Камрады, кто скажет, что это такое?

Эту историю мне рассказала знакомая, которая работает адвокатом. В ней мужчину, бывшего в алкогольном опьянении за рулём, не лишили прав. Только оштрафовали. Пыталась найти информацию об этом случае в интернете. Не нашла. Всё ниже изложенное написано со слов адвоката.

В деревне гуляли свадьбу. Конечно были приглашены не только друзья и родственники, но и соседи. Во время всеобщего веселья возникла ссора между гостями и соседом. Сосед психанул и ушёл домой. А затем вернулся с охотничьим ружьём и начал стрельбу по гостям. Некоторые гости успели убежать и спрятаться. А кто-то нет. Когда у соседа закончились патроны, которые захватил с собой, он вернулся домой. Хозяин дома решил, что скорую придется слишком долго ждать так как в эту деревню скорая несколько часов может ехать. И что быстрее будет самому пострадавших в больницу привезти. Каким-то чудом мужчине удалось в машину пять человек запихать. Причём один из пострадавших был без сознания. Ещё один ранен в живот. Хозяин дома довёз раненых гостей до больницы живыми. Ворвался в приёмное отделение размахивая рукам.

- Скорее! Скорее! Я там раненых привёз. Огнестрельное ранение!

К в приёмнике в это время были сотрудники ГАИ. Они и помогали медикам вытаскивать из машины пострадавших. А потом, когда всех, нуждающихся в помощи людей увезли в отделение оказывать помощь, сотрудники ГАИ задали вопрос:

- Выпивали?

Под действием адреналина хмель выветрился, но от запаха водитель не избавился. Грязный, окровавленный, с ярким запахом алкоголя. Зато живой и даже не ранен. Мужчина был рад, что людей живых привёз. Сказали врачи, что очень даже вовремя. Ещё немного и ..... В общем, мужчина не стал отрицать:

- Выпивал. Но может не будем писать?

Однако закон говорит, что управление в алкогольном опьянении недопустимо. Был составлен протокол. На следующий день мужчина обратился в адвокатскую контору с вопросом, можно ли сделать так, чтобы не лишили прав. "Машина - это наша кормилица. Я ведь единственный, кто приносит деньги в дом."

В суд мужчина пришёл с адвокатом. Судья выслушал все обстоятельства дела, ознакомился с заключением медицинских экспертов, подтвердивших то, что пострадавшие нуждались экстренной медицинской помощи. А значит мужчина действовал в состоянии крайней необходимости. Так же судья учёл, что мужчина был единственным кормильцем в семье. Суд постановил водительских прав не лишать. Штраф тем не менее был назначен.

Чувак к успеху шел...

ПОКУПАТЕЛЬ СОВЕРШИЛ ФАТАЛЬНУЮ ОШИБКУ И СЖЕГ СУПЕРМАРКЕТ В ЧЕХИИ


Виновником пожара в магазине «Пенни Маркет» в Ходове стал 18-летний нетрезвый молодой человек, который пытался зарядить свой мобильный телефон. Его телефон упал в одну из тележек для товаров. Чтобы добраться до него, парень начал прожигать дырку в пластиковой части тележки зажигалкой. Из-за этого загорелись другие тележки для товаров, потом навес, а потом и весь магазин.

Полицейские обвинили молодого человека в порче чужого имущества.

«Утром 6 ноября в магазин пришел 18-летний молодой человек, который хотел зарядить свой мобильный телефон в зоне тележек для покупок», — заявил в среду пресс-секретарь Карловарской региональной полиции Якуб Копржива. «Он убрал мешавшие ему тележки и попытаться воткнуть зарядное устройство с мобильным телефоном в розетку, расположенную наверху. Однако телефон упал в одну из тележек для покупок», — продолжил представитель пресс-службы.

«Поскольку тележки для покупок были вставлены друг в друга, он не смог вытащить телефон. Он попытался отсоединить тележки друг от друга, но у него не было с собой монет, так что это ему тоже не удалось», — рассказал Копржива.

Молодой человек начал с помощью газовой зажигалки проделывать в боковой части пластиковой тележки для покупок отверстие, через которое затем хотел вынуть телефон. Пластиковые детали загорелись, далее стал гореть навес, под которым стояли тележки, затем огонь распространился на весь магазин и причинил ущерб в размере 48 млн крон.

В результате сильного пожара пострадали восемь припаркованных возле магазина автомобилей. «Ущерб поврежденным автомобилям был предварительно оценен примерно в 500 000 крон», — пояснил Копржива. По его словам, молодой человек был пьян и безуспешно пытался потушить огонь своей толстовкой. Он запаниковал и побежал к ближайшему жилому дому.

«Он стучал в окна квартир на первом этаже и звонил в дверь, требуя вызвать пожарных и говоря, что горит магазин. Один из свидетелей, увидевший, что магазин действительно горит, через некоторое время вызвал пожарных», — добавила Копржива. Молодой человек потом побежал домой. Полиции удалось выследить его благодаря системе камер.

«Если вина обвиняемого будет доказана, ему грозит тюремное заключение на срок до шести лет за причинение крупного ущерба», — заключил Копржива.

Всем привет.

Довольно уникальный случай у меня произошел... Упоминал я как-то, что очень хотел попробовать засоленного гуся. Это, пожалуй, одно из национальных татарских блюд. В свободной продажи он мне не встречался, а на базаре просили от 3000 за тушку, да и ждать надо не менее 5-7 дней...

А тут вышел случАй: ехал я, как-то по проселку в 5 утра. Ближайших деревень нет в радиусе 15 км и гляжу по дороге идет старик. Остановился - спросил, нужна -ли помощь? С трудом понял, что у старика сломался мопед - оставил в кустах и идет он в деревню, чтобы утром поехать с племянником на ГАЗЕЛи и привести его. Связи там нет, от слова "совсем".

Говорю - поехали бабай... Довез. Старик говорит - погодь! Заходит в дом и выносит 200 рублей, а я со старших возрастов вообще денег не беру. Говорю не надо.

По итогу, старик меня угостил несколькими кусочками домашнего соленого гуся! Это они уже дома:

Нормальное такое количество

С лопатки, вообще мяса не снять, но оно там есть - отстает, слоями тонкими. Похожими на чипсы:

Отрезал один кусочек:

И как видно по фото - мясо очень жирное. Естественно попробовал:

А точнее, на момент написания статьи, все съедено. Теперь отзыв:

• мясо никак по другому не готовится, кроме выдерживания в соли длительное время

• на вкус... соленое и очень специфически вкус. Не - неприятный, а именно специфический, который невозможно описать. Нет у меня аналогов.

• довольно жесткое, но разжёвывается довольно просто.

• много не съесть за один раз - из-за соли и жира.

• просто великолепно в качестве закуски или дополнения, к какому ни будь блюду.

Такие дела. Вот такая неожиданная и очень приятная дегустация.

С уважением, Евгений Хрусталев.

Пост изначально был опубликован в моем блоге "Поиск интересного с Хрусталевым"

– Пока, Эдди! – Мама кричит мне снизу. Я вынимаю наушник. На первом этаже в коридоре оживленная суета. Папа и моя сестренка подначивают друг друга, смеются, снимая пальто с вешалки.

– Пока! – кричу я, не отрываясь от экрана. Игра в самом разгаре.

– Уверен, что не хочешь пойти? – Снова мама. – Тебе может понравится! Проведем время вместе всей семьей!

Да блин, мам!

– Мне и так хорошо, мам! Пока!

Теперь подключилась еще и сестра:

– Эдди, ну давай! Не сиди весь день дома как ботан!

– ПОКА! – У меня уже терпение на исходе!

– Ладно, скоро увидимся! – отвечает мама.

– Пока, лузер! – Голос Луизы слишком добродушный, чтобы принимать это всерьез. Мы хорошо ладим. Мама внизу мягко отчитывает ее, я не разбираю слов, но этот тон знаю отлично.

Голоса стихают, шаги торопливо удаляются. В конце концов хлопает входная дверь и ключ поворачивается в замке. Зашибись. Наконец-то немного покоя. Никто не ворвется ко мне с очередной гениальной идеей и не будет отвлекать.

Наушник возвращается на законное место. Я снова собран и сосредоточен на одном: на победе. Еще одно поражение и место в рейтинге будет потеряно. Я не могу себе такого позволить.

Тук, тук, тук

Пальцы стучат по клавишам.

Тут и там гремят взрывы, но я отлично ориентируюсь.

Мускулы напряжены, все внимание сосредоточено на игре, я делаю все, что от меня зависит… и… да!

Даю пять сам себе, наконец откидываюсь назад под протестующий скрип кресла. Теперь можно снять наушники и сполна отпраздновать момент ликования под мягкий стук дождя по стеклу. День серый и пасмурный. Ветер тихо вздыхает в кронах деревьев.

Я смотрю на часы.

Черт, почти час прошел. Как же быстро летит время.

Отталкиваюсь, кресло делает полный оборот и возвращаюсь к компьютеру. Темный экран загрузки ловит мое отражение.

Я сижу за компом так же, как и ты сейчас, хотя может у тебя в руках и смартфон. Не в этом суть. Связанный с миром, вовлеченный, но все же совсем один.

Стучит дождь.

И игра зависает.

Индикатор загрузки застревает на середине. Я нервно трясу мышкой, но курсор тоже замер.

– Блин!

Жму Esc.

…ничего.

Хм.

И тут, нажимая Ctrl+Alt+Delete, я слышу шум снизу.

Как будто хлопнула дверца шкафа.

Мгновенно меня окатывает волна паники. Удивительно, как быстро человек может перейти от беспечности к полной бдительности. Все чувства обостряются и я остро ощущаю, как громко бьется сердце.

…Мне просто показалось? Может это совсем другой звук? …Может это что-то снаружи?

…Снова. Снова хлопает шкафчик, потом вроде бы… холодильник?

Все хорошо, не паникуй. Не паникуй! Серийные убийцы не роются в холодильниках… правда ведь?

Крадусь к двери спальни и медленно, очень осторожно открываю ее. Выскальзываю в коридор, на цыпочках крадусь к перилам…

…Открывается кран и вода разбивается о раковину. Фух. Меня немного отпускает. Убийцы не моют руки перед убийством. В этом же просто нет смысла.

Понемножку я набираюсь смелости окликнуть того, кто внизу, когда вдруг меня самого зовет знакомый голос. Паника сразу отступает – это моя сестра.

– Эй, Эдди! У меня тут кое-что вкусненькое!

– Здорово! Вы зашли в кондитерскую на обратном пути? ПОЖАЛУЙСТА, скажи, что вы взяли карамель!

Повисает тишина.

– Спустись и посмотри! – отвечает она. Что-то с шуршанием передвигают по кухонному острову.

– Хорошо, я сейчас!

Я иду обратно к себе, чтобы перезагрузить компьютер.

И снова замечаю часы.

Хм. Они так быстро вернулись? Интересно почему? Из-за дождя?

Нажимаю и держу кнопку включения, а потом снова выхожу на лестничную площадку и кричу вниз:

– А вы чего так рано?

…

…Нет ответа.

Дверь в родительскую спальню открыта. Комната пуста, по окну на противоположной стене стекают струи дождя.

По какой-то странной причине, беспокойство подкрадывается ко мне, взбираясь ознобом по загривку.

– Луиза, – кричу я вниз, застряв у перил. – Где мама и папа?

Снова тишина. Я иду по коридору верхнего этажа к маленькому окошку, выходящему на передний двор.

…Родительской машины нет.

Я подхожу к лестнице и с верхней ступеньки вглядываюсь вниз, в холл.

Свет выключен, и тревожная аура ползет из теней вверх по ступеням.

– Эдди, спускайся. – Голос сестры доносится из глубины дома. Наверное она на кухне. – Иди посмотри, что у меня для тебя есть!

Стоит звенящая тишина. Никакого хлопанья шкафов, никаких шорохов, никакого движения или звона ключей. Голос сестры стихает, и тишина ложится на дом как одеяло. Тишина и стук дождя.

Черт, ладони вспотели.

Что происходит?! Эдди, чувак, расслабься, все ведь нормально. Возьми себя в руки.

Но я все же почему-то не могу сдвинуться с места. Незримая сила удерживает меня от того, чтобы шагнуть вниз по ступеням.

– Луиз… – Я пытаюсь снова окликнуть сестру, но голос подводит. Нервно откашливаюсь, во рту сухо как в пустыне.

– Эдди, – отзывается она. – Эдди, спускайся вниз.

– Когда вы вернулись? – теперь мне удается крикнуть. – Где машина?

Тишина.

– Луиза? – Я не знаю, что еще сказать…

А затем, мгновение спустя, из-за угла медленно, неторопливо выходит моя сестра. Вся окутанная тенями, полускрытая, она останавливается у подножия лестницы, поворачивается и смотрит на меня снизу вверх.

Секунду мы просто стоим и смотрим друг на друга. Она внизу. Я вверху.

Она ничего не говорит, лишь вдруг широко улыбается. В полумраке ее зубы кажутся такими белыми.

Вдруг она резко взмахивает рукой, манит за собой, разворачивается и так же медленно возвращается на кухню.

И только когда она скрывается за стеной, я снова слышу голос сестры:

– Давай, Эдди. Спускайся и посмотри, что у меня есть.

У меня волосы встают дыбом.

Не понимаю.

Стиснув зубы, весь покрытый мурашками, я отступаю обратно в свою комнату и захлопываю дверь. Черт, слишком поспешно… Стук двери, втретившейся в косяком эхом отдается в доме.

И тут же, ровно в тот же момент, безошибочно узнаваемый звук разрывает тишину. Что-то несется вверх по лестнице. Топот, стук по перилам, так быстро и все ближе и ближе…

Вскрикнув от ужаса, я наваливаюсь на комод и, подпитанный силой нахлынувшего адреналина, толкаю его к двери. Цветок в горшке валится на пол, рассыпая землю по ковру.

Черт. Черт! Я стою посреди комнаты, отпрянув от двери, сердце так колотится… И жду, что вот-вот начнет дребезжать ручка, что вот-вот кто-то бросится на дверь с той стороны. Кто-то…

…Моя сестра?

Но ничего не происходит.

Минуты тянутся мучительно медленно.

Я больше не слышу топота, звук оборвался так же внезапно, как и начался. И предельно осторожно я подхожу к двери и прижимаюсь ухом к дереву. И слушаю, глубоко дыша.

…Вслушиваюсь изо всех сил, стараясь уловить хоть что-то, и понять, какого черта здесь творится.

…

– …Открой дверь, Эдди, – шепчет голос моей сестры с той стороны.

В ужасе я отпрыгиваю от двери, и слепо шарю по столу в поисках телефона, боясь отвести от нее взгляд. Вот он! Трясущимися пальцами ввожу пароль… с первого раза не получается.

…И со второго.

Нечто по ту сторону двери не стучит. Не пытается пробиться силой. Только шепотом повторяет одно и то же.

– Эдди, хватит валять дурака. Открой дверь, впусти меня. Я хочу кое-что тебе показать.

Сначала я пытаюсь позвонить маме.

Дрожащей рукой подношу телефон к уху.

…Занято.

Блядь.

– Давай, Эдди, открой дверь. Я хочу тебе кое-что показать.

– Луиза! – Не выдерживаю и отзываюсь. – Ты чертовски меня пугаешь. Если это такой пранк, просто ПЕРЕСТАНЬ, пожалуйста. Просто ОСТАНОВИСЬ.

– Открой дверь, Эдди. Открой и впусти меня. Ты должен это увидеть, пожалуйста, пойдем со мной.

– Если это такая шутка, я не сержусь, просто перестань издеваться надо мной!

Тишина.

А затем…

– Просто спустись вниз. Тебе нужно спуститься со мной вниз. Просто пойдем.

Ну нахер. Я звоню в полицию.

Пусть кто-то скажет, что я слишком остро реагирую, но мне похер. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

Гудок. Щелчок. А затем:

– 911, что у вас случилось?

Делаю глубокий вдох.

– Вы меня слышите? 911, – раздается голос из трубки.

– В моем доме кто-то есть, – шепчу я так тихо, как только могу.

…Но моя сестра очевидно слышит. Теперь ее голос звучит громче.

– ЭДДИ. Ты должен открыть дверь. Впусти меня. Ты должен открыть дверь. Впусти меня, это очень важно. Это очень важно.

То, как она произносит последние слова… У меня от этого зубы сводит. Нет, они звучат почти нормально. Почти. Просто… Блин… Не знаю. Как это описать? Как будто она устала говорить. Будто мышцы, необходимые для речи устали…

Страшно до усрачки. Но я стараюсь ее игнорировать. И сообщаю данные о себе оператору.

Дождь начинает бить в стекло. Ветер тоже усиливается.

– Хорошо, сэр. Машина скоро прибудет, пожалуйста, оставайтесь на линии.

Так я и делаю, отступая с самый дальний от двери угол спальни, в ужасе от того, что существо с голосом моей любимой сестры ворвется внутрь.

– ЭДДИ! – кричит оно, заставляя меня подпрыгнуть. – ЭДДИ! Ты должен впустить меня! Тебе нужно пойти со мной!

Клянусь, снаружи по дороге шуршат шины. Поворачиваюсь к окну, чтобы удостовериться…

И сердце пропускает удар.

Там внизу, на обочине дороги, под проливным дождем стоит и неотрывно смотрит в мое окно… моя семья.

Моя мама. Мой папа. И Луиза.

Они просто стоят рядком, прижав руки по швам, и смотрят на меня снизу вверх. Прямо на меня.

***

Полиция прибыла примерно через десять минут. Им пришлось очень постараться, чтобы успокоить меня.

Я не слышал, чтобы “сестра” выходила из дома, но полицейские тщательно обыскали все и никого не обнаружили. “Семья” снаружи исчезла, стоило мне ненадолго отвлечься и отвернуться. Буквально вот они были и вот их уже нет.

У моей мамы (у моей НАСТОЯЩЕЙ мамы, очень на это надеюсь) чуть крышу не снесло, когда они вернулись и обнаружили дом в окружении полицейских машин. Луиза понятия не имела о чем я твержу, никто из них, если честно. Она настаивала, что и не пыталась меня разыгрывать. Временами она бывает надоедливой… Но я все же не могу представить, чтобы она стала делать что-то подобное.

Вообще не могу представить, чтобы кто-либо из моей семьи сделал бы нечто подобное.

Но мне пришлось убедиться, что их рты двигаются в такт речи, прежде чем немного успокоиться.

Прошло около месяца с того случая. В двери у меня теперь врезан замок, но с тех пор ничего страшного не происходит… Хотя ночами мне все еще тревожно, черт, а кому бы не было? И вот, что я хочу сказать. Теперь, когда моя семья собирается уезжать и спрашивают, хочу ли я поехать с ними…

Теперь я говорю “да”.

~

Оригинал (с) Darkly_Gathers

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Муж полюбил “батины шутки” задолго до подходящего возраста, так что, вероятно, я пропустила пару тревожных звоночков. А может – и больше. В свою защиту скажу, что это ребячество тогда казалось очень стильным.

Давайте я быстро введу вас в курс дела. Весь год, когда мы со Стивеном стали жить вместе, каждый раз, когда мы обменивались фразами “Я люблю тебя”, он щипал меня за щеку и кричал: “Бзззз, сделай себе чертовы вафли”.

Никто из нас даже не любил вафли — ему просто нравилось портить момент. И я злилась и ворчала, его тупая фишка меня расстраивала. Да боже мой, это просто выводило меня из себя.

Поэтому одним прекрасным утром, хорошо выспавшись, я вошла на кухню и едва заметила его странный вопрос.

– Ты видишь мою улыбку?

Я взглянула на Стивена от кухонного островка.

– Что?

Он откинулся назад и моргнул.

– Что?

– Показалось, ты что-то сказал.

Он пожал плечами и потряс головой. Видимо, померещилось.

Пока я наливала себе кофе, он снова повторил. В этот раз тише.

– Ты видишь мою улыбку?

Ну вот, опять. Обычно шутки Стивена были не смешны первые пару недель, пока его неустанное упорство не начинало щекотать мое чувство юмора.

– Очень забавно, дорогой, – сказала я, зевнув. Затем обошла островок и подошла поцеловать его, но заметила (болячку) (ранку)… под его левой ноздрей. – У-у, намажь чем-нибудь.

Выходя, я услышала, как Стивен зашелся сильным кашлем.

Следующие несколько дней казалось, что все в порядке. Он периодически вставлял эту шутку где-то в диалогах, а потом вел себя как ни в чем ни бывало. Раз или два он даже упоминал ее в телефонных разговорах.

– Дорогая, я в магазине. Нам не нужны – Ты видишь мою улыбку – бумажные полотенца?

Стивен купил какую-то мазь для все более растущей болячки, хотя, похоже, она не особо-то помогала. А может, вообще ухудшала ситуацию.

Однажды вечером, когда мы сели ужинать, он съел пасту и уставился мне прямо в глаза, скривив губы в жуткой усмешке.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отложила вилку.

– Так, хватит. Уже неделя прошла, а мне все еще не смешно.

– Ты о чем?

– Да об этой дурацкой шуточке про улыбку.

Он наклонил голову.

– А?

– Даже. Не. Начинай. Прекрати немедленно.

Завязался спор, он требовал объяснений, а я все больше и больше раздражалась.

– Ты не можешь просто признать, что шутка не взлетела, и перестать?

– Ну, взлетают только шутки про самолеты. Но я и правда не понимаю, о чем ты.

Напряжение спало, поскольку я наполовину застонала, наполовину усмехнулась над его остротой.

Позднее, когда я принимала ванну с ломтиками огурца на глазах, дверь в дальнем конце ванной со скрипом открылась.

– Стивен? – окликнула я.

Еще скрип.

– Эй?

Я выскользнула из ванной, поймав огуречные кружочки. В ванной никого не было. Скорее всего, дверь распахнулась от сквозняка. Я погрузилась обратно в воду.

Позже, вытираясь, я заметила на запотевшем зеркале над раковиной улыбающийся смайлик и подпись: “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Стивен уже лег спать, поэтому лекцию о личных границах пришлось отложить на следующее утро.

Немного после полуночи кошмарный сон о падении в черную бездну разбудил меня. На мгновение ощущение перенеслось и в реальный мир, наверняка потому, что матрац продавился под нашим весом. Я распахнула глаза в попытке избавиться от остатков кошмара и увидела, как Стивен стоит прямо надо мной на четвереньках, прижав свой нос к моему.

Я едва не закричала. Болячка Стивена увеличилась. Сейчас он выглядел как подросток, объевшийся варенья. Он что, ковырял эти струпья?

– Что за хрень? – заорала я.

Он тут же перекатился на свою половину кровати и, отвернувшись к стене, сделал вид, что храпит.

Я сильно ударила его по затылку.

– Да ты мне чуть инфаркт не устроил.

Он прикинулся, что только что проснулся, а уголки его рта дергались, как будто кто-то тянул их невидимыми ниточками.

– Ой, это за что?

Он прислонился к изголовью, одной рукой потирая затылок, а другой расчесывая ссадину под подбородком.

Отворачиваясь, я сказала:

– Шутка уже приелась, и совсем не смешно.

Он начал возражать, но тут же закашлялся. Потом поднялся и вышел в коридор.

– И дерматологу покажись, – крикнула я вслед.

Когда зазвенел будильник, дальняя сторона кровати была пуста. Я пересекла коридор второго этажа и зашла в ванну. Стивен стоял у раковины, уставившись на свое отражение. Он пальцами растягивал и шевелил губы, уже побледневшие в уголках.

От двери я сказала:

– Слушай, извини за вчерашнее. Но ты напугал меня до чертиков. Мы можем сделать вид, что ничего не случилось?

Он растянул уголки губ в усмешке. Десны выглядели нездорово.

Я закатила глаза.

– Ну отлично, – сказала я, выходя в коридор.

– Ты видишь мою улыбку? – крикнул он вслед.

С работы я позвонила матери и минут двадцать рассказывала ей все.

– Он никак не успокоится со всей этой хренью про улыбку.

– Скажи честно. Объясни, насколько это бесит тебя.

Звучало разумно. Стивену, конечно, нравились подростковые шуточки, но все-таки у него и детство в заднице не играет; весьма вероятно, мы сможем как-то договориться и, забыв обо всем, отправиться куда-нибудь на романтический ужин.

Когда я вернулась, Стивен сидел в гостиной на первом этаже, бешено строча что-то в блокноте.

– Можем поговорить? – спросила я.

Он все так же склонялся над блокнотом, сосредоточившись на письме.

– Извини, что вспылила прошлой ночью. Я не хотела так сильно ударить тебя. Но эта шутка, она реально меня достала. Как думаешь, все-таки сможем сделать вид, что ничего не было?

Нет ответа.

– Пожалуйста, ответь мне. Хотя бы дай знать, что слушаешь меня.

Я подошла к нему и выхватила блокнот. Стивен резко вскочил, напугав меня, и отобрал его обратно. Мельком я увидела, что в нем были написаны повторяющиеся слова. “ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?”

Он улыбнулся, обнажив невероятно белые зубы. Отбелил он их, что ли? Это уже выходило за рамки шутки. Больше похоже на реальную психическую болезнь.

– Стивен, поговори со мной. Что не так?

Он прокашлялся.

– Ты видишь мою улыбку?

Он отбросил блокнот в сторону и шагнул ко мне, вытягивая руки. Тонкие струйки крови из прокушенной губы стекали по его подбородку.

– Ты видишь мою улыбку?

Я отступила в коридор.

– Стивен…

– Ты видишь мою улыбку?

Он сильно закашлялся, а затем хрипло прорычал это еще раз. Потоки слюны текли с бледных губ.

Я развернулась к двери на каблуках. Стивен шел за мной.

– Ты видишь мою улыбку?

Он шел следом за мной из дома, а потом и по подъездной дорожке. А когда я закрыла дверь своего Форд Эскорт, начал стучать по стеклу.

– Ты видишь мою улыбку? Ты видишь мою улыбку?

Пока я заводила машину, он выдохнул на стекло, чтобы оно запотело, и написал буквы “Т-Ы В-И” задом наперед. Чудом я не переехала его, пока выруливала по дорожке задним ходом.

Когда я добралась до матери, мои глаза покраснели и опухли от слез. Поведение Стивена совершенно не заинтересовало полицию. “Да, конечно, ваш муж повторяет что-то про улыбку, уже выезжаем”. Медиков тоже. “Вам скорую прислать из-за странной сыпи?”

Стивен не отвечал ни на мои сообщения, ни на звонки. В ту ночь я засыпала, молясь, чтоб с ним все было в порядке, как будто пытаясь поддержать его на расстоянии.

Мать велела мне держаться подальше, пока не найдем кого-нибудь, кто мог бы сопроводить меня домой, но в той пустой холодной постели мне снились кошмары о том, как Стивен ранит себя. Ему была нужна помощь. Это не могло ждать.

Когда я въехала на подъездную дорожку, то заметила, что дом погружен в темноту. Мерзкий запах ударил в ноздри, стоило только открыть входную дверь. Слегка знакомый медный запах.

Откуда-то сверху раздавались глухие удары. Я медленно поднялась по ступенькам.

В коридоре я включила свет и чуть не вскрикнула. По стенам тянулись слова “Ты видишь мою улыбку?” Они покрывали каждый сантиметр от пола до потолка. Сердце забилось чаще.

Дверь в ванную была слегка приоткрыта. На цыпочках я подкралась ближе, цвет надписи казался то красным, то черным. Я подумала тогда, что, наверное, это помада или краска.

Осторожно постучала в дверь.

– Стивен? – позвала я так тихо, что едва услышала саму себя. Спустя некоторое время зашла внутрь.

Муж скорчился в углу, голый, спиной ко мне. Он возил красной, как вареный омар, рукой, размазывая слово “В-И-Д-И-Ш-Ь” по бежевым плиткам, прерываясь только чтобы обновить “чернила”, сплевывая густую красную мокроту на пальцы. Вот дерьмо, так на стенах он писал своей кровью.

– Ты видишь мою улыбку? – прорычал он, спазм прошел по всему телу. Что-то неправильное было в его голосе. Он говорил, как в кресле у стоматолога с распорками во рту.

Я невольно отпрянула назад. Дверь скрипнула. Голова Стивена взметнулась.

Я выбежала в коридор и рванула к лестнице. На середине спуска Стивен схватил меня за ноги, отправив нас обоих вниз.

Я приземлилась на спину. Прямо над моей головой вращались две размытые лампочки. Я наблюдала за ними, пока два Стивена с покрытыми запекшейся кровью ртами не перекрыли мне обзор.

Он прижал меня к полу. И среди ужасных хрипов, вырывающихся из его горла снова и снова, повторялись четыре слова.

ТЫ ВИДИШЬ МОЮ УЛЫБКУ?

Когда зрение прояснилось, я поняла, что это не просто кровь покрывает его лицо. Сухожилия и мышцы челюсти выступали из кровавой каши, дергающиеся, вибрирующие, как перетянутые гитарные струны. Местами были видны даже части кости. Губы и плоть вокруг были где-то обкусаны, где-то срезаны, а где-то оторваны. На щеках кожа просто висела лоскутами.

Он приблизил лицо вплотную, его жуткие челюсти оказались буквально в сантиметрах от моего рта.

– Ты видишь мою улыбку? – мерзко выдохнул он.

Из его рта вывалился большой лиловый язык, пытаясь забраться мне в правую ноздрю. Я изо всех сил отталкивала его, куски плоти забивались мне под ногти.

Неожиданно он захрипел, как кошка, откашливающая шерсть, обнажил зубы. Я воспользовалась возможностью выкрутиться из-под него и сбежала на кухню, где вооружилась ножом для стейков.

Он последовал за мной, оскалив клыки.

– Я тебя, блядь, предупреждаю! – проорала я.

Он ухмыльнулся, хотя я поняла это в основном по его глазам – эти сумасшедшие глаза, казалось, смеялись. Стивен приближался, двигая челюстью туда-сюда.

Наконец он присел. И я воткнула нож прямо в его горло. Тело Стивена обмякло и упало на пол.

***

Парамедики ужаснулись по прибытии.

– Это самая безумная херня, которую мне когда-либо доводилось видеть, – сказал тот, что повыше.

Полицейский просто не мог поверить моей истории. Все еще заикаясь, я рассказывала, как Стивен калечил себя, прежде чем напасть снова и снова. Меня отвезли в участок для официального разбирательства, а потом мать забрала меня к себе. И мой рот почему-то никак не хотел оставаться закрытым.

Я плакала у нее на плече, снова и снова облизывая губы. Язык на ощупь напоминал ковер, к тому же в моем животе что-то непрестанно переворачивалось. Изжога, наверное.

В конце концов желание открыть рот и широченно зевнуть победило. Мама отшатнулась с беспокойством на лице.

– Что ты имеешь в виду, дорогая?

Я бросила непонимающий взгляд и почесала зудящий рот.

– В смысле “что я имею в виду”?

Она протянула руку и вытерла слезу с моей щеки.

– Как же я могу не видеть твою улыбку?

~

Оригинал (с) lightingnations

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Посыпав пармезаном аппетитные свежеприготовленные тортеллини с курицей и шпинатом, я смахнула половину блюда в раковину и с раздраженным вздохом включила измельчитель мусора. Я ненавидела необходимость каждый раз выкидывать половину еды.

Единственной причиной, по которой я переехала в эту квартиру, была низкая цена, так как я потеряла работу, а мои последние сбережения стремительно таяли. Я точно сделала это не из-за удушающей атмосферы и сомнительных соседей, и уж точно не из-за коробок с едой, которые ежедневно оставляли у моей двери.

Лида заглянула в тот же день, когда я переехала. Указав на дырявые углы, которых следует избегать, предложив доступные ловушки для тараканов и научив меня запирать окно с помощью метлы, она упомянула о коробках.

Я подумала, что это шутка, но она была очень серьезна. Я должна готовить еду каждый день, выбрасывать половину в раковину и немедленно съедать остальное. Она казалась такой беззаботной, но меня это как-то не убедило. Кто посылал еду? Зачем? Что будет, если я откажусь?

Она не дала однозначного ответа. Она знала только то, что ей сказал предыдущий жилец, а ему тот, кто жил до него, и так далее. Происхождение неизвестно. Владелец квартиры даже не знал, что это происходит, и Лида подчеркнула, что я не должна ему об этом говорить.

Также она подчеркнула, что я не должна нарушать правило. Почему? Она сказала, что это мера предосторожности, заявив, что за все время, что она здесь жила, эту квартиру ни разу не грабили. Она правда намекнула, что эта дурацкая “необходимость” ее защищает? Она пожала плечами и сказала, что все возможно. Она не ставила под сомнение абсурдность всего этого, но у нее вызвало вопросы мое сопротивление.

Она заверила меня, что ела из коробок каждый день в течение года, пока жила здесь, и еда была нормальной. Без шуток. Без яда. И без обязательств. Просто выкидывай половину и ешь оставшееся. Она начала перечислять различные блюда, и мой пустой желудок заурчал. Я не ела нормально несколько дней, и поэтому быстро сдалась.

Сейчас, через месяц после того, как я начала вкусно питаться, утихло мое беспокойство, но не презрение. Выключив измельчитель, я схватила оставшиеся тортеллини и плюхнулась на пол, съедая мою единственную пищу за сегодня. Несмотря на вылизанную до блеска тарелку, мой желудок все еще жаловался, и я уставилась на раковину. Половины порции недостаточно, и мне не нравилось выбрасывать часть прекрасной еды. Черт, я каждый раз так старалась! Я устала следовать этим нелепым правилам. Завтра я собиралась съесть целую порцию.

И я это сделала.

На следующей неделе я готовила и съедала блюда целиком. И ничего не случилось. Признаюсь, я нервничала первые несколько дней, но конец света не настал, коробки продолжали приходить, и я почувствовала себя ужасно умной от того, что первая догадалась нарушить это нелепое и расточительное правило. Пока еду доставляли прямо к моей двери, я собиралась ее съедать. Всю.

Восемь дней спустя я поняла, что мои действия чуть не стоили мне жизни.

Той ночью меня разбудил мочевой пузырь, и я потащилась в ванную. Вымыла руки и вернулась обратно к своему спальному мешку, и только тогда заметила необычный сквозняк. Прежде чем я успела понять, откуда он взялся, меня сбила с ног поразительная сила.

Сердце забилось в горле и, вероятно, выскочило бы у меня изо рта, если бы не рука, сдержавшая мой крик. Потное зловоние заполнило мои легкие, пока я боролась под тяжестью плоти и костей, панические мысли проносились в голове ужасающими сценариями.

Холодный металл пистолета прижался к виску, резкий шепот приказал молчать, и я подчинилась. Дрожа на полу лицом вниз, я затаила дыхание, а когда я поняла, что мой нападавший кряхтит и шарит по телу руками, в ужасе распахнула глаза. Открытое окно смотрело в ночь. Метла, которая должна была его подпирать, валялась на полу. Проклятье, я должна была быть аккуратнее!

В мгновение ока незваный гость засунул грязную тряпку мне в рот и заломил руки за спину. Связал запястья, потом лодыжки. Только тогда он слез и перевернул меня, я наткнулась на дикий взгляд его впалых глаз под спутанными волосами. Он точно был под чем-то, и это пугало. Он точно знал, чего хотел. Он пришел сюда за чем-то и не уйдет без этого. Вопрос, за чем он пришел?

Эта тайна раскрылась быстро, он потребовал рассказать, где я храню драгоценности. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он что, не видит, в какой нищете я живу? У меня нет даже мебели! Он думал, что мой потертый спальный мешок набит наличными? Золото спрятано в ржавой духовке? Бриллианты хранятся за разбитым радиатором?

Мое озадаченное молчание было не тем ответом, что ему нужно, он ударил меня в лицо, и я закричала. Он снова занес кулак, я вздрогнула, всхипывая в кулак, и кивнула на свои скудные пожитки: кошелек и телефон.

Он направился к ним, и я отползла, слезы обжигали глаза, а щека пульсировала в такт колотящемуся сердцу. У меня было ровно одиннадцать долларов, двадцать пять центов и телефон с треснувшим экраном, этого было недостаточно, чтобы успокоить его. Он выглядел отчаявшимся. Достаточно отчаявшимся, чтобы убить. Я должна была спасти себя, пока не стало слишком поздно.

Я добралась до кухни, не сводя глаз с ящиков, пока он разочарованно рылся в моем бумажнике. Мне просто нужен нож, чтобы разрезать веревки, и тогда я смогу убежать. Балансируя на коленях, я наклонилась и протянула дрожащие руки в поисках ручки. Нащупала, потянула… ящик не сдвинулся с места. Хуже времени для капризов не придумаешь. Я подергала ручку, как делаю обычно, но мое положение было не подходящим, и ящик не сдвинулся с места.

После особенно сильного рывка я потеряла равновесие и испуганно обернулась к двери. Незваный гость вошел, направив на меня пистолет. Я закричала и прижалась к шкафам, сердце билось о грудную клетку, кровь отхлынула от лица…

А затем кровь отхлынула от его лица.

Я проследила за застывшим взглядом мужчины и закричала еще громче: из раковины вылезало дьявольское существо.

Оно возвышалось над нами и выглядело как огромная мохнатая сороконожка: заостренные щетинистые конечности торчали из длинного чернильного тела, а изо рта выступали шипы. Качнувшись вперед как будто в бесконтрольном падении, оно обрушилось на грабителя, оборвав его крик ударом клыков в горло.

Это не заставило меня притихнуть, и я продолжила кричать сквозь кляп, наблюдая, как монстр продолжил атаковать мужчину, колотя острыми лапами по его телу, как жуткая пишущая машинка. Они боролись не так уж близко, но это не помешало брызнувшей крови запятнать все поверхности в кухне, включая меня.

Несколько раз проткнув тело острыми лапами напоследок, монстр остановился, и я в ужасе наблюдала, как он начал заталкивать изуродованное тело в рот, острые ножки постукивали по треснувшей плитке с волнением, будто ему впервые удалось сытно поесть за многие годы. Он поглощал убитого как змея, целиком, и рвота пыталась прорваться сквозь мои крики, обжигая горло.

Когда человек полностью исчез, существо несколько раз сглотнуло и начало биться в судорогах. В какой-то обнадеживающий момент я подумала, что оно задыхается и умирает, но, к моему ужасу, оказалось, что так его сильные мышцы пережевывали тело, под аккомпанемент треска костей.

Конвульсии прекратились, и я в шоке молча наблюдала, как его острые лапы втягиваются в пропитанный кровью мех. Теперь оно выглядело скорее как гигантская гусеница, чем сороконожка. Дыхание с хрипом вырывалось сквозь истерзанное криком горло, сердце бешено колотилось, а я в ужасе ждала, что будет дальше.

Монстр скользил по полу, поглощая каждую капельку крови, до которой мог дотянуться. А затем поднялся вертикально, облизывая трубы, мебель и потолок. Теперь он не торопился и это лишь усилило мое беспокойство. Вскоре нетронутым остался только мой угол, и оно повернулось ко мне, впервые показав лицо.

Я ожидала не этого. Представляла клыки, усы и сложносоставные глаза, но вместо этого увидела округлую морду, висящие уши и глубокие шрамы на месте глаз. В любой другой ситуации такое зрелище могло бы показаться милым, но в тот момент лишь вызвало крик ужаса, когда существо скользнуло ближе.

Я прижалась к шкафам, не в силах пошевелиться, приглушенные крики эхом блуждали вокруг, но, казалось, это не заботило существо, слизывающее кровь вокруг меня. Когда его язык наконец коснулся моей ноги, сердце почти остановилось. Я была уверена, что буду следующей в меню.

А потом оно прижалось ко мне.

Я глянула сквозь зажмуренные веки, сглотнула и нахмурилась в неловком замешательстве, когда оно свернулось калачиком рядом, положив большую голову мне на колени. Крик постепенно сошел на нет, напряженное тело дрожало от адреналина. Оно убило нападавшего, очистило место преступления, а теперь обнимается?

Стук в дверь напугал нас. Это соседи пришли проверить, все ли в порядке, и я ахнула, испугавшись, что монстр нападет на них. К моему удивлению, вместо этого он съежился, скользнул к раковине и вытянулся, ввинчиваясь в канализацию.

Дверь с грохотом распахнулась, вбежали соседи, увидели меня, связанную в углу и дрожащую от шока, и застыли, не веря своим глазам. После того, как меня освободили и я смогла говорить, я рассказала о грабителе, но придумала для него более счастливый конец, сказав, что он сбежал. Как бы сильно это существо ни напугало меня, оно спасло мне жизнь, и я не хотела, чтобы у него были проблемы. Тем более, кто бы мне поверил?

Разве что Лида.

Я решила позвонить ей утром, но за всю ночь так и не сомкнула глаз, размышляя. Это то существо, которое мы кормили все это время? Лида была права? Оно правда защищало нас? Оно было слишком слабым, чтобы отпугнуть грабителя до того, как он напал на меня, потому что я неосознанно морила его голодом больше недели? И, несмотря на это, оно почему-то было так ко мне привязано, что не съело, спасло мою жизнь и прижалось ко мне?

Я надеялась, что это было именно так. Существо не выглядело враждебно по отношению ко мне, но осталось много вопросов без ответов и неточностей, и я надеялась, что Лида сможет дать ответы.

Она не смогла. Я не упоминала о монстре прямо, побоявшись, что она не поймет и решит, что я тронулась. Просто спросила, знает ли она, что защищает нас, и не выскальзывало ли что-то необычное из кухонной раковины. Она сказала, что нас защищает ежедневный ритуал, такая современная версия древнего жертвоприношения богам, а затем предложила позвонить арендодателю, чтобы решить вопрос с вредителями.

У меня все еще не было ответов. Я была слишком бедна, чтобы съехать из квартиры, и, не желая искушать судьбу, решила продолжить выбрасывать половину еды в раковину. Если это существо готово защищать меня, я должна быть к нему доброжелательна.

На следующий день я принесла коробку на кухню, приколола рецепт к холодильнику и начала готовить острую пиццу с лососем, не сводя глаз с раковины. Когда я повернулась к рецепту, пробежав пальцем по инструкции, он выскользнул из-под магнита и упал на пол. Такое случалось время от времени, но в этот раз глянцевый листок улетел под холодильник.

Не желая лезть туда рукой, я взяла вешалку для одежды, выпрямила ее и отправилась на “рыбалку”. Из-под холодильника появились раскрошившиеся хлопья, окаменевшее куриное крылышко, колпачок от ручки, визитка продавца подержанных автомобилей, два дохлых таракана, наконец-то рецепт, а с ним листок странной пожелтевшей бумаги.

Движимая любопытством, я стряхнула с него пыль и начала читать, все больше поражаясь с каждым словом.

***

11.12.2013

Дорогой арендатор,

я переехал в эту квартиру, чтобы заботиться о своем спасителе. Видишь ли, я был охотником, и у меня последняя стадия рака. Я был беспечным, и мне было безразлично, когда смерть решит забрать меня.

Но Алесте было не все равно. Она защитила меня, когда я схватился с медведем, возникнув из ниоткуда и чуть не погибнув сама. Никто не делал для меня такого, и я был тронут ее самоотверженностью.

Алеста была ранена и потеряла зрение. Она больше не могла охотиться, и я чувствовал ответственность. Я предложил ей жить со мной. На последние свои сбережения я подписался на десятилетнюю программу по приготовлению пищи. Я знаю, что так долго не проживу. Может быть, она тоже, но я все равно прошу тебя, дорогой жилец, продолжать чтить ее.

Каждый вечер готовь еду и оставляй ее в шкафчике под раковиной. Потом иди спать. Если на следующее утро тарелка будет полной, делай с едой что хочешь. Если пустая – не беспокойся. Просто продолжай уважать моего спасителя, и ты будешь в безопасности и под защитой все время, пока будешь здесь жить.

Дорогой жилец, все, о чем я тебя прошу, – это исполнить последнее благородное желание умирающего человека. Пожалуйста, не говори об этом никому, особенно домовладельцу, но если будешь переезжать, передай это письмо следующему жильцу.

И когда 11 декабря 2023 года истечет десять лет, пожалуйста, друг, подумай о продлении. Алеста заслуживает этого.

Благодарю тебя и будьте счастливы,

Каллум.

***

Ошеломленная, я отложила письмо. Значит, это существо действительно защитник. Алеста. Привезена сюда, на попечение умирающего человека. Каллум очень доверял кучке незнакомцев, но, думаю, у него не было выбора. Он мог, по крайней мере, сказать нам, с чем мы имеем дело, но, возможно, он не верил, что мы примем интересы Алесты. Я удивлена, что мы все следовали этому правилу, несмотря на то, насколько загадочным оно было. Ну, по крайней мере, до тех пор, пока не появилась я.

Я снова посмотрела на письмо. Была бы я более склонна подчиняться, если бы получила это? Я никогда не узнаю, потому что один из предыдущих жильцов потерял письмо и передал сообщение устно, просьба передавалась от человека к человеку, как игра в сломанный телефон, пока мы не стали кормить Алесту половиной предназначенной еды через раковину.

Это больше не должно продолжаться. Я больше не хочу, чтобы Алеста пряталась. Она спасла мою жизнь, и я хочу о ней позаботиться.

Приготовив острую пиццу с лососем, я положила ее на пол и села рядом, скрестив ноги. Собравшись с духом, я прочистила горло и позвала ее по имени.

– Алеста?

Тихое бульканье донеслось из слива.

– Алеста, ужин. М-м, еда. Вкусная еда.

Я никогда раньше не встречала такого существа, как Алеста, и понятия не имела, насколько она разумна.

– Выходи, все в порядке. Ты больше не должна есть в канализации. Ты можешь жить здесь со мной.

Я затаила дыхание, когда она высунула голову из раковины, принюхиваясь к воздуху.

– Привет, Алеста.

Она снова забулькала. Кажется, ей нравилось слышать ее имя. Ей дал его ее единственный друг. Я указала на пиццу и улыбнулась, прежде чем вспомнила, что она не видит.

– Эта пицца вся для тебя, – я с сожалением посмотрела вниз, – прости, что не кормила тебя последнюю неделю. Такого больше не повторится.

Я не могла не напрячься, когда она скользнула ближе, длинное тонкое тело сжалось в шарик передо мной. К этому нужно было привыкнуть. От нее пахло ржавчиной и старым салатом, и я надеялась, она не будет против искупаться, раз ей больше не нужно прятаться.

Из ее меха торчали две заостренные ноги, и они вслепую шарили вокруг, пока не нашли тарелку. Я с удивлением наблюдала, как она разделила пиццу и подвинула половину ко мне, но я отодвинула ее обратно.

– Нет, это все для тебя, так хотел Каллум.

Когда я сказала это, у меня заурчало в животе, и Алеста защебетала в ответ и снова подтолкнула ко мне половину. Она принялась за свой ломтик, а я улыбнулась со слезами на глазах и потянулась за своим кусочком. Первый раз я была рада, что потеряла работу.

И когда я найду новую, никто из нас больше никогда не будет голодать.

~

Оригинал (с) SkittishReflections

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Иными словами, в нашей стране впервые за сто с лишним лет разрешено будет производить не только тот ректификат, который мы все это время ошибочно называли водкой, — нас ждет возвращение того самого хлебного вина, о котором все слышали, но почти никто не знает, что это такое

Из чего и как

Пушкин, Шмелев, Салтыков-Щедрин — да, собственно, почти все классики в своих произведениях то и дело упоминают анисовую, имбирную, померанцевую, полугар, хлебное вино и еще много всего такого, о чем мы имеем в лучшем случае примерное представление. В своей книге «История русской водки от полугара до наших дней» инициатор введения новых ГОСТов, исследователь и производитель полугара Борис Родионов указывает, что существует два способа выработки крепких напитков: дистилляция и ректификация. Абсолютное большинство крепкого спиртного в мире — коньяк, односолодовый виски, граппа, текила, кальвадос, сливовица и прочие — это дистилляты. При дистилляции брага из исходного продукта (винограда, солода, яблок, фруктов, чего угодно) нагревается до состояния пара, а потом охлаждается, в результате чего разделяется на спирт и воду — просто потому, что спирт гораздо легче воды1. То, что получается, называется спирт-сырец и имеет крепость примерно 25 градусов. При второй перегонке спирт достигает крепости 60–70 градусов. Причем от перегонки к перегонке напиток становится чище: во время каждой отсекаются «головы» и «хвосты», то есть то, что течет в начале, и то, что в конце, — там самое невкусное и вредное.

Реклама

Кто и когда изобрел дистилляцию, выяснить невозможно ввиду очевидности способа. В процессе дистилляции задействованы перегонный куб (изначально просто керамический горшок), змеевик и охладитель. Ровно по такому принципу устроены все современные дистилляционные установки — да и банальные самогонные аппараты. И именно так всегда производилось на Руси и в России то самое хлебное вино.

В абсолютном большинстве случаев в качестве сырья использовалась рожь, вернее, ржаной солод. Во ржи, как и в любом зерне, не так много сахара, а он играет принципиальную роль в процессе брожения. Поэтому из зерна делали солод (проще говоря, проращивали), тогда количество сахара резко возрастало. Из солода, добавив дрожжи, — брагу. А из браги — то, что описано выше. По такой технологии, только преимущественно из ячменя, производится односолодовый виски.

Каждому — своя

Хлебное вино — базовый, массовый продукт. Сейчас на нашем рынке ему соответствуют, например, напитки марки «Деревенский самогон», производимые на территории Литвы, — именно потому, что в России не было соответствующего ГОСТа, то есть был прямой запрет на производство в коммерческих целях. А для удовлетворения вкусов взыскательной публики в технологическую цепочку добавились дополнительные звенья.

Прежде всего, очистка хлебного вина. Известно как минимум четыре способа: древесным углем (самый распространенный), выморозкой (когда все ненужное замерзает, а спирт — нет), молоком и яичным белком. Два последних, самых затратных, основаны на одном и том же принципе: животный белок вступает в реакцию с сивушным маслом, эфирами и альдегидами, содержащимися в хлебном вине, и, связав их, осаждается. Аналогичную роль в производстве виски играют дубовые бочки: они не только насыщают напиток дубильными и прочими ароматическими веществами, но и нейтрализуют излишние примеси. Отдельный вопрос, почему изначально идентичные напитки — хлебное вино и виски — пошли такими разными путями? Исследователи не могут однозначно на него ответить. Возможно, все дело в банальном отсутствии у нас такого количества бочек из-под хереса — а именно в них, как известно, минимум три года традиционно выдерживается правильный виски. При том что до ХХ века никакого другого способа хранения, кроме бочки, и не было.

Очищенное хлебное вино продавалось, разумеется, значительно дороже. И еще дороже продавались напитки, которые делали на его основе, настаивая его на различных травах, фруктах, на чем угодно, — и еще раз перегоняя. Именно этот класс напитков и назывался водками. Класс — потому что кроме, собственно, водок существовали настойки (хлебное вино, настоянное на чем-либо без добавления сахара), наливки (настойки с добавлением сахара), ратафии (наливки с добавлением фруктового сока), ликеры (концентрированные фруктовые водки с очень высоким содержанием сахара) и т. п. Ассортимент водок был невероятно широким, разнясь от губернии к губернии и даже от уезда к уезду.

Производство хлебного вина называлось винокурением (курение — в смысле получение пара), а производство водок было отдельным, как правило, независимым от винокурения производством, с несколько иной технологией и по другой лицензии. Оно называлось ликероводочным. Причем водки довольно четко разделялись на лечебные и те, что для удовольствия. Первые, с добавлением лекарственных трав и кореньев, продавались в том числе в аптеках. Из этого факта некоторые исследователи выводят гипотезу о происхождении самого слова «водка». Логично, что аптекари дали ей латинское название aqua vita (вода жизни). Из этой «виты» запросто, как мы любим, могла получиться «витка», из «витки» — «вотка» (именно так она долго фигурировала в документах), ну а из «вотки» — известно что. Впрочем, это только гипотеза. Откуда на самом деле появилось слово «водка», никто не знает.

Почему 40

Ясное дело, государство всегда пыталось — и, как правило, ему это удавалось — контролировать либо производство хлебного вина, либо его продажу, либо и то, и другое одновременно.

А для того чтобы контролировать процесс, надо его стандартизировать. Это было сделано при Петре I. Обычно хлебное вино имело крепость 38–39 градусов. Чтобы распознать качественный продукт и пресечь попытки его разбавить, в отсутствие спиртометров — они еще не были изобретены — придумали такой способ: хлебное вино нагревали, поджигали, и если выгорала ровно половина, такой напиток считался стандартным и назывался полугаром. Были еще недогар и перегар — они шли в повторную переработку.

Название «Полугар» взял для своей продукции энтузиаст возрождения национального русского напитка Борис Родионов. По той же причине отсутствия ГОСТа он основал производство в Польше. По иронии судьбы Родионов производит не столько чистый полугар, сколько именно что водку — в том значении этого слова, что описано выше.

Именно для удобства налогового учета, а вовсе не из-за каких-то особых вкусовых ощущений, был принят стандарт водки в 40 градусов. Известно даже, кто и когда это предложил — министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн в 1866 году. Причина проста: умножать и делить на 40 чиновникам было гораздо легче, чем на 38,5. То есть цифру просто-напросто округлили — и под этим нет никакой иной подоплеки. И тем более к 40 градусам не имеет ровным счетом никакого отношения Дмитрий Иванович Менделеев: водку в нынешнем понимании этого слова он вообще вряд ли когда-нибудь пробовал — великий химик был вполне обеспеченным человеком и мог позволить себе более приличные напитки.

Хотя при его жизни та водка, которую мы пьем сейчас, уже существовала. Она появилась в конце XIX века, когда возник новый способ перегонки — ректификационная колонна. Разница между дистилляцией и ректификацией, если в двух словах, состоит в том, что ректификация делает процесс производства спирта практически непрерывным. А главное — с первой же перегонки выдает результат, недостижимый при дистилляции, — 96-градусный этиловый спирт безо всяких примесей.

Плюс к тому государство ввело монополию на продажу крепкого алкоголя, и производство хлебного вина практически прекратилось: не было никакого коммерческого смысла использовать дорогую старую технологию при наличии дешевой новой. На смену хлебному пришло столовое вино, то есть водка на основе спирта-ректификата — точно такая же, какую мы пьем сейчас. А поскольку спирт получался такой высокой степени очистки, стало неважно, из какого сырья его производить: вкус исходного продукта все равно не чувствовался. И спирт стали делать не из зерна, а из более дешевых и более сахаристых картошки и свеклы. Кстати, нынешний ГОСТ на спирты «Экстра» и «Люкс» — самые ходовые в ликероводочной индустрии — допускает при их производстве использование этих культур на 60% и 35% соответственно. При этом ни один человек на свете не сможет на вкус определить, из чего сделан спирт, раствор которого с водой он потребляет. А надписи на этикетках вроде «очищено молоком» или «очищено серебром» не более чем маркетинговый ход: современный спирт не от чего чистить. Скорее, дело обстоит с точностью до наоборот: молоко, серебро и прочие посторонние субстанции не очищают, а, напротив, обогащают вкус спирта.

Можно нюхать

Есть вообще серьезные сомнения в том, что мы правильно поступаем, так заботясь о чистоте водки. По мнению многих токсикологов, например, профессора, доктора медицинских наук Владимира Нужного, сивушное масло — в разумных, разумеется, дозах — не усиливает воздействие этилового спирта на организм, а, напротив, ослабляет, действуя как антидот. Достаточно сказать, что по современным, очень суровым российским ГОСТам, содержание сивушного масла в коньяке от 1000 до 2000 раз превышает его содержание в водке. То есть, по логике сторонников стерильно чистой водки, коньяк в тысячу раз ее вреднее, и летальный исход должен наступать после первого же глотка. То же касается виски, граппы, кальвадоса и текилы — в них сивушного масла не меньше.

продолжение в коментах

Она была красива и сексуальна, а я никогда не мог отказать симпатяшками в маленьком одолжении. Но кто же знал, что оно окажется… таким.

⠀

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

⠀

~

Условие допуска №1: Посетителю запрещается обращаться к Объекту по имени или использовать слова, определяющие семейные связи.

⠀

С неудобной лавки я наблюдал, как Сара взгромоздила свою огромную кожаную “сумочку”, рамером со спортивную, на стойку регистрации. Администратор протянула ей планшет с закрепленным бланком. Сара наклонилась вперед, чтобы заполнить документы, и ее бедра… ммм, они двигались так сексуально. В приемной витал стойкий запах сигарет и отбеливателя. Я уже закончил заполнять свою анкету и откровенно скучал, несмотря на определенно зловещую тематику опроса. Наверное, и правда не важно, в какой сфере царит бюрократия. Она все равно остается бюрократией.

⠀

Сара откинула волосы с лица и слегка прикусила губу. Ее глаза метались туда-сюда, перебегая со строчки на строчку. Прошла пара мгновений, и она размашисто поставила подпись внизу листа. Фальшивая или нет, но у нее была чертовски милая улыбка... Господи, какой же я идиот.

⠀

– Теперь мы можем идти? – выпалила Сара и нетерпеливо сунула планшет администратору..

⠀

Та не торопилась, методично проверяя каждую страницу заполненной формы.

⠀

– Откройте сумку, пожалуйста, – сказала она, медленно моргнув.

⠀

– Там ничего такого, салфетки, косметика…

⠀

Администратор сдернула сумку со стойки и заглянула внутрь. Сара попыталась возмутиться такому самоуправству, скрестила руки на груди, но та просто подняла руку в предупреждающем жесте.

⠀

Порывшись в вещах Сары, женщина вытащила на свет маленького коричневого плюшевого мишку с красной бабочкой. Он, хоть и выстираный, выглядел потасканым… нет, не так. Он выглядел залюбленным. Эту игрушку кто-то очень-очень любил. Так, что его пришлось зашивать в паре мест, а из двух глаз-пуговок остался только один.

⠀

– Условие допуска №2, – пожурила администратор. – Объекту запрещено дарить подарки, угощения и оказывать любые физические знаки внимания. – Она бросила несчастного мишку в мусорное ведро. – Так-то лучше, – подытожила женщина с бесстрастной властностью.

⠀

Я взглянул на собственную анкету. В моем случае условие №2 сопровождалось дополнительным предостережением. Как и все остальные.

⠀

– Какое отношение вы имеете к этой женщине? – спросила меня администратор.

⠀

Условие допуска №3: Посетителя должен сопровождать человек с объективным взглядом. Незнакомый с историей или событиями, связанными с Объектом. Сопровождающий не может быть знаком с Посетителем дольше двух часов и во всех смыслах не должен иметь с ним связи.

⠀

– Я встретил ее сегодня впервые, – сказал я.

⠀

В горле пересохло, руки нещадно потели. Это все была так чертовски странно… Я не мог отказать симпатичной даме в предложении выпить, особенно после долгого периода засухи у меня… ну, вы понимаете. Но я не ожидал, что ее “маленькое дельце” по дороге в бар окажется… этим.

⠀

Администратор поставила печать на мою анкету и передала мне крошечную коробочку. Пока она переходила из рук в руки, Сара даже не моргала. Я тут же убрал ее в карман.

⠀

– Могу я увидеть своего… – начала было Сара, но осеклась, прикусив губу. – Могу я теперь увидеть объект?

⠀

Администратор кивнула через легкое внутреннее сопротивление и нажала кнопку на стойке. Почти сразу открылась стальная дверь. За ней обнаружился крупный охранник с безмятежным выражением лица и винтовкой AR-15. На его униформе не было отличительных знаков ни полиции, ни охраны. Ни одной нашивки с названием организации. Просто черная униформа и автомат в руках.

⠀

– Следуйте за мной, – пробормотал он с той же наполненной скукой апатичностью, что и администратор.

⠀

Сара, быстро моргая, прошагала мимо меня. Тушь расплылась на красивом лице. Она чеканила каждый шаг по светлому линолеуму, целеустремленно рвавшись вперед. Я последовал за ней.

⠀

Перед нами расстилался длинный узкий коридор. Белые стены и пол. Спертый воздух. Вдоль стен одна за другой тянулись двери. И на каждой табличка с надписью “Кукушонок” жирными черными буквами. Никто не произнес ни слова, и я уже начал думать, как долго нам еще идти, как вдруг охранник остановился у двери с табличкой “Кукушонок 23”.

⠀

Условие допуска №4: Объективный сопровождающий должен хранить молчание во время визита. Разговоры исключены при любых обстоятельствах, кроме чрезвычайной ситуации. Запрещено использование местоимений и имен собственных.

⠀

Охранник с беспокойством оглядел Сару:

⠀

– Пока Совет не примет иного решения, вы остаетесь опекуном Объекта. Оно будет пытаться манипулировать вами, мэм. Пожалуйста. Я видел это уже много раз. Это не ваш р…

⠀

– Впустите меня, – перебила его Сара.

⠀

– Зря вы это.

⠀

– Впусти. Меня.

⠀

Охранник неохотно вставил ключ и открыл нам. Отступил в сторону, пропуская нас, и запер дверь.

⠀

В освещенной холодным стерильным флуоресцентным светом камере размером со стенной шкаф сидел ребенок...

⠀

Условие допуска №5: Подписывая эту форму, вы подтверждаете, что осознаете, что Объект не является ребенком.

⠀

...цепь приковывала его к стальному раскладному стулу. Толстые, блестящие цепи тянулись ко всем углам, крепились к большим металлическим кольцам и делали комнатку будто еще меньше. Оно смотрело в пол, печально склонив голову.

⠀

Сара прижала руку к груди. Слезы застилали ей глаза и струились бесконечным потоком. Губы дрожали. Оно подняло голову – щеки блестели от слез:

⠀

– Мамочка?

⠀

Условие допуска №6: Посетителю запрещено признавать любые имена, которыми его называет Объект.

⠀

Сара слабо улыбнулась. Я потянулся к карману.

⠀

– Где папа? – спросило оно, склонив голову на бок.

⠀

Черт, она же говорила, что свободна.

⠀

– В камере смертников, – ответила Сара. Слезы потекли еще сильнее, но она даже не всхлипнула.

⠀

Поймите, я не лишен сочувствия. Видеть ребенка – точнее это – прикованным… Видеть его мать, не способную или не имеющую права ни коснуться его, ни утешить… Душераздирающе. Но даже из своего угла я видел, насколько оно было… неестественным. Глаза хоть на ширину волоса, но слишком далеко расставлены. Волосы идеально гладкие и чистые, ни встрепанности, ни блеска, ничего. Хорошая, но подделка.

⠀⠀

Я мысленно повторил условие №5.

⠀

И тут оно посмотрело на меня:

⠀

– Мистер, вы видели пустую вывеску? – Улыбка прорезала его лицо, будто нож вонзили в апельсиновую корку. Я просто смотрел вперед. И молчал.

⠀

– Перестань, – строго сказала ему Сара.

⠀

– Прости, мамочка.

⠀

– Все хорошо.

⠀

– Ты любишь меня? – спросило оно.

⠀

Сара нервно переступила с ноги на ногу. Ее губы приоткрылись, слова готовы были вырваться наружу… но она лишь натужно засопела.

⠀

Условие допуска №8: Посетителю запрещено выражать или признавать привязанность к Объекту. А также принимать выражения привязанности.

⠀

– Нет, не любишь, – проговорило оно. – Ты не умерла бы за меня.

⠀

– Я умерла бы! – выпалила Сара, бросаясь на колени.

⠀

– А ты бы убила за меня?

⠀

– Все, что угодно, ради тебя!

⠀

Если какое-либо из условий нарушено, Сопровождающий обязан нажать выданную ему сигнальную кнопку.

⠀

Я вдавил палец в кнопку на крышке крошечной коробочки.

⠀

– Назови кого, – сказала Сара. Ее широко открытые глаза заволокла молочно-белая пелена. – Назови кого угодно, милый!

⠀

Дверь распахнулась.

⠀

– Всех, – сказало оно.

⠀

Я закрыл глаза. Выстрел. Гулкий стук плоти, рухнувшей на пол.

⠀

Сара лежала на земле. Мертвая. Оно… ребенок смотрел прямо на меня.

⠀

– Мистер, – сказал он. – Эй, мистер. Кто вы? Как вас зовут? Вы видели пустую вывеску? – Необычайное тепло разлилось по мне. Я почувствовал... любовь.

⠀

– Мой мал…

⠀

Охранник опустил тяжелую руку мне на плечо и выдернул из комнаты. А потом захлопнул и запер дверь.

⠀

***

У меня теперь больше вопросов, чем ответов. Я с тех пор совсем не спал.

⠀

Эй, может, кто-нибудь уделить мне всего денек? Есть одно маленькое дельце...

~

Оригинал (с) PNWood_writes

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны

Юмани /Патреон

Спасибо администрации Пикабу за доверие⠀

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

О том, кому принадлежит пальма первенства в изобретении шулюма, ведётся много споров. Все народы, которые так или иначе имеют кочевые корни, утверждают что именно среди них зародилась традиция его готовить. Остальные примазались, спёрли рецепт и всё испортили. Потому что "настоящий шулюм готовится только из баранины" - говорят те, у кого под рукой оказывались бараны. "Какой шулюм без рыбы?" - огрызаются те, у кого традиционно рыбы навалом, а баранов ни одного на всю округу. "Только утка!" - встревают в спор охотники. В общем, по сути - что есть под рукой, из того и готовили изначально. Поймали, в котелок определили, досыпали ещё у кого что есть, для нажористости, и варим.

В процессе многолетних споров из приготовления шулюма сделали священнодействие. Нужно же всенепременно все традиции соблюсти - и готовить только в определённом котелке, и место выбрать тщательно, и стопочки не забывать пропускать через строго отведённые промежутки времени и в определённой последовательности. И речь должна быть торжественная, и миски деревянные. Лирическое отступление - вряд ли у кочевых народов такие танцы с бубнами в ходу были.

Возвращаясь к тому самому священному шулюму на открытии осенней охоты, когда утка жир нагуляла и глаз радует. Ну или не утка, добыча в общем. Кто-то из рябчиков предпочитает, или из тетерева, у кого-то по добыче только тушёнка или сосиски, с собой привезённые. Приварок в каждом рецепте свой: стандартные сало, морковка, лук и картоха сменяются изысканным венгерским шпиком, подруженным с патиссонами, помидорами и корейской морковкой.

Одно отнять у шулюма из дичи нельзя - готовится он на костре, из этой самой дичи, в котелке, и в финале стопочка водки в него. К приготовлению первого шулюма на открытии охоты готовятся более тщательно, потому что ритуал, открытие сезона и первая добыча. Дальше - как масть пойдёт, в зависимости от обстоятельств. Потому что если в лагере кто-нибудь на готовке сидит, то это одно и не так уж часто встречающееся. Или вырваться на открытие удалось на выходные и шулюм только один раз варится. Если охота на несколько дней и в одного-двоих, то не факт что продуктов на приварок останется много и силы с желанием будут на кулинарные изыски.

Это же после подъёма на зорьку часа в четыре-пять утра, потом добычу обработать нужно, отоспаться хоть немного, поесть чего-то (а шулюм уже съели), а там уже и вечерняя зорька начинается. Если ты стопочек под заздравные тосты за охоту напропускаешь от души, то фиг на следующую утреннюю зорьку или на тетеревиный ток встанешь. Так что всё становится проще и возвращается к истокам. Пока добычу в лагере теребишь, вернувшись с зорьки или тока, на костре в котелке обжаривается сало, закидывается лук и морковка и тоже немного обжариваются. Туда же дичь, в котелок отведённую, залить водой, чуть погодя закинуть картошку, посолить, и закрыть крышкой. После того, как поварится положенное время, снять и поставить около углей от костра, плеснув стопочку водки и добавив специй. Шулюм за время вечерней зорьки как раз дойдёт до кондиции к возвращению. В одного охотник и так может не заморачиваться - кинет ощипанную и разделанную добычу в котелок, а потом отпластает к готовому бульону с мясом кусок хлеба.

Я сидел за компьютером, когда заметил, что мой пес, Бенни, пялится на меня через окно. Честно говоря, сначала я не обратил на это внимания, подумав, что это что-то из его обычных странностей, однако минуты шли, а он все продолжал таращиться. С некоторым беспокойством я оглядел кабинет на случай, если в нем вдруг объявилось что-то странное, что могло заинтересовать собаку, но не обнаружил ничего необычного, а когда взглянул в окно еще раз, пса уже не было.

Все еще испытывая беспокойство, я встал из-за стола и направился к выходу – как оказалось, только затем, чтобы, споткнувшись, рассадить колено о дверной проем. У меня уже случались неудачные моменты на этой неделе, но этот оказался худшим. Я лежал, постанывая от боли, и вдруг увидел Бенни снова – на этот раз он таращился на меня с другой стороны двора.

– Просто дай мне полежать тут, – простонал я.

Поднявшись, я поковылял внутрь, перевязал колено. На улице машина моей жены свернула на подъездную дорожку. Я пошел ей навстречу, чтобы рассказать про этот определенно странный день, но все мысли вылетели у меня из головы, когда она выпрыгнула из машины и побежала мне навстречу.

– Я получила должность! – Она сжала меня в объятиях. – Теперь я директор лаборатории!

– Ох, черт!

Я прилично зарабатываю на обучении менеджеров для крупной сети ресторанов, но жена то и дело дает мне фору. Она работает с секретными правительственными исследованиями в области квантовой физики. Получить повышение в таких условиях – просто мечта, и это значит, что мы, возможно, сможем раньше выйти на пенсию.

Не удивительно, что история с Бенни на время вылетела у меня из головы.. Я открыл бутылку вина, заказал еду из нашего любимого местечка, однако после обеда, когда все хорошие новости наконец уложились в голове, я снова вспомнил о странном поведении пса. К этому времени он доел свой ужин и снова застыл на месте, на этот раз посередине кухни. Когда я спросил жену, не замечает ли она чего-то странного в его поведении, та ответила только, что пес выглядит нормально, но я не мог не заметить, как быстро она сменила тему. Вечером, когда я уже почистил зубы и готовился ко сну, я случайно заметил его стоящим в полумраке в конце коридора.

– Ты в порядке, дружок?

Он не двигался, не отрывая от меня глаз. Что-то определенно было не так, и на всякий случай той ночью я запер дверь спальни.

На следующий день на работе я рассказал коллеге, за свою жизнь приютившему шесть бездомных собак, о поведении Бенни

– Может, ему просто больно? – поинтересовался он, жуя сендвич. – Он странно двигается?

– О, нет, когда двигается, он выглядит нормально, я просто подумал, что он болен или что-то в этом роде.

– Ну… ты сказал, что он ел… Может, стоит показать его ветеринару, но, кажется, это не первый раз, когда ты параноишь из-за какой-то глупости.

– В смысле?

– Ну, я помню, как ты поехал в больницу, потому что думал, что у тебя боли в груди.

Я скептически наклонил голову и задрал футболку, показывая ему шрам, идущий через всю мою грудную клетку. Я родился с пороком сердца и перенес три операции, чтобы исправить это. Даже сейчас вынужден принимать четыре разных препарата, чтобы уберечь себя от внезапной смерти.

– Действительно, чего это я беспокоюсь?

– Окей, окей, но на этот-то раз дело не в сердце? – Он уставился в свою тарелку. – Я имею в виду, иногда ты слишком зацикливаешься.

Оставшуюся часть дня я провел в сомнениях и даже решил, что, возможно, это действительно паранойя. В конце концов, большую часть времени Бенни вел себя нормально и выглядел здоровым, так что, возможно, это действительно просто его обычные странности…

Когда я вернулся домой, стало однозначно ясно, что это не так. Бенни не выбежал встречать меня к входной двери, как делал обычно. Я огляделся, но пса нигде не было – ни во дворе, ни в гостиной. Со знакомым чувством беспокойства я стал методично обыскивать дом в поисках собаки. Наконец, я открыл дверцу шкафа в нашей спальне и наконец нашел его: Бенни неподвижно сидел в углу на куче старой одежды и неотрывно смотрел на меня.

– Эй, что ты здесь делаешь? – Я неловко рассмеялся.

Пес продолжал пялиться на меня. Постояв несколько минут, я покачал головой и вышел из комнаты.

Отправившись в кабинет, я попытался продолжить работать – нужно было закончить презентацию к завтрашнему дню. Обычно я довольно хорошо себя контролирую и без проблем фокусируюсь на работе, но, если я сильно нервничаю или устал, как правило, начинаю прокрастинировать чуть больше, чем мне хотелось бы, и, кажется, сейчас происходило именно это. Просматривая мемы, я наткнулся на смешную картинку с двумя толстыми черно-белыми котами и подписью к ней: “В прошлом месяце мой кот пропал. Неделю спустя я нашел его и принес домой. Сегодня мой кот вернулся. Теперь у меня два одинаковых кота”.

Картинка была действительно смешной, но породила в моей голове странную мысль. Смог бы я понять, что Бенни подменили? Он обычная черная такса, а этих милых ребят иногда довольно сложно различить… Посмеявшись над собственными размышлениями, я вернулся к работе.

Позже, вечером, когда мы с женой разговаривали на кухне, я опять заметил Бенни. В этот раз он сидел под дубом на краю нашего участка, и снова – неподвижно. Обычно, оказавшись снаружи, он начинал носиться за котом и, что важно, избегать деревьев, но теперь он просто сидел там.

– Смотри. – Я указал на окно. – Я же говорил тебе, с ним что-то не так.

– О, – ответила она. – Пойду позову его на ужин.

…во-первых, сейчас было не время для собачьего ужина. Во-вторых, в семье я был единственным, кто кормил животных. Однако прежде, чем я успел что-то сказать, жена торопливо вышла из дома и пошла через лужайку, даже не обувшись. Затем она взяла собаку на руки, принесла обратно на кухню и… немедленно начала рассуждать о том, что, возможно, в связи с повышением ей придется уехать на неделю в Неваду.

– Так ты не заметила ничего странного в поведении Бенни? - перебил ее я.

– Думаю, он в порядке. – Она снова взяла пса на руки и начала покачивать. – Просто иногда он бывает странноватой сосисочкой.

Я сощурился, но развивать тему не стал. До самого отхода ко сну жена выглядела непривычно нервозной. Каждый раз, как она видела, что я приближаюсь к Бенни или смотрю на него, она вздрагивала и нервно сжимала кулаки... Каждый раз, когда я обращался к ней, она смотрела на меня с опаской, как будто боялась, что я снова заговорю о собаке.

Позже, когда нес белье в стирку, я обнаружил, что наша кошка сидит на верхней ступеньке лестницы. Абсолютно неподвижная, она пялилась на меня, а потом ушла.

– Ты же не будешь тоже начинать вести себя странно?

Я покачал головой. Вот теперь это точно паранойя, кошки всегда странно себя ведут… Однако я не мог снова не вспомнить поведение Бенни.

На ночь я снова закрыл дверь спальни. На следующий день на работе я потратил кучу времени, пытаясь нагуглить что-нибудь про странное поведение у животных. Предположив, что, возможно, у пса просто что-то болит из-за проблем со здоровьем, я все-таки написал жене с предложением показать Бенни ветеринару. К моему удивлению ответила она мгновенно.

Конечно. Отпрошусь с работы пораньше и отвезу его, как только смогу.

…и это тоже было странно. Она казалась такой нетерпеливой, плюс, никогда до этого она не уходила с работы раньше. Может, новая должность дала ей чуть более свободный график? Так или иначе, когда я вернулся домой, она уже ждала меня, чтобы рассказать, что свозила Бенни к врачу, и тот сказал, что для собак нормально иногда делать какие-то странные вещи, особенно если хозяева начинают вести себя необычно.

– Намекаю. – Жена игриво ткнула меня локтем в бок. – Ты слишком нервничаешь и этим волнуешь собаку!

После обеда я сидел в своем кабинете. Бенни все еще вел себя странно, и еще Скраффлз, наша кошка… Она тоже держалась от меня на расстоянии. Просто сидела наверху или пропадала снаружи. Картинка про двух одинаковых котов не шла у меня из головы.

Я разблокировал свой телефон и стал просматривать фото в галерее. У меня точно были фото обоих, и Бенни, и Скрафлз, до того, как их поведение изменилось. Я старательно рассматривал фотографии в попытках найти какие-нибудь отличительные метки. Бенни был почти полностью черным, так что найти в нем особенные черты внешности не удалось. Со Скраффлз было проще, но у меня было слишком мало ее фотографий. Мордочка ее была серой, а вся остальная шерсть – белой. Так что, если бы кто-то решил ответственно подойти к делу, наших животных было бы проще подменить, чем большинство других

Я снова покачал головой. О чем я вообще думаю? Жена подменила наших животных? Смешно. Зачем ей это делать?

Но, как только я встал из-за стола, я сразу же заметил очередную странность снаружи. Оба – и Бенни, и Скраффлз – сидели под деревом на границе нашего участка.

Что они, черт возьми, там делают? Я открыл дверь и шагнул на лужайку. Только заметив меня, животные развернулись и побрели прочь. Я подошел к тому месту, где они сидели, и посмотрел на землю. Это было достаточно сложно, потому что закатное солнце слепило меня, но земля выглядела совершенно нормальной. Высохшие листья покрывали ее, как и во всем остальном дворе.

Почувствовав, что кто-то смотрит на меня, я оглянулся. Бенни сидел в нескольких метрах от меня; от неожиданности я попятился, и несколько мгновений мы просто разглядывали друг друга, после чего Бенни отвернулся.

Я подошел к нему. Вообще я избегал его с того самого момента, как в его поведении появились все эти странности, но сейчас мне хотелось разглядеть его получше. Пес продолжал неподвижно стоять напротив. Его шерсть, его размеры – все выглядело как обычно, и при этом что-то по прежнему было не так. Я знал свою собаку, я знал Бенни, но сейчас что-то в нем изменилось, и я не мог объяснить, что именно. Не было какого-то чувства… привязанности, не было ощущения того, что он – мой.

“Бенни” повернул голову и вдруг зарычал на меня.

Я торопливо вернулся в дом, зашел в свой кабинет, запер дверь и упал в кресло, чувствуя себя больным. Да что с ним не так? Я прижал ладони к лицу. Я серьезно рассматриваю вариант, что его подменили? Я все думал и думал, пытаясь понять, что заставило его вести себя так.

А еще – я не мог перестать думать о том, как изменилось поведение моей жены. Каждый раз она выглядела так, словно пытается минимизировать или вообще прекратить разговоры о животных. Что такого знает она, чего не знаю я?

Когда это, черт возьми, вообще началось? Я попытался вспомнить все смешные или забавные поступки своих животных. Скраффлз всегда была нервной и пугливой, так что разницу заметить было трудно, но вот Бенни…Бенни стал абсолютно другим, когда…

Мысли зашли в тупик. Я мог вспомнить кое-что с прошлых выходных, но большая часть воспоминаний была смазана. Я вспомнил, как думал, что у меня ковид, и весь день пролежал в кровати абсолютно измученный. Затем в понедельник я почувствовал себя лучше и сделал тест на ковид, который оказался отрицательным. Что еще произошло в те выходные? Что-то случилось, пока я лежал в кровати? Я чувствовал, что в эти дни явно произошло что-то еще, но никак не мог вспомнить, что именно. Я напрягал мозг изо всех сил, но единственным, чего я в итоге добился, была головная боль.

Наконец я сел за стол и тут же услышал приглушенный голос, доносящийся из-за стены. Я встал и подошел поближе. Наши с женой кабинеты разделяла стена, иногда она проводила совещания по телефону, и в том, что я слышал ее голос, не было ничего необычного.

Но на этот раз мне захотелось подслушать.

Я взял пустой стеклянный стакан, приложил его к стене и прижался ухом к донышку.

– Я говорила тебе, что не знаю, – произнесла моя жена.

Затем последовала пауза, пока ее собеседник не закончил говорить.

– Послушай, я говорила, мне жаль, но это, блин, реально сработало!

Еще одна пауза, вздох. Голос ее стал мягче, чем до этого.

– Да, я знаю, что он что-то заподозрил, но не переживай. Думаю, я смогу разобраться. – Она вздохнула. Раздался клацающий звук – телефон лег на стол.

У меня перехватило дыхание. Она что-то скрывает. Она что-то сделала с животными.

Остаток дня я прятался в кабинете и даже забыл выпить лекарства. Головная боль никуда не делась, и я не хотел видеть ни жену, ни наших питомцев.

Я честно пытался убедить себя в том, что дело тут в чем-то другом, но у меня не получалось. То, как вел себя Бенни, – от этого нельзя было отмахнуться или просто не заметить…

В ту ночь я лег так поздно, как только мог. “Бенни” таращился на меня, пока я поднимался по лестнице в спальню. Жена спала – или притворялась, что спит. Я закрыл и запер дверь, свернулся калачиком в углу кровати и попытался понять, что же мне теперь делать. У меня не было ни единого ответа, я просто хотел, чтобы мои животные были в порядке.

И мне определенно нужно было знать, что за хрень моя жена сотворила с ними.

***

Все следующее утро я провел в судорожных попытках найти в интернете хоть какую-то информацию о странном поведении у животных, но в итоге понял, что не могу найти ничего нового, а только перехожу по уже однажды открытым ссылкам. В итоге к концу утра я был окончательно измотан и зол на себя за то, что ничего толком не сделал.

После ланча я решил отправиться на прогулку, чтобы проветриться. Стресс – не самая хорошая штука в мире, особенно для меня с моими проблемами с сердцем. Было холодно, ветер становился все сильнее, пока я бродил вокруг здания, в котором располагался мой офис. Когда я обошел его с другой стороны, то внезапно заметил человека в синем пальто, стоящего на другой стороне улицы, однако, стоило мне присмотреться, он развернулся и пошел прочь.

Он что, следил за мной? Я честно попытался вытряхнуть паранойю из головы, но после подслушанного вчера разговора я ни в чем не мог быть уверен. Обошел здание по кругу еще раз, внимательно выискивая вокруг признаки чего-нибудь необычного, но ничего не обнаружил.

Ближе к концу обеденного перерыва я вернулся ко входу в офис, но стоило мне пройти мимо велосипедной парковки, как я снова почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко развернувшись, я увидел еще одного человека, который тут же пошел в другую сторону.

Я чувствовал, что схожу с ума. Забежав внутрь, я направился в уборную – может, что-то в моем внешнем виде привлекало излишнее внимание? Однако, посмотревшись в зеркало, я не увидел ничего особенного. Черт, да я выглядел просто прекрасно! И уж точно значительно лучше, чем чувствовал себя.

До конца дня я не сделал по работе ровным счетом ничего. Вместо этого я постоянно просматривал фотографии своих питомцев, пытаясь найти хоть какие-то отличия, и периодически выглядывал в окно, чтобы проверить, смотрит ли на меня кто-нибудь, так что к тому времени, когда наконец приехал домой, я представлял из себя комок обнаженных нервов. Я заперся у себя в кабинете и закрыл глаза. Стоило мне выглянуть во двор, как я видел “Бенни”, снова неподвижно сидящего под деревом.

Вечер прошел в тишине и напряжении. Я пытался вести себя как обычно, когда жена вернулась домой, но, кажется, она знала, что я что-то подозреваю. Большую часть времени я провел в одиночестве в кабинете, то и дело поглядывая в окно, высматривая, не следит ли за мной кто-то.

Добравшись наконец до спальни, я стал ждать, пока жена уснет. Спустя некоторое время ее дыхание наконец стало медленным и спокойным. Как только она уснула, я встал с кровати и выскользнул из комнаты.

Мне не хотелось беспокоить “моих” животных, так что я спустился по лестнице так тихо, как только мог. Внимательно осмотрев холл, я двинулся в сторону кабинета жены.

Я вскрыл дверь и осторожно зашел внутрь, подсвечивая себе фонариком на телефоне. Кабинет выглядел так же, как и обычно, с единственным, заваленным бумагами столом и ноутбуком, стоящим прямо поверх документов.

Честно говоря, понятия не имею, что я хотел там найти. Просто обходил комнату по кругу, пытаясь обнаружить что-нибудь, указывающее на то, что она замышляла. Вокруг громоздились груды бумаг, большинство из которых могли быть секретными документами, не предназначенными для чужих глаз.

Я приподнял ноутбук, чтобы посмотреть под ним, когда услышал в коридоре знакомое клацанье коготков по полу. “Бенни” спускался в холл по направлению к кабинету. Даже днем мне было неуютно находиться рядом с ним, а уж ночью… От звука его шагов у меня мурашки побежали по спине. Я обернулся. Дверь кабинета я оставил открытой, так что пес без проблем мог войти внутрь.

Я открыл дверцу шкафа в дальнем конце комнаты и забрался внутрь, спрятавшись в самом углу. Когда я прислонился к стене, какая-то вещь упала на меня сверху.

Ох.

Я поймал рюкзак за секунду до того, как он упал на пол, и застыл, вцепившись в него. Я мог слышать, как “Бенни” обходит комнату по кругу, как он подходит к шкафу… Пару раз принюхавшись, он развернулся и вышел, оставив меня наедине с рюкзаком.

Убедившись, что его больше не слышно, я успокоился и заглянул в рюкзак. Может быть, я смогу найти что-то полезное в нем? Я открыл основное отделение, бегло оглядел его и несколько мгновений спустя вытащил лабораторный отчет в пластиковой папке. В любой другой ситуации я бы проигнорировал его, но внезапно название доклада бросилось мне в глаза.

“Практическое применение массовой передачи информации на макроуровне (Настоящая квантовая телепортация)”.

– Настоящая квантовая телепортация? – пробормотал я от неожиданности.

Большая часть текста была написана сухим и скучным языком, кое-где я просто не понимал, что читаю. Я возвращался к началу отчета снова и снова, перечитывая его, пока абстрактные фразы не выстроились в какую-то осмысленную конструкцию.

“Примечательно, что полученный результат несколько отличается от классического понимания телепортации, так как технически предмет никуда не перемещается. Оригинал продолжает существовать, пока создается полная его структурная копия (с достаточным количеством рабочего материала). Эксперимент не был выполнен удачно ни на одном объекте с массой свыше 11,75 килограмма”.

Полная структурная копия? Я перечитал еще раз. 11,75 килограмма… Это чуть меньше 20 фунтов. Последний раз, когда мы взвешивали Бенни, он весил как раз примерно столько…

Я чувствовал себя так, будто меня ударили ножом в живот. Я вскочил на ноги и, толкнув дверь шкафа, ввалился в кабинет. Если я правильно все понимаю, эта технология позволяет создавать абсолютно точную копию. Что может быть лучше для проверки этой технологии, чем маленькие животные…. И что бы вы сделали, если бы не хотели, чтобы ваш муж начал спрашивать, что здесь делают два абсолютно одинаковых животных…

Я едва мог дышать. Это невозможно. Я выбежал из кабинета жены и бросился наружу, во двор. Я должен это сделать, я должен знать.

Я бежал прямо к тому странному месту в конце дома, которое так интересовало “наших” животных.

Земля была темной и засыпанной листьями, так что я подсветил себе фонариком. Теперь я мог видеть, что она была… взрыта. Да, опавшие листья покрывали почву, но что-то было закопано под ними.

Я плакал, раскапывая грязь голыми руками. Я не хотел видеть их такими, но должен был узнать. Словно маньяк, я горстями отбрасывал землю в сторону, чтобы наконец узнать, что сделала моя жена.

Я остановился, когда мои руки наткнулись на что-то мягкое. Все внутри меня заледенело. Руки задрожали и онемели. Очень осторожно я разгреб землю в стороны, открывая то, что скрывалось под ней.

Черные волосы, пара глубоко запавших глаз, оскаленные белые зубы. Человеческое лицо.

Моё лицо.

Я поднялся на ноги. Ветер мягко обдувал меня, отгоняя запах гниения. Я стоял, глядя на свое мертвое лицо, и отчаянно пытался понять.

Сердце колотилось так сильно, как никогда раньше. Никакой боли, никакого прерывистого дыхания. Сердце, неисправное от рождения, сердце, за которое я боялся каждый день, которое могло не справиться… Это было не то сердце, что билось сейчас у меня под кожей.

Трясущейся рукой я дотронулся до груди. Шрам, пересекающий мою грудную клетку, свободно двигался под пальцами, как будто был не глубже обычного пореза.

Сотни мелочей в теле, на которые я не обращал внимания всю неделю, наконец привлекли мое внимание. Линии на ладонях были неправильными, родинки располагались в других местах, и даже зубы стояли чуть иначе, чем я помнил.

Я упал перед телом на колени. Мое лицо мертвыми глазами смотрело в темноту…

Все еще стоя на коленях, я услышал слабый хруст листьев за спиной, когда Бенни пересек лужайку и направился к нам. Все это время я чувствовал себя неправильно и потому проецировал свои чувства на других существ, которые действительно понимали, что что-то не так, и не притворялись.

Нет, мои животные не были… заменены.

А я был.

– Мне жаль, дружище, – пробормотал я, глядя, как Бенни скулит и тычется Дэйву в лицо. – Его больше нет.

Сейчас мне кажется, что я понимаю, как именно это работает, или, по крайней мере, догадываюсь. Телепортация не могла бы сработать с целым человеком, но вполне могла сработать с мозгом. Думаю, я – клон Дэйва, созданный, может быть, для последующей трансплантации органов или для какого-нибудь эксперимента. Когда настоящий Дэйв умер от сердечного приступа, моя/его жена, должно быть, телепортировала его мозговую структуру в мою. Я выглядел как он, у меня были его воспоминания, но я не являлся им на самом деле.

Я не знаю, кем я был до этого события, и я даже не уверен, важно ли это. У меня такое чувство, будто жена не должна была делать то, что она сделала, так что, возможно, я – какой-то сверхсекретный эксперимент. Последствия применения этой технологии и этическая сторона клонирования людей ввергают меня в ужас, но у меня есть жизнь Дэйва, и в целом она меня устраивает.

Со временем питомцы начали относиться ко мне теплее. Думаю, они знали, что настоящий Дэйв покинул их, но был я, и я вел себя в точности как он. В некотором смысле вы можете утверждать, что я – это и есть он, но мне кажется, что это неправильно. Впрочем, моя жена, похоже, явно придерживается именно этой идеи – я не сказал ей, что я все знаю. Черт, я даже продолжаю принимать те сахарные пилюли, которыми она заменила мои старые препараты для сердца… но, думаю, люди, которые с ней работают, уже знают, что я в курсе.

Я начал бегать после работы.

И теперь я снова и снова вижу странных людей, которые молча смотрят на меня с другой стороны улицы.

~

Оригинал(с) cubnrub

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела @GayaGaal специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Наш только-только начавшийся ужин прервал скрип поворачивающейся ручки входной двери. И три громких стука следом.

Я поднялся, жестом попросив жену оставаться на месте, и пошел в прихожую, гадая, кто мог решить сначала подергать ручку и только потом стучать. Может, мой брат? Но что-то было уже поздновато для визита посреди недели.

Я открыл дверь, впуская в дом шум дождя. И тогда увидел ее, стоящую на крыльце, насквозь промокшую и грязную. И сердце мое чуть не разорвалось.

– Привет, папочка, – Сара. Опухшие глаза, сморщенный нос. Она плакала, и слезы смешивались с дождем. – Можно мне войти? Здесь так холодно.

Позади меня на кухне что-то упало на пол и со звоном разбилось. А затем послышались торопливые шаги.

Я крепко обнял дочь, тоже начиная всхлипывать.

– Боже мой. Ты дома.

Три года назад мы заявили о пропаже дочери. Сказали полиции, что уложили ее в постель, а на следующее утро она исчезла. Офицеры обнаружили следы взлома на окне ее спальни. Ни я, ни Ханна, моя жена, ничего не слышали в ту ночь. Как и наши соседи.

Были собраны самые крупные за всю историю города поисковые отряды – не часто тринадцатилетние девочки растворяются в воздухе, еще и при таких ужасных загадочных обстоятельствах. Но, несмотря на все усилия, на ролики в новостях по нашему и соседним штатам, никаких следов нашей маленькой девочки так и не было обнаружено.

Подняв ее на руки, я занес рыдающую дочь в дом. За моей спиной Ханна тихонько вскрикнула, а затем подбежала к нам и заключила в крепкие объятия обоих. Впервые за три года.

– Что случилось? – спросила Ханна. – За тобой сейчас никто не шел?

– Нет, – ответила Сара сквозь рыдания. – Я не знаю, что случилось… я просто проснулась в темноте и стала искать дорогу домой. Не знаю, где оказалась, наверное, где-то в пустыне. И я просто пошла домой.

Опустив дочь на землю, я снова посмотрел на нее. Длинные волосы – вероятно, их не стригли с той самой ночи, – одежда выглядит так, будто снята с бездомного бродяги…

– Давай отправим тебя в горячий душ, – предложила моя жена. – Хочешь есть?

Сара кивнула, шмыгнув носом.

– Можно мне бутерброд с арахисовым маслом?

– Все что угодно. – Ханна сама уже еле сдерживала слезы. – Не могу поверить, что ты вернулась.

Мы одели ее в старые вещи Ханны, одежда оказалась чуть-чуть велика. Я пообещал дочери, что с утра мы первым делом отправимся в магазин и обновим ей гардероб.

Остаток вечера прошел в слезах и взрывах смеха. Мы с Ханной все никак не могли поверить, что она вернулась, что она не помнила ничего между днями, когда исчезла и когда очнулась. Возможно, это было к лучшему.

Мы разместили Сару в моем офисе на надувном матрасе. Новая кровать так же пополнила список покупок. А после я сел во внутреннем дворике со стаканом бурбона в одной руке и сигаретой в другой.

Ханна вышла на улицу с бокалом вина, тихонько закрыв дверь.

Какое-то время мы сидели молча, пока она наконец не заговорила низким дрожащим голосом.

– Что, черт возьми, нам делать?

Медленно покачав головой, я глубоко затянулся.

– Понятия не имею.

– Слава богу, она ничего не помнит. – Ханна отпила вина. – Как думаешь, она знает?

– Ш-ш-ш-ш, – резко оборвал я ее, пытаясь сдержать эмоции. А это непросто, когда балансируешь на грани паники. – Нельзя говорить об этом.

Она снова глотнула вина и еще больше понизила голос, так что его стало едва слышно за стрекотанием сверчков.

– Ты же не думаешь, что она нас слышит?

– Не думаю, – медленно ответил я. – Но раньше я много о чем не думал, и посмотри, к чему это нас привело.

Снова надолго повисла тишина. Мы размышляли о той ночи, когда она исчезла. О той лжи, которую мы скармливали каждому полицейскому и репортеру, встречающемуся на пути. Понадобились месяцы, чтобы научиться убедительно лгать, но каким-то неведомым образом мы все же справились. Хотя это было не самое сложное.

Труднее всего было скрыть все от Сары. Мы потратили не меньше года, планируя ту ночь, тайно договариваясь с соседями, чтобы заручиться их поддержкой… и при этом стараясь ни мгновения не думать о грядущем событии, которое полностью должно было изменить нашу жизнь.

– Она обязательно узнает, что мы сделали. – Ханна была уверена. – Мы уже не так хорошо умеем скрывать мысли, как раньше.

– Это как езда на велосипеде, – ответил я, больше всего на свете желая, чтобы это оказалось правдой.

Три года назад мы с Ханной совершили нечто непростительное. Убили родную дочь. Ту самую, что теперь, повзрослевшая на три года, спала в нашем доме на надувном матрасе. Ту самую, которая нашла нас даже после того, как мы, для верности, переехали на другой конец города, никому об этом не сказав. Чтобы попробовать начать все сначала. Чтобы избавиться от страха, которой нависал над нами и после того, как ее не стало. Мы избегали афишировать свой адрес, в справочниках, в письмах, где бы то ни было. И все же она нашла нас.

Мы не хотели этого делать. Годами убеждали себя, что все под контролем, что все можно исправить хорошим воспитанием. Но после того, что произошло с сыном Джарвисов, наконец поняли.

Ради нас самих и окружающих можно было сделать только одну вещь.

***

Сара была прекрасной, умной и счастливой малышкой. Нашим первенцем. И вся наша жизнь вращалась исключительно вокруг нее. На работе я не мог дождаться возвращения домой, просто чтобы обнять ее. Ханна, какой бы измученной она ни была, бесконечно обожала ночные кормления просто потому, что так могла больше времени проводить с дочерью. Мы все время заваливали ее игрушками и одеждой. Она бесповоротно очаровала нас обоих.

И поэтому так странно было видеть, что очень немногие люди на самом деле хотели с ней общаться.

Моя мать и мать Ханны приезжали к нам несколько раз в первые недели после рождения Сары. И, хотя обе они просто кипели от восторга и предвкушения встречи с внучкой, тем не менее, ни одна не задержалась в нашем доме больше чем на час, из которого ребенку досталось всего около пяти минут.

Незнакомцы отводили от нее глаза, и никто ни разу не сказал нам, какую очаровательную девочку мы везем в коляске.

Сначала мы этого не замечали. Поведение наших матерей определенно ранило, но вот то, что люди избегали Сару, косые взгляды в магазинах, вдруг прекратившиеся визиты соседей – потребовалось время, чтобы сложить все это в единую картину. Люди просто не хотели иметь ничего общего с Сарой. По совершенно непонятной нам причине.

Как хорошие родители, мы регулярно водили ее на осмотры, чтобы следить за ростом и развитием, и каждый раз медицинский персонал и врачи делали все возможное, чтобы как можно быстрее покинуть палату. Я даже спросил однажды, почему все так упорно куда-то спешат. Врач ответил, что очень занят, а медсестра сообщила, когда мы остались одни, что ощущает “странное чувство”, когда находится в нашей палате. Сказала, что не представляет, почему, но, как только вошла к нам, сразу вспомнила, как мама послала ее, еще тогда маленькую девочку, одну в темный подвал за какой-то вещью. Сестра многословно уверяла, что это не имеет никакого отношения ни к нам, ни к нашей малютке, но мы уже начали подозревать, что что-то не так. И поняли, что она просто пыталась быть вежливой.

Я бы солгал, сказав, что это нас не беспокоило, но мы решили тогда, что рано или поздно все придет в норму и люди освоятся. А если нет – пошли они к черту.

Когда Саре было около трех, мы и сами начали ощущать это “странное чувство”. Одно дело смириться с тем, что твой ребенок заставляет людей чувствовать себя некомфортно, другое – самим, так сказать, попробовать воду.

Любой, кто взаимодействует с детьми, знает, что даже самые послушные из них иногда выводят из себя. Они пытаются быть независимыми, хотят самостоятельно принимать решения при том, что еще не обладают навыками для этого. И, хотя Сара с самого начала во многом отличалась от других детей, эта стадия не миновала и ее. Она стремилась к независимости и демонстративно не соглашалась практически со всем, что бы мы ей ни говорили.

Так продолжалось некоторое время, мы с Ханной уже стали понимать, как маневрировать в море “нет”, когда Сара вдруг сделала то, что все изменило.

Она начала спорить и истерить еще ДО ТОГО, как мы успевали открыть рот. В первый раз Ханна заметила это во время скандала из-за того, что приготовить на ужин. Я был на работе, а Ханна раздумывала, что сделать: курицу на гриле или свинину. Она только поднялась с места, чтобы подойти к холодильнику, как Сара влетела на кухню, заявив, что не хочет ни курицу, ни свинину, что сегодня на ужин она желает блинчики.

Ханна рассмеялась, сказав, что устроит вечер блинчиков в другой раз, что, естественно, сразу вызвало топанье ногами, рыдания и временную ссылку Сары в свою комнату, подумать над поведением. Позже тем вечером Ханна поделилась со мной, что ее поразило даже не то, что Сара каким-то образом узнала ее мысли, а то странное чувство, предшествовавшее появлению дочери на кухне. Ощущение, похожее на звенящее напряжение газели под прицелом взгляда приближающегося льва.

То же самое испытал и я несколько недель спустя, когда менял масло в машине. Я забыл захватить ключ от топливного фильтра и уже собирался подняться, чтобы сходить за ним, как вдруг почувствовал непреодолимый страх. Пулей я вылетел из-под машины, до смерти напуганный, с четким ощущением, что домкрат сейчас не выдержит и меня накроет тонна железа. И увидел Сару, спешащую ко мне с ключом в руке.

– Держи, папочка, – сказала она, улыбаясь.

Все еще дрожа, я поблагодарил ее, поцеловал в лоб и отправил обратно в дом смотреть мультики.

***

Следующие несколько дней после возвращения Сары стали одними из самых тяжелых в нашей жизни. Мы из кожи вон лезли, чтобы казаться теми родителями, которыми она нас помнила. А не теми, кто убил ее и бросил тело в пустыне.

Хуже всего, что мы не могли даже ДУМАТЬ о той ночи или о страхе, снедающем нас теперь. И я, и Ханна каждую минуту должны были размышлять о том, как мы счастливы, что она вернулась, как нам было грустно, когда ее не стало… Без права на ошибку.

За завтраком Сара рассказала свою историю, полную пробелов и дыр. Она помнила, как поужинала – съела бургер из своего любимого ресторана, – как легла спать, но после этого ничего. Следующее, что помнила Сара, это как она брела голышом по пустыне, вышла к дороге, где ее в конце концов подобрал дальнобойщик. Он отвез ее на стоянку грузовиков в сорока километрах отсюда и устроил на ночь. На следующее утро она отправилась нас искать.

Сара не сказала, как нашла нас, а я не стал уточнять. Не уверен, что она смогла бы ответить на этот вопрос. А если бы и смогла… не уверен, что хочу это знать.

Мы по очереди проводили время с дочерью, один оставался, а другой уходил как будто “по делам”: купить одежду, заказать кровать, купить продукты… Но по правде нам просто нужно было хоть на часок сбежать от постоянной давящей тревоги – постоянного спутника Сары.

Даже когда она была малышкой, спать в одном доме с Сарой было непросто, с этим отчетливым ощущением надвигающейся опасности, расползающимся по спальне. Так было не всегда, но чем старше она становилась, тем сильнее мы это чувствовали. А теперь, когда ей было уже шестнадцать, а мы за три года отвыкли от давления, терпеть это стало невозможно. Мы были словно мыши, пытающиеся заснуть под взглядом кошки.

А после того, что случилось прошлой ночью, все станет еще хуже. Мы в этом уверены.

Я только заснул, как вдруг сильный стук разбудил меня. Ханна тоже проснулась, и мы сели в постели, растерянно оглядываясь в поисках источника звука.

Я сразу вспомнил ночь, когда Саре было около десяти. Несколько птиц тогда врезались в дом, так же разбудив нас. Сара делала вид, что ничего не произошло, но весь день была тихой, так что мы предположили, что у нее была стычка с кем-то из соседских детей накануне…

Еще один громкий удар сотряс дом. Глухой жесткий стук, будто кулаком по стене спальни.

Обменявшись быстрыми взглядами, мы быстро поднялись и направились в соседнюю комнату, ту, в которой сейчас спала Сара. Сердце бешено стучало в груди. Никто из нас не решался открыть дверь, ничего хорошего это не принесло бы, и мы это знали. Но альтернатива могла оказаться куда хуже.

Еще один резкий удар. И еще. Стук все ускорялся, и в какой-то момент раздался треск, отправивший мой пульс в космос.

Я распахнул дверь и включил свет.

Пустая кровать Сары первой бросилась мне в глаза. А потом и она сама, стоящая спиной к стене, смежной с нашей спальней. С кривой ухмылкой чеширского кота на лице, растянутой до боли. Сухожилия на ее шее натянулись как канаты, гортань рельефно выпирала от напряжения, но улыбка и не думала пропадать. И остекленевшие глаза.

Сара снова резко ударилась затылком о стену. Гипсокартон с треском поддался, проламываясь внутрь, осыпая ее босые ноги пылью.

– Сара, что ты… – начала было Ханна, но очередной удар прервал ее. А следом еще один. Сара еще быстрее начала биться головой о стену, так быстро, как только могла.

Я оттащил дочь в сторону, одеревеневшее тело сразу расслабилось, стоило уложить ее обратно на надувной матрас.

И тогда она посмотрела на меня. Глаза Сары снова стали живыми, и на короткий миг я увидел за ними свою девочку. Это слабое отражение прошлого навалилось бетонной плитой. Но всего мгновение спустя ее глаза снова остекленели. Холодный бесчувственный взгляд, непоколебимый, как после инцидента с Престоном Джарвисом и всех ужасов, произошедших в последующие недели. Тот самый взгляд, который заставил нас твердо решиться на непростительный грех.

– У меня болит голова, папочка, – тихо проговорила она.

– Я знаю. Зачем ты это делала?

– Я должна была их вытащить.

– Кого?

– Воспоминания.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1

~

Саре было шесть, когда мы впервые своими глазами увидели, как ее странные способности могут влиять на окружающий мир. До того момента казалось, что она могла воздействовать только на нематериальное. Изменять наши эмоции, в какой-то степени читать мысли. Но не гнуть ложки или левитировать, конечно.

Хотя любой из этих вариантов был бы лучше правды.

Это случилось в июле. Жара сменила тепло, и наступили самые знойные деньки. Сонное полуденное спокойствие, царившее в тот день, разлетелось вдребезги от грохота и криков с кухни. Я тут же сорвался с места, вбежал в комнату и увидел Ханну, балансирующую на кухонном островке, как раз над лужей чая, в которой лед смешался с осколками бокала.

Она обернулась ко мне и пропищала, указывая пальцем на плиту:

– Она побежала туда!

– Кто?

– Мышь!

Я не смог удержаться от смеха. Ханна метнула в мою сторону грозный взгляд. Она никогда не отличалась терпимостью к домашним вредителям.

– Пойду принесу мышеловку.

Уже поворачиваясь, я краем глаза заметил черное пятнышко, вылетевшее из-под духовки. Ханна снова взвизгнула, я потянулся за метлой, висевшей в кладовке совсем рядом… но мышь вдруг внезапно замерла посреди кухни.

С метлой в руке, размышляя, получится ли просто выпихнуть грызуна из дома, я подошел к нему. Вот только… зверек не двигался. Не расширялась грудная клетка в паническом дыхании, не вертелась голова в поисках укрытия. Мышь даже и не стояла, на самом деле.

С любопытством я ткнул ее метлой. Ханна испуганно вздохнула.

– Успокойся, думаю, она мертвая.

– Мертвая? Просто умерла?

– Да. Кажется, да.

Я опустился на колено, чтобы убедиться, а, подняв глаза, заметил, что Сара смотрит на нас из коридора. Тем самым взглядом. Взглядом, который я видел потом слишком много раз. И которого боялся. Даже в тот, самый первый, раз, у меня от него кровь застыла в жилах, а по спине побежали мурашки.

– Сара? Все в порядке? – осторожно спросил я.

Она посмотрела мне в глаза, и ТОТ взгляд исчез. Растаял, будто не было, оставив лишь счастливое личико маленькой девочки, которую я так нежно любил.

– Да, папочка. Теперь эта мышка больше не напугает маму.

Медленно я взглянул на мышь, потом снова перевел глаза на дочь.

– Ты что-то сделала с мышкой?

– Да. – Она ответила так холодно и небрежно, что у меня по шее пробежал холодок. – То же самое, что делаю с пауками.

С минуту я стоял неподвижно, в пораженном молчании. Сара же восприняла это как разрешение вернуться к тому, чем до инцидента занималась в своей спальне.

Ханна соскользнула с острова и встала рядом со мной. Молча. А потом задала вопрос, который невысказанным вертелся и у меня на языке.

– Когда ты в последний раз видел паука в доме?

– Я… – начал было я, но тут же остановился. – Я не знаю.

***

После инцидента с мышью мы с Ханной бросили все силы на то, чтобы научить Сару различать хорошее и плохое. Казалось, она усвоила концепцию, что причинять вред кому-либо – плохо. И особенно плохо убивать кого-либо. Мы попросили ее больше никогда не повторять то, что она сделала с мышью, и постараться направить свои способности на что-нибудь хорошее. Ни я, ни Ханна не знали тогда, на что она способна, поэтому сложно было привести в пример хорошие вещи, которые были бы ей по силам. Поэтому мы просто надеялись, что она не будет делать ничего без нашего согласия.

Со временем мы привыкли к давящему чувству, которое возникало всякий раз, когда она проникала в наши головы, и начали играть в угадайку. Саре это позволяло “размять мышцы”, а нам узнать некоторые тонкости, которые иначе никогда бы нам не открылись. Так мы поняли, что Сара может улавливать наши мысли, но только те, на которых мы сконцентрированы. Поэтому, если мы хотели сохранить от нее в тайне какой-то секрет, можно было мысленно прокручивать в голове песню или думать о работе. Изначально этот навык был полезен, чтобы случайно не выдать, какой подарок мы купили ей на день рождения или Рождество. А потом стал безмерно важным и, вероятно, спас наши жизни.

Вне дома для Сары начиналась другая жизнь. Очень немногие люди могли мириться с тем, что она заставляла их чувствовать, – сильным ощущением неотвратимой надвигающейся опасности, которое было сложно игнорировать. Понадобилось несколько лет, чтобы наши соседи понемногу начали осваиваться. Боб – пожилой мужчина, живущий в через дорогу в доме, окруженном розовыми кустами, – был первым, кто по-настоящему открылся Саре, не считая меня и Ханны. Его жена скончалась три года назад, внуки жили за два штата, так что никого не удивило, что они с Сарой нашли утешение в обществе друг друга.

Как и большинство, Боб вежливо отклонял приглашения посетить наш дом, даже если погода на улице не радовала, и никогда не задерживался надолго рядом с Сарой. Но если она играла одна на лужайке перед домом, что часто случалось, Боб всегда приходил шаркающей походкой, с мешочком ирисок или мороженым для нее. Улыбался ей фирменной кривой улыбкой и просил не портить аппетит сладостями перед ужином. А потом возвращался к себе, подстригать розовые кусты или ухаживать за газоном.

Если бы не эта невероятная дружба, мы никогда не узнали бы об инциденте с Медведем – соседским ротвейлером.

***

Дети были жестоки к Саре, что не особо нас удивляло, к сожалению. Мы с Ханной делали все возможное, чтобы сгладить ситуацию. Постоянно обсуждали это с Сарой, убеждали, что она любима, что бы ни говорили другие дети… Но изоляция от сверстников в восемь-девять лет губительна. Родители обидчиков ничем не помогали. Честно говоря, они были такими же безнадежными, как и их отпрыски, если не хуже. В конце концов, Сара поняла, что лучше держаться особняком. И, в целом, это работало.

Наступил октябрь. Деревья оделись в золото и пурпур, воздух посвежел, в нем поселилась прохлада, заставляющая сердце отчаянно жаждать запаха тыквенных пирогов и яблочного сидра. До Хэллоуина оставалось еще пара недель, но дух праздника уже витал по округе. Особенно для соседских детей, катающихся на велосипедах туда-обратно по улице, разбивающих украшения из тыквы и трезвонящих в звонки невинных жертв. Сара в подобном никогда не участвовала, что нас только радовало, учитывая, во что то и дело вляпывались ее ровесники.

Трое из них жили неподалеку от нас. Остин Френсис, Кенни Райан и Престон Джарвис. И они были самыми злостными хулиганами. Если наш дом забрасывали яйцами – это были они. Если Ханна обнаруживала выпоптанные клумбы – это были они. Если Сару задирали на нашей лужайке – это были они. Стая маленьких гиен, бесконечно хохочущих и сеющих вокруг себя хаос.

Когда это произошло, Ханна стирала в подвале, а я был на работе. В тот день трое мальчишек гнали по улице на велосипедах, улюлюкая и крича, таща на поводке злобное чудовище по кличке Медведь.

Сара разрисовывала мелом нашу подъездную дорожку. Стая заметила ее и остановилась у края тротуара.

– Эй, уродка! – крикнул Кенни. – Что творишь?

Сара не ответила.

– Эй! – присоединился Престон. – Тебе задали вопрос.

Сара снова промолчала.

Остин шагнул вперед, расстегнул молнию и окатил струей мочи рисунок, над которым трудилась Сара. Она встала, чтобы избежать брызг, а Остин испачкал, для ровного счета, и ее мелки.

Медведь все больше нервничал. Саре не везло с животными – большинство из них избегали ее, даже старательнее, чем люди, но Медведь сам по себе был просто отвратительным псом. Он бросался на любого, кто проходил мимо его двора, рыча и исходя пеной, кидался на сетчатый забор всей своей тяжелой тушей, заставляя людей в страхе отскакивать. Ходили слухи, что Райаны были вынуждены самостоятельно забирать свою почту из отделения, потому что почтальоны отказались к ним приходить.

Заметив реакцию собаки, Кенни указал на нее и дружкам.

– Эй, гляньте на Медведя! Даже ОН ее ненавидит.

Пес рвался с ошейника, рыча на Сару. Толстые струи слюны свисал по бокам его пасти.

– Похоже, ему надоел поводок, – лениво проговорил Престон. – Предлагаю отпустить его и дать разобраться с тем, что его так бесит.

Он подошел к псу, изо всех сил натягивавшему поводок так, что Кенни приходилось заваливаться назад всем весом. И в этот момент Боб, наблюдавший за происходящим со своего крыльца, решил вмешаться. Он еще не знал, что не успеет даже дойти до конца своей подъездной дорожки до того, как все закончится.

Все так же молча Сара шагнула вперед. Мальчики инстинктивно отступили на шаг. Но не Медведь. Медленно он двинулся к ней, утягивая Кенни за собой, мышцы на груди собаки вздулись от напряжения. Сара сделала еще один шаг вперед, оказавшись меньше чем в полуметре от зверя, который весил больше чем она. И в тот момент пес перестал рычать.

Он все так же тянул поводок, но больше не пытался с ним бороться. Просто вывернул шею, будто пытался вылезти из ошейника. Потянул сильнее, и звенья строгого ошейника с шипами лопнули, звякнув о землю, как потерянные монетки.

И все это время Сара не отрывала от Медведя пустого взгляда.

Бобу не раз приходилось испытывать страх в своей жизни, однако позже в разговоре со мной он признался, что тогда, наблюдая за разворачивающейся драмой, за этим хищным, холодным, мертвым взглядом Сары, он впервые испытал неподдельный леденящий ужас.

Медведь успел отойти всего на пару метров, когда оранжево-белое смазанное пятно несущегося грузовика столкнулось с ним. И ротвейлер прекратил существовать.

Водитель выскочил из машины, и все остальные события разворачивались ровно так, как вы бы этого ожидали. Все действовали так, как и должны были бы… Кроме Сары.

Она подняла свой вымоченный в моче мел и продолжила разрисовывать асфальт под аккомпанемент криков, рыданий и извинений.

Пару минут спустя Ханна услышала шум и вышла наружу. А на следующий день Боб позвонил мне и рассказал, что произошло. Как он был напуган, как странно двигалась собака, делая свои последние шаги – как марионетка на веревочках…

***

Неделю спустя Боб обнаружил три своих любимых куста роз почерневшими и высохшими.

Сара неподвижно стояла, наблюдая за ним из окна своей спальни.

~

Оригинал (с) DoverHawk

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой тесть сидит в тюрьме за попытку моего убийства. Но теперь я понимаю, что он просто меня пожалел...

~

Год назад меня пытался убить мой тесть. Он тщательно все спланировал. И нашу поездку в лесной домик, принадлежащий его семье. И то, как столкнет меня в высохший старый колодец. И как незаметно вытащить у меня из кармана мобильник. Он даже бросил в колодец пистолет, чтобы я мог убить себя вместо того, чтобы медленно умереть с голоду – своеобразный жест милосердия. В общем, ему бы все сошло с рук. Однако он не предусмотрел потерявшуюся собаку. Не подумал, что пара приедет искать любимца, сбежавшего за оленем. Не мог знать, что они найдут меня, полумертвого от голода и обезвоживания, сжимающего пистолет и готового им воспользоваться после почти трех дней в колодце. Полностью сознающего, что я умру от жажды раньше, чем от голодной смерти. Ведь дождя не было несколько дней.

Когда я очнулся в больнице, моя жена Саманта сидела рядом, держа меня за руку, и ее прекрасное лицо было мокрым от слез. Несмотря на свое состояние, я лишь хотел, чтобы она перестала плакать. Поэтому я осторожно взял ее руку, с большим усилием поднес к своим губам и нежно поцеловал.

– Я так переживала за тебя! Расскажи, что случилось? – взмолилась она, и в ее зеленых глазах сверкнули слезы.

Вошла медсестра, проверила мое состояние и сказала Саманте, что ей пора уходить, чтобы я мог еще немного поспать. И это было для меня спасением: я понимал, что, как только расскажу, что же со мной произошло на самом деле, сердце моей жены навсегда будет разбито. Отец всегда был для нее очень дорог.

С Самантой мы познакомились на работе три года назад. Она работала директором по маркетингу, а я – программистом. Нам было ближе к 30, и, поговорив с ней десять минут, я понял, что женюсь на ней. Она была яркой, веселой, умной, и меня не тревожило, что выглядела она просто великолепно – зеленоглазая, с длинными рыжими волосами. Через четыре месяца после знакомства я представил ее семье. Я из многодетной семьи, у обоих родителей было по четверо родных братьев и сестер, которые тоже обзавелись каждый пятерыми малышами. Наши воскресные обеды – шумные, громкие сборища в доме моих родителей, и на них присутствует по двадцать человек, – но Сэм была просто очарована. Да и она сама подошла нашей семье, как недостающий фрагмент пазла.

Все шло прекрасно, пока Сэм не решила познакомить меня со своим единственным родственником – отцом.

Кэмерон Джойс – высокий, крепкий мужчина, похожий на дровосека. Он жил в дальнем конце пригорода, где уже начинался дремучий лес. Когда он сухо пожал мне руку, глядя на меня ледяными голубыми глазами, у меня по спине пробежал холодок.

Мы вошли в его небольшой дом. И первый тревожный звоночек должен был бы прозвенеть, когда внутри не оказалось ни единой фотографии мамы Сэм. Вообще-то, Сэм никогда и не говорила о своей маме. Я должен был бы поинтересоваться, конечно, но просто думал, что это болезненная тема и не хотел ее затрагивать.

Я думаю, в ту встречу он и предпринял первую попытку убить меня. Я точно слышал, что Сэм несколько раз повторила отцу, что у меня аллергия на орехи, но за едой почувствовал, как мое горло распухает. Отец Сэм просто смотрел, как я кашляю, не прекращая жевать. Конечно, у нас с собой было лекарство от аллергии, но, если бы не оно, я был бы мертв.

Следующий раз был сразу после нашей свадьбы. Он отлично знал, что я не умею плавать, но я уверен на 90%, что он специально столкнул меня в озеро, когда мы втроем ездили в доки смотреть его лодку.

Третий раз у него почти получилось. Если бы меня не нашли те туристы, то я точно умер бы в том колодце.

Вы, наверное, спрашиваете себя, зачем же я пошел в тот домик с человеком, который уже пытался меня убить. Дело в том, что тогда я еще не понимал этого. Я думал, что это ошибка, я все не так понял, это были лишь несчастные случаи. К тому же, Сэм души не чаяла в своем отце, и я боялся разбить ей сердце.

Никогда не забуду поездку в тот домик. Мой тесть – человек немногословный, поэтому, когда он начал рассказывать историю, я обрадовался, что больше не придется самому заполнять неловкое молчание.

Не отрывая глаз от дороги, он начал рассказывать.

– Жил-был в лесу один мальчик. У него была дружная семья, трое братьев, мама, папа, бабушки и дедушки, тети и дяди и их дети. Он мало что знал о жизни вне леса, но и в лесу есть тысячи занятий, так что скучать ему не приходилось. И все было хорошо, мальчик со своей семьей держали огород, охотились и богатели. Пока однажды, в свой девятнадцатый день рождения, мальчик не увидал в лесу женщину в белом. Бесплотная и сверкающая, она сияла, как блуждающий огонек. Мальчик спросил о ней маму, и та сказала: «Держись от нее подальше. На растущую луну из леса приходит только зло».

Мы приближались к домику, и чем меньше до него оставалось, тем сильнее мне казалось, что что-то не так.

– Мальчик послушался маму. Два дня он не думал о женщине. Но на третью ночь он пришел в себя вне дома, в лесу. Он пошел вперед и увидел ее лицо. Ее сверкающие золотые волосы спадали до колен. Ледяные голубые глаза на прекрасном лице светились обещанием вечности, которую его смертный разум не мог постичь. Женщина протянула ему руку. Завороженный, он взял ее.

Тесть припарковался и заглушил двигатель, но по-прежнему не смотрел на меня, а глядел лишь в чащу, продолжая свой жутковатый рассказ.

– В то мгновение, как он взял ее за руку, тварь овладела им. Его нашли только через год, в горной пещере, обнаженного, безумного, забывшего человеческий язык. И что страшнее всего, его ноги ниже колена были оторваны. Хотя… раны кто-то прижег, и кто-то кормил его все это время. Родители забрали его домой и стали ухаживать за ним, чтобы он пришел в себя. Врачи сделали ему протезы, которые он скрывал ото всех. Но мальчик никогда так и не стал прежним. Когда он постепенно начал говорить, то рассказал о костлявой старухе с черепом вместо лица, клыками вместо зубов, клочками белых выпадающих волос и молочно-белыми глазами – глазами трупа. И кричащую пронзительным визгом.

Он замолчал. У меня по коже поползли мурашки, но я спросил:

– И что с ним случилось дальше?

Тесть как будто бы очнулся, посмотрел на меня непроницаемым взглядом и ответил:

– Пойдем, научу тебя охотиться.

Суд прошел быстро. Его поймали с моим мобильником и другими вещами, доказывающими вину. В истории его поисковика нашли запросы о том, как убить человека. Когда же Кэмерона Джонса посадили, моя жена месяц плакала по ночам.

Думаю, она винила во всем меня, хотя никогда не говорила этого. Из нашей квартиры хорошо виден лес, и я стал замечать, как она смотрит в него. Она становилась все забывчивее, перестала ходить на работу, могла проспать целый день. Порой она даже не причесывалась.

Ее лицо осунулось, а порой в лунном свете мне казалось, что ее ребра просвечивают сквозь кожу.

Саманту пожирала печаль, и я ничего не мог с этим поделать.

Однажды я вернулся домой и не нашел ее. Не знаю, почему, но я был уверен, что она в лесном домике. Я прыгнул в машину и помчался туда на максимальной скорости, не думая о будущих штрафах.

Я доехал незадолго до наступления темноты и увидел ее – обнаженную, застывшую спиной ко мне и лицом к лесу.

– Сэм! – закричал я, вылезая из машины. Она даже не обернулась, просто стояла, и лишь ее спутанные рыжие волосы развивались на ветру. Страх пробрал меня до костей, и я снова позвал ее. – СЭМ.

Она медленно повернулась ко мне.

И тогда я увидел это. Голый череп. Челюсть, распахнутая слишком, слишком широко. И тут она раздала пронзительный визг.

Острая боль пронзила голову, я зажал уши руками и снова попытался позвать жену, но единственное, что я слышал, – визг, который вспарывал мне мозги.

Взгляд поплыл, и я попятился назад.

Из леса выступила дюжина фигур. Все с черепами вместо лиц, распахнутыми челюстями и молочно-белыми глазами, такими же, какими стали зеленые глаза моей жены.

И все они шли ко мне.

Я, не думая, вскочил в машину и завел мотор. Из ушей закапала кровь.

Я бросился прочь.

Через два дня я осел на время у друзей – после того разобрался с разорванной барабанной перепонкой. Врачи сказали, что мне повезло, что «от той громкости, на которой я слушал музыку» лопнули не обе перепонки. Я просто кивал и не перечил. Звон в ушах так и не проходил.

Невозможно было объяснить им случившееся в лесу.

***

Я жду, пока звон и головная боль пройдут, чтобы снова пойти за Сэм. На этот раз я возьму с собой оружие. Я найду ее и верну домой. В полицию я тоже обращался, но разве им есть до этого дело?

Звонит телефон, и я осторожно подношу его к здоровому уху. Звонят из тюрьмы. Я принимаю звонок, потому что больше мне неоткуда получить ответы.

– Ну что, это случилось? – Я чуть не выронил телефон, услышав грубый голос тестя.

Я проглотил комок в горле и тупо сказал:

– Сэм пропала.

– Она вернулась туда, где ей самое место, – ответил он. – Тебе повезло.

– Что значит повезло? Она моя жена и твоя дочь, – горько воскликнул я.

– Эта тварь никогда не была ничьей дочерью или женой. Это существо просто умело имитировало человека. Я же рассказал тебе ту историю. – Его голос был низким и спокойным.

У меня отвисла челюсть. Он что, хочет сказать, что это страшная сказка – про него?

– Ты жесток. Отрекаясь от дочери, пытаясь убить меня, ты лишь…

– Послушай как следует, что я тебе скажу, мальчик. Это создание бросили на моем крыльце через несколько месяцев после моего возвращения из леса. Будучи еще младенцем, оно расчленило моих родителей. Части их тел попадались мне вокруг дома еще годами. Оно продолжило убивать всех, с кем я был связан. Но оно не трогало меня и не давало мне умереть. Я не сразу понял, что этому существу, как паразиту, нужен хозяин. И вот, когда все, кого я любил, были мертвы, ему понадобились новые жертвы. И оно нашло тебя. Оно будет откусывать от тебя по кусочку, не убивая, забирая тех, кто тебе дорог. Оно будет питаться твоей болью, превращая твою жизнь в кошмар.

Я сглотнул. Он точно сошел с ума. Что, черт возьми, он имеет в виду?

– На твоем месте я бы собрал вещи и свалил. Сваливай из штата. Черт, да сваливай из страны. Без оглядки, слышишь?

Он резко повесил трубку.

Хотел бы я его послушать.

Жаль, но я уже решил спасти свою жену любой ценой.

Поэтому сейчас я сижу в темноте старого домика, глядя в окно и сжимая в руках ружье. Темноту ночи прорезает лишь сияние растущей луны. И кажется, во тьме я вижу мерцающую фигуру. Издалека она выглядит почти как моя жена.

Почти.

Пока ее нечеловеческая костяная челюсть не распахнется.

И не раздастся визг.

~

Оригинал (с) An_Obscurity_Nodus

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Лина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я проработал в почтовой службе большую часть сознательной жизни. Начал карьеру сорок далеких лет назад в сортировочном центре и закончу сегодня, опубликовав это сообщение. Они пресекают любые утечки, вполне возможно, что найдут способ замять и это. Но я должен поделиться информацией. Иначе никогда больше не смогу заснуть.

Велика вероятность, что в ближайшем будущем вы получите по почте черный конверт. Если это произойдет, пожалуйста, не вскрывайте его! Тогда, думаю, ничего плохого не случится. В самом конверте нет ничего особенного. Но внутри вы обнаружите белую карточку с вашим именем на ней, написанным красивыми золотыми буквами. И дату. Уверяю вас, вы не захотите знать эту дату. Никто не должен знать дня своей смерти до срока.

В первый раз я увидел черный конверт еще в сортировочной. Помню, как притормозил на мгновение, чтобы изучить бумагу. Кроме необычного цвета, конверт отличался от любого другого по ощущениям. От любого из тысяч и тысяч конвертов, проходящих ежедневно через мои руки. Плотная, почти пористая бумага была теплой на ощупь. Конверт казался несоразмерно тяжелым для своей толщины. Но стоило моей начальнице заметить, что привлекло мое внимание, она тут же затащила меня в свой кабинет и захлопнула дверь.

– Я надеялась, мы не увидим ничего подобного в этом году. – Диана кивком пригласила меня сесть.

Я все еще держал черный конверт. Адрес получателя светился четкими белыми буквами на лицевой стороне. А вот обратного адреса не было.

– Это что-то особенное? – Я протянул ей письмо.

Диана отпрянула назад, будто в моих руках извивалась гадюка.

– Да. Особенное в худшем смысле слова. Обычно парочка таких приходят раз в несколько лет. Некоторые ребята работают здесь десятилетиями и ни разу их не видели. Тебе просто не повезло найти его.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Не повезло?

– Мы придерживаемся неофициальной политики в отношении конкретно этих почтовых отправлений. Отсортируй конверт и забудь о нем. Не сообщай о нем. И ради бога, не открывай!

– Отсортировать? Но здесь же нет обратного адреса.

– Его никогда нет. – Диана поднялась. – А теперь, пожалуйста, убери эту гадость из моего кабинета и не упоминай о нем нигде и никому. Будем надеяться, мы еще долго их не увидим.

Я сделал как было сказано, но так и не смог выбросить тот конверт из головы. Помню, что он был слегка влажным, когда я отправлял его в исходящую почту. Будто маслянистым… даже жирным. Прошли месяцы, пока я наконец смог без отвращения смотреть на каждую новую порцию почты. А потом, чуть больше года спустя, мне в руки попал еще один черный конверт. Потом еще один. И за следующие полгода я отсортировал не меньше дюжины подобных. Всегда без обратных адресов. Всегда неправильные на ощупь.

Диана стала меня избегать. Некоторые из коллег, те, что работали в отделении еще когда почту развозили на пони, тоже обходили меня стороной. Казалось, меня окутало мерзкое облако, казалось, это я виноват в том, что черных конвертов становилось все больше…

В то время меня стали мучать кошмары: яркие сны, полные паники, жара, теней и насилия. А на следующий год меня перевели из сортировки в доставку. Думаю, Диана просто хотела, чтобы я убрался из крошечной прокуренной (вы же помните, это было сорок лет назад) комнатушки, которую она считала своим королевством. Мне просто не повезло. И меня это вполне устраивало. Так что, зашнуровав верные ботинки и надев удобную шляпу, я отправился на маршрут.

Сначала меня назначили в тихий райончик на побережье Мэриленда. Вы наверняка знаете подобные места: посыпанные гравием подъездные дорожки, раскидистые дубы с подвешенными качелями, пузатые наземные бассейны… Я любил это место. Всегда набивал карманы конфетами для местных детишек, они частенько выбегали по утрам в надежде получить посылку, подарок или заветное письмо. Еще я носил мозговые косточки для местных собак, которые относились ко мне куда более дружелюбно, чем ожидалось. За четыре года работы на этом маршруте меня всего лишь раз преследовала собака, и то, когда ретривер догнал меня, оказалось, что он просто очень хотел поиграть.

Воспоминания о черных конвертах и подозрительных взглядах коллег быстро поблекли на фоне свежего воздуха и солнечного света – желанных спутников новой должности. До одной доставки. Бетти Мейджорс была милейшей пожилой дамой с серебристыми волосами, являвшейся мне в бесконечном параде цветастых халатов. Она всегда встречала меня у почтового ящика в конце подъездной дорожки, чтобы лично забрать свою почту. Обычно я задерживался на минутку-другую поболтать, пока она вскрывала письма.

Я как раз сообщал о своей помолвке с красоткой, живущей через два города от нас, когда увидел, как Бетти нахмурилась. Она озадаченно смотрела на кипу почты в своих руках. У меня мгновенно и необъяснимо скрутило живот, и чувство это быстро переросло в страх, стоило мне проследить за ее взглядом. В руках у старушки чернел знакомый конверт с белыми буквами.

– Странно, – пробормотала она, осторожно вскрывая печать.

Я с трудом подавил иррациональное желание вырвать конверт у нее из рук. Мне оставалось только наблюдать за выражением лица женщины, пока она читала сообщение внутри. Бетти казалась смущенной.

– Обратного адреса нет? – спросила она, взглянув на меня.

– Похоже, что нет. Могу я спросить… это не мое дело, но…

Бетти пожала плечами и продемонстрировала мне маленькую квадратную карточку.

– Похоже на приглашение, но не сказано, куда.

Золотые буквы. Белый картон. Имя Бетти и дата, примерно через пару недель в будущем. Вот и все.

Я пожал плечами в ответ и попытался выдавить улыбку.

– Вероятно, дата свадьбы, дня рождения или похорон.

– Все три варианта звучат слишком сложно в моем возрасте, – хихикнула Бетти, переходя к следующему письму.

На этой ноте мы распрощались, и я закончил обход. Но, как ни пытался выбросить черный конверт из головы, все же не мог не испытывать беспокойства. А потом пару недель спустя Бетти не встретила меня у почтового ящика. И беспокойство переросло в панику. Я решил принести письма прямо к ее входной двери, на случай, если она приболела или занята.

Но на стук открыла незнакомка. Молодая женщина с опухшими от слез красными глазами. Внучка Бетти. Моя клиентка – мой друг – скончалась от инсульта рано утром. Кто-то из членов семьи приехал в гости на праздник и обнаружил ее тело сразу после рассвета. Я едва разминулся с машиной скорой помощи, которая увезла ее.

Никогда раньше я не был религиозен, но после того дня начал ходить в церковь. И каждый раз повторять одну молитву:

Господи, не надо больше черных конвертов.

Три года мои молитвы были услышаны. А потом пришел еще один. Тот же район, тот же результат. Этот несчастный скончался через три месяца после получения конверта. На следующий год – еще один конверт и еще одна смерть. Но умирали и другие люди, те, кому я не доставлял странных писем. Во всем этом не было ни смысла, ни системы. Так что мне оставалось только продолжать делать то, что делаю, и молиться за тех, кому пришел черный конверт. Все они умирали в течение года. Я утешался мыслью о том, что никто из них и не подозревал, что означает эта дата. Хотя… страх на некоторых лицах подсказывал, что кто-то мог и догадаться.

Шли годы. Меня повысили до администратора. В этом году я надеялся выйти на заслуженный отдых. Пока несколько месяцев назад менеджер сортировочной не пришел ко мне в офис, донельзя потрясенный.

Черные конверты. Дюжины. Сотни. Больше, чем он когда-либо видел. Больше, чем кто-либо когда-либо видел. Не все сотрудники поняли, что в письмах скрывалось нечто ужасное, но слухи уже расползались. Сверху спустили приказ замедлить все службы, вести себя так, будто ничего не произошло. Спрятать голову в песок. И еще кое-что. Неофициальный приказ: потеряйте все черные конверты, выбросьте их, уничтожьте.

Но в этом не было никакого смысла. Мы мешками сжигали ублюдков в мусорном контейнере, а на следующий день письма возвращались в сортировочную. Никто не мог понять, как это происходит. Никто не мог понять, кто приносил конверты и как его остановить. Одни и те же имена и адреса возникали в корзинах снова, снова и снова, пока мы не смирились и не доставили их.

Мы пытались сохранить все в тайне, насколько это возможно, не знаю, сколько сотрудников поняли, что происходит… может, с десяток? Идеально. Может, даже меньше. Полагаю, правительство боится массовой паники, если информация просочится. И я понимаю их опасения, но все рано публикую это потому, что, что бы мы ни делали, конверты все продолжают поступать. А люди продолжают их открывать, и, даже если и не понимают, что означает дата, все равно она отпечатывается в их памяти. Думаю, да. Появляется в их снах. Съедает те крупицы времени, что у них остались, и заставляет метаться от беспокойства.

Так что я отправлю это сообщение и уйду. Постараюсь насладиться тем, что мне отпущено. Видите ли, недавно я обнаружил черный конверт, адресованный мне. И ничего не смог с собой поделать. Я открыл его. И прочитал дату.

Всегда кажется, что у тебя будет больше времени.

Любопытство – злобный зверь. Когда в начале этого года нас завалил целый поток черных конвертов, я не выдержал, тайком вынес дюжину из сортировочной и прочитал в своем кабинете. Если слегка нагреть клей, конверты всегда можно снова запечатать без следа. Дюжина имен. Дюжина незнакомцев. И для каждого этими мерзкими золотыми чернилами сверкает одна и та же дата.

Еще несколько месяцев после этого я наугад вытаскивал из кипы по паре конвертов. Всегда одна дата. Всегда. И горы конвертов. Сотни. Тысячи.

Я думаю, грядет нечто ужасное.

~

Оригинал (с)Grand_Theft_Motto

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Главы: 1 • 2 • 3

~

Потребовались недели, чтобы оправиться от шока после того, что случилось с Престоном Джарвисом, и начать хотя бы размышлять над тем, что делать дальше. Мы пытались поговорить с Сарой об этом случае, но казалось, что маленькая девочка, которую мы растили и любили, исчезла в ту ночь вместе с Престоном. В ее глазах больше не было ни радости, ни любви, ни надежды. Только пустота.

До нее невозможно было достучаться. Сколько бы мы ни спрашивали ее, что случилось с Престоном, ответ всегда был один, с минимальными вариациями: “Я заставила его уйти”. Она никогда не утверждала, что убила его, и я полагаю, это в любом случае неподходящее определение. Но говорила, что не сможет вернуть его обратно. Не знаю, верил ли я тогда, что она не может исправить произошедшее, – в тот момент для нее, казалось, не было ничего невозможного, – или скорее в то, что она не хочет ничего исправлять.

Не знаю, какой вариант пугал меня больше.

Сара еще больше изолировалась. Раньше мы с Ханной всегда могли пообщаться с ней, уговорить вместе выйти в магазин, но теперь она не появлялась даже на ужин. Не показывалась целыми днями. Мы могли догадываться, что с ней все в порядке, только по топоту шагов в ее комнате и опустевшим наутро тарелкам у двери спальни. Однажды я засиделся допоздна, чтобы увидеть дочь хотя бы забирающей поднос с ужином, оставленный у двери, но заснул около 3 часов ночи. А когда проснулся, еда уже исчезла.

И каждую ночь та сцена снова и снова прокручивалась у меня в голове. Стоило закрыть глаза, как я снова видел силуэты детей, мелькающие между деревьев, снова чувствовал, как сердце рвется из груди, снова слышал последний испуганный крик мальчика, который будет стерт с лица земли через пару секунд. Я ненавидел засранца. Нет смысла это отрицать, учитывая, сколько боли он причинил моей семье. Но я никогда не пожелал бы никому его участи. Я даже пытался убедить себя, что это все к лучшему: Престон мог вырасти серийным убийцей или вроде того, – но в глубине души понимал, что это не так. Сара пробуждала в людях самое худшее. Престон был ужасным ребенком, но поступал бы он так же, не живи его семья по соседству с нами? Был бы он таким чудовищем, если бы Сара не влияла на него?

Я никогда не узнаю ответ, но именно эти вопросы не давали мне спать по ночам. И так продолжалось до тех пор, пока шок не ослаб, и не пришло время задуматься над другим. Над тем, о чем я слишком боялся думать. Сара сделала такое впервые? И повторит ли она что-либо подобное снова?

***

Однажды в предрассветный час, когда мир затих, мне в голову прокралась мысль: изначально Сару мучили трое мальчишек. Двое из них якобы уехали, но я не видел проезжающих по улице грузовиков с вещами. Мы располагали только словами любопытных, скучающих соседей.

Несколько дней я вынашивал эту мысль, прежде чем решился выяснить все сам. Если семьи Френсисов и Райанов действительно переехали, их дома окажутся пусты. А если нет…

Я подождал, пока Сара и Ханна уснут. Никто из них не должен был знать, пока я не приду к конкретным выводам. Как бы сильно я ни любил Ханну, у нее плохо получалось скрывать мысли от Сары. Возможно, не хватало концентрации. Я не винил ее за это, но приходилось быть осторожным.

Около трех я поднялся с кровати и обулся.

Фонари и полная луна освещали путь, окружая меня зловещим сиянием среди душной июльской ночи. Засунув руки в карманы, я побрел по тротуару. Ужасно хотелось побежать, как можно быстрее покончить с этим неприятным делом, но я понимал, что бегущий человек посреди ночи будет выглядеть крайне подозрительно для случайного зрителя.

Через пятнадцать минут я подошел к дому Остина Френсиса. Сухая земля с редкими клочками травы вместо газона, забор из металлической сетки, когда-то не позволявший ротвейлеру Медведю терроризировать город… Открыл калитку и подошел к окну. Мне было бы достаточно просто заглянуть внутрь, но шторы были задернуты.

Я обошел дом по периметру, прильнул к другому окну. Снова стена темноты. С тяжелым вздохом оттягивая до последнего необходимость вломиться в дом, я подергал ручку задней двери.

Она поддалась. Дверь открылась с тихим скрипом, от которого у меня душа ушла в пятки.

Внутри меня встретил едкий запах разлагающегося мяса. Я щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Не удивительно. Подсвечивая путь фонариком, я начал обследовать дом.

Тарелки и миски все еще стояли на кухонном столе. Еда превратилась в коричневые сухие комки, покрытые плесенью. С любопытством я открыл холодильник и тут же захлопнул дверцу, отшатнувшись от гнилостного зловония.

В других комнатах царил беспорядок жилища: пустые бутылки, грязное белье, брошенные на полпути вещи… Признаки дома, в котором люди жили, а не дома, из которого переехали.

Чем ближе я подбирался к спальням, тем гуще и невыносимее становился запах разложения. В ужасе от того, что сейчас обнаружу, но понимая, что это единственный способ получить ответы, я вошел в первую комнату. Это была спальня мальчика, самого Остина. И снова меня окружили свидетельства того, что люди в этом доме и не думали собирать вещи: телевизор, Playstation, диски с видеоиграми, модели автомобилей – ни один мальчишка не бросил бы такое богатство. Но это меня уже не поразило.

Меня поразили черные брызги засохшей крови, ошметки плоти и костей, покрывающие стены по обе стороны от кровати, будто парень лег спать с животом, набитым взрывчаткой.

Едкая желчь обожгла мне горло первый раз с тех пор, как я вошел в этот дом.

Я закрыл за собой дверь детской, подумав, что надо бы стереть отпечатки перед уходом. Дальше по коридору была хозяйская спальня. Мистер и миссис Френсис покоились в собственной постели, с одной маленькой деталью: на месте их голов остались только полукругом разлетевшиеся брызги крови, костей и мозгов, окрасившие подушки, изголовье кровати и стену за ним.

Я увидел достаточно. Как в тумане выбрался из дома на задний двор, где меня тут же вырвало в разросшиеся шипастые розовые кусты.

Как давно семья Френсисов “переехала”? Определенно прошло уже больше года, даже около двух.

Я никак не мог перестать об этом думать, спускаясь по улице к дому Райанов. Все пытался вспомнить любые подробности того, как информация о переезде дошла до Ханны – именно от нее об этом узнал я. Она говорила, что ей рассказала Тэмми Хауэлл – соседка, мучившаяся от безделья и дни напролет проводящая у окна. Зачем Тэмми понадобилось лгать о Френсисах? Или она действительно была уверена, что они переехали? Так же, как отец Престона искренне считал, что у него никогда не было сына?

Дом Райанов снаружи выглядел чуть более ухоженным, чем предыдущий, но не намного. Газон сплошь зарос сорняками, одно из окон оказалось разбито, видимо, кто-то бросил с улицы камень. Я и здесь попытался заглянуть в окна, но снова и снова натыкался на стену тьмы. И после нескольких бесплодных попыток отправился попытать счастья у задней двери.

И она открылась без сопротивления. Снова.

Вонь, ударившая мне в нос, в этот раз была куда слабее, чем в доме Френсисов, но пугала не меньше. Я ожидал найти все те же признаки внезапно брошенного жилища, но, включив фонарик на телефоне, увидел лишь относительно чистый пустой дом.

Пыль покрывала большинство поверхностей, не было ни мебели, ни картин, никакого признака присутствия человека. Казалось, что оттуда и правда съехали.

Если бы не запах.

Я доверился обонянию. Вонь шла из-за двери одной из спален, и я открыл ее. И снова с трудом подавил желание выблевать внутренности. Едва сдерживая слезы, осветил комнату фонариком. На этот раз кровью была залита лишь половина комнаты. На кровати лежали останки Кенни Райана. Левая половина тела осталась совершенно целой, серая тонкая кожа обтягивала скелет. А правой половины просто не было. Будто парень упал боком в измельчитель мусора.

В отличие от остального дома, эта комната оказалась нетронутой. Никто и не пытался собирать вещи Кенни для переезда. Казалось, семья просто-напросто о нем забыла.

И от этой мысли у меня похолодели руки.

Они и правда забыли о нем. Он не исчез, как Престон, но для семьи просто никогда не существовал. Неужели Сара пыталась сделать то же самое и с Френсисами годом ранее? Невозможно было узнать наверняка – я бы даже и не подумал спрашивать о таком саму Сару, – но версия казалась вполне правдоподобной.

***

Еще несколько недель я собирался с мыслями, пока, наконец, не решился поделиться открытием с Ханной. Меня нервировала необходимость посвятить ее в проблему, – ей всегда было труднее скрывать что-либо от Сары, – но секрет грозил поглотить меня.

Начало учебного года было уже не за горами, и нас с Ханной полностью занимала мысль, разрешать или нет Саре возвращаться в школу. Мы были в ужасе от того, что она может сделать с другими детьми, особенно зная, что случилось с семьями Френсисов и Райанов, но все же хотели сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни для дочери. А еще, если быть до конца честными, нам очень нужна была передышка от постоянного ощущения опасности и беспокойства, окружающего Сару, и пропитавшего каждый уголок дома.

Так и не определившись, мы все же решили, что Саре будет полезно сходить хотя бы на ознакомительное занятие. Я должен был отправиться с ней и проконтролировать, чтобы все прошло хорошо: вдруг кто-то решит спросить у нее, как прошло лето, или найдется еще один хулиган, желающий разделить участь Престона Джарвиса.

Но никто к ней не подошел. Хотя и издевательств тоже не было. Учитывая все обстоятельства, я воспринял это как победу. Ханны уже не было к нашему возвращению, она оставила записку о том, что соседка попросила ее о помощи, и попросила не ждать к ужину.

Мне показалось странным такое поведение, но думать об этом было нельзя на случай, если Сара решит подслушать меня из спальни. Она молча направилась к себе, как только мы вошли в дверь.

Тем же вечером Ханна написала мне смс с вопросом, спит ли Сара. Я подтвердил, и мгновение спустя моя жена зашла домой с покрасневшим лицом и опухшими глазами.

– Я… – начала она, но слова утонули в рыданиях.

Я прижал ее к себе и держал, чувствуя, как рубашка пропитывается слезами, пока она не успокоилась настолько, что смогла говорить.

– Я так боюсь, – прошептала Ханна наконец.

– Боишься чего? – О, я чертовски хорошо знал, чего она боится. И разделял ее страх.

– Я нашла кое-что. – Ханна отстранилась от меня и нервно сглотнула, подыскивая слова. – Когда вы с Сарой ушли сегодня, я осмотрела ее спальню. Не хотела говорить тебе, я ведь сама ненавидела, когда родители рылись в моих вещах, но надеялась, что ничего не найду.

Она надолго замолчала.

– Так… что ты нашла?

Она просто молча покачала головой, не в силах говорить, а затем достала телефон и протянула его мне.

На экране оказалось фото старой, покрытой пятнами обувной коробки. А внутри… коллекция хвостов самых разных животных. Некоторые были еще свежие, с мясом и сухожилиями, торчащими в месте, где крепились к телу, а другие уже сухие и ломкие. И вся эта куча покоилась в гнезде из десятков окровавленных ошейников и жетонов домашних животных.

В шоке, все еще не веря, я поднял глаза.

– Это я нашла в ее шкафу. Листай.

Я смахнул влево и увидел фото открытой книги. Не сразу, но я все же узнал в ней дневник, подаренный Саре на Рождество одной из бабушек.

Внутри дневника были вклеены фотографии. И каждая из них перечеркнута большим крестом.

Вот на одной из них Престон Джарвис. На другой учительница естествознания Сары, которая просила перевести ее в другой класс, рядом девочка – мы видели ее прыгающей на костылях за пару недель до парада 4 июля. Все фото были вырезаны из школьного ежедневника.

Я снова смахнул влево. Еще одна страница, заполненная фотографиями. Еще раз. Еще фотографии. Дети, учителя из ежегодников, семейное фото Кенни Райана и Остина Френсиса, видимо, украденные из их домов, фотографии терапевтов, таинственным образом переставших отвечать на наши звонки.

Я смотрел на Ханну, чувствуя, как краска уходит с лица.

Мы не обменялись ни словом, да в этом и не было необходимости. Потому что в тот момент мы оба поняли, что наша дочь творила зло гораздо дольше, чем мы думали. И отлично держала это в секрете.

Много лет, пока мы думали, что достучались до нее, что научили сдерживать ее способности и отличать хорошее от плохого, Сара мучила, убивала и уничтожала десятки людей и домашних животных по всей округе.

***

Пока я был погружен в воспоминания о минувших годах, произошло кое-что, заставившее меня и Ханну нервничать еще больше, если это вообще возможно. И началось это с новостей о том, что произошло на стоянке грузовиков Red Trailer. Ниже я привожу статью, найденную сегодня утром в местной газете.

4 мая 2022 года.

Чуть больше трех недель прошло с тех пор, как Эстебан Гутьеррес прибыл на стоянку грузовиков Red Trailer, где работал поваром, и обнаружил девять трупов своих коллег, постояльцев и друзей, а власти все еще сбиты с толку.

Мистер Гутьеррес сообщил полиции, что прибыл в 5:45 утра, к началу своей смены, и увидел тело Эммы Фицджеральд у служебного входа. На лбу женщины он заметил травму, которая, по словам патологоанатома, была вызвана падением за секунду до смерти. На всех остальных телах обнаружены подобные травмы, хотя, согласно отчету патологоанатома, ни одна из них не могла привести к летальному исходу.

Как уже сообщалось ранее, предварительное расследование не выявило признаков насилия, борьбы или ограбления. Как и признаков утечки газа.

В настоящее время вскрытие тел погибших завершено. Власти сообщают, что смерти также не были вызваны травмами или инфекцией.

Полиция и представители медицины по-прежнему озадачены этим необычным случаем, но заверяют, что в настоящее время для общества никакой опасности нет.

Оставайтесь с нами, чтобы получить самую свежую информацию об этом запутанном деле.

~

Оригинал (с) DoverHawk

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

только что выбралась из больницы, до сих пор потряхивает от злости, но корректность поведения и вежливость каким-то чудом удавалось сохранить на протяжении всего времени общения с медперсоналом.
Началось всё с того, что в январе поела я горохового супчика с копчёностями и загремела с адскими болями в Мечниковскую больницу. Покрутили меня, повертели и нарыли камни в желчном, аж по 2 см каждый. Здрассте-приехали, 28 лет, а тут сюрпрайз такой. Понаблюдали меня примерно 10 дней и за отсутствием повторных приступов - отпустили, назначив лапароскопию на март. Пару недель придерживалась диеты, были ещё пара -тройка приступов, но лёгких, ношпа спасала. Потом всё стихло и по чуть-чуть повылезало всякое неполезное - печенюшка, мороженка.. но всё было в порядке. В феврале совсем подрасслабилась, и позволила себе тарелку того же горохового супа. Этой же ночью - здравствуй, скорая. Собственно, только тогда я и соотнесла суп->больница. Догнала бы сразу - не ела. Но, я ж не очень умная. Боли были такие, что скулила в голос, что очень раздражало врача. Было намного хуже, чем в первый раз. Доставили меня на этот раз не в Мечку, от которой я была в восторге - персонал там наичудеснейший, ни хамства, ничего, внимательные, заботливые, улыбчивые, да и вообще, уютно там.
Попала в Костюшко, о которой наслышана совершенно нелестных отзывов. И, да, началось веселье. Меня корячит, в меня тычут иглы, берут анализы - ладно, я от долгой боли и недосыпа едва соображаю, врач огрызается, требует замолчать и не пищать, мне помимо всего ещё и страшно, нарассказывали мне про попадание камня в проток и последующих кошмарах. Болит всё, отдает в спину, в рёбра и куда только можно, желание одно - выцарапать себе внутренности, только лишь бы это прекратилось.
Вот, наконец-то, результаты анализов готовы и вердикт, который я заслужила: " нет у вас никаких камней, ничего у вас не болит, вы всё придумываете. Видимо, вы истеричка просто, всё это у вас в голове, идите к психиатру"
Очень захотелось что-нибудь ему оторвать, а потом сказать - всё у тебя в голове, не вой! Но у меня даже плакать уже сил не было. Никакие мои доводы, что у меня даже операция уже назначена - не помогли. Положили в коридоре, прислали психиатра. Тот побеседовал со мной, участливо спросил - боль плохо переносите?
Нет, блин, я кайф от нее ловлю! На самом деле, я так до усрачки боюсь врачей, что мне должно быть очень, ну ООООЧЕНЬ плохо, чтоб я к ним обратилась. В общем, психиатр ничего не выявила.
Воткнули мне капельницу и я наконец-то смогла провалиться в сон. Если б со мной не было моего парня и его поддержки, я б точно там кукухой поехала. Когда проснулась - боль стихла. Мозг начал потихоньку соображать и тут-то я вспомнила, что отфоткала тогда в мечке все анализы на всякий пожарный.
Вызвали врача, продемонстрировала ему фото. Он посомневался, но повёл на повторное узи, где, да неужели, блять! обнаружились камни, причём прибавившие еще пару милиметров в размере. "Вот засранец, проглядел!" - только и услышала я. Ну, спасибо, столько дерьма наслушалась, просто потому что у вашего узиста руки из ж... а пациента слушать не надо, у него же воображаемые камни, инфа сотка..
Короче, дальше получше пошло, как то внимательнее что ли относиться стали, хотя жопа после их медсестер ещё 3 недели болела.
Дальше меня выписали, было еще несколько ночных скорых с разными вариантами : " да у вас язва/гастрит/двенадцатиперстная и тд" и предложениями лечения "приложите ручку и боль уйдёт". Я уже и не ела ничего такого, закралось подозрение, что реагирую на горячую ванну вечером, после нее - стандартно бессоная ночь с извиванием по постели до утра(,правда, врач опроверг эту идею, но хрен знает). Ношпа спасала очень слабо.
И вот, вчера опять. Последние недели - сижу на детском питании уже, ибо страшно. Тут с работы пришла, замерзла как цуцик, весь вечер никак не согреться было, залезла в ванну минут на 15..
В три часа ночи проснулась от лютой боли - опяяяять((( а мне через сутки на операцию уже, нет, блин, не дожить спокойно. Час провертевшись и убедившись, что ношпа не спасает, а боли всё сильнее - вызвала скорую. Забрали. Пока анализы снова, пока то-сё, ну, тут хотя бы врач другой, молодой, улыбчивый, не орал на меня, а как-то даже приободрить пытался, не плачьте, говорит, а то мне вас жалко. Я бы и рада не плакать, но уже контролировать себя невозможно..
На узи сонная врач встретила меня словами "че вам всем неймется, че вы мне их сюда тащите, гоните их в шею"
Пофиг, я спросоня тоже злая, как чёрт. Шлёпнула на меня геля, пырнула датчиком в ребро:
- с желчным порядок, нет там ничего.
- ну нет уж, не в этот раз, мне завтра его вырезают изза камней, присмотритесь повнимательнее, а?
- на бок! А.. да, есть один вон..
- два.
- ну, может и два.
Второй раз тут на узи чуть не напортачили, ну что за везение?
Вышла, врач поинтересовался, что делать планирую - по анализам воспаления нет, всё более менее в норме.
Объяснила, мол, днём мне надо уйти, ибо ехать через весь город потом.
7 утра.
- ну, так вас в палату или вы домой?
- а что вы посоветуете?
- давайте, оставайтесь, прокапаетесь, поспите и поедете.
- хорошо.
На входе в отделение у меня изъяли куртку. Предупредила, что мне уехать надо через несколько часов.
Далее - в палату, уснула мгновенно, помню, сквозь сон, что брали кровь ещё и ставили капельницу, но я уже ни на что не реагировала.
Проснулась - ничего не болит. Выписалась и тут вспоминаю про куртку.. на что получаю ответ, мол, вся одежда отправляется на склад, ключ от склада у кого-то там и по выходным его нет. На логичный вопрос - нахера тогда надо было забирать куртку если я сказала, что уеду - пожали плечами "хирургическое отделение как-никак".
Идите вниз, говорят, там на стойке регистрации спросите. Ладно, понятно, что сестрички здесь не при чём, но сам идиотизм ситуации выводит из себя. Спустилась, далее примерно такой диалог:
- здравствуйте, я сдавала куртку на хранение, а меня выписали..
- а ответственный по складу уже ушел. До понедельника его не будет.
- супер, и как мне ехать домой?
- ну, вызовите такси.
(То есть, у вас какие-то ебанутые порядки со складом, а я должна за это платить?! Сдерживаюсь.)
- у меня 60р в кармане, я как-то не рассчитывала уезжать на такси.
- ну, пусть из дома кто- нибудь другую куртку привезёт, а эту в пн заберете.
(А давайте ваш умник с ключом из дома приедет и вернет мне куртку, почему я должна своих-то напрягать?!)
- дома никого нет, а в пн я буду на операции.
- ну, ничем не могу помочь.
Боже, как же хотелось орать, ругаться, громить и высказать всё, что я об этом всём думаю, но глядя на суматоху в приемном отделении, толпу новоприбывших, на то, как это делают другие посетители - стиснула зубы. Понятно, что они зашиваются, и им не до моей куртки, тем более, меня уже выписали, так что - гуляй, девочка и еб*сь как хочешь. Да и криком решать проблему - всё же, такое себе..
- девушка, ну а мне-то как без куртки домой ехать? У меня ключи в ней, помогите пожалуйста..
- можете обратиться по этому номеру (жалоб и предложений)
Я стою в растерянности, и уж не знаю, то ли ей меня жалко стало, то ли что.. на секунду она таки оторвалась от своих бумажек:
- а Вы когда поступили?
- сегодня. около 7 утра забрали куртку..
- ловите санитара, возможно, вашу еще не успели на склад сдать.
- а где ловить?
- а вот тут, за историями болезней придет.
И села я в засаду у стопки папок. Добыча пришла минут через десять, девушка за стойкой быстренько обрисовала ситуацию и , о чудо! моя куртка нашлась в подсобке. Поблагодарив всех и вся я поспешила прочь из этого филиала ада. Конечно, они помогли мне и в итоге всё вышло нормально, но как же меня бомбило ещё пару часов после! Предпочитаю настойчивое спокойствие ору и скандалам, но блин-блин-блин! Как же это непросто даётся-то!
Радует хотя бы то, что завтра уже меня прооперируют, вынут этот треклятый желчный и моё тесное общение с медучереждениями наконец-то закончится. Надеюсь..

Когда закрываешь кому-то уши, не можешь заткнуть свои собственные. Долгое время я этого не осознавала. Конечно, я пишу это от отчаяния, но, быть может, смогу хотя бы получить какой-нибудь совет.

В детстве мой старший брат Бронн приходил ко мне в комнату поздно ночью. Визиты казались случайными, но происходили не реже одного раза в три месяца. Я всегда спала очень чутко, поэтому просыпалась, как только он открывал дверь. Он прикладывал палец к губам и садился ко мне на кровать. Потом притягивал меня к себе и клал ладони на уши. Каждый раз мы сидели так около часа, потом он наконец отпускал меня и уходил в свою комнату.

Я пыталась спросить брата, зачем он это делает, но тот никогда не отвечал прямо. Мы становились старше, и все само вставало на свои места. Было только одно рациональное объяснение, и оно должно было быть связано с нашими родителями. Мама и папа казались довольно счастливой парой. Они никогда не дрались, не ругались и даже не спорили передо мной и братом. Но, возможно, именно это они и делали в те ночи, и Бронн хотел скрыть это от меня.

И тогда я начала искать… знаки, скажем так. Напряжение между родителями, когда мы не были с ними в одной комнате, хорошо спрятанные синяки, сломанные предметы по всему дому, словом, любые следы конфликта. Я следила за ними каждую свободную минуту, но не нашла ничего. Все было абсолютно нормально. Естественно, я была рада, что мама с папой и правда ладили так, как казалось, но в таком случае тайна визитов Бронна оставалась неразгаданной.

Я могла просто спросить Бронна, что он делает. Но детский мозг так не работает или, по крайней мере, мой мозг так не работал. Я посчитала, что должна постараться разобраться в этом сама, как эти юные детективы-ботаники из телевизора. Я действительно вообразила себя следователем или секретным агентом – этакая детская непосредственность.

Долгое время поиски ответов не приносили результата, но я все равно продолжала. Через несколько лет (да, игра затянулась) я научилась бесшумно передвигаться по дому. Иногда поздно ночью я подкрадывалась к спальне Бронна и подглядывала в замочную скважину. Разглядеть удавалось немного, но ничего подозрительного он не делал. Итак, если мама и папа не дрались и если Бронн не сумасшедший, то в чем же дело?

К слову, Бронн старше меня на три года. Я не помню, когда именно начала расследование, но помню, сколько мне было, когда оно закончилось. Одиннадцать. Мне было одиннадцать лет, а Бронну четырнадцать.

За это время мой подход к вопросу изменился. Я знала, что Бронн будет приходить раз в два месяца, значит, в эти особенные ночи что-то происходило в нашем доме или, по крайней мере, в пределах слышимости. Брат явно что-то знал и скрывал это от меня, до сих пор вполне успешно. Однако если бы я получила преимущество над ним, то появился бы шанс что-то узнать. Все, что мне нужно было сделать, – спрятаться где-нибудь в доме за пределами моей комнаты, где Бронн не мог бы меня найти. Конечно, я не знала, где будут происходить эти странные таинственные вещи, так что пришлось выбирать место случайно и надеяться, что удастся что-то увидеть или хотя бы услышать.

Слабым местом этого плана было то, что визиты Бронна не происходили по расписанию, так что мне приходилось прятаться каждую ночь и просто ждать, пока что-нибудь произойдет. К тому же, нужно было быть предельно осторожной. Если бы меня однажды поймали, провалилась бы вся миссия. А если бы Бронн узнал, что я его преследую, он запер бы меня в комнате или придумал что-то еще в этом роде. В любом случае, у меня было два подходящих укрытия. Я решила менять место каждую ночь, чтобы увеличить шансы застать событие. Одним из них был шкаф под кухонной раковиной. Я всегда была гибкой, и, даже когда вытянулась в подростковом возрасте, легко могла туда влезть. Если просто держать дверцу чуть приоткрытой и выглядывать в щель, оттуда открывался прекрасный вид на кухню и половину столовой.

Другое укрытие было наверху высокого шкафа в коридоре второго этажа. Этот прекрасный старинный гардероб стоял напротив лестницы, ведущей в наши спальни из гостиной. Там мы хранили все наши одеяла, простыни и полотенца, чтобы любой мог просто выйти из своей комнаты или ванной и взять, что ему нужно. Очень удобно. Прелесть была в том, что одеяла лежали еще и сверху шкафа, поэтому, прячась под ними, я получала хороший обзор гостиной и входной двери. Также, если немного подвинуться, можно было разглядеть, что происходит в коридоре. Вне поля зрения оставались только кухня и столовая.

Итак, я считала себя очень хитрой и меняла место каждую ночь. Дожидалась, когда Бронн, как обычно, придет пожелать спокойной ночи и вернется в гостиную. Он обычно смотрел с родителями телевизор и ложился спать позже меня. Убедившись, что не привлекаю внимания, я либо кралась на четвереньках в кухню, либо выходила в коридор и залезала сперва на комод, а с него на шкаф под одеяла.

Также я брала ключ от своей комнаты и запирала ее снаружи, когда уходила в свое укрытие. Конечно, я не смогла бы быстро и бесшумно вернуться в комнату, но зато выигрывала время, когда Бронн придет заткнуть мне уши в одну из ночей. Конечно, он подумает, что я заперлась, потому что хочу побыть одна, и прежде всего будет стараться проникнуть в комнату вместо того, чтобы искать меня по всему дому. Как видите, я все посчитала и четко следовала плану.

А потом наступила та самая ночь, и это, наконец, произошло. Я пряталась на шкафу, не надеясь на удачу. С одной стороны, если бы я в ту ночь выбрала бы укрытие на кухне то почти ничего не увидела, но с другой, мне хотелось бы, чтобы я тогда не видела и половины.

Это началось, когда я прождала, по ощущениям, уже несколько часов. Может, так и было, кто знает? Внизу гудел телевизор, но никто не разговаривал. Как-то странно. Вдруг я услышала, как открылась входная дверь. Вошла мама на высоких каблуках, в коротком красном платье и с броскими серьгами-кольцами в ушах. Я никогда не видела ее такой и даже не знала, что она уходила. Мама громко смеялась, сияя красной помадой в свете прихожей. Она была не одна: мужчина примерно ее возраста в красивом сером костюме вошел следом. Я никогда не видела его раньше, но он держал ее за руку. Она подтолкнула его в коридор, мужчина засмеялся, и могу сказать, что он был пьян.

Мама закрыла дверь, широко улыбнувшись незнакомцу. Телевизор был выключен. Папа и Бронн появились в задней части гостиной и направились в коридор. Незнакомец, только что снявший пальто, остановился. Он повернулся к маме и пробормотал:

– Эмм… Я думал, дома никого не будет.

Она мило улыбнулась ему и пожала плечами, затем повернулась и облокотилась о дверь, запирая ее за спиной.

– Что… – успел вымолвить мужчина, прежде чем папа схватил его сзади и прижал ладонь ко рту. У него в руках было что-то белое, вроде носового платка, и он вдавил его в лицо незнакомца. Тот попытался убрать папину руку, но не вышло. Я наблюдала за происходящим в шоке, не в состоянии пошевелиться. Такого ведь просто не могло быть, правда?

– Просто стой смирно, приятель, – спокойно сказал папа. Незнакомец застонал в кляп и медленно опустил руки. – Бронн, иди позаботься о своей сестре.

Мой старший брат, наблюдавший за этой сценой со сдержанным интересом, кивнул и пошел вверх по лестнице. Я опустила голову, полностью скрывшись в одеялах. Шаги Бронна приблизились к моей комнате. Я слышала, как он надавил на ручку и обнаружил, что дверь не поддалась. Брат издал низкое мычание, снова и снова пытаясь попасть внутрь. Ручка тихо скрипнула в знак протеста. Я подвинулась вперед и выглянула в сторону. Как и ожидалось, Бронн стоял возле моей комнаты с выражением тревоги и замешательства на лице. Он поднял руку и очень осторожно постучал в мою дверь.

– Эйприл? – позвал он, – Эйприл, ты спишь?

Ответа из пустой комнаты не последовало.

– Эйприл? – тихо повторил он, – Можно мне войти, пожалуйста?

Снова тишина, конечно. Я молчала, надежно спрятавшись под простынями. Тем временем, незнакомец внизу приглушенно всхлипывал в кляп. Мои родители стояли неподвижно, словно прислушиваясь к тому, что происходило наверху. Немного подумав, Бронн поднял кулак и ударил им по двери с такой силой, что пол содрогнулся. Я вздрогнула. Брат прислонился к двери, прижавшись к ней ухом. Через несколько секунд он покачал головой и спустился вниз.

– Она заперлась и, кажется, спит.

– Что ж, этого следовало ожидать… – пробормотала мама. – Девочки хотят уединения. Мы не можем заставлять тебя туда вламываться. Скоро придется поговорить с ней.

Я повернулась, чтобы снова видеть гостиную. Что она имела в виду, говоря, что им надо поговорить со мной? Они собираются втянуть меня в … в чем бы ни было это сумасшествие? Бронн, похоже, в курсе всего происходящего. Я все еще не хотела верить своим глазам. Может быть, подумала я, это всего лишь какая-нибудь постановка.Они увидели, как я прячусь, и решили меня проучить. Возможно, этот мужчина просто актер. Часть меня испытывала искушение выйти к ним и сказать, что я усвоила урок, но на самом деле я не была настолько наивна, чтобы считать это правдой. Я понимала, что происходит, но никак не могла это принять. Неверие защищало меня от жестокости, которой я стала свидетелем.

– Что мы будем с ним делать? – спросил Бронн, указывая на человека с кляпом, которого держал мой отец.

– То же, что и обычно, – ответил папа, – только тише.

С этими словами он схватил незнакомца за шею и с грохотом ударил головой о перила. Я прижала ладонь ко рту. От удара на дереве осталось красное пятно, тело мужчины обмякло, согнувшись над лестницей. Папа поднял его и потащил в ту часть гостиной, которую мне не было видно. Мама улыбнулась Бронну и похлопала его по плечу.

– Дорогой, уберешь это? Присоединяйся к нам, когда закончишь.

Брат кивнул и, пока мама отправилась за отцом, пошел на кухню. Он принес тряпку и начал оттирать пятно, а потом вернулся к родителям. Я понятия не имела, куда именно они ушли, но думаю, что в подвал. Вероятно, они вышли через заднюю дверь. Как только все стихло, я соскользнула со шкафа, вернулась в свою комнату, легла в постель и оставалась там до утра, так не сомкнув глаз.

Я не побежала в полицию или к соседям. Никому ничего не рассказала. То есть я вообще не разговаривала. Не произнесла ни слова целых четыре недели с той ночи.

В школе никак себя не проявляла. Не разговаривала ни с друзьями, ни с братом, ни с родителями. Для моей семьи было очевидно, что что-то не так, и они пытались со мной поговорить, но я хранила молчание. Не могу точно сказать, почему именно я не говорила. Иногда мне хотелось, но стоило только открыть рот, как мозг сразу пустел, и казалось, что все слова вылетали из головы. Все это время я понимала, что должна кому-то рассказать, но не знала, как. Боялась, что в полиции не воспримут меня всерьез, а учителя не поверят и расскажут родителям.

***

Четыре недели спустя к нам пришли из полиции. Я ничего им не сообщала и чувствовала себя ужасно из-за этого, но была счастлива. Я увидела в окно, как к дому подъезжает их машина, и заплакала. Меня убивало чувство вины из-за того, что я ничего не рассказала раньше. Каждый день, что я молчала, было страшно, что они притащат еще кого-нибудь, и он умрет из-за меня. Но до их ареста жертв больше не было. Все закончилось, и я была чертовски счастлива.

Я не знаю точно, как полиция вышла на моих родителей, ответственных за двадцать три исчезновения. Они заманивали мужчин и женщин, убивали их и отбирали деньги и вещи. Это только те случаи, для которых нашлись неопровержимые доказательства, но я искренне надеюсь, что других не было. Бронн и я выросли отдельно от матери и отца. После увиденного я не слишком возражала. С той ночи я боялась их до смерти. Буквально вздрагивала от каждого шороха, опасаясь, что они поймут, что я знаю, опасаясь разозлить их.

Бронн не понес никакого наказания за соучастие, я даже не уверена, что власти об этом знали. Мы оба получили консультации психологов и другую помощь. Это было очень трудное время для меня, для нас обоих, поэтому я не хочу говорить об этом. Надеюсь, вы понимаете.

В любом случае, я уже упоминала, что пишу это из-за того, что произошло недавно. Нам с братом потребовалось много времени, чтобы восстановить до некоторой степени доверительные отношения. Я понимала, как сильно увиденное повлияло на него. Не знаю, когда мама и папа начали использовать Бронна, но хранила уверенность, что он был таким же напуганным ребенком, который не знал, что еще делать. Может быть, они просто просили его закрывать мне уши, он, как и я, провел свое маленькое расследование, узнал об убийствах, и оказался в них втянут.

Долгое время я боялась и его тоже, но потихоньку мы начали снова общаться. Сейчас мы снова близки.

По крайней мере, так было до вчерашнего дня

***.

Мы с Бронном встретились на ланч. Взяли еду на вынос и поели у него дома, используя возможность пообщаться наедине. И вот тогда он предложил мне кое-что.

– Ты так хорошо выглядишь в последнее время, – сказал он, бросив на меня беглый взгляд, – очень похожа на маму. Может, даже красивее, чем она.

– Куда ты клонишь? – спросила я, чувствуя дискомфорт от сравнения с матерью.

– Ты когда-нибудь думала о том, как родители попались?

– Честно говоря, я вообще не хочу о них думать.

– Да, конечно, просто мне было интересно. Ты ведь знаешь, как они это делали? Она заманивала их домой, а папа устраивал засаду. – Он сделал паузу, склонив голову набок. – Ты не зарабатываешь столько, сколько должна, как и я, работа – отстой. А есть люди, которые за день получают больше денег, чем мы за месяц, и в большинстве своем они полные мудаки.

Он сказал это таким будничным тоном, словно говорил о прогнозе погоды. Я ничего не ответила. Молча встала и вышла за дверь, не остановившись даже чтобы надеть пальто. Просто взяла его с собой. Это было вчера, и с тех пор мы не разговаривали. Я не знаю, что делать. С тех пор я спрашиваю себя, как велика была его роль. Мысль об этом кажется нелепой, но чем дольше я думаю, тем больше кажется, что в этом что-то есть. Если у кого-то, кто это читает, есть мысли, как правильно поступить, пожалуйста, поделитесь. Я растеряна и напугана.

Есть одна еще вещь, о которой я постоянно думаю. Я тоже упомянула об этом в начале поста. Бронн всегда затыкал уши только мне, то есть он сам все слышал.

Но я никогда не замечала, чтобы его это беспокоило.

~

Оригинал (с) girl_from_the_crypt

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

На нашей улице появился странный человек. Он просто стоит и плачет. Он нас пугает, но мы ничего не можем сделать. Как и полиция…

~

Я проснулся от тихого звука плача где-то вдалеке. Цепляясь за ускользающий сон, я сначала подумал, что плачут наши дети. Но чем дольше лежал, просыпаясь, тем более ясно осознавал, как ошибочна эта мысль. Рыдания были настолько мрачные, как будто плакал взрослый мужчина, и источник звука находился снаружи нашего дома.

– Проверь, пожалуйста, детей, – пробормотала в полудреме жена.

– Это не дети, – раздраженно прошептал я в ответ.

Я выглянул в окно, и мое предположение подтвердилось. Посередине улицы стоял и рыдал человек. В его силуэте, едва различимом в тусклом свете фонарей, ощущалось что-то неправильное. Он был совершенно неподвижен, казалось, даже не дышал, издавая стоны, нарушающие тишину ночи.

На противоположной стороне улицы некоторые разбуженные стенаниями соседи включали свет.

– Заткнись! – крикнул сосед, живущий ниже по улице, но не получил ответа.

Первым моим порывом было выйти и предложить помощь, но что-то в его виде остановило меня. Замерев от страха, я не мог пошевелиться. Высокий мужчина, на лысой голове которого торчало лишь несколько прядей седых волос, стоял ко мне лицом, но из-за тусклого света невозможно было разглядеть детали.

Прошло около получаса, прежде чем я понял, что так и не сдвинулся с места. Я был парализован и очнулся, только когда моя жена проснулась и спросила, что я делаю.

– Я… я не знаю, – я заикался, – на улице стоит мужчина, думаю, ему нужна помощь.

Джоанна выглянула в окно. Даже в темноте я видел, как ее лицо побледнело от одного вида этого человека.

– Что случилось?

– П-позвони в полицию, не ходи на улицу. – Её голос дрожал.

– Почему? Что ты увидела?

– Я не.. я не знаю, просто не выходи на улицу, пожалуйста! – умоляла она.

Я взял её за руку и осторожно отвел от окна. Что-то в этом человеке ввергало нас в панику, но кроме его тревожащего вида не было никаких очевидных причин для ужаса, который мы испытывали.

– Джоанна, давай проверим детей, и я позвоню в полицию, хорошо? – Я наполовину утверждал, наполовину спрашивал.

Она кивнула и поспешила в детскую.

Пока я набирал 911, я думал, как объяснить этот страх, вызванный безобидным, казалось бы, человеком. Тем не менее, вариантов было немного, и я нажал кнопку вызова.

– Девять-один-один, что у вас случилось? – спросила женщина на другом конце провода.

– Здравствуйте. Меня зовут Зак Ларсен. У нас посреди улицы стоит мужчина и громко плачет. Я не знаю, пьян ли он, но дети его боятся. Я, эм-м… Я правда не могу сказать, что это чрезвычайная ситуация, но с ним точно что-то не так, – объяснил я.

– Хорошо, сэр, мы направим к вам патруль. Можете назвать адрес? – спросила она.

Я подтвердил свои данные, и разговор закончился. В спокойные ночи патруль обычно приезжал примерно через десять минут. На этом я счел свой гражданский долг выполненным, и, когда Джоанна вернулась и сказала, что дети спят, я немного успокоился.

Закрыв шторы, мы отправились обратно в постель, уверенные, что полиция разберется с ситуацией. Но как бы я ни хотел, чтобы на этом история закончилась, дальше события развивались все хуже.

Слишком взволнованный, чтобы заснуть, я просто лежал и смотрел на часы. Человек за окном продолжал безостановочно плакать. Так прошло два часа, а полиция все не появлялась. Я подумал снова выглянуть в окно, но одна мысль о рыдающем заставила меня остаться в постели.

К четырем часам утра я понял, что терпеть муки бессонницы придется до конца. Однако, когда первые лучи солнца постучались в окно, мир вокруг меня погрузился во тьму, и я все-таки задремал, но к своему ужасу продолжал слышать плач даже сквозь сон.

Несколько часов я провел на границе между сном и явью…

А когда окончательно проснулся, снаружи царила полная темнота. Летом рассвет должен наступать около шести часов утра, а когда я последний раз смотрел на часы, было четыре. Я думал, что не мог проспать более получаса, но чувствовал себя совершенно разбитым. В горле пересохло, а мочевой пузырь разрывался.

Под безостановочные всхлипывания я скатился с кровати. Джоанна мирно спала, казалось, шум её совсем не беспокоит.

Я взял телефон и посмотрел на часы. Они показывали 00:03, что было абсолютно невозможно: не так давно было четыре утра. Спотыкаясь, я подошел к окну, решив в конце концов разобраться в происходящем.

Он просто стоял там и не двигался все это время. Ниже по дороге стояла пустая патрульная машина с мигающими фарами, но самих полицейских нигде не было видно.

– Какого хрена?.. – пробормотал я про себя.

Как и в прошлый раз, вид этого человека поверг меня во что-то вроде транса, который прервался, когда меня окликнул сын.

– Почему дядя плачет? – спросил он.

– Алекс, а где твой брат? – задал я встречный вопрос.

– В комнате. Он намочил постель, – ответил он как ни в чем не бывало.

Стивену было всего пять, но последний случай недержания был больше года назад, и я думал, что эти ночные неприятности остались позади. Перед тем, как проверить его, я решил еще раз позвонить в полицию, но прежде чем набрать номер, заметил дату. Суббота. Значит, мы проспали целые сутки, полностью пропустив пятницу.

– Алекс, иди к себе в комнату, папа сделает один важный звонок и вернется к тебе, хорошо?

Шокированный, я записал информацию в календарь и позвонил в полицию. К моему ужасу, связь пропала.

– Боже, как мы могли проспать целый день? – в замешательстве воскликнула Джоанна. Она только что проснулась и посмотрела на часы.

– Не знаю… – коротко ответил я, – все это так странно.

– Этот парень все еще плачет? Где полиция?

– Их машина стоит там, но они просто… пропали…

Шли минуты, и я наконец осознал, что мы на самом деле пропустили день. Вот почему Стивен намочил постель и я сам так сильно хотел в туалет. Нас каким-то образом усыпили. Мы были вынуждены спать весь день чтобы страдать от ужасов ночи.

Но как родители мы были обязаны расставить приоритеты. В первую очередь мы занимались детьми. Отправившись убирать постель Стивена, мы пытались продумать план побега. Пробовали звонить со всех телефонов, но сети не было, тоже самое происходило и с Интернетом.

– Попробуем включить телевизор, – в отчаянии предложила Джоанна.

Настроив старый телевизор, мы увидели нечто большее, чем обычные помехи. На экране рябило какое-то изображение. Мы могли лишь предположить, что видим человека, стоящего лицом к камере. Наложенная строка текста гласила: “Выйди на улицу”.

– Как это возможно? – запаниковала Джоанна.

– Не знаю, но я абсолютно уверен, что выходить на улицу – херовая затея, – выдал я, на мгновение забыв, что рядом находятся дети. – Простите, я не хотел ругаться.

Мы с женой подошли к окну, сказав детям оставаться на месте. На другой стороне улицы стоял один из наших соседей, и размахивал бейсбольной битой. Выглядел он растерянно.

– Я тебя урою! – кричал он.

Я открыл окно, будучи готовым в любой момент крикнуть ему, чтобы он бежал внутрь. Однако, не успел он добраться до плачущего, как в воздухе воцарилась оглушительная тишина. Секунду спустя рыдания сменились маниакальным смехом, усиливающимся каждую секунду.

Хотя мы знали, что смех исходит от странного мужчины, он звучал так, словно кто-то хохотал прямо в нашем доме. Это был самый громкий звук, который я когда-либо слышал, настолько невыносимый, что мы в агонии упали на землю.

– Закрой окно! – прокричала Джоанна.

Я тут же сделал, как было велено, но безрезультатно, смех оставался таким же громким. И в один момент все прекратилось так же внезапно, как и началось.

– Что это было? – Алекс заплакал, и Джоанна заключила их со Стивеном в крепкие объятия.

– Тихо, все хорошо, – сказала она настолько мягко, насколько могла, – просто не подходите близко к окнам, ладно?

К тому времени, как я смог встать, чтобы оценить ситуацию, наш сосед уже исчез. Все, что от него осталось – след из крови и внутренностей, который вел к монстру в обличии человека, который снова продолжил рыдать.

– Он пропал… – прошептал я.

Следующий час мы провели в абсолютной тишине. Все, что мы могли делать – это ждать рассвет и молиться о благополучном исходе. Мы оставили телевизор включенным на случай появления новостей. Дети, хоть и беспокоились, все же были слишком малы, чтобы оценить всю тяжесть ситуации. В чем-то я им завидовал. Они видели в нас совершенных защитников, способных спасти их от любого зла в мире. Но, судя по тому, чему мы стали свидетелями, я не верил, что мы оправдаем их ожидания.

Мы пошли на кухню, чтобы перекусить, считая минуты до рассвета. Но когда на горизонте забрезжил первый лучик света, я снова почувствовал, как тело перестает слушаться. В следующую секунду меня охватила темнота, и я без сознания упал на пол.

Мы снова проснулись в полночь, а это означало, что еще один день прошел мимо. Теперь у нас не было ни телефонов, ни компьютеров: все батарейки сели. Все, что у нас осталось для определения времени – это пара наручных часов.

Рыдания все продолжались. Они звучали чуть громче с момента убийства соседа, но ни капли сожаления в них не было. Чем дольше мы слушали, тем меньше верили в человечность этого существа.

– Давай включим свет, эта штука жутко меня пугает, – попросила Джоанна.

Я щелкнул выключателем, но ничего не произошло. Безуспешно проверил все генераторы в доме, и понял, что вся улица погрузилась во тьму. Тогда супруга задала вопрос, после которого я потерял последнюю надежду:

– Почему они не пришли помочь нам?

У меня не было ответа, и я не мог найти подходящих слов утешения. Я мог только стараться защитить свою семью от ужасной угрозы, нависшей над районом, пока сам не поддался ей.

Этой ночью мы стали свидетелями того, как еще трое соседей вышли из домов в тщетных попытках противостоять мужчине. Каждый раз, когда в воздухе раздавался этот больной смех умирал еще один наш друг. Они даже не сопротивлялись смерти, просто шли навстречу мучительной кончине без тени эмоций на лицах .

На третью ночь я начал понимать, зачем люди выходят наружу. Нас принуждали спать днем, и у нас не было света ночью. Нам больше нечего было делать, кроме как слушать плачущего человека. Паника, которую раньше вызывали его рыдания, каким-то образом обратилась в сочувствие, этакий извращенный вариант стокгольмского синдрома. Я настолько отчаялся, что тоже хотел бы выйти к плачущему, но не мог оставить свою семью.

– Может, ему действительно нужна помощь? – предположила Джоанна. – Думаю, настало время выйти наружу.

Ее голос звучал безразлично, монотонно и холодно. Она встала, чтобы уйти, но я успел схватить ее прежде, чем она дошла до двери. Шок ненадолго вернул ее к реальности.

– Подумай о детях, – сказал я ей, – мы нужны им.

Мои слова вывели ее из транса, но только на время. Она зарыдала:

– Я знаю, знаю. Я не понимала, что делаю, я была не в себе.

Но момент осознания продлился недолго, потому что я услышал, как открылась входная дверь, когда убирал со стола. Дети уже уснули, и я собирался последовать их примеру. Я бросился к двери, чтобы увидеть, как моя жена собирается уйти.

– Прости меня, – последнее, что сказала она мне, перед тем как выйти из дома.

В глазах потемнело, я ничего не успел сделать. Под тошнотворный смех я провалился в принудительный сон… Когда я проснулся, Джоанны уже не было, от нее остался только блестящий в свете фонарей кровавый след, ведущий к плачущему человеку. Я не стал звать ее, зная, что она мертва.

***

Что с нами теперь?.. Четыре дня плачущий стоит на нашей улице. У нас достаточно еды, чтобы продержаться еще неделю, но я боюсь, что столько нам не понадобится. Большинство соседей встретили свою кончину, а я не иду на это только ради детей. Но они тоже хотят выйти, и я не знаю, как долго смогу сохранять их в безопасности.

Я записываю эти последние слова перед тем, как мы покинем этот мир. Чтобы написать это сообщение я использовал последний внешний блок питания, и он почти пуст. У меня нет связи с внешним миром, но я надеюсь, сигнал появится, люди должны знать, что здесь произошло.

Если вы читаете это – пожалуйста, пришлите помощь. Я не знаю, как долго смогу сопротивляться крикам.

~

Оригинал (с) Richard Saxon

Если вам нравятся наши переводы, то вы можете поддержать проект по кнопке под постом. Мы будем очень благодарны =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Регина Доильницына специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.