредственно работал; серыми показаны неизвестные в то время фрагменты, поэтому они не такие точные.

Рисунок хранится в Библиотеке Музея естественной истории в Лондоне.

В 1834 году дикая резь в животе или жесткое несварение привели бы вас не к привычным лекарствам, а к аптечному прилавку за порцией густого томатного соуса. Предприимчивый американец Джон Кук Беннетт провозгласил томатный соус величайшим целебным эликсиром своего времени. В те годы помидоры в США всё еще вызывали подозрение — многие считали их ядовитыми из-за родства с пасленом, называя «волчьими яблоками». Беннетт же превратил этот страх в золото, заявив, что концентрированный томат способен вылечить всё: от банальной диареи до хронического ревматизма и даже желтухи.

Аптечные полки быстро заполнились «Томатными таблетками доктора Беннетта». Это была густая, выпаренная масса, которую закатывали в пилюли. В те времена кетчуп мало напоминал современный соус из пластиковой бутылки. Это была странная, пряная и довольно кислая субстанция, которую люди глотали не ради вкуса, а в надежде успокоить бушующий кишечник. Беннетт даже утверждал, что его снадобье — полноценная замена каломели, крайне токсичному препарату на основе ртути, которым тогда пытались лечить всё подряд. На фоне поедания ртути томатные таблетки действительно выглядели безопасным и даже прогрессивным вариантом.

Настоящее безумие началось, когда к делу подключились конкуренты и рекламщики. Газеты пестрели заголовками о «чудесном овоще», а аптекари начали соревноваться в дерзости обещаний. Появились даже утверждения, что кетчуп может победить грипп и восстановить кости. Однако рынок быстро превратился в свалку: под видом томатных таблеток доктора стали продавать обычные слабительные, в которых помидорами даже не пахло. Самое нелепое, что некоторые производители умудрялись добавлять в «лечебный» состав компоненты, которые только усиливали симптомы тех болезней, от которых должны были избавлять.

К 1850 году карточный домик рухнул. Масштабное мошенничество вскрылось, когда врачи признали: кетчуп, конечно, штука вкусная, но с холерой или ревматизмом он справляется примерно никак. Империя «томатной медицины» обанкротилась, и продукт на десятилетия ушел в тень. Помидоры перестали считать лекарством, но их реабилитировали как еду. Кетчуп лишился статуса панацеи, превратившись в обычную приправу, которую стали подавать к мясу, а не выписывать по рецепту.

Интересно, что тот самый кетчуп из аптеки был гораздо ближе к оригинальному рецепту, чем мы думаем. Изначально это был рыбный соус из Азии, в который для густоты и долгого хранения добавляли кучу специй. Идея сделать его сладким и густым, как мы привыкли, пришла гораздо позже, когда Генри Хайнц решил, что соус должен быть в первую очередь безопасным и чистым продуктом питания, а не сомнительной микстурой. Сегодня нам кажется диким лечить понос соусом для бургеров, но в XIX веке пара таблеток из помидоров была едва ли не самым гуманным способом терапии в арсенале тогдашних медиков.  

Следуя сложившейся традиции, кремлевские красно-кирпичные стены белили почти четыре века. При этом, беспокоились не только о памяти белокаменного Кремля Дмитрия Донского, но и о сохранности кирпича. Все еще беленым Кремль изображен, например, на картине П.П. Верещагина «Вид Московского Кремля», написанной в 1879 году.

Перед вами средневековые слоны, нарисованные по рассказам путешественников и дополненные фантазией авторов.

Продолжаю копипастить самого себя с Пикабу.

Первая камера из легендарной линейки профессиональных фотоаппаратов. Камера, которая потеснила дальномерки на поприще фотожурналистики.

Курковый взвод затвора, зеркало постоянного визирования, фольга вместо тканевых штор, прыгающая диафрагма, адекватный видоискатель (благодаря применению пентапризмы), байонет большого диаметра, под который можно было изготовить светосильную оптику, полуавтоматическое управление экспозицией, сопряжённое с приставным экспонометром - все эти возможности встречались порознь в разных фотоаппаратах, но японские специалисты собрали всё воедино, сделав нечто, что оказалось на голову выше дальномерок того времени.

Благодаря тому, что пентапризма была съёмной, фотограф мог также использовать шахту.

А вот, собственно, и приставной селеновый экспонометр.

В 1962 году появился новый экспонометр Photomic на высокочувствительном сернисто-кадмиевом фоторезисторе. Угол охвата этого экспонометра был 75 градусов, что соответствует объективу с фокусным расстоянием 35мм. Этот угол можно было изменять до 15 градусов в соответствии с применяемой оптикой.

Стрелочная индикация экспонометра теперь находилась не только на его корпусе. Его стрелку смогли разместить в самой призме, чтобы она была видна в видоискателе. Это позволяло производить замер, не отрываясь от окуляра.

В 1965 году начали производить призму Photomic T. Это был первый TTL-экспонометр для Nikon F и один из первых в истории фотоаппаратостроения. Раньше них это сделали только Pentax Asahi и Tokyo Kogaku KK.

Сначала в призме стояли два CdS фоторезистора, равномерно охватывавшие всю площадь кадра. В последующих поколениях Photomic Tn и FTn соотношение чувствительности изменилось. Теперь большая часть чувствительности была сосредоточена в центре кадра для того, чтобы обеспечить точный замер на сюжетно важном объекте при наводке на него центрального круга фокусировочного стекла.

Помимо экспонометров, шахт и разных призм, на камеру можно было установить электрический мотор, позволявший делать до четырёх кадров в секунду. Так как Nikon F унаследовал конструкцию корпуса от дальномерных SP, то и моторы для дальномерок на него вставали, как родные. F36 рассчитан на стандартный ролик типа-135, а F250 был одновременно кассетой большой ёмкости, вмещавшей до 10 метров плёнки. Батарейный блок для мотора можно было использовать как приставной (беспроводной), так и отдельный, подключаемый к камере проводом. На проводном была своя спусковая кнопка. Кроме того, можно было приобрести отдельное спусковое устройство с 10-метровым кабелем. Также в цепь можно было включить электрический автоспуск. Радиомодуль мотора позволял дистанционно управлять спусковым механизмом фотоаппарата с расстояния до 1 км.

С фотовспышками пришлось помудрить. Так как призма съёмная, установить горячий башмак на неё было нельзя. На первых трёх поколениях крепление для родных никоновских вспышек располагалось под рулёткой обратной перемотки.

Вспышки с другим способом установки приходилось использовать отдельно, поставив на кронштейн. Подключались они по-старинке через проводной синхроконтакт. Кроме того, выпускались переходники Flash Coupler с крепления Nikon на общепринятый «холодный башмак», устанавливаемые над головкой обратной перемотки.

Трудно соревноваться с креативными вомботянами, которые уже написали великолепные посты  и про современный и про сказочный транспорт, но "История" мне должна помочь.

Меня всегда поражал факт, как быстро забывается материальная культура, вышедшая из употребления. Недавно проскакивал ролик, как молодёжь безуспешно пытается воспользоваться дисковым телефоном. Я лично зачастую пасую перед описаниями экипажей 18-19 века, в которых ездят исторические персонажи или литературные герои. Видов гужевого транспорта было превеликое множество. Остановимся на личном транспорте.

В нашем богоспосаемом отечестве зима может стоять по полгода, и дороги не в пример лучше, и лошадки бегут быстрее, и ездить можно на:

Возок  - крытая повозка на полозьях. Возок хвалят за тепло и комфорт, по большому счету зимняя карета.

Дровни — крестьянские сани для перевозки грузов.

Сани – предназначены для перемещения пассажиров, в них можно ездить, закутавшись в шубу. Подозреваю, что сами сани могли называться и «розвальнями» и «пошевнями», что не меняло их суть, но пошевни, или еще обшевни имели бонус в виде скамеечки и были обшиты лубом или тесом.

Но можно было «поставить на зимний ход» колесный летний экипаж. К кибитке, бричке или карете (описание что это такое будет ниже) спереди и сзади крепились «полозки» — приспособления, похожие на укороченные санки.

Летом выбор экипажей был явно богаче:

Для парадных выездов:

Карета (слово заимствовано в середине XVII века из польского языка, который сам получает это слово из череды заимствований из латыни carrus «повозка на четырех колесах») – самый комфортабельный экипаж с закрытым кузовом и обязательно с рессорами. Внутри всегда были мягкие сидения, окошки. Для входа в карету была специально откидывающаяся ступенька – подножка. Даже в лёгкую карету запрягалась пара лошадей. Но чаще использовались три или четыре лошади. Сюда же относится Колымага или Рыдван – старинные громоздкие кареты.  В Москве был Колымажный двор в отличие от Петербурга, где двор был уже Каретный.

Для города и людей попроще:

Коляска – простой и лёгкий экипаж. Кузов был открыт, верх мог откидываться. Чаще всего запрягались двойкой или тройкой лошадей. Фаэтон, Эгоистка и Ландо – разновидности городских щегольских колясок.

Дрожки, Бегунки, Пролётки – первоначально длинные брусья крепились к осям, а сверху клалась доска, но позже дрожки обрели кузов и рессоры – по сходству их иногда стали называть колясками. Чисто городской экипаж, не пригодный для длительных переездов.

Кабриолет и Шарабан (от французского char a bancs — повозка со скамьями)  – одноконный двухколесный рессорный экипаж с высоким сидением, которым правит один из ездоков.

Таратайка - двухколесная повозка с откидным верхом

Одноколка — легкий маневренный экипаж с одной парой колес.

Для путешествий:

Тарантас – рассчитан на передвижение по дорогам, а не в городе. Их прочность была гораздо важнее красоты.

Бричка – как и тарантас использовалась для дальних поездок, но была значительно легче. Бывали как безрессорными, так и рессорными. Модельный ряд этого экипажа был бесконечен, вариантов исполнения — множество, поэтому бричкой могли назвать все по статуснее кибитки, но попроще кареты.

Дормез (в переводе с французского «спальная») – карета со спальным местом для дальних путешествий, поэтому в ней предусматривалось дополнительное пространство для багажа.

Для работы:

Кибитка – почти любая полуоткрытая повозка. По факту – это обозначение верха экипажа, которое в результате распространилось и на сам экипаж.
Телега — крестьянский экипаж перевозки грузов, самих крестьян и небогатых путешественников

P.S. что то точно забыл, добавляйте

Тема змеиных образов в ювелирных украшениях стала популярной в Англии после того, как принц Альберт подарил будущей королеве Виктории кольцо в форме змеи. 

Вспомнилась мне одна история, еще допотопных времен. В смысле - до того, как у меня в офисе был потоп.

Пришли ребята, трое, лет 25 или около того. Изъявили желание арендовать офис. Мол, займутся бизнесом, будут ремонтировать телефоны, компьютеры и прочую новомодную фигню, про которую мы в советском детстве только в книжках читали.

То есть им нужно гарантийное письмо для ФНС, что предоставим кабинет для юридического адреса. Сразу заключили договор аренды, ибо как никого уже не можем поселить в этот кабинет, к тому же ФНС сейчас ходит и проверяет, реально ли юр. лицо планирует разместиться здесь, или адрес фиктивный.

Договор аренды - типовой, с обеспечительным платежом, который не подлежит возврату в случае, если арендатор уведомляет о намерении его расторгнуть менее, чем за 30 дней.

Ребята оплатили месяц аренды, обеспечительный платеж, вылизали весь кабинет - дня два пылесосом гудели. Завезли компьютеры. Расставили все красиво, по линеечке. И пошли регистрировать ООО. В первый месяц еще пару раз появлялись, воняли на весь коридор быстролапшой.

И пропали... оплаченный период аренды прошел, уже идет месяц, оплаченный обеспечительным платежом. И появляется один из них, с кем и подписывался договор, кто произвел впечатление самого здравого из всей троицы.

- Мы, - говорит, - съезжаем.

- Ваше, конечно, дело, но у вас там обеспечительным платежом еще две недели проплачены. Жалко же! Пропадут деньги. Нет, у меня-то не пропадут, я им найду применение, но можете до конца месяца оставаться.

- Да, я читал договор, понимаю, что эти деньги уже не вернутся. Но и смысла дальше нету.

- Вы, ребята, как-то странно... приехали, заплатили, полы помыли, и уже съезжаете. Что случилось-то?

- Да у нас там... внутреннее.

Долго я его крутил, прежде чем парень сознался. Не поделили будущие доходы. Каждый из троих считал, что принесет общему бизнесу большую пользу и, соответственно, требовал большую долю. Вот так и закончился бизнес, не начавшись...