Тётя @Nemezida77 как всегда инициировала, @GGDR пост написал, ну а я книгу вспомнил. Одна из первых детских книг. И уж точно первая которую зачитал до дыр. “Четырёхэтажная тайга” Георгия Граубина. Данный рассказ показался мне в детстве весьма жутким. Но прелесть всей книги это нисколько не уменьшает. Рассказ Георгия Граубина. Распознавание и правка - мои. Ну и картинок тоже я из интернета надёргал.

Может создаться впечатление, что в животном мире Сибири теперь процветают все виды. Когда-то из-за людской алчности чуть было не погиб соболь, но потом новое поколение спохватилось и гигантскими усилиями восстановило умирающий вид.

Взбунтовались однажды медведи от бескормицы, но вскоре их жизнь вошла в нормальную колею.

Распоясались было волки, но их быстренько образумили.

Увы, есть в истории животного мира и очень грустные страницы. Умирает некогда процветавший сибирский сурок, слава о котором расходилась далеко за пределы его обитания. И человек не только не может уберечь его от гибели, но и содействует ей.

Сибирский сурок (иногда его называют монгольским) больше известен под именем тарбагана, а в Монголии его зовут курун-баем.

Он очень похож на кролика, но у норы сидит, как суслик: столбиком и сложив на груди лапки.

У него пышный желтовато-серый мех под цвет осенней степи, а на голове небольшая темная шапочка.

У его собратьев, что живут в гольцах Кодара и Удскана, около Байкальского заповедника, шапка совсем черная. К тому же около глаз у них черные окружья, похожие на оправу очков. Их зовут черношапочными сурками. Им пока не угрожает опасность исчезновения - перед человеком они ни в чем не виновны.

Владения тарбагана - степи юго-востока Забайкалья, Монголия и Манчжурия. В обычных степях он не живет - ему нужны горные. Но были известны три его колонии и в долине Иркута. Двое из них существовали с незапамятных времен, третья появилась после 1939года. (Вероятно, тарбаганы переселились из Монголии.)

После войны эти колонии вдруг исчезли, видимо, их разорили. Но через десять лет обнаружились две в самых верховьях Иркута.

Около тысячи тарбаганов долгое время обитали в чикойской тайге вдоль реки Мензы. Теперь их там тоже почти не осталось.

Норы у тарбагана длинные, хотя и короче, чему его родственника сурка-байбака из Средней Азии и Казахстана. Ведь условия здесь суровые, нередко встречается вечная мерзлота, норы копать труднее.

Десятиметровый тарбаганий тоннель обычно уходит на глубину двух-трех метров. В конце находится обширная спальня шириной в полтора метра. Там зимует вся семья, и пять, и десять тарбаганов. А в старину число их доходило до двадцати.

Тарбаганьи норы видны издалека, они похожи на небольшие холмы. Ведь каждую осень, перед тем как залечь в спячку, тарбаганы устраивают генеральную чистку. Они выскребают из своих жилищ землю, мусор, а бывает, и кости предков. За многие годы и века в Даурии выросли целые холмы, особенно около Борзи и Соловьевска.

Тарбаган питается прямо около своего дома: корм растет вокруг норы. В его меню почти всегда сон-трава, лютики, одуванчики. Очень он охоч до цветочных головок, с удовольствием ест подорожник, полынь, очень уважает эдельвейсы.

В Альпах за ними идут высоко в горы, цветок этот считается редким и экзотическим. Он среди других цветов что самородок среди камней. А в Забайкалье он растет рядом с ромашками и диким луком, прямо по берегам рек.

Когда молодые тарбаганы пасутся, старые иногда, как гуси в своем стаде, стоят на посту.

Тарбаган любопытен, как соболь, только ничего не исследует. Он меланхолично сидит у своей норы, поглядывая по сторонам, словно ища развлечения. Умной охотничьей собаке ничего не стоит отвлечь его внимание на себя. Она вдалеке начинает выделывать головоломные акробатические трюки, и тарбаган прямо сгорает от любопытства: «Что это такое, и что бы это все значило?» А в это время охотник незаметно подкрадывается с другой стороны. Иначе тарбагана не взять. Он не только сам осторожен, но и предупреждает об опасности других. Сигнализация у тарбаганов хорошо отработана. Стоит тревожно свистнуть одному, как тут же откликаются остальные. И вскоре, как пишет А.Н.Формозов: «Всё свистит: старые зычным хрюкающим, обычно двойным посвистом (вроде «кви-квить»),  молодые тонким сипловатым «фить-фить». Такой же свист начинается при появлении кружащегося над колонией беркута или орлана».

Испуганная косуля взлаивает, а испуганный тарбаган похрюкивает не открывая рта.

Тарбаган не рыщет по степи в поисках воды. Он вообще не пьет, ему хватает того, что есть в растениях. В связи с этим думали, что он и плавать не умеет. Поэтому исследователи были удивлены, когда увидели около Кайластуя переплывающих Аргунь тарбаганов.

Перед спячкой тарбаган нагуливает жир. Про него и говорят: «жирует».(Впрочем, так же говорят и про лосей, и про медведей.)Он ест, как всегда, только у него теперь начинает откладываться жир – летом этого не бывает.

Жира набирается чуть ли не четверть веса. В тибетской медицине его применяют от многих болезней, высоко ценят в Забайкалье. Недавно медики провели всесторонние исследования. И убедились: в нем содержится много чрезвычайно целебных веществ: витамины, микроэлементы, аминокислоты.

Когда весной тарбаган выходит на поверхность от жира ничего не остается, он его за долгую зиму сжигает весь без остатка. И то сказать: его братья - сурки на юге спят четыре месяца, а тарбаган чуть ли не девять. Даже не спят, а находятся между жизнью и смертью.

Постель тарбаганы готовят себе мягкую, пышную. Перед тем как унести в нору сухую траву, они старательно мнут ее между передними лапками и брюхом.

Чем меньше тарбаганов спит в норе, тем больше несут они подстилки, чтобы было теплей. А весной они её съедают. Как говорится, безотходное производство.

В подземное жилище ведет обычно несколько ходов. Ложась спать, тарбаганы их замуровывают. Причём очень старательно. В дело идет земля, камни, собственные отбросы.

Такие пробки, длиной до двух метров, забивают снаружи. И только последнее отверстие – основной лаз - изнутри. Пробка получается такой крепкой, что весной приходится прорывать новый ход. (Точно так же поступают и суслики.)

1 / 2

Самыми первыми скрываются в норах самые упитанные тарбаганы. А когда под землёй исчезают последние, начинают поступать вести о нападении волков на овец. Пока по степи бегают тарбаганы, волки не трогают скот - «тарбаганят».

В закупоренной норе вскоре образуется избыток углекислого газа и недостаток кислорода.

Видимо, от этого тарбаганы скорее впадают в спячку.

Температура в их жилище плюсовая даже в самые большие морозы. А если вдруг понижается, некоторые тарбаганы переходят в полусонное состояние, температура их тела повышается: и прогревает зимовочную камеру. Нагревают камеру и снова впадают в спячку. (Спят они, как и суслики, свернувшись клубком и поджав голову к брюху между задних ног.)

Что за будильник срабатывает у тарбаганов по весне - пока ещё не ясно. Но вся колония  - иногда жители многих десятков нор – выходит из-под земли почти что одновременно. Может быть, во время таяния снега к ним в камеры проникает озон и они просыпаются от запаха весны? Этого никто не знает и, наверное, не узнает.

Как ни грустно, но жизнь тарбаганов изучать уже как бы и ни к чему, их дни сочтены. И с этим ничего не поделать.

Все, конечно, слышали про чуму. Это страшная болезнь. От «черной смерти» в Европе в средние века вымирали целые города. Недаром турки забрасывали катапультами в неприятельские крепости трупы людей, умерших от чумы.

В конце прошлого века эпидемия бубонной чумы, начавшись в Китае, обошла чуть ли не весь земной шар. Она не погашена до сих пор.

В 1911 году в Маньчжурии от чумы погибло шестьдесят тысяч человек.

В Забайкалье чумные вспышки известны с 1858 года,но наверняка были и раньше. Последняя,самая грандиозная эпидемия была здесь в 1919 – 1920 годах. После зарегистрированы только отдельные случаи, с 1937года – ни одного.

Издавна известна чума в Индии и Южной Африке. Полагают, что туда её завезли на кораблях крысы, которые заразились от диких грызунов. А природный очаг чумы, в котором живут дикие носители чумы, - горные страны, пустыни и степи Азии, Африки и Америки.

В Забайкалье, в районе Торейских озер, - тоже природный очаг чумы: его возникновение связывают с появлением песчанок и тарбаганов. Они и являются ее хранителями.

Территория в районе Торейских озер – лишь часть, как бы «язык» огромнейшего природного очага, уходящего далеко на юг. Чумы в нашей стране давно нет, но девятая часть территории «чумоопасна». За ней бдительно следят.

Но тогда, сто лет назад, когда в Забайкалье обнаружили чуму, ни о каких «очагах» не знали. Теряясь в догадках, откуда она взялась, трупы сжигали, а ответа не находили.

Врачи, правда, отмечали: гибель людей совпадает с массовым падежом тарбаганов. Но вместе два этих факта никто не связывал. Лишь за два года до первой мировой войны доктор Д. К. Заболотный установил, что чума - от тарбаганов.

Через два года в Чите была открыта крохотная бактериологическая лаборатория. А сразу после революции развернута целая сеть противочумных пунктов.

Врачи и ученые долго распутывали чумную цепочку. Наконец, она перед ними предстала в таком виде: чума живет в тарбагане. Когда он находится в спячке, все процессы протекают в нём вяло, его даже яд не берет. Пробовали заражать спящих – болезнь протекала в них скрыто и очень медленно.

Чтобы тарбаган стал чумоопасным, достаточно одного укуса тарбаганьей блохи. Это она передает болезнь от одного тарбагана к другому, сама оставаясь невредимой. Человек с тарбаганом выходит на прямой контакт, делая из него жаркое: у тарбагана очень вкусное мясо. Вот и замкнулась цепь.

(Контакт этот тоже древний. Ещё в тринадцатом веке Марко Поло отмечал, что монгольские племена едят «фараоновых крыс» - сурков-тарбаганов.)

Когда в своё время тарбаганьи шкурки научились красить под обезьяний мех и цена их подпрыгнула в пятьдесят раз, начался настоящий бум. Десятки тысяч людей устремились в Забайкалье из Монголии и Китая. Они ловили и убивали тарбаганов без разбора, хотя местные охотники уже знали, что нельзя тарбагана стрелять, если он плохо бежит - значит, чумной.

Сейчас в нашей стране сурков больше, чем где-либо в мире – больше двух миллионов. И добывается из них двести-триста тысяч в год. А в те годы в Забайкалье их было намного больше, чем сейчас во всей нашей стране!

В 1907 году здесь было закуплено семьсот тысяч шкурок. А через три года - два с половиной миллиона.

Из-за большой добычи, из-за слишком большого контакта в Монголии, в Северо-Восточном Китае и Забайкалье почти не прекращались эпидемии чумы. Они докатывались до Харбина и до самого Дальнего Востока.

Но вот численность тарбаганов резко пошла на убыль. К началу тридцатых годов заготовки шкурок снизились до ста тысяч в год. И тут охотоведы решили восстановить запасы. В Борзе был создан охотпромхоз для регулируемой добычи.

Это подлило масла в огонь: чумологи давно уже выступали против тарбагана. Однако к мнению врачей не прислушивались, многие просто не верили, что тарбаганы повинны в смерти людей. Хотя в том же Борзинском районе чума четырежды в свое время опустошала село Соктуй-Милозан. В борзинской больнице умер врач Гурулев: он заболел, вскрывая чумной труп. На берегу Борзянки умер санитар Рогов: он тоже заразился и в беспамятстве убежал за город. В селе Кулусутай соприкоснулись с чумой врач Ащман и фельдшер Юдин. Их даже не успели довезти до больницы. На станции Маньчжурия умер фельдшер Шагов, который заразился в Абагайтуе...

Как бы там ни было, к началу сороковых годов тарбаган размножился, численность его возросла. Но его вина в распространении чумы была окончательно доказана, и решено было порвать контактную цепь «тарбаган—человек».

Начались работы по уничтожению тарбаганов. Но к этому времени выяснился и другой виновник, другой хранитель чумы – даурский суслик. Он живет в том же чумоопасном районе, так же впадает в спячку, у него есть свои блохи – переносчики чумы. Суслик может хранить чуму в себе всю жизнь, а блохи передавать её животным и людям.

На Волге в распространении чумы суслики тоже бывали виновны неоднократно. Но их долго не могли поймать с «поличным»: «черная смерть» вспыхивала, когда они безмятежно спали в своих норах.

Только потом выяснилось, что их блохи не накрепко привязаны к своим хозяевам. Когда суслики впадали в спячку, их блохи переходили на мышей. А те с наступлением холодов устремлялись поближе к человеческому жилью.

В Индии чуму точно так же разносят крысы. Они вообще неиссякаемый источник всяких инфекций.

В Забайкалье у сусликов никакого содружества с мышами нет, сусликов здесь не добывают, так что контакта с человеком у них нет. Но бывали случаи, когда из озорства их ловили дети. И заражались.

В общем, чтобы оздоровить очаг чумы, надо было уничтожить и тарбаганов, и сусликов. И их стали травить ядовитыми порошками, отправляя в степи специальные повозки и автомобили.

Особенно не жалели ядов в опасных местах и вдоль линии государственной границы. Здесь их количество довольно быстро удалось сократить в десять раз.

Наблюдения показали: оставшиеся зверьки передвигаются на свободную территорию со скоростью восемьсот метров в год. В среднем на одном километре границы осталось десять тарбаганов. Раньше их были сотни.

Работа по наблюдению за очагом проводилась огромная. Только с 1941 по 1960 год в Забайкалье было обследовано сто тридцать тысяч тарбаганов, сорок тысяч сусликов, сто двадцать тысяч других грызунов.

Ни в одном из них возбудителя чумы обнаружено не было. Разрешили даже в некоторых местах поднять численность тарбаганов. И тут у хомячка, полевки и суслика, отловленных в пади Гулженга, были выделены культуры чумного микроба.

Через год в пятнадцати километрах отсюда обнаружили их и у здоровых на вид тарбаганов. Амнистию пришлось отменить. Чума затаилась, она живет, она тлеет, готовая в любую минуту вспыхнуть. Поэтому каждое лето, изо дня в день, из месяца в месяц в борзинские степи уходят отловщики.

В защитных перчатках и сапогах, в костюмах, пропитанных отпугивающими блох веществами, они отлавливают грызунов, обследуют норы, собирают насекомых. Грызунов и насекомых потом тщательно обследуют, чтобы выяснить – не вылезла ли где чума?

Ученые продолжают тщательно изучать «черную смерть» - тайн у неё ещё много. Достаточно нескольких микробов, чтобы человек заболел смертельно. А волк съест павшего от чумы тарбагана – и хоть бы что.

Предполагают, что вспышки чумы зависят от вспышек на солнце. Но как, почему, где связь? Где ещё, в ком и в чём, кроме зверьков, сохраняется чума?

По данным Всемирной организации здравоохранения, в физиологическом растворе возбудитель чумы сохраняется от трех до шести дней. В Чите чумологи доказали, что чумной микроб в этом растворе сохраняет жизнеспособность болыше двух лет.

В водопроводной воде, как показали опыты, он живёт до четырех лет, а в почве и того дольше. Значит, в подходящих условиях он может долго сохраняться и вне живого организма.

Около Читинской противочумной станции высится небольшой памятник. Он поставлен на том месте, где в декабре 1923 года был сожжён труп лекпома А.Н.Мичурина. На нём выбиты такие слова: «Спи, труженик. Ты погиб на чуме, выполняя свой долг».

А внутри здания стоит большой холодильник, в котором хранятся тушки полевок, сусликов, тарбаганов. Их привезли из очага, их надо исследовать. Может быть, ни в одном из них нет чумного микроба, (в последний раз он был обнаружен в 1976 году у суслика, вытащенного из тарбаганьей норы), как не было в ста тысячах предыдущих. А вдруг он находится в крови какого-нибудь именно из этих зверьков? Ведь никто не знает, когда его ждать.

Поэтому на холодильнике непривычная надпись: «При пожаре не спасать». Если случится беда, пусть лучше содержимое холодильника погибнет в огне. Как погибают во имя здоровья и жизни человека некогда знаменитые тарбаганы.