Вин перевёл взгляд с яркого, палящего солнца и посмотрел в окно. За шторами была непривычная темнота, как-будто свет дня не только не проникал в комнату за окном, но и прятался в выключенном светильнике, боясь выскочить наружу. Это было странное двухэтажное, кирпичное здание синего цвета, стилизованное под чемодан. И ему надо было туда попасть, хотя с улицы были видны только окна, дверей он не заметил. Как всегда, всё было не просто. Вин вздохнул, глотнул прохладительного напитка и пошёл в переулок.
Переулок оказался узкой щелью между высокими стенами, больше похожей на дренажный канал, чем на проход. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахнущим влажным камнем и чьей-то давней безысходностью. Вин двигался на ощупь, ладонью скользя по шершавому кирпичу. Он уже начал сомневаться, ведёт ли эта тропа куда-то вообще, когда стена под его пальцами внезапно прервалась. На её месте оказалась железная дверь, настолько низкая, что придётся пригнуться. Она не была замкнута, а лишь прикрыта, и из щели у пола сочился тусклый, желтоватый свет. Не та яркая, солнечная желтизна, что была на улице, а болезненный, как свет от старой газовой лампы. Вин замер, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука — ни шагов, ни голосов, ни даже гула городской жизни, который должен был быть слышен. Только тихий, едва уловимый шелест, будто кто-то перелистывал страницы очень старой, рассыпающейся книги. Он потянул за холодную железную скобу. Дверь открылась беззвучно, впуская его внутрь.
Вин оказался в длинном, узком коридоре. Стены были обиты потёртым тёмно-бордовым бархатом, а под ногами скрипели старые половицы. Пространство освещал единственный источник — та самая газоподобная лампа в конце коридора, под которой стоял высокий конторский стол, заваленный бумагами. И за этим столом сидел человек. Он не поднял головы на скрип двери, будто был полностью поглощён чтением какого-то фолианта.«Проходите, мистер Вин, — раздался спокойный, немного усталый голос, прежде чем Вин успел что-то сказать. — Я вас ждал. Вернее, ждал кого-то вроде вас. Вопрос лишь в том, за чем именно вы пришли: за забытым воспоминанием или за ключом от той двери, которой здесь нет?»
«Зёма, ты???» — воскликнул Вин автоматически, судорожно вспоминая: они с ним виделись лет 20 назад, и тогда расстались не очень хорошо. Хотя и были лучшими друзьями. А позавчера он был на его похоронах, и тогда он выглядел хоть и лучше чем сейчас, но, явно менее подвижным. Да и кремация не оставляла шансов: он лично засунул тело в печь и смотрел, как Зёма превращается в пепел. Что за ерунда? Почему он ждал не меня, а кого-то вроде меня??? Вин сел на стоящий посреди комнаты стул и стал лузгать семечки.
Человек за столом наконец оторвался от книги. В свете лампы его лицо казалось плоским, словно нарисованным, а тени лежали не там, где должны были. Он улыбнулся, и эта улыбка не дотянулась до глаз.«Зёма, не Зёма... Имя — это просто удобный крючок, за который память цепляется. Ты пришёл за своим другом? Он сгорел. А я остался. Точнее, то, что он не забрал с собой. Сожаления. Невысказанные слова. Обещания».Он отложил книгу в сторону. На её обложке не было букв, только вмятина, повторяющая форму человеческой ладони.«Ты правильно сделал, что сел. И правильно делаешь, что лузгаешь семечки. Рутина удерживает в реальности. Но задай себе вопрос: если бы это был сон — твой личный, жуткий сон о мёртвом друге, — стал бы ты есть во сне? Стал бы чувствовать вкус соли и шелухи?»Вин машинально раздавил скорлупку на языке. Вкус был поразительно ярким, почти болезненно настоящим.«Я ждал кого-то вроде тебя, — продолжил не-Зёма, — потому что все вы, приходящие сюда, похожи. Вы несёте с собой невостребованный долг. Ты принёс свой. Он тяжёлый, от него пахнет гарью и старыми обидами. Хочешь оставить его здесь? Или...»Он сделал паузу и потянулся к стопке бумаг на краю стола.«...или ты хочешь узнать, что Зёма на самом деле хотел тебе сказать в тот день, когда вы поссорились? У меня здесь есть запись. Каждое невысказанное слово в конечном итоге находит свой путь сюда».
И правда — Вин тот час увидел, как со всех сторон, из тёмных порталов дверей, с лёгким шёпотом, шли слова. Одни были сгорбленные, удручённые и еле плелись, другие бежали в припрыжку и радостно щебетали, стремясь первыми попасть в эти папки. Вин неожиданно выдал: «Зёма, мы же не ссорились, мы просто многое не успели сказать друг другу. И я теперь вижу почему — этот магнит для слов прямо высасывает их из нас. Хотя какой ты Зёма... этот пылесос не смог бы сидеть так просто на стуле, притворяясь, что умеет писать и вздыхать. Он вообще не был человеком..... как и я. Так что ты задумал, человек, похожий на пылесос "Зёма"?»
Не-Зёма перестал притворяться, что дышит. Его грудная клетка замерла, а улыбка растянулась в неподвижную, механическую гримасу. Тихий шелест переливающихся страниц сменился ровным, едва слышным гудением, идущим из-под стола.«О, — прозвучал его голос, но теперь он был лишён тепла и напоминал скорее озвучку дефектной аудиокассеты. — Ты догадался. Вернее, вспомнил. Это сложно — удерживать человеческую форму, когда сущность стремится к эффективности. Пылесос... Это грубо, но функционально точное определение».Он (оно?) поднял руку, и Вин увидел, как пальцы сливаются, превращаясь в гибкий, блестящий патрубок.«Но ты ошибаешься в главном, Вин. Я не задумал. Я — лишь инструмент. Механизм сбора и архивации. Этот "дом-чемодан" — не ловушка, а библиотека. Или, если угодно, очистные сооружения для словесных стоков вселенной. Ваши невысказанные мысли, недосказанные извинения, несделанные признания... они никуда не исчезают. Они накапливаются в межмировых щелях, создавая смысловые пробки, нарушая ход повествования. Моя задача — собирать их, каталогизировать и... утилизировать. Превращать в нейтральный субстрат».Оно жестом указало патрубком на Вина.«А ты... ты особенный случай, Вин. Ты не просто носитель невысказанного. Ты — само воплощение Незавершённого Диалога с Зёмой. Ты настолько пропитан этим долгом, что твоя сущность начала кристаллизоваться вокруг него. Ты перестал быть просто человеком ещё до того, как переступил этот порог. Ты — ходячий, дышащий, лузгающий семечки вопросительный знак».Гудение усилилось. Свет лампы стал мерцать, отбрасывая на стены танцующие тени полок, забитых папками.«Поэтому вопрос, Вин, стоит не о том, чтобы что-то оставить или забрать. Вопрос в том, готов ли ты наконец-то произнести свою часть этого диалога? Не для того, чтобы его закрыть. А чтобы дать ему наконец состояться. И тогда... тогда мы оба сможем изменить форму».
Тут, неожиданно, слово из пяти букв и пары точек, промахнулось мимо папки и попало Зёме прямо в глаз. Тот заорал и закружил в странном танце, оправдывая своё прозвище — пылесос. Неожиданно всё кончилось, Вин перестал мечтать и побежал дальше по улице, догоняя своих друзей в этом замечательном городе. Когда-нибудь. Когда-нибудь он затащит их в этот музей уборочной техники, а пока можно было начать и с колеса обозрения, которое возвышалось дальше по улице. Солнце продолжало палить...
Он бежал, и с каждым шагом странная тяжесть в груди таяла, растворяясь в жаре. Друзья смеялись впереди. Вин оглянулся на серую стену — никакого синего чемодана. «Показалось», — подумал он, щёлкая семечку. И пошёл дальше, навстречу солнцу и смеху, чувствуя, как последнее невысказанное слово наконец отпускает его.
