Выбор

Самая скандальная моя победа  в баттле… 

Я не могу вспомнить точный момент, когда тишина в моей квартире стала живой. Когда пустота начала дышать вместе со мной. Возможно, это случилось в ту ночь, когда я впервые не смог заснуть без таблеток, растворенных в виски. Или раньше — когда она ушла, оставив после себя лишь призрачный запах дешёвых духов на подушке.

     Бог боится меня. Я знаю – потому что вижу Его дрожь в каждом закате, в каждом звоне бутылки, разбивающейся о стену. Он создал мир за шесть дней, но не предусмотрел, что однажды я проснусь с мыслью: "А что, если не вставать?" И теперь Он наблюдает. Ждёт. Молится, чтобы я не сделал шаг... Шаг который Ему нельзя будет отменить. и я знаю, что Ему очень  страшно…Ведь Он сам даровал мне этот выбор… И что с того?...

***

     Утро приходит болезненно, как избитый пес, и ложится у кровати. Свет просачивается сквозь шторы — бледный, истощенный,  будто и ему не хватило сил пробиться сквозь мою тьму. В углу комнаты что-то шевелится. Там всегда что-то шевелится, когда я открываю глаза. Как же хочется иногда перегрызть шею  самому себе…

— Тебе нужно встать, — говорит голос. Тихий, почти неразличимый, как будто говорящий боится потревожить даже воздух.

Я узнаю этот голос. Он принадлежит тому, кого я никогда не видел, но всегда чувствовал. Моему ангелу (или демону?). Уставшему, отчаявшемуся, с голосом, пропитанным неизбывной печалью.

— Зачем? — спрашиваю я, проводя языком по пересохшим губам. Они трескаются, как земля в засуху.

— Потому что сегодня может быть иначе, — шепчет он, и я слышу, как его крылья трепещут, словно пойманные в клетке птицы.

     Я смеюсь, и смех выходит сухим, как старая бумага. Трескается … Ломается…

— Ты говоришь это каждый день — парирую.

— Потому что каждый день может быть иначе, — в его голосе дрожит что-то дикое, отчаянное, как капля воды на раскаленном металле.

     Я поднимаюсь с постели. Ноги предательски дрожат. Тело не мое — чужое, одолженное, забывшее, как функционировать без химической поддержки. На столе — початая бутылка. Лекарство, опора, враг. Все вместе.

***

     Улицы заполнены людьми, но я не вижу их лиц. Они проходят мимо, словно тени, отраженные в мутном стекле. Мои шаги эхом отдаются в пустоте, которая живет во мне. Я иду туда, где всегда нахожу временное забвение — в бар на углу, где меня знают, но не помнят.

Ангел идет за мной. Я не вижу его, но чувствую его присутствие — холодное дыхание на затылке, легкое прикосновение к плечу, когда подношу стакан к губам.

— Не сегодня, — умоляет он, и его голос звучит так, будто он тонет. — Пожалуйста, не сегодня.

Но виски уже обжигает горло, и реальность слегка смягчается по краям. Становится легче дышать. Легче существовать.

— Он плачет из-за тебя, — говорит ангел, и в его голосе столько боли, что на секунду я чувствую укол вины.

— Кто?

— Бог. Он плачет, когда смотрит на тебя.

Я горько усмехаюсь.

— Почему бы Ему просто не исправить меня? Если Он так всемогущ.

Ангел молчит, и в его молчании — тяжесть всех невыплаканных слез мира.

— Он не может, — наконец произносит он. — Ты должен сам выбрать жизнь.

— А если я выберу иначе?

Мой вопрос повисает в воздухе, тяжелый, как предгрозовые тучи. Ангел не отвечает, но я чувствую, как его крылья дрожат от страха.

***

   Ночь накрывает город, как саван. Я возвращаюсь домой, путаясь в собственных шагах. Квартира встречает меня знакомой тьмой — живой, дышащей, ждущей.

    В углу комнаты снова что-то шевелится. Но это не ангел. Это Она. Бездна. Я никогда не вижу ее полностью — только тени, только очертания, только ощущение холода, который пробирает до костей.

— Я скучала, — говорит Она голосом, который звучит как шелест опавших листьев. — Ты снова пил.

Это не вопрос, а утверждение. Она знает. Она всегда знает.

— Мне было больно, — отвечаю я, и голос звучит как у маленького ребенка.

— Знаю, — шепчет Она и приближается. Я чувствую ее дыхание — холодное, влажное. — Я могу забрать твою боль. Навсегда.

Бездна протягивает ко мне руки — длинные, бесплотные, способные обхватить весь мир.

— Не слушай, — голос ангела звучит приглушенно, словно сквозь стекло. — Она лжет.

Но Бездна уже окутывает меня своим присутствием, своей пустотой, своим обещанием забвения.

— Ты устал, — шепчет Она. — Я могу дать тебе покой.

И я устал. Боже, как же я устал. От этой жизни, от этой боли, от этой постоянной борьбы с собой. Каждый день — как восхождение на Голгофу с крестом, который становится только тяжелее.

***

     В эту ночь я вижу сон. В нем Бог сидит на краю моей постели и плачет. Его слезы падают на пол и превращаются в звезды — маленькие, дрожащие огоньки в темноте.

— Почему Ты плачешь? — спрашиваю я.

— Потому что не могу помочь тебе, — отвечает Он голосом, полным боли. — Я дал тебе свободу, и теперь смотрю, как ты используешь ее, чтобы уничтожить себя.

— Тогда зачем было давать такую свободу?

Бог поднимает на меня глаза — бесконечно старые, бесконечно мудрые.

— Без свободы нет любви. А я создал тебя для любви.

Я смеюсь, и смех похож на рыдание.

— Но я не чувствую любви. Я чувствую только пустоту.

— Это потому, что ты отпустил мою руку, — говорит Он. — Но я никогда не отпускал твою.

   Я просыпаюсь с мокрыми от слез щеками. За окном — предрассветная серость. Время, когда ночь уже ушла, а день еще не наступил. Время между мирами.

   В комнате тихо. Ангел молчит. Бездна притаилась в углах, наблюдает.

   Я встаю и иду на кухню. Руки дрожат так сильно, что я не могу удержать стакан. Он падает и разбивается о пол. Осколки разлетаются, как брызги замерзшей воды. Что-то ломается внутри меня. Что-то окончательное, бесповоротное.

   На столе — оставшиеся таблетки. Целая горсть. Билет в один конец.

***

— Не надо, — голос ангела звучит как молитва. — Пожалуйста, не надо.

   Я смотрю на таблетки. Белые, невинные, обещающие покой.

— Если ты это сделаешь, Он никогда не простит Себя, — говорит ангел, и его голос дрожит. — Он будет винить Себя вечность.

— Почему? — спрашиваю я. — Это же мой выбор.

— Потому что Он любит тебя. Даже когда ты не можешь любить себя.

   Бездна подползает ближе. Её присутствие холодит кожу, сковывает дыхание.

— Не слушай его, — шепчет Она. — Он лжет. Никто не любит тебя. Никто не будет плакать, когда ты уйдешь.

   Я зажимаю уши руками, но голоса проникают сквозь плоть, сквозь кость, прямо в мозг.

— Я больше не могу, — говорю я, — я так устал.

— Знаю, — шепчет ангел, и его голос полон сострадания. — Но пожалуйста, еще один день. Только один.

— Зачем? Завтра будет то же самое. Та же боль, та же пустота, та же борьба.

— Нет, — говорит ангел. — Завтра может быть иначе. Каждый день — новая возможность.

   Я смеюсь, но смех звучит как рыдание.

— Ты говоришь как дешевый мотивационный постер.

— Я говорю как тот, кто видел миллионы рассветов и знает, что  каждый из них уникален. Таблетки лежат на столе. Моя рука тянется к ним, но останавливается на полпути.

***

   Выхожу из квартиры, и свежий воздух ударяет в лицо, как пощечина. Улица пуста — слишком рано даже для первых прохожих. Иду, не разбирая дороги, и ноги сами несут меня вверх по лестнице заброшенного дома.

   Крыша. Серое небо. Город, расстилающийся внизу — сонный, безразличный, слишком яркий, чтобы быть реальным. 

Один шаг. Всего один шаг, и все закончится. Боль, одиночество, отчаяние. Всё.

   Я делаю шаг вперед. Еще один. Стою на самом краю.

— Не надо, — голос ангела звучит так близко, словно он говорит прямо в моё сердце. — пожалуйста.

   Я чувствую его присутствие за плечом — теплое, светящееся даже сквозь закрытые веки.

— Почему Он не может просто забрать эту боль? — спрашиваю я, и голос срывается.

— Потому что тогда он заберет и твою свободу, — отвечает ангел. — А без свободы ты перестанешь быть человеком.

— Может, я и не хочу быть человеком, — говорю я. — Может, я хочу просто не быть.

   Ветер усиливается. Он подталкивает меня к краю, шепчет в уши обещания покоя.

— А я не хочу, чтобы ты не был, — голос ангела дрожит. — И Он не хочет.

— Почему? — спрашиваю я, и это вопрос, который я задавал тысячу раз. — Почему я?

— Потому что мир без тебя будет неполным, — говорит ангел, и в его голосе такая искренность, что что-то внутри меня дрожит и ломается.

Я поворачиваюсь, чтобы впервые увидеть его лицо, и встречаюсь взглядом с существом, состоящим из света. Его крылья обнимают меня, как мать обнимает потерявшегося ребенка.

— Один шаг, — шепчет он. — Только один шаг назад.

И я делаю шаг. Не вперед, в пустоту. А назад, в его объятия.

***

   Я просыпаюсь в больничной палате. Белые стены, запах антисептика, капельница в руке. Рядом сидит женщина в белом халате и что-то пишет.

— Где я? — спрашиваю, и голос звучит хрипло, как будто не использовал его сто лет.

Женщина поднимает глаза — усталые, но добрые.

— В больнице. тебя нашли на крыше и привезли сюда. ты был в тяжелом состоянии.

— Я... я не прыгнул?

Она улыбается, и в её улыбке что-то странно знакомое ...

— Нет. Ты выбрал жизнь…