Уверен?

В 2019 году в Голландии полностью запретили разведение 22 пород собак. В список вошли плоскомордые французские и английские бульдоги, милашки-шпицы, грозные неаполитанские мастифы и бабушкины пекинесы. Говорят, в скором времени подобные запреты введут и другие страны Европы, причём список запрещённых пород с каждым разом всё больше. Что же является поводом к запрету?

Общественные организации по защите прав животных говорят, что главный критерий — гипертрофированные нюансы анатомии. Чем меньше собака похожа на волка, тем сильнее она страдает.

В статьях на тему правильности данных мер приводят опросы ветеринарных врачей, владельцев домашних животных и кинологов-экспертов. Первыми против собак-экстремалов выступают, конечно, ветеринары. «Большая часть животных из списка, попавших к нам на приём, имели сильные проблемы со здоровьем именно из-за своих породных особенностей». Но постойте, разве к ветеринарам часто водят собак просто так? Сколько здоровых представителей запрещённых пород не попало на приём к врачу и не было учтено в статистике только потому, что у них не было никаких проблем?

Также в статьях про запреты приводятся для примера опросы самих заводчиков собак. 2/3 соглашаются с тем, что из-за породных особенностей у их питомцев появляются проблемы со здоровьем. Зато с экспертами-кинологами всё практически однозначно: за запрет голосуют только 8% опрошенных. И вот почему.

У всех вышеперечисленных собак действительно есть проблемы. У курносых — с дыханием и терморегуляцией. Из-за коротких дыхательных путей воздух в носу не успевает согреться или охладиться до температуры тела и попадает сразу в лёгкие. Такие звери очень чувствительны к слишком жаркой или холодной погоде на улице. А удлинение мягких тканей гортани и сужение ноздрей у собак-брахицефалов ведёт к затруднённому дыханию на постоянной основе. Также курносики страдают от воспаления складочек кожи на короткой морде.

У коротколапых, вроде такс и пекинесов, беда с суставами и позвоночником. Короткие ножки и межпозвонковые диски порой не справляются с нагрузками из-за несоразмерно тяжелой тушки, отчего возникает артрозы, артриты и дисплазия.

Что ж, проблемы действительно серьёзные. Но в таком случае мы должны запретить все породы в принципе!

Вот, например, доберманы. По оценкам кардиологов, 60% представителей этой породы болеют дилатационной кардиомиопатией. Больше половины всех собак страдает от болезни сердца, которая развивается к середине жизни — 6-8 годам. Сердечный приступ может наступить в любой момент. Причем болячка эта не приобретенная, а генетически унаследованная.

То же самое можно сказать и про немецких овчарок шоу-класса. Большая часть породы страдает от дисплазии тазобедренных суставов и пояснично-крестцового стеноза. Таких собак в профессиональном сообществе называют «креветками». И по фотографиям не сложно догадаться — почему.

Получается, проблема не в конкретной породе? Тогда в чем же?

Все породы базируются на стандартах. В них прописаны критерии характера, здоровья и физических данных. Так вот, ни один стандарт не стремится поделить на ноль нос бульдогов и мопсов. Ни в одном документе не написано, что такса должна передвигаться ползком. Никакой хороший кинолог не захочет, чтобы овчарка была собакой сутулой. Тогда откуда появляются больные изуродованные собаки? От большой любви к моде и деньгам.

В погоне за необычной внешностью заводчики стремятся вывести «самую-самую» собаку. У таких породные черты превышают нормативные показатели. Взять тех же немецких овчарок. Читаем стандарт Российской кинологической федерации:

«Круп должен быть длинным, слегка наклонным (примерно 23° по отношению к линии горизонта) и плавно, не нарушая общей линии верха, переходить в основание хвоста».

И вот, у какого-то заводчика получилась собака с более низкой и круглой спиной. Входит ли такой пес в стандарт? Де юре — да. Карикатурные черты вполне попадают под расплывчатое понятие «слегка наклоненный круп». Более того, другие заводчики сочтут этот физический дефект очень крутым! А значит, и продать таких собак можно за очень дорого. Публика такому необычному псу только рада! Люди платят миллионы, лишь бы обладать чем-то необычным, экзотичным, уникальным.

Но де факто — такой пес уже не попадает в породные критерии. Из-за изменений страдает не только экстерьер, но и здоровье — повышенная нагрузка на заднюю часть и приводит к проблемам опорно-двигательного аппарата.

Увы, далеко не каждый питомник ратует за здоровье своих выходцев. Кто-то хочет потешить личные амбиции и стать новатором в мире кинологии. Кто-то хочет побольше заработать. Но разве в этом виноваты конкретные породы?

В последние 7 лет здоровье вокалиста, стоявшего вместе с Саббатами у истоков хэви метала, не давало ему заниматься концертной деятельностью. Пока исправляли врачебные ошибки, допущенные при лечении поврежденного позвоночника (перевернулся на квадроцикле 21 год назад, затем неудачно упал в 2019 году, сместив штифты в позвонках, после чего попал в руки не самого профессионального хирурга), стала заметно прогрессировать болезнь Паркинсона (которая тоже была диагностирована в 2003 году и до тех пор его не беспокоила).

Недавно прошедшая третья операция сначала приободрила Оззи, ибо в кои-то веки он смог оторвать подбородок от груди и начать ходить, расправив плечи, однако не прошло и месяца, вышло уже более депрессивное интервью, в котором Осборн обозначил, что ему надоело жить в таком состоянии. Перспектива провести тур становилась всё туманней и туманней; в теле силы не прибавилось несмотря на все медицинские вмешательства и физиотерапию. Тогда Оззи заявил, что ему осталось не более 10 лет, и расстроил жену тем, что впервые за многие годы скурил косяк, ибо последствия для здоровья его уже не волнуют.

На днях его жена и продюсер Шерон Осборн официально сообщила - гастролей не будет. Однако Князь Тьмы горит желанием проститься с публикой со сцены. Они организуют ему пару концертов на малой родине - в Бирмингеме. Несмотря на общее состояние здоровья, его голос всё так же силён, что показал прошлогодний альбом. Сейчас Оззи берет уроки по вокалу в рамках работы над еще одним сольным альбомом, который должен выйти в течение 2024 года. Ну, и для того, чтобы спеть вживую на своем последнем концерте.

Удивительно, что весь оригинальный состав Black Sabbath еще жив, несмотря на десятилетия алкоголя и тяжелых наркотиков.

Честно говоря, я не помню большинство вызовов, на которых побывала. А значит и людей я не помню, к которым приезжала. Конечно, хронических больных, к кому многократно выезжала, я помню. Их лица, лица их мужей и жён, обстановку в квартирах. Даже кошку у одной пациентки помню. Пациентка была очень скандальной женщиной, постоянно на всех жаловалась. И на вызовах нам выговаривала, и на сайт МинЗдрава писала, и везде звонила. Единственное, что могло на вызове отвлечь её от жалоб на медиков, соседей и родственников - разговор о её кошке. Кошек я люблю, да и эта кошка была красивая - было нам о чём поговорить. Ради снижения давления у пациента чего только не сделаешь! Вот этих людей я помню. А так... Слишком много всего было за эти 23 года. Для некоторых такой срок - целая жизнь. Правда ведь? Я помню те вызова, которые выделялись из общей массы. И людей. Не столько их лица, сколько образы этих людей.

Вот девушка, с надеждой заглядывающая мне в глаза и говорящая: "Вы же спасёте моего папочку?" (Спасли). А вот мать, вновь и вновь пытающаяся взять своего мёртвого ребёнка на руки. (Здесь мы ничего не могли сделать). Или другая мать, на глазах у которой умирает её сын с последней стадией СПИДа. Она всё знает и понимает, но смириться не может. Или женщина, сломавшая ногу. Я помню её ногу - красивую, обутую в красивый зимний сапожок на высоком каблуке. (Ну нельзя зимой высокие каблуки носить!) А вот лица этой женщины не помню. Только образ. Или вот - образ бабули, к которой я приехала однажды, когда только начинала работать на Скорой.

Глупенькая была. Только училась раньше времени не делать выводов и язык за зубами держать. И работали мы тогда по одному медику в фельдшерской бригаде.

Дали вызов:

- Соседка вызывает, говорит, что бабушке плохо. А что плохо - не понятно.

Поздний вечер. Вызов в старом двухэтажном доме. Дверь в квартиру оказалась закрытой. Мне пришлось ждать, пока старушка откроет дверь. Пациентка тут же развернулась и пошла вглубь квартиры. Я следом. Пациентка шла шатаясь. И она громко стонала. Я топала следом - несла медицинскую укладку и кардиограф. Попути пытаясь выяснить, что не так. На мои вопросы бабушка не отвечала. Меня это это напрягало. Войдя в большую почти пустую комнату, бабуля упала. Я всё бросила и поспешила на помощь. Поднимая пациентку с пола и таща её к кровати, я ворчала:

- Ну что же это такое? Ну помогите же мне. Скажите, что случилось?

А раздражение во мне нарастало. Свет был только в прихожей. Плохо видно что и где. Из мебели кровать с лоскутным одеялом возле стены, да стол возле окна. Хорошо, что стул отыскался там же. Пациентка лежала и кровати и громко стонала. Я перестала её расспрашивать. Бесполезно. Глаза к полумраку попривыкли. И я смогла измерить давление - а там по нулям. Снимаю кардиограмму - инфаркт. Сразу на телефон:

- Нужна помощь. Инфаркт с кардиогенным шоком.

Пока ехала врачебная бригада, я приступила к оказанию помощи. Хорошо, что вены у пациентки были. Иногда варикозное расширение вен идёт на пользу. Систему установила. Обезболивающее вела. А тут и помощь приехала - врач и фельдшер. Я передала им пациентку, и меня отпустили дальше работать.

Старушка эта умерла тогда же. Минут через десять. И стыдно мне было за моё внутреннее раздражение, и за то, что ворчала. Видимо от боли мозг у пациентки отключился. А мне невдомёк, что не от вредности старушка молчит и громко стонет. Образ этой пациентки теперь со мной. Также как и многие другие.

Карьеру Зарубина подкосила перестройка. В 90-х годах ему было уже за 70, привычный мир менялся с ужасающей катастрофичностью. Открытки были никому не нужны. Зарубину пришлось бегать по издательствах, иллюстрировать книги, чтобы хоть как-то заработать, не переставая рисовать своих милых зверушек. Но платить за это уже не хотели.

Однажды Зарубину позвонили из очередного разорившегося издательства и сообщили: денег за большую работу в несколько недель не будет. После этого художник слег с инфарктом, а потом умер на руках сына, который ничем не смог помочь отцу. Скорая помощь на вызов опоздала. Образцы его работ до сих пор гуляют по миру, однако после смерти художник не смог оставить ничего, кроме своих прекрасных работ.

Кто сможет опознать цветок - напишите в комментариях, пожалуйста.

Немного лета в ленту :)

Зимой дома жара. Форточки 24\7 открыты. Только если совсем морозы за -30 закрываем. И каждую зиму все начинает цвести. 

На подходе орхидея....

  Одно время я брала «халтуру» — соглашалась делать инъекции и внутривенные вливания (капельницы) на дому. Это сейчас имеется множество коммерческих медицинских организаций, которые оказывают большой спектр услуг: хочешь — капельницу, хочешь — уколы на дому делать будут. Главное, были бы деньги. А в нулевых годах все обстояло по-другому. Не знаю, как в других городах, но в нашем больница такие услуги не оказывала, коммерческих медицинских организаций не было, а найти медсестру, чтобы та согласилась делать инъекции на дому, было трудно. Делали, конечно, но «по знакомству».

 Однажды попросили меня поделать капельницы с питанием девушке со злокачественным заболеванием. Конечно, не бесплатно. Назову девушку Лена. Лене было на тот момент 23 года. После внутримышечной инъекции (какого именно препарата, не помню) в правой ягодичной области появилось злокачественное новообразование — саркома. Длительное лечение не имело успехов, заболевание прогрессировало. Пошли метастазы.

На момент нашего знакомства Лена уже не могла себя обслуживать — лежачая больная в подгузниках для взрослых. Обезболивающие препараты ставил старший брат, а вот внутривенные инъекции он делать не умел. Поэтому в доме появилась я. Дело в том, что девушка не могла есть. Тут же начиналась рвота. И мама вместе со старшим братом решили кормить ее внутривенно. Обсудили все с лечащим врачом. Он дал разрешение и выписал препараты для парентерального питания.

Я приходила к Лене домой, собирала систему, устанавливала венозный доступ. Минут пять-десять наблюдала за тем, как переносит инфузию препаратов больная, а затем уходила домой. Брат Лены потом все сам убирал. И вот это время, что я наблюдала за Леной, мы общались с ней и ее семьей. Мне рассказывали, как жили до болезни. Показывали фотографии Лены. На этих снимках была запечатлена молодая веселая девушка. Белокурые вьющиеся волосы, белая кожа, пухлые губки, ямочки на щеках. Всегда с улыбкой. Сейчас же передо мною лежал в постели скелет, обтянутый серого цвета кожей. От белокурых кудрей ничего не осталось. После лучевой терапии волосы все выпали, а затем вырос ирокез из черных жестких волос.

Мама вспоминала о прошлом, а Лена говорила о будущем. И вот это было самое тяжелое.

— Я ведь вылечусь? Я обязательно вылечусь! Я закончу колледж и пойду работать. Найду себе хорошего парня и выйду замуж. У нас будет дом и двое детей…

И так далее. А ты знаешь, что этого никогда не будет. И плакать хочется. Но ты улыбаешься и поддакиваешь. На протяжении недели я ходила и делала капельницы с питанием. А потом позвонил брат и сказал, что Лена умерла…

На похороны я не пошла. Тот год был тяжелым. За два дня до смерти Лены я побывала на очередных, двенадцатых за год, похоронах. Сил моих больше не было.

Больше я на такие «халтуры» не соглашалась. Даже не представляю, как люди в хосписах работают. Такая боль.