СОЖЖЁННАЯ ЗАЖИВО

Я держала в руках жизнь, с которой не успела попрощаться. Рыжее окоченевшее тельце напоминало мне мой дом — такой же пустой и безжизненный. Мой кот. Мой друг, брат и ребёнок.

— Дарсик… — позвала я сквозь слёзы, но в нём нечему было отзываться. — Сладкий мой…

Паскудное чувство кислотой разъедало мне грудь, горло болело от спазма, который пытался выплюнуть горечь утраты. Опоздала. Меня не было три дня, а он умер в одиночестве. Всего три дня, Боже!

Теперь я точно одна.

Мой кот. Моя душа и жизнь. Пасмурными вечерами он грел мне ноги в ледяном доме, пока я ждала мужа, проводившего время с очередной подружкой. Он даже не скрывался, не пытался придумать причину своего отсутствия. Просто был занят.

Я надеялась. Взывала к его благоразумию, просила остановиться. Но он сказал мне, что я скучная. Что я добрая. Что я пустая.

Я-пус-та-я. Как же мерзко жуётся эта фраза…

Я прощала предательство не единожды. Даже после ухода. Даже после свадьбы с другой. Я надеялась и верила, что муж вернётся ко мне.

Но года шли, а мы сидели с котом вдвоём в доме, в степи на окраине города. Я смотрела из окна на лес на горизонте, и мне хотелось пропасть там навеки. Но мысль, что мой кот и мой дом останутся без меня, быстро отрезвляла.

Это всё, что осталось.

А потом случился рак.

Рак. Бесчувственное слово, будто гнилой обезнервенный зуб во рту.

Боли в боку давно беспокоили, но они стали нарастать. Иногда было так больно, что я начинала выть, и тогда Дарсик приходил в кровать, ложился на ноги и мурчал.

Бывало, что меня били конвульсии, температура поднималась почти до сорока градусов.

Но лица на улице я стала видеть задолго до того, как узнала о своей болезни. Они были в высокой траве, на деревьях в лесу, в горячем полуденном воздухе. Сначала лица казались неподвижными, словно гипсовые маски, и едва размытыми. Я замечала их периферийным зрением, когда мыла полы, видела, как они то появляются, то растворяются. Но лиц становилось больше, словно на меня собиралась поглядеть толпа зевак, и с каждым днём к ним присоединялись другие.

А ещё они со временем становились злыми. Лица пучили глаза, щерили рты, вываливали языки, подмигивали. Позже они стали постоянными наблюдателями, осуждающе смотрели на меня, посмеивались. Но больше пугало то, что они звали к себе.

Было страшно. Не давала покоя мысль, что смерть близко. Что меня изнутри что-то жрёт. Что я так и умру доброй и преданной.

А мой дом и мой кот – останутся без меня.

Я не могла уснуть. Всю ночь гладила Дарсика, то чувствуя лица, которые заглядывают в окно, то плача от безысходности и несправедливости.

Если бы любимый муж был рядом, то он бы меня пожалел. Погладил, как я кота.

В первый раз Дарсик остался один, когда меня забрали на лечение. Химиотерапия, говорили, поможет. И я продержалась пять дней, думая о том, как там мой котик, не съел ли он весь корм из трёх мисок, что я оставила перед уездом. Как там мой дом, где я в спешке забыла выключить электричество…

На пятый день я написала расписку об отказе от лечения. Когда зашла в дом – увидела Дарсика и разревелась. Он был в порядке. Кричал осуждающе, терся о ноги, а миски его были пусты. Мне даже показалось, что он похудел.

Мы снова зажили втроём:

И я понимала: они и есть то, что наполняет меня. Мой смысл жить, сгораемой от уже извечной температуры и съедаемой раком.

Через месяц меня увезли умирать. К тому времени мой кот похудел, почти перестал есть, его глаза потускнели. Но он был жив, как и я. И заболел, как и я.

Я три дня сгорала в больнице. Меня лихорадило, и лица стали появляться на потолке, полу, стенах, людях. Они звали, кричали, корчили рожи.

Я понимала, что умираю. Но потом стало чуть легче, и я снова сбежала.

Всего три дня.

Я держала в руках жизнь, с которой не успела попрощаться. Единственный, кто не предал меня.

Потеряв смысл, я потеряла страх. Я прошла, расталкивая лица. Два часа пути по траве показались вечностью.

Я похоронила его на полянке на окраине леса. Руками выкопала ямку, положила тельце, закрыла глаза и закопала. А потом долго ревела, поняв, что больше не увижу его.

Страха нет. Кота нет. Но смысл жить остался: дом, которому я посвятила половину жизни. Пустые стены, пыльный пол, капающий кран.

Я сгорала заживо, и мой дом тоже. Стоило только поджечь тюль. Стоя босыми ногами на сухой траве, я смотрела, как он горит, и пыталась не упасть от бессилия. Упаду - не встану.

Прощай, мой дом. Прощай, мой смысл.

Сил дойти до полянки не хватило, поэтому последние несколько метров ползла на четвереньках. Позади горел дом, внутри меня горела я.

Лица молчали. Они почтительно смотрели, провожали взглядом, мычали какую-то мелодию. Я ползла из последних сил.

Мне казалось, что стоит только закрыть глаза, и всё закончится. Но, обнимая небольшой холмик, в котором был Дарсик, лёжа в ночнушке на стылой земле, я вспоминала лишь три вещи.

А вот теперь,

пусть всё горит.