— Девяносто семь баллов, — беззвучно повторяла Лида свою оценку за выпускной экзамен. Лучший результат на курсе, безупречная посещаемость, самый высокий процент выполнения задач на учебной практике. И такая подстава…
Лида стояла посреди захламленной комнаты, которую освещала всего одна лампочка, свисающая с полотка на изогнутом проводе, а на продавленном диване кверху пузом, извергая в воздух свое кислое проспиртованное дыхание, храпел Матрасов — ее первый клиент.
— Де-вя-но-сто семь баллов — и я должна возиться с этим?.. — с отвращением повторила техник судьбы.
Пиликнул судьбофон. На сером экране гаджета всплыла разнарядка: «Расшатать механизм дверного замка, чтобы он пришел в негодность после шести использований. Испортить еду в холодильнике. Помочь найти деньги. Затупить ножи…» Всего было около десяти задач.
Лида достала из зимней куртки Матрасова купюру и бросила ее под телевизионную тумбу так, чтобы было видно краешек банкноты, а затем чуть передвинула банку с краской, о которую должен был споткнуться клиент, упасть и найти деньги.
Вся квартира Матрасова была замаскирована под только что купленную жилплощадь. Жестянки и валики, разбросанные там и тут, коробки с неразобранными вещами, пакеты, набитые упаковками от пиццы и другой еды из кафе, свернутый линолеум в углу. Матрасов существовал так уже семь лет, но всем своим гостям, а вернее, гостьям, говорил, что только что купил эту «халупу» и вот-вот намеревается сделать здесь великолепный ремонт.
В действительности же квартира досталась ему от покойной бабки. Матрасов приводил сюда доверчивых девиц, которых выбирал на сайте знакомств, поил их дешевым и опасным пойлом, перелитым в бутылки из-под элитного алкоголя, рассказывал, какой он целеустремленный и перспективный стартапер, а затем склонял ко «всякому», тайно снимая на камеру. После чего забирал деньги из кошелька девиц, угрожая, что выложит в интернет видео, если те подадут заявление в полицию.
Матрасову всё сходило с рук, и Лида это знала, но ничего не могла поделать. Техники судеб не имеют права вмешиваться в замыслы Вселенной, они обязаны беспрекословно следовать инструкциям и следить за тем, чтобы всё работало как часы.
Эх, если бы Лида только знала, что отличникам дают таких вот «кадров», она бы с радостью завалила все экзамены. Но случилось так, как случилось.
Подкрутив дверной замок, который через двадцать часов не сможет открыть очередная жертва, техник отправилась на кухню и вытащила из холодильника кастрюлю. Под стеклянной крышкой на мутных волнах покачивались полуразвалившиеся пельмени. Лида поставила кастрюлю с творческим супом к батарее.
«Вот бы открыть газ и уйти, — промелькнуло в голове, когда Лида зацепилась взглядом за старую духовку. ― Нет, так нельзя. Господи, откуда эти мысли? Во-первых, это перебор, а во-вторых, за такое не просто уволят, за такое ― под трибунал».
Матрасов должен был разомкнуть свои поросячьи глазки через семь часов. Сегодня он приведет домой очередную наивную глупышку. На найденные под тумбочкой деньги мужчина купит ядовитого алкоголя, а испорченные пельмени заставят его пойти в магазин как раз в тот момент, когда к нему придет с проверкой участковый: кто-то из соседей начал что-то подозревать. Еще Лида должна была проделать новые дырки в ремне и поработать над подачей воды на кухне.
Закончив с делами, техник покинула ненавистное ей место и отправилась восвояси с тяжелым сердцем.
«Почему такое должно происходить? Я же могу всё исправить, только дайте мне возможность. Подкручу так, что этот гад сломает себе позвоночник или, на худой конец, ногу. Почему я не просто должна смотреть, а еще и помогать ему?!» — рассматривая шершавый асфальт, Лида вела диалог сама с собой, размышляя о выборе профессии и своем месте в этом мире. Она ощущала себя грязной, стыдилась поднимать глаза на людей, потому что чувствовала себя перед ними виноватой, даже несмотря на то, что знала: ее вины здесь нет. Она-то думала, что ее работа — что-то вроде помощи ангела-хранителя. Как же она ошибалась…
Ноги привели техника прямиком в круглосуточную аптеку, где она купила снотворное, без которого теперь не могла уснуть. Пилюли отключили Лиду всего на пять часов. Из чуткого и тревожного сна ее вывело оповещение на телефоне.
«С вами хотят подружиться» — прочитала девушка сквозь мутную пленку на глазах и автоматически ткнула пальцем в уведомление.
Открылось приложение сайта знакомств, на котором Лида зарегистрировалась полтора года назад, но так ни разу никому и не ответила из-за учебы и бесконечной практики. Совсем скоро ее профиль улетел в черную дыру неактивных пользователей, и никто ей не писал.
Через минуту пришло сообщение: «Привет, ты очень милая».
Дойдя до ванной и плеснув на лицо ледяной воды, Лида немного отрезвела от некрепкого сна и открыла профиль мужчины в приложении.
Это был какой-то высокий гладко выбритый брюнет с модной стрижкой, в стильной рубашке небесного цвета, с дорогими часами на левой руке и очень харизматичным взглядом. Лишь потратив некоторое время и хорошенько приглядевшись, Лида смогла сквозь наложенные на фото фильтры разглядеть знакомую физиономию, от которой ее начало подташнивать.
Из всех женщин на сайте Матрасов написал именно ей, и было понятно почему. Он всегда выбирал самых невзрачных и закомплексованных, тех, чьи профили были внизу списка. Такие проще соглашаются на встречу.
«Так это что же получается, я и есть сегодняшняя жертва?» До Лиды наконец начало доходить, что происходит. Она была не просто готова к этой встрече, она буквально сама эту встречу и организовала. Теперь она не техник, она — обычный человек. И у нее развязаны руки! Да уж, к такому во время учебы ее не готовили.
Лида, не раздумывая, согласилась на предложение встретиться. Матрасов был вне себя от свалившегося счастья. Обычно у него уходило от нескольких дней до недели на уговоры, а тут…
Не тратя времени на марафет, девушка наспех мазнула помадой губы и, разогрев пищевод крепким кофе, пустилась навстречу своей судьбе.
Встретились в парке у фонтана. Надо отдать должное Матрасову, он умел пустить пыль в глаза. Пивное пузико элегантно окантовывал кожаный ремень, запах пота перебивал литр пролитого на тело дезодоранта, выглаженная рубашка и начищенные до блеска туфли окончательно усыпляли бдительность. Разговаривал Матрасов, как заправский джентльмен, и это только распаляло Лиду. Она-то знала, какие гадости вылетают обычно из этого протухшего рта. Девушка смеялась над плоскими шутками своего подопечного, но не забывала строить из себя недотрогу.
— Прекрасная погода, хочется гулять и гулять, вы согласны? — так Матрасов ловко закрывал тему с кафе, на которое у него не было денег.
Вскоре молодые люди вышли из парка и пустились гулять по городу. Мужчина топил беседу в бесконечном монологе, приковывая к себе внимание. Переплетения улиц вели Лиду к знакомой квартире; она знала наверняка, как будут развиваться события дальше.
И вот они уже дома у Матрасова. Лида делала вид, что верит тому дошираку, который мужчина старательно развешивает на ее уши, словно мишуру на новогоднюю ель.
На коробке из-под микроволновки, заменяющей стол, Лида увидела знакомые бутылки из-под дорогого вина и восемнадцатилетнего виски. Техник прекрасно знала, что внутри одной плескалась какая-то бормотуха, внутри другой ― более-менее сносное и безопасное для жизни пойло.
— Ты даже не представляешь, какие я готовлю пельмени! Самолепные! Пальчики оближешь, — ворковал Матрасов, но через минуту вернулся с кухни огорченный.
— Мне нужно отойти, посидишь тут минут пятнадцать? Только никому не открывай, ладно? — улыбнулся он Лиде.
— Конечно, милый, жду.
Матрасов вылил испорченные пельменный суп в унитаз и ускакал в супермаркет за новыми «самолепными».
Лида, не теряя ни минуты, включилась в дело. Перво-наперво она спустилась вниз и забрала с улицы бездомного кота. У Матрасова была сильная аллергия на шерсть. Зазвонил домофон ― пришел участковый. Лида открыла дверь и попросила стража порядка зайти через час. Закрыв дверь, девушка вернулась к импровизированному столу. Она перелила пойло, что приготовил для нее извращенец, в его бутылку, смешав пятьдесят на пятьдесят, а себе налила обычной воды, подкрасив гранатовым соком из маленькой бутылочки, которую предусмотрительно взяла с собой. Затем она освободила стены, сдвинув весь хлам в центр комнаты.
Раздался звук открываемого замка, шестой, контрольный. Не успел хозяин квартиры ступить на порог, Лида бросилась ему на шею и томно прошептала на ухо:
— Знаешь, пока тебя ждала, уже придумала, чем займемся.
— Да? И чем же? — удивился Матрасов такой прыти.
— Кое-чем грязным, — взглянув ему в глаза, Лида страстно закусила губу.
— Мне нравится, — настороженно улыбнулся Матрасов. — Может, сначала выпьем и пообедаем? — спросил он, заходя в комнату, но, увидев перемены, удивленно спросил: — А что, собственно, происходит?
— Я решила помочь с ремонтом, чтобы ты один не мучился. Здорово, правда? — прыгая на месте и хлопая в ладоши, радовалась гостья.
— Ну да… Здорово… А знаешь, давай сперва всё же по бокальчику за знакомство!
— А давай! — поддержала идею Лида и сама разлила напитки. — Ну, за судьбу! Что бы она там ни задумала, пусть мы сами будем себе хозяевами! — продекламировала гостья и залпом осушила свой стакан, который Матрасов пафосно обзывал бокалом.
«Готово, теперь ты моя», — мысленно облизнулся мужчина и не глядя проглотил напиток. Токсичная жидкость, изготовленная и разлитая больными гномами в сырых подвалах закрытых винзаводов, не иначе, тут же обожгла ему горло.
— Ты в порядке? — участливо спросила Лида, заметив, как побагровел ее ухажер.
— В полном, — прохрипел тот.
— Тогда за дело? Сперва обои отдерем. Где у тебя шпатель?
Шпатель у Матросова был. Сегодня он собирался совершить свое первое настоящее преступление. Он хотел попробовать что-то новенькое в своих играх, планировал воспользоваться ремнем, скотчем и шпателем. Как раз сейчас и нужно было воплощать план в действие.
Мужчина направился к инструментальному ящику. Но ноги работали как-то некорректно ― алкоголь ударил по опорно-двигательной системе. Матрасов устоял. Он был крупным дядей, но нужно было немного прийти в себя, прежде чем соблазнять жертву.
— Вот, — протянул он инструмент.
— Ну что, начинаем? — спросила девушка.
— А может, в другой раз? — вялыми губами произнес Матрасов.
— Знаешь, я подумываю у тебя остаться. Буду угождать всем твоим прихотям, только надо привести квартиру порядок, — ворковала девушка. — Ты ведь слышал выражение: «Прежде, чем жениться, сделайте вместе ремонт»? Вот давай и попробуем.
Матрасов кивнул и потянулся к полу, где валялись кисти и валики. Внезапно из-под дивана вылетело что-то черное и вцепилось ему в руку.
— А-а-а! — завизжал мужчина, как поросенок перед убоем. — Откуда взялось это животное?
«Я тоже задаюсь этим вопросом», — вздохнула Лида, глядя на своего соблазнителя.
Кот был не из игривых, но Матрасова помнил, так как тот не упускал случая дать усатому пинка при встрече. Настал час вендетты. Тело мужчины быстро начало покрываться сыпью, глаза распухать, а нос сильно течь. Кое-как изловив зверя, он направился к входной двери, но та не открывалась ― механизм замка заклинило.
Тогда Матрасов поспешил к окну, но споткнулся о банку с краской. Кот полетел в одну сторону, Матрасов в другую.
— Осторожнее… — лениво крикнула Лида.
Матрасов побежал на кухню и схватился за нож, но тот был гладкий, как рука младенца, и закругленный на конце. Мужчина взял второй, третий. Лида, как настоящая отличница, старательно выполнила свою работу.
Кот исчез где-то в захламленных недрах.
— Мне нужно попить, — тяжело дыша, Матрасов потянулся к умывальнику и повернул ручку смесителя; тот кашлянул, но ничего не выдал.
Прошлой ночью в задачу техника входила поломка шарового крана. Лида всё гадала, зачем это было нужно. Теперь всё вставало на свои места.
Налив из бутылки, девушка протянула «бокал» хозяину дома.
— Давай за любовь? — предложила Лида.
Матрасов был готов хоть за вечную мерзлоту, лишь бы саднящее от аллергии горло немного отпустило.
Сто граммов яда окончательно вывели мужчину из мнимой трезвости. Решив действовать более кардинально, он пошел ва-банк. С тупым ножом в руке и не менее тупым выражением лица Матрасов полез к Лиде, невнятно угрожая. Он сделал шаг, и ремень на его штанах лопнул. Всё потому, что мужчина по привычке затянул его на последнюю дырку, а прошлой ночью Лида добавила новое отверстие. Бюджетный кожзам не выдержал нагрузки, и штаны сползли вниз. Понимая, что наступил самый опасный момент, Лида выставила перед собой шпатель и приготовилась им фехтовать. В конце концов, ее оружие было куда смертоноснее того, что держал в руках Матрасов.
В подъезде послышались шаги. Лида достала из сумочки свою универсальную отвертку и быстро вернула замку рабочее состояние, а затем закричала: «На помощь! Убивают-насилуют!» и дернула за ручку. Через секунду в квартиру ворвался участковый.
Перед ним предстал полуголый, красный, вооруженный и совершенно невменяемый Матрасов.
***
На следующую свою смену Лида вышла в приподнятом настроении. Сегодня у нее было не так много заданий: запустить Матрасову в камеру пауков, оголить одну пружину на кровати, проветрить помещение. А еще Лиде дали нового клиента, вернее, целую семью из пяти человек и одного очень вредного попугая. Такие проекты доверяют только тертым калачам и отличникам. Вдобавок ее пригласил на свидание участковый, который забрал к себе кота из квартиры Матрасова.
Судьба — странная штука, и даже если ты на нее работаешь, никогда не знаешь, каким будет новый день и куда приведет любое твое решение, пусть и обдуманное сотню-другую раз.
Александр Райн У меня тут творческий вечер в Питере через месяц, подробности в телеге, заходите в гости, буду рад (https://t.me/RaynAlexandr)
Всем привет. Сегодня авторская неделя! А значит время авторского поста. К сожалению, он не тот, на который я рассчитывал. При удаление аккаунта посты остаются, но их сложнее найти. Поэтому и выходит этот пост, где все мои авторские работы рассортированные по тематикам: Прямые линии, видео с расшифровками от SciTeam, авторская палеонтология и авторская биология. Спасибо всем и удачи оставаться на этом сайте.
Прямые трансляции для Пикабу.
Здесь собраны прямые линии (помните такие?) со специалистами, где пикабушники задавали свои вопросы приглашённым спикерам! Очень круто, первое, что рекомендую к просмотру.
Видео от команды SciTeam с текстовой расшифровкой.
Тут собраны ролики, которые делал я и/или команда SciTeam, частью которой я был. Тогда аккаунт был не Дикий баклажан или Мартин Донт, а так и назывался @SciTeam. К каждому ролику (вроде бы) прилагается текстовая расшифровка. Здесь и Дробышевский, и Пушной, и Панчин, и Сурдин и ещё много чего интересного.
Тут результат моего персонального творчества. Первый мой просветительский пост, прасти хасподь, было вот это.... Парк юрского периода vs Реальность. 7 лет назад я тупо пересказал КИНОГРЕХИ!!! Парка юрского периода.) Отклик был хороший и мне стало интересно этим заниматься. Так я и влился... в струю, кхе. Как итог, 700 постов, 50+% моё, участие в крутых проектах, личное общение со всякими крутыми спецами. Только до FAQ по истории Земли, самой ценной моей работы, я на щитпостил типа умных постов будь здоров.) Но качество со временем выросло!
А это побочный продукт. Изучать палеонтологию невозможно, не изучая биологию. Вот так вышли эти посты.) Были ещё, но это тот же щитпостинг, что и ранняя палеонтология.
Пора покидать этот сайт, так уж случилось. 7 лет авторства (да, такого себе, но всё же), 700 постов, фотоконкурс, пятничное моё, прямые линии... С вами был @MartinDont, то есть @SciTeam, а нет @WildEggplant. Мою творчество продолжится на других площадках: основная и для длиннопостов. А тут всё.
Любовь с первого взгляда бывает разной. У Толика она случилась с набором «Юного химика». Его детская комната представляла собой настоящую лабораторию: баночки, мензурки, колбы, пробирки. Мальчику кружили голову красивые и бурные реакции, переходы агрегатных состояний, яркие цвета, а всем остальным членам семьи голову кружили выделяемые во время опытов газы, лениво утекающие через вентиляцию в виде форточки.
После школы Толик отучился на химика-технолога и десять лет проработал на промышленном предприятии, где любовь к химии росла стремительно, а вот зарплата была весьма статичной.
В какой-то момент Толик понял, что пора двигаться дальше, и купил себе второй судьбоносный набор, на этот раз для химчистки мебели. Широкие просторы бизнеса открывались ему. Толик грезил о финансовом благополучии, а еще о приятных трудностях, с которыми он будет самоотверженно справляться. Второе наступило чуть раньше и сильно преобладало над всем остальным.
— Алло, добрый день, это химчистка с выездом на дом? — поступил первый звонок в четыре утра. Голос в динамике был жутко взволнованный, клиент старался произносить слова шепотом.
— Доброй ночи, — протерев глаза пальцами, сказал Толик. — Да, всё верно, перезвоните часиков в девять.
— Я не могу, — продолжили шептать, — у меня срочное дело. Вы можете выехать сейчас? Плачу по двойному тарифу.
Тут Толик оживился. Фраза «двойной тариф» для него всегда была чем-то абстрактным, словно из сценария к фильму, как, скажем, фраза «выпивка всем за мой счет».
— Что нужно очистить?
— Ковёр. Выезжайте прямо сейчас, адрес я вам скину.
— Хорошо-хорошо, дайте мне десять минут на сборы, и я выезжаю, — уже окончательно проснулся Толик.
— Отлично, адрес пришлю.
Вызов сбросили.
Оборудование было уже в машине и ждало своего часа. Толик быстро оделся, причесался, проверил свежесть дыхания и двинулся в путь. Через полчаса он был на месте и стучал в дверь.
— Кто там? — спросили настороженно.
— Химчистка!
— Тихо вы, не кричите, — появилось в приоткрытой двери взъерошенное мужское лицо. — Заходите.
Толик переступил через порог, и клиент тут же закрыл все замки́.
— Вы кровь оттираете?
— Оттираю, — на автомате ответил Толик, а через секунду у него всё внутри похолодело.
Пазлы сами сложились в картинку: раннее утро, двойной тариф, ковёр, странное поведение клиента, кровь. Хотелось закричать, но Толик не мог себя пересилить, он и кричать-то, кажется, не умел. Рука сама потянулась за телефоном, но клиент схватил его за эту руку и потащил в комнату, при этом возбужденно и негромко повторяя:
— Я не виноват, не виноват, меня осудят, а я не виноват, оно само так вышло, само…
Толик заметил на ламинате свежие красные капли и, высвободив руку из хватки, выудил из кармана куртки спрей для удаления жирных пятен, которым собирался удалить кое-кому зрение в случае нападения.
Но когда они зашли в комнату, напряжение спало. Между телевизором и диваном лежал белый ворсистый ковёр, а на нем виднелось небольшое бурое пятно размером с футбольный мяч.
— Понимаете, я вечером купил говядину, принёс домой, а тут слышу, сигнализация на машине сработала. Я к балкону. Смотрю, какие-то малолетки на мой капот залезают. Пакет с мясом бросил и бегом. А когда пришел, тут уже это, — показал мужчина дрожащим пальцем на пятно. — Квартиру два дня назад снял, а утром хозяин обещал приехать за этим самым ковром. Я не могу переехать, мне тут до работы пять минут! Я не виноват же… — ныл мужчина.
Толик проверил в зеркале прическу и, не обнаружив на голове седого блеска, спокойно вздохнул.
Пятно легко вывелось. Уж что-что, а химию Толик заказал самую лучшую. А некоторые средства доработал сам в заводской лаборатории. Правда, по окончании клиент начал юлить и намекать, что двойной тариф за пятнадцать минут работы — это грабёж, и даже предлагал частично расплатиться говядиной. Толик спорить не стал. Забрав, что есть, он уехал из квартиры, добавив номер заказчика в чёрный список.
Удивительно, но новый заказ поступил Толику еще до обеда. Он и не ждал, что бесплатное объявление в интернете даст такой эффект, но результат был серьезный, как и запах, с которым Толику пришлось столкнуться на месте.
Химик еще на первом этаже учуял стойкий аромат, сравнимый разве что с ароматом скучающей женщины, которая зашла в магазин парфюмерии, чтобы попрыскаться тестерами. А подниматься нужно было на седьмой.
В квартире клиента у всех членов семьи был виноватый вид. Особенно у кота. Все они вели себя очень смущенно и тяжело вздыхали, в том числе кот.
— Проходите, — вежливо, но при этом совершенно отрешенно предложил глава семейства.
Толик натянул на лицо респиратор и зашел.
— Что у вас случилось?
— Наш Константин последнее время много нервничал. Он пережил утрату боевого духа, когда не смог поймать залетевшую моль, и на почве душевного дисбаланса перестал верить в себя. В общем, начал ходить мимо лотка.
Взглянув на морду кота, Толик увидел на ней отпечаток грусти и настоящей есенинской меланхолии. Казалось, что вот-вот животное достанет сигареты и уйдет на балкон — смотреть на облака и думать.
— Он у вас такой утонченный, вы его косметикой, что ли, кормите? — спросил Толик, чувствуя, как вытекают глазные яблоки.
— Нет-нет, что вы. Это мы так с запахом боремся. Вы знаете, ничего не помогает. Разные средства покупали, но, кажется, наш Константин — потомок кота Менделеева. Он открыл совершенно новый химический элемент, с которым не справляется ни одно средство.
В глазах хозяина читалась обреченность и легкий ароматический дурман. Но он был прав. Среди общего амбре отчетливей всего чувствовался кошачий аромат. И это действительно был запах горечи поражения.
— Есть ли средство? — спросил с надеждой хозяин кота.
«Девяносто пятый бензин и коробок спичек», — хотел было сказать Толик, но вспомнив, что сам искал трудностей, просто кивнул и принялся за дело.
Начал Толик с простых общих средств, но, когда стало понятно, что Константин не только очень эмоциональный, а еще и очень талантливый кот, пришлось изобретать реагент прямо на коленке. Всё семейство было изгнано из дома в гости к родственникам. Толик остался один с пораженной ароматами квартирой. Найдя мел в детской комнате, он прямо на полу начал составлять формулу, куда внес новый элемент от Константина, назвав его «Гадий». Через полчаса задача была решена.
Смешав несколько сортов самой едкой химии, Толик уничтожил пятна и запахи.
— Я и моя семья в неоплатном долгу перед вами, — жал руку Толику глава дома. — Боюсь только, всё зря, — опустил глаза в пол мужчина, — Константин всё еще пребывает в печали.
— М-я-я-я-у, — трагично затянул в подтверждение кот.
У Толика на ключах висела лазерная указка, которой он иногда баловался от скуки. Выпустив красный пучок, он привлек внимание кота. Тот долго сопротивлялся искушению — раны были слишком глубоки. Но природа взяла верх, Константин прыгнул на точку, и в этот момент Толик выключил указку. Красный зверь был пойман, а гордый собой Константин тотчас ускакал в туалет.
— Спасибо вам, спа-си-бо, — чуть ли не плача, произнес отец семейства.
— Вот, подбадривайте его почаще, — протянул Толик указку.
На следующий день Толику позвонил странный человек.
— Вы гуся двухметрового почистить сможете? — вот так начался диалог.
— Может, вам лучше к ветеринару, ну или к генетикам? — предложил удивленный Толик.
— Боюсь, они мне не помогут. Приезжайте, прошу, мне домой надо, а я грязный. Магазин гаджетов «Гусь», Центральная, сорок девять. Я тут, на скамейке, — продиктовал адрес клиент.
Делать нечего, Толик сел в машину и отправился на заказ. И правда, двухметровый гусь сидел на скамейке возле магазина, подперев клюв крыльями. Человек, работающий в костюме ростовой куклы, был вне себя от горя. Около часа назад его окатил из лужи проезжающий мимо автобус, и парень теперь не мог сдать костюм и закончить смену.
— Директор сказал, что если не верну его в том виде, в котором брал, то буду уволен, а мне ведь за комнату платить, — плакался «гусь».
Делать нечего, пришлось отмывать бедолагу прямо на улице. Выглядело это очень забавно, особенно когда Толик командовал: подними левое крыло, подними правое, не ерепенься. Кто-то снял это на телефон, наложил музыку, видео быстро завирусилось. Не прошло и часа, как у магазина начала скапливаться очередь, пошли продажи. Появился директор, предложил Толику устроиться на полставки мойщиком гуся, но, получив отказ, обиделся и сказал, что не будет платить. Со студента, работающего в костюме, Толик деньги брать не стал и решил на сегодня закончить, но не тут-то было.
— Алло, алло, выездная химчистка? Мне срочно нужна ваша помощь!
— И вам срочно?! — еле сдерживая раздражение, буркнул Толик.
— Вопрос жизни и смерти! Умоляю вас.
«Никогда бы не подумал, что химчистка может быть такой роковой услугой!» — с этими мыслями Толик снова отправился на сверхсрочный заказ.
Когда он прибыл на место, дверь ему открыл мужчина лет сорока, от которого весьма недурно пахло. Рядом с ним стояли две широко улыбающиеся девочки-близняшки лет пяти, что тоже могли похвастаться благородным ароматом. А еще там был мопс, и он тоже источал замечательный букет.
— Понимаете, какое дело… — начал рассказывать клиент, пустив Толика на порог. — У жены есть дорогие духи. Ну как есть — были. Осталась половина… — он закусил губу. — А теперь я, дети, наш пёс и, самое главное, наше кресло впитали эти самые духи. Я виноват — не углядел за проказницами, — показал мужчина на девчонок, пытающихся защекотать хрюкающего-пукающего пса до истерики. — Можете скрыть следы преступления? Я заплачу, сколько скажете.
Подобные аргументы уже начинали казаться Толику проклятием. Духи оттирались плохо, чувствовалось качество, а еще хозяин без конца нудел над ухом.
— Понимаете, какое дело… Эту линейку больше не выпускают, жена очень экономно ими пользовалась. Теперь она меня убьёт. Как думаете, если разбавить спиртом, она не заметит?
— Только если она прыскает их внутрь, — иронично пошутил Толик.
— Что же мне делать? Я ведь не куплю их нигде, жена в санатории с тещей, приедет через два дня. Детям нельзя без отца расти… — не прекращал свой трагичный монолог мужчина.
— Дайте мне флакон, попробую узнать состав, — устало сказал Толик, закончив с креслом.
— И что, вы сможете сделать такие же? — просиял вдруг клиент.
— Сомневаюсь. Иначе бы все делали. Но я могу попробовать смешать эфирные масла с вашими остатками, может, и получится подделать.
Толик сам понимал, насколько глупо это всё звучит, и хотел было сказать, что пошутил, но мужчина набросился на него с флаконом и начал умолять попробовать.
Толик забрал флакон, бубня себе под нос проклятия. Этим же вечером он созвонился со своим одногруппником, работающим в лаборатории, где имелся хроматограф, и выпросил у него помощь. На следующий день Толик уже знал состав ценного парфюма, оставалось подобрать пропорции. Сутки он не брал заказов, занимаясь исключительно опытами: смешивал, выпаривал, синтезировал — чему был несказанно рад. Вся эта затея с выездной химчисткой начала казаться ему бредом. Место Толика было в лаборатории!
Когда обоняние окончательно атрофировалось, а нос начал гореть огнём, Толик закончил. Утром он передал флакон со смесью страдальцу, и тот, понюхав его, хотел расцеловать химика, но Толик отбился.
— Жену вашу всё равно не обманем. Это совсем не то, чем она пользовалась, — пытался вразумить Толик нелепого бытового афериста, но тот его не слушал и уже спешил домой приводить в жизнь свою махинацию.
Толик решил взять себе еще один выходной и всё хорошенько обдумать. Он вдруг четко осознал, что его место рядом с колбами, мензурками и спиртовками, а не грязными диванами и старыми коврами.
Вечером раздался звонок.
— Алло, это я. Ну, с духами который, — представился мужчина.
— Ну и как всё прошло?
— Она догадалась. Сразу, — признался мужчина.
— Я же говорил, — ни капли не удивился Толик.
— А вы можете нам пару литров таких духов намешать? — прозвучало внезапное предложение.
— Не понял… — Толику показалось, что он разучился понимать родную речь.
— Жена говорит, что ей ваш аромат даже больше понравился — не такой резкий и более стойкий.
— Вы сейчас шутите?
— Нет-нет, какие уж тут шутки. Я готов внести аванс.
Толик ничего не понимал. Ему, конечно, понравилось играть в парфюмера, но это было не то же самое, что в действительности работать над созданием духов. Уж он-то, как никто другой знал, сколько труда стоит обучиться той или иной профессии. Но от предложения не отказался. А когда получил оплату, продал всё своё оборудование и записался на курсы парфюмеров. Кажется, он впервые почувствовал, что встал на верный путь и собирался пройти эту дорогу до самого конца.
— Здравствуйте, вы еще ищете работу? — услышал Юра Карасев сквозь сон.
— Щу-у-у, — просвистел парень, не размыкая глаз. Он всё еще находился между сном и реальностью.
— Отлично. В нашу компанию «Техники судеб» требуется специалист широкого профиля. Официальное трудоустройство, полный социальный пакет, гибкий график, удлиненный отпуск и выходные дни…
Поток слов начал затекать Карасеву в оба уха и вымывать оттуда весь сон.
— Вы кто? — подскочил на кровати Юра, заметив перед собой незнакомую женщину в круглых очках и пиджаке поверх белого вязаного свитера.
— Меня зовут Людмила, я эйчар-менеджер. Вы заявку оставляли на сайте по поиску работы, — представилась незнакомка.
— Какого… какого хрена вы в моей квартире делаете?! — протер глаза Карасев и взглянул на входную дверь. Ключи торчали в замке ― значит, с той стороны дверь открыть не могли.
— Провожу собеседование, — спокойно ответила женщина. — У вас в резюме написано, что вы хорошо владеете ручным инструментом, стрессоустойчив, уверенный пользователь ПК и андроид. Это верно?
— В-верно, но как вы вошли сюда? Почему не позвонили?
Карасев включил на телефоне фонарик и посветил на женщину, но как только свет попал на нее, она тут же исчезла из поля зрения. Юра обрадовался. Это был первый в его жизни глюк.
— Видимо, и правда пора на работу устраиваться, а то от безделья уже мозги набекрень съехали, — произнес он вслух и выключил фонарик, но тут же вскрикнул: — А-а-а! — женщина снова была на том же месте.
— Видите, сами говорите, что в активном поиске. Значит, нет смысла тянуть, — продолжила как ни в чем не бывало гостья.
— Вы призрак? — потянулся было к ней Карасев.
— Руки уберите. Я, вообще-то, при исполнении, — грозно отмахнулась женщина от полуголого Юры.
— Прошу прощения…
— Ничего, я привыкла, — поправила она прическу. — Давайте я расскажу вам суть работы.
— Ну… ну давайте…
— Мы занимаемся корректировкой судеб. Каждую смену вам приходит разнарядка на ночь. В основном требуется делать какой-то мелкий ремонт или, наоборот, антиремонт. Ничего особенного, с чем бы не справился выпускник практически любого ПТУ, имея в своем арсенале отвертку и пассатижи.
— Инструмент свой, что ли? — нахмурился Юра.
— Первые полгода. Если проработаете, выдадим потом вместе со спецовкой. Прошу не перебивать. Так вот, за каждым человеком на планете закреплен техник, который так или иначе влияет на его судьбу. Пример: техник может разрядить за ночь ваш телефон, и вы утром проспите на работу, но зато не встретитесь с грабителем, поджидающим жертву у стадиона. В кране у вас будет течь только очень горячая вода, и вы не сможете вымыть голову, а значит, в вас не влюбится новая сотрудница, выбрав более опрятного кандидата, а всё из-за вмешательства вашего техника. Еще он может размагнитить вам банковскую карту, и вы, соответственно, не расплатитесь утром в автобусе. Вас высадят, вы пройдетесь пешком и не попадете вместе с остальными пассажирами в аварию, а может быть, не попадете на розыгрыш призов, который внезапно устраивает городской перевозчик, и не выиграете поездку на курорты минеральных вод как стотысячный пассажир — тут уж как разнарядку пришлют…
— Да вы… да вы же только что описали мой день две недели назад, когда меня уволили! — пыхтел от злости Карасев.
— Так нагляднее, — кивнула женщина. — И всё это благодаря вашему технику Сутулину Ивану Ивановичу.
— Где эта собака сутулая? Я ему сейчас все зубы пассатижами повыдираю! — вскочил с кровати Юра и начал оглядываться.
— Он на пенсию вышел три дня назад, так что вы пока временно без техника. Если будете работать у нас, вам техник не понадобится, сами на себя будете разнарядку получать — еще один бонус от компании, — подмигнула кадровик.
— Я не пойму, вы домовые, что ли, или другие какие сказочные гоблины? — спрашивая, Юра параллельно натягивал штаны.
— Нет. Обычные люди. Компания зарегистрирована в налоговой, мы платим все пенсионные отчисления, у вас будет запись в трудовой книжке.
— А по зарплате что?
— Смотря сколько людей за вами закреплено. На первых порах ― выше средней по городу, плюс выплаты за вредность.
— Знаю я вашу «среднюю по городу», — фыркнул Юра.
— Если надумаете, приезжайте по вот этому адресу, найдете мастера по фамилии Костромин, он вам всё объяснит и отправит на стажировку.
Женщина протянула визитку, а затем хлопнула в ладоши. Юра хотел было еще что-то сказать, но его резко потянуло в сон, и он повалился на кровать как был — прямо в штанах. А когда открыл глаза, на дворе уже стояло утро.
«Больше не буду на ночь картошку с курицей и пельменями мешать», — подумал Юра, вспоминая странный сон. Он сел на кровати, зевнул и потянулся за носками. Тут-то ему и попалась на глаза визитка: «ОАО “Техники судьбы”. Режим работы: круглосуточно».
— Японский бог! Так всё взаправду, что ли, было?
Весь день Карасев провел в какой-то прострации. Мысли о ночном собеседовании не давали ему покоя, а еще ему везде мерещился подлый Сутулин, который наверняка виноват во всех мелких проблемах, таких как отошедший кусок обоев, пыль в компьютере и заледеневший морозильник. Карасев теперь окончательно уверился в том, что сам он ни в чем не виноват, а все проблемы от техника.
За день никто больше не позвонил, кроме заведующего почтовым отделением, куда Юру каждый день приглашали оператором, несмотря на его постоянные отказы.
Вечером, собравшись с духом и приготовив все документы для трудоустройства, нацепив на шею крестик и попросив у соседки бутылку святой воды, Юра вызвал такси.
Контора техников находилась в промзоне и выглядела как типичное складское помещение. Предъявив паспорт и визитку, Юра получил пропуск и уже через десять минут стоял в небольшом, отделанном пластиковыми панелями офисе, где за столом сидел толстенький лысеющий мужичок и пил кофе из грязной кружки.
— Новичок? — спросил мужчина, громко отхлебнув.
Карасев кивнул.
— Костромин Павел Рефрижераторович, — протянул руку мужчина, — мастер.
— Юра Карасев.
— Расклад такой, Юра Карасев, — прочистил горло мастер, — строго следовать разнарядке, самому никакой инициативы не проявлять ― импровизировать через пару лет научишься. Если руки чешутся что-то вдруг починить у клиента, то я тебе в цеху нашем целую гору сломанных шуруповертов и электролобзиков найду, можешь чинить, пока руки не отсохнут. В вопросы судьбы мы не вмешиваемся, себя никак не выдаем, всё делаем строго по правилам. Через полгода, если сдашь экзамен по Закону подлости, возьмем в штат, выделим инструмент и расширим клиентуру. А пока поработаешь с Куренковой Аллой Семеновной: шестьдесят пять лет, вдова, тихая спокойная жизнь без каких-либо перемен уже пятнадцать лет. Это наш тренажер для всех новичков. По сути, тебе просто надо наблюдать за ней, привыкнуть к специфике работы. Всё, шуруй. Таблетки невидимости, антилибидо, сонный порошок и летательные суспензии на складе получишь. Если вопросы какие будут, звони, — протянул Костромин бумажку со своим телефоном.
— Антилибидо? — покосился недоверчиво Карасев.
— Обязательное требование, — строго посмотрел на него мастер.
Этим же вечером Карасеву пришла разнарядка на телефон: «Следи, чтобы счетчик воды не крутился».
«Что за задание такое вообще?» — удивился Юра.
Собрав в сумку инструмент и приняв все капсулы, он долетел до окна Куренковой и проник внутрь.
Женщина мирно спала в своей маленькой серой квартирке. Юра осмотрел скромное жилье, нашел тот самый счетчик и просидел возле него всю смену. Ночь прошла тихо. Куренкова ни разу не вставала.
Утром она скромно позавтракала манной кашей, сходила в аптеку, на рынок, приготовила макароны с вареной курицей и остаток дня провела перед телевизором. Это и правда было очень просто, а еще — очень скучно.
Следующая разнарядка была примерно такая же: «Следи, чтобы часы не сбивались».
«Ерунда какая-то. Как они собьются, они же электронные», — посмотрел Карасев на настенные часы.
Так продолжалось две недели: «Следи за счетчиком», «Слушай, как дает усадку дом», «Поддерживай естественную циркуляцию воздуха, ничего не предпринимая».
Куренкова была очень скучной и лишенной всякой радости особой. Карасев проводил с ней времени больше, чем положено, внимательно изучая жизнь своей клиентки. В какой-то момент ему стало ужасно жаль эту одинокую, никому не нужную женщину, чья жизнь была такой же бесцветной и тоскливой, как стены любой квартиры в еще не сданной новостройке.
— Слушайте, я с ума сойду! Не могу я так каждый раз ничего не делать! — позвонил Юра Костромину. — Дайте хоть петли ей на дверцах кухонных шкафов отрегулирую или батарейки в пульте поменяю. Она же совершенно несчастна, а я устал бездельничать.
— Даже не вздумай! Сразу увольнение! — рявкнул Костромин. — Любое вмешательство не по разнарядке — нарушение Вселенского замысла!
— Что, вообще ничего нельзя трогать полгода?
— Вообще. Ну, не знаю… Хочешь ― пыль с лампочек протирай.
— И всё?
— И всё, — положил трубку мастер.
Этим же вечером Карасев взял с собой тряпочку и тщательно протер в прихожей и в комнате все лампочки, которые, к слову, были покрыты толстым слоем пыли.
Утром он отправился отсыпаться домой, а когда явился по привычке на смену в десять вечера, то неожиданно для себя заметил включенный свет в квартире Куренковой. Обычно в это время женщина уже спала, а тут ходила, что-то делала: кажется, занималась уборкой.
На телефон Карасева пришло типичное задание: «Следи за холодильником».
Когда Куренкова закончила с пылью и перемыла хрусталь из старого серванта, усталость наконец одолела ее, и женщина легла спать.
«И чего это она такая бодрая сегодня?» — подумал Юра, подходя к холодильнику. Открыв дверцу, он заметил весьма меланхоличную картину: макароны в кастрюле, банка горчицы, скисшее молоко и масло. Вот и весь набор продуктов.
Намочив тряпочку, Юра принялся оттирать лампочку холодильника, а затем проделал то же самое с лампочками кухонной люстры.
На следующий день Карасев заметил новые перемены в квартире Куренковой, да и в ней самой тоже. Женщина снова не ложилась спать допоздна. Она полностью отдраила жилплощадь, включая внутренности холодильника, а еще приготовила себе совершенно нетипичный ужин: блины с грибной подливкой и чай с облепихой, которую купила на рынке.
«Что происходит-то?» — думал про себя техник, наблюдая перемены.
Очередной неожиданностью стала разнарядка на новую смену: «Расшатать журнальный столик». Обрадовавшись первому настоящему заданию, Юра дождался, когда его подопечная уснет, и принялся с особым энтузиазмом портить старую мебель.
Утром он не стал сразу отправляться домой, а решил понаблюдать, что же будет. Куренкова приготовила себе кофе и, усевшись за столик, по привычке поставила кружку на край. Поверхность стола накренилась, кружка стремительно полетела на пол, обливая по пути кресло, пол, стол и саму Аллу Семеновну. С криком вскочив с кресла, женщина оглядела последствия: большое коричневое пятно зловеще блестело на старом домашнем халате.
— Вот ведь неудача, — вздохнула Куренкова и уже хотела было застирать пятно, но тут резко передумала.
Переодевшись в чистое и сложив халат в мусорный пакет, она собралась на улицу. Карасев решил проследовать за ней.
Сегодня маршрут женщины в корне отличался от обычного. Вместо продуктового рынка она отправилась по магазинам. Сначала посетила несколько мебельных отделов, разглядывая журнальные столики, а заодно присматриваясь к диванам и креслам, затем отправилась по бутикам одежды. Карасев всюду следовал за ней. По итогу этого променада Куренкова приобрела несколько халатов, выходное платье, шляпку, туфли-лодочки и заказала доставку новой мебели. Впервые за последние пятнадцать лет женщина сделала какие-то покупки, не вызванные острой необходимостью. Накопленных денег вполне хватало на эти незамысловатые траты.
Каждую новую смену судьба преподносила Карасеву новые задания: то часы сбить, то кран подпортить, то сломать старый телевизор. Всё это быстро менялось Куренковой на новое. Через месяц квартира полностью преобразилась, как и сама Алла Семеновна. Женщина стала чаще улыбаться и появляться на людях. Она посещала все представления, которые давал местный драмтеатр, и ходила на все литературные вечера областной библиотеки. Во время своих вылазок женщина обзавелась новыми знакомыми и открыла для себя массу интересных хобби.
— Карасев! Ты, самодур недисциплинированный! Я же тебе говорил: не вмешиваться и следовать инструкциям! — послышался как-то суровый голос Костромина в динамике телефона.
— А чё я сделал-то? — удивился Юра.
— А то ты не знаешь! Какого лешего мне докладывают об изменениях в судьбе Куренковой? Ты чего там наделал? Меня уволят из-за тебя!
— Да ничего я не делал. Только протер лампочки везде, вы же сами мне разрешили…
— Лампочки? — удивился мастер.
— Ну да. Я же спрашивал у вас, чем мне заняться.
— Хочешь сказать, что все эти перемены у Куренковой из-за лампочек? Ты больше ничего не трогал?
— Чесслово. Ну, знаете, дома у нее действительно как-то светлее, что ли, стало. Видимо, это и подействовало, — предположил Юра.
— Хм… Ну раз только лампочки протер, то, думаю, я смогу это всё замять. Завтра нам отчёт сдавать, молись, чтобы прокатило. Иначе тебя уволят и приставят к тебе личного техника Петю Кривоногова, а это самый настоящий кадр из всех наших кадров.
Юра сглотнул от страха и отправился на смену. Сегодня руки Куренковой впервые дошли до тех самых лампочек, которые Карасев некогда протирал своей тряпочкой. Теперь по вечерам гостиная, прихожая, кухня и ванная комната всегда были залиты ярким электрическим светом, а днем через хорошенько отмытые окна в квартиру проникали солнечные лучи. Квартира выглядела очень уютной.
Отработав смену, Карасев получил сообщение от мастера: «Завтра приезжай в контору, выдадим тебе спецовку, инструмент и еще одного клиента».
«Так я всего три месяца отработал», — ответил удивленный Карасев.
«Из центрального офиса пришло распоряжение после нашего отчета о твоих лампочках. Требуют срочно тебя устроить. Знаешь, Карасев, ты ведь лишил контору тренажера».
«Прошу прощения. Я не специально».
«Ничего страшного, отработаешь. Тебе теперь всех самых унылых клиентов будут сливать. Не завидую. В общем, жду в офисе, Лампочник».
Однажды я раздавал листовки и стал лучше разбираться в людях.
Мне было 27 лет. Я оказался в сложной ситуации. Уволившись с одной работы слишком долго искал новую. И в один прекрасный момент, подбивая бюджет осознал, что денег до первой зарплаты хватает едва-едва. И то, только в том случае, если я пару раз откажусь от роскоши в виде еды.
Я сел и стал думать, что можно сделать. Занимать у знакомых не хотелось. Брать кредиты - тоже. Можно было попросить помощи у родителей, но я решил оставить этот вариант как запасной.
В общем, я залез на авито и стал искать разовую подработку с выплатой день-в-день.
Мне повезло. В 15 минутах ходьбы от моего дома располагалось кафе-столовая. Им требовался раздатчик листовок, поскольку находились они за углом от проходного места и люди их не замечали.
Суббота и воскресенье. По три часа. Выплата каждый день, сразу по окончании. Сумма меня вполне устроила.
Стоять нужно было на Австрийской площади. Место не в самом центре города, но и далеко не окраина. Поговорив с владельцем и получив от него пачку листовок, я занял стратегически выгодную позицию у пешеходного перехода и принялся за дело.
Поначалу я хандрил. Мне 27 лет, а заниматься приходится такой фигнёй. Не дай бог ведь кто увидит. На всякий случай надел тёмные очки.
Но был июнь, стояла отличная солнечная погода. В футболке и шортах мне было комфортно. В ушах играл мой любимый плейлист. Вокруг были симпатичные дома, а проходящие люди легко брали у меня листовки и дружелюбно улыбались. Я и сам не заметил как начал улыбаться в ответ и настроение мало-помалу улучшилось.
И тут, спустя пару часов, по всем законам жанра я встретил знакомую. В мою сторону по каким-то своим делам шла моя бывшая однокурсница Олеся.
Я поплотнее надвинул на нос очки и принялся старательно разглядывать тротуар под ногами.
- Привет! А ты чего тут делаешь? - Услышал я знакомый голос и почувствовал, как начинаю краснеть. Начал что-то мямлить, но потом осекся и рассказал всё как есть.
- И чего? - Удивилась Олеся. - Ну и что здесь такого? Я понимаю, если бы ты милостыню просил и смущался. А тут - трудный момент. Они у всех бывают. Ты нашёл вполне достойное решение. Так что завязывай хернёй страдать.
Мы поболтали ещё пару минут. Потом попрощались. Олеся попросила писать и не пропадать. И уходя взяла у меня листовку.
После этого у меня на душе совсем отлегло. Я успокоился настолько, что даже снял очки, когда солнце ушло с того места, где я стоял.
Владелец кафе со мной расплатился честно. Так что на следующий день я приступил к раздаче листовок в прекрасном расположении духа. Трудности были вобщем-то позади. И далось мне это достаточно легко.
А потом я заметил ещё одну бывшую однокурсницу - Аню. Она не спеша шла в мою сторону, задумчиво глядя перед собой.
- Аня, привет. - Поздоровался я.
Она повернула голову в мою сторону и замедлила шаг. Сперва она посмотрела на моё лицо и у неё на губах стала проступать приветливая улыбка.
Но потом её взгляд скользнул на стопку тёмно-красных листовок у меня в руках. Глаза округлились, а улыбка сохранилась, но стала больше похожа на сдерживаемую гримасу отвращения.
- При… вет. - Поздоровалась она, не останавливаясь. - Я… Это… Тороплюсь очень сильно…
Набирая скорость, она с гадливой улыбкой осмотрела меня округлёнными глазами с головы до ног и умчалась вдаль.
Я посмотрел на листовки у себя в руках и пожал плечами. В конце концов - ей же хуже. А ведь могла бы получить тридцатипроцентную скидку на обед в кафе “Фиалка”.
Мы издавна поднимали голову к небу, гадая - есть ли там кто-нибудь, или мы одни во вселенной? Увы, иногда попытки найти братьев по разуму заканчиваются не совсем так, как планировалось.
Не было землетрясений, наводнений или чего-то подобного. Не было огненных или ледяных дождей, боги не сошли на землю.
Для нас конец света пришёл со звёзд.
Всё началось летом. Стоял обычный, приятный, тёплый денёк. Рабочие шли на работу, оставив детей на попечение нянечек. Готовилась еда. Стиралось бельё. Всё было хорошо. Всё было, как всегда.
Но тут упало ОНО.
Перекрученный кусок металла, побитый космическим мусором, с краями, оплавленными при проходе через атмосферу. Он просто упал в центре одного из крупнейших городов страны. Он был не слишком большим, но кое-какой ущерб всё же сумел нанести. И это не оказалось одним из космических зондов или спутников, которые мы запускаем на орбиту. Нет, его конструкция выглядела совершенно чуждо. Люди стекались со всей округи, чтобы поглазеть на обломок.
Само собой, в итоге его аккуратно разрезали на части, и учёные принялись за работу. Целую неделю в новостях появлялась новая информация на эту тему. Корпус состоял из элементов, редко встречающихся на нашей планете, но, по-видимому, распространённых в других звёздных системах. Корабль, хоть и был сильно потрёпан, сохранился, на удивление, неплохо. Уцелели даже остатки примитивной компьютерной системы, которая, к сожалению, пострадала слишком сильно, и восстановить данные не удалось.
Что же дальше? Страны начали обвинять друг друга в шпионаже. Религиозные безумцы читали проповеди, утверждая, что то был знак свыше. Учёные полагали, что это инопланетный корабль. Возможно, цивилизация, зародившаяся за миллиарды световых лет от нас, пытается с нами связаться? Но зачем им это?
Вскоре, однако, стало ясно, что намерения создателей корабля не отличались добротой.
Через месяц проявились первые симптомы. Разослали предупреждение о новом лёгком заболевании. Мойте руки перед едой. Не чешите лицо. Избегайте чихающих или тех, кого мучает тошнота. Ничего серьёзного, подумали мы. Обычное дело, что-то вроде сезонной простуды.
Но когда на теле стала появляться плесень, мы поняли, что дело серьёзнее, чем казалось.
Первыми заболели те, кто контактировал с обломками. Все люди, которые явились поглазеть на место падения, а потом пришли домой и целовали своих детей, а те делились с друзьями игрушками, а игрушки забирали учителя… Новая болезнь распространялась молниеносно. Плесень будто нарочно выжидала перед наступлением последней стадии, решив сперва охватить как можно больше людей.
Поначалу организм пытался бороться. После лёгкой лихорадки и кашля на коже появлялись черновато-красные пятна, похожие на ржавчину. Это было не просто неприятно – глубокие корни плесени прорастали в мышцы и даже в кости. И пятна чесались, о боже, как они чесались! И от этого распространение болезни только ускорялось. Усталость, обезвоживание – и, наконец, плесень высасывала из организма каждую каплю питательных веществ, оставляя сухую, иссохшую шелуху.
Мы испробовали всё, чтобы остановить это. Антибактериальные и фунгицидные препараты не помогали. Ампутация поражённых конечностей тоже оказалась бесполезна – споры проникали в кровоток. К тому же на коже выступали огромные болезненные чёрные фурункулы, которые лопались, рассыпая белые облака спор. Прошёл едва ли месяц, а незатронутыми осталась лишь горстка счастливчиков. Их куда-то увезли, а всех прочих бросили на произвол судьбы.
Общество рухнуло. Горели дома. Родители убивали своих детей, чтобы облегчить их участь. Правительство скрылось, чтобы переждать всё это где-то в изоляции. Хаос и анархия воцарились повсюду.
Даже сейчас, выглядывая в окно, я слышу полные боли стоны инфицированных. На поздних стадиях их тела полностью покрываются тёмной пушистой порослью плесени, в которой проглядывают лопающиеся фурункулы, и они едва ковыляют, хрипло дыша. У них уже не осталось глаз, всё лицо поросло мучнистой плесенью. Они умоляют дать им воды, умоляют о помощи, но помощи не будет. Скоро остатки питательных веществ из их тел будут высосаны, и они присоединятся к другим иссохшим останкам, валяющимся на улицах.
Я закрываю жалюзи и сажусь в кресло, почёсывая небольшие пока пятна плесени, появившиеся на теле. Я начал вести дневник – должен же кто-то записать хронику наших последних дней. Может быть, те, кто обрёк наш мир на эту ужасную участь, найдут эти записи и узнают о страданиях, которые они принесли. Но я сомневаюсь в этом. Может, они с самого начала желали нам смерти? Может быть, это Бог решил разрушить наш мир, чтобы потом создать на его месте новый? Не знаю.
Телевизионные каналы давно не работают, но у меня сохранилось несколько старых газет. Я наугад беру одну из них в руки, и она раскрывается на одной из первых статей об обломках.
Я смотрю на фотографию золотого диска, прикреплённого к передней части корабля, на котором всё ещё видны странные надписи. Диск хорошо сохранился, но смысл этих пиктограмм так и не удалось расшифровать.
Скоро наши солнца-близнецы сядут, и мы все умрём. Миллионы лет эволюции и развития – и всё погибло менее, чем за год, благодаря этому примитивному космическому кораблю.
Я почёсываю руку и жду смерти.
Думаю, все поняли, о чём идёт речь. Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:
Пожалуйста,
не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода:
нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis
сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.
В избе душно. От печного бока расходятся почти осязаемые волны жара. Сквозь полуприкрытые веки вижу, как по стене мечется большая тень. Тень склоняется надо мной. В руке у неё жестяная кружка.
- Ну. Хватит притворяться, - голос сердит, - пей…
- Спасибо… - пискнула я. - И…я не буду так больше… Прости!
- Угу. Не будешь! Так я тебе и поверила!
Я робею и медлю. Так как виновата - дальше некуда. Ежели б не бабка… лежала бы сейчас не под теплым стеганым одеялом, а в снегу… если еще осталось бы чему лежать.
А всё самоуверенность моя! Да любопытство кошачье! Как оно - по снегу то? Да ночью. И сама! Сама! Без опеки и наставлений! Да не просто котенком, а рысью… правда рысь из меня тоже маломерная получилась. Вот волки и обложили.
Я полночи уходила от них по полю, огрызаясь и шипя. Но они наседали со всех сторон, не давая приблизится к лесу. Умудрилась в сереющем свете углядеть одинокую сосну. К ней и кинулась! Подвывая от ужаса и уже почти не чувствуя замерзших лап. Потому как знала - если успею до неё добраться, то появиться надежда спастись. Правда одной моей надежды оказалось мало. Потому, что спасение пришло с той стороны, про которую тогда и думать не смела.
Неслышная тень мелькнула на фоне светлеющего неба. На волков, расположившихся под «моей» сосной обрушился снежный вихрь. Разметало их в разные стороны тут же.
Стая неслышно растворилась в сереющем мареве. А передо мной, сердито щелкая крючковатым клювом, умостилась на ветке огромная сова. Шумно отряхнулась. Поправила перо в крыле и выжидающе уставилась на меня…
Бабка всё так же терпеливо ждет, пока я соберусь с духом и расскажу ей свою эпопею. А потом, чувствую, устроит мне такой разнос, что мало не покажется. Я вздыхаю и под пристально - сердитым взглядом начинаю каяться.
* * *
Иришка стояла, придерживая одной рукой дверь, а другой прижимая к животу шуршащий пакет.
- Катерина Викторовна? - она обвела меня взглядом с головы до ног. - Что случилось?
- Э-э… - повторила я. Более осмысленный ответ у меня как-то не получался. Больше всего хотелось шипеть. С трудом выдавила из себя нечто более - менее членораздельное:
- Не спалось что-то. Решила сходить - посмотреть. Как тут мой подопечный.
- Угу, - кивнула Иришка, - а по дороге-то что случилось?
- С чего ты взяла?
Девчонка молча показала подбородком за мою спину. Я оглянулась. На противоположной стене висело зеркало. А в нём отражалось нечто со всклоченными, пыльными волосами и с роскошными фингалами под обоими глазами. Последствия удара. Очковый синдром называется - машинально вспомнила я.
Как завершающий картинку штрих - футболка, надетая наизнанку. Шедевр! Под названием «Удачный отдых»
Автоматически пригладила волосы, стряхивая с них клочья пыли, повернулась обратно:
- Ирк, слушай. Только никому не говори…
Иришка всегда легко поддавалась внушению. Через пять минут она помнила только то, что я заглядывала в клинику проведать пациента. Мой внешний вид уже выветрился у неё из памяти.
А я плелась домой, надеясь, что сумею донести в целости и сохранности свою бедовую голову. Потому как разболелась она невыносимо, и даже то, что «приключение» закончено, не особо радовало. Потому что через пару часов мне выходить на прием, а сил совсем нет. И времени на восстановление тоже нет. Я, хоть и оборотень, но для того, чтобы привести себя в порядок, нужно какое-то время. Хотя бы сутки. А отпроситься мне не светит, так как клиника, из которой я сейчас шла, была моя. Наполовину, правда. А вторая половина принадлежит Ленке, притащившей меня туда - моей лучшей, и, пожалуй, единственной подруге.
Только перед самым домом вспомнила про вещи, оставшиеся в парке. Ну да ничего - заберу позднее. Благо, что, наученная горьким опытом, позаботилась о том, чтобы домой попадать при любом раскладе. Ну. Как сейчас, например. Ключ у меня рядом с дверью припрятан. Кто не знает – где ни за что не догадается.
Дома я выдернула телефон из розетки, а потом, едва найдя сил, что бы сунуть голову под кран - смыть пыль, просто рухнула на диван. Спать! Спать и еще раз спать!
Но поспать толком мне не дали. Проснулась от разухабистого: «Эй, тролль, собирайся на йоль!...» под ухом. Протянув руку, вытащила из валявшегося рядом с диваном рюкзачка сотовый.
- Ну и где тебя носит? - донесся до меня издалека голос. - Я тебе звоню, звоню…
- Мам, - прохрипела я в трубку, - … дай поспать, я тебе попозже перезвоню.
Но матушка не унималась.
- Катька! Ты меня не рада слышать? Я по тебе скучаю, а ты!
- Мама, - прервала её я, - у меня была жуткая ночь, я тебе перезвоню, когда буду в состоянии. Прости. - и отрубила.
Вот уж матушка, как всегда в своем амплуа. Знает же, что с утра я, чаще всего, просто не дееспособна. Теперь нужно будет звонить и оправдываться, а если учесть, что звонок будет даже не просто междугородний….
Додумать я не успела. Перед глазами горел костер, а за костром в пламени, которое прозрачно накладывалось на синее небо, летел черный ворон. Вот он всплеснул крыльями, и уронил из лап искру. Искра, разрастаясь полетела вниз и разбилась о землю с ледяным звоном, который пронзил уши как иглой…
Дззззааа…Дзаааа…Дзааа…
Да что же это, в конце концов, такое!
Под ухом снова надрывался так и не выключенный сотовый. Продирая глаза, поднесла несносный аппарат к глазам. На экране высветилось сообщение от Ленки: Cito!
Cito!
Понятно. Моё присутствие необходимо в клинике. И быстро. Но ничего страшного - так, помочь разгрестись с острыми проблемами. Так что можно не бежать. Если было бы что то действительно срочное, то было бы слово Citissimo! А если бы совсем мрак, прибавилось бы Help!!!
Видно не судьба мне сегодня выспаться. Если подруга просит помощи, то придется шевелиться. Пока одевалась и гримировала синяки под глазами, старалась придумать - что делать с пропавшей из клиники кошкой. Если точнее - как обставить дело, чтобы никто не спрашивал - куда она пропала.
Раньше об этом думать сил не было.
* * *
Лунный свет отражается от жидкости мягкими бликами. Чашка в моих руках подрагивает и норовит расплескать содержимое. Я сижу на полу в лунном квадрате посреди круга, начертанного угольком на светлых половицах. По внешней черте начертаны непонятные знаки. Прохладный пол холодит обнаженную кожу. Страх и возбуждение покрывают тело темными пупырышками.
- Ну что же ты? Пей.
Я затравленно поднимаю глаза.
- Стра-а-ашно!
- Не бойся. Я рядом.
Я решаюсь и подношу грубую глиняную плошку к губам. Зубы глухо стучат о край. Питье, не оставляя вкуса, проскальзывает в желудок. Во рту становиться холодно. Язык немеет и сводит челюсти.
Выпущенная из рук плошка с невнятным всхлипом разваливается на несколько частей. Я охаю и заваливаюсь набок.
Тело скручивает судорога, и оно перестает слушаться. Нечаянно попавший под руку осколок оставляет на коже длинную царапину, от которой вдруг начинает расходиться волнами странное ощущение.
Я с ужасом наблюдаю, как на руке, вместо коротких светлых волосков, начинает пробиваться черная шерсть. Рука истончается, пальцы втягиваются, выпуская из себя изменившиеся и заострившиеся ногти. Когти!
Комната резко начинает увеличиваться, раздаваясь в стороны. Лунный свет становится нестерпимо ярким и бьет по глазам.
Кричу. Мой крик меняется вместе со мной. То, что вырывается сейчас из моего горла, мало похоже на человеческий. Оглушающие звуки ночи врываются в уши. Пересилив себя, сворачиваюсь в спасительный клубок. Успев заметить черный хвост, больше похожий на ершик, проваливаюсь в темноту…
Проснулась от запаха жарящихся оладий. Солнечный свет бьет в окно. Пылинки искрятся в лучах. Жмурясь, откинула одеяло. Села на лавке. Тут же рядом оказалась бабка с парящей кружкой в руках. Я отшатнулась от неё. Ночные воспоминания окатили, как ушат ледяной воды. Перевела взгляд с бабкиного лица на пол. Он был чист. Никаких следов. Поднесла к глазам руки. Покрутила перед собой – всё как обычно.
Бабка понимающе покачала головой и протянула мне исходящую паром кружку.
- Выпей, легче станет.
Я вскинула на неё глаза. Встретившись с успокаивающим взглядом, послушно взяла кружку из её рук. Травяной чай был терпок и прогонял страхи.
Со вздохом откинулась на подушку. Тут же на табуретке рядом с лавкой материализовалась миска с горкой оладушек и несколько плошечек с вареньем, медом и сметаной.
- Ешь. Набирайся сил. Теперь самое страшное уже позади. Дальше будет легче.
Я испуганно дернулась, уронив одеяло.
- Ты молодец, - подмигнула мне бабка, возвращая одеяло на место, – у тебя с первого раза получилось. И сейчас ты в порядке. Я-то по первости неделю отлеживалась
Всё еще не оправившись от потрясающей похвалы и ночных переживаний, принялась за оладьи.
Солнечный день лился в окно и обещал кучу приключений.
* * *
- А я правда была кошкой?
Бабка хмыкнула мне в ответ, продолжая раскладывать по расстеленному на полянке одеялу собранные нами травки. По её лицу прыгали тени от веток рябины, под которой мы расположились. Я нетерпеливо затеребила её. Она нехотя оторвалась от своего занятия и сняла очки. Строгие глаза воззрились на меня.
- Ты не веришь своим глазам? Своим ощущениям?
- Ну… было так странно. Необычно.
- Только это ты и должна помнить.
Она, снова нацепив очки, вернулась к своему занятию. Задумчиво перебирая чуткими пальцами соцветия, продолжила:
- Ты - то, кем себя ощущаешь. Всё зависит от этого. Если ты понимаешь, что ты человек – ты человек. Если видишь себя кошкой – становишься ею. И ничего странного в этом нет. Если умеешь.
- Но почему? Почему раньше, дома, я ходила на четвереньках, мурлыкала и терлась боком об ноги, то я оставалась человеком… а вчера я правда стала кошкой! Хоть не мяукала и не выгибала спину.
- Это просто. Раньше ты играла в кошку. Оставаясь при этом человеком. Ты была человеком, игравшем кошку. Как актер в театре. Актеры играют роль. Но человек на сцене никогда не станет Хлестаковым и Обломовым именно потому, что они на сцене. Играют роль. Они не соотносят себя со своим героем. Они просто вживаются в роль. Но они никогда не будут поступать так, как поступал их герой в своей повседневной жизни. Пусть даже проникнуться его жизнью и поступками.
- Но почему?
- Потому что играть человека и быть этим человеком – это большая разница. И не только человека. Вчера ты прониклась сущностью «Кошки». Именно «Кошки» - с большой буквы. Ты поняла её центр. Теперь тебе будет легче.
- Легче стать кошкой?
- Кошкой, собакой, птицей. Не имеет значения. Имеет значение только то, что ты поняла, как сдвигать центр своего восприятия на другой уровень. Только это важно. Остальное – шелуха.
Бабка поднялась с одеяла, оправила юбку.
- Давай, вставай. Пора нам перекусить. Собери веток для костра – чаю попьем.
- Ага… уже иду… только скажи сначала – кто такие эти… Хлестаков с Обломовым? Тоже оборотни?
* * *
Несмотря на раннее время, в приемной уже сидело несколько человек с питомцами на руках. Когда я взялась за ручку двери, ведущей в кабинет, в рукав мне вцепилась старушонка с тучной дворняжкой за у ног.
- Девушка, вы куда без очереди? Сейчас я должна! - торжествуя своим преимуществом, заявила она.
Я повернулась к ней:
- Бабуля! Вы ошиблись. Я - врач! - бабка тут же отцепилась, и начала заискивающе щебетать:
- Ой, дочка! Может, посмотришь сейчас мою Ладушку? А то так долго там принимают.
Судя по всему, сидела она, вряд ли дольше десяти минут. Но с такими лучше не спорить - всю душу вытянут. Поэтому я пообещала посмотреть её ненаглядную собаченьку сразу, как только накину халат. Но тут дверь распахнулась, и на пороге возникла Ленка.
- Кать, ты уже здесь? Пойдем быстрее -у нас небольшая проблема.
Бабка тут же встряла:
- Мне обещали сейчас нас принять! А то вы на полдня разговоры затеити, а моей Ладе помощь нужна - вон как хрипит. А вдруг она у меня тут помрет сейчас на руках? Помощи не дождавшись?
Судя по виду собаки, ей требовалась не наша помощь, а голодная диета. Дней, эдак, на десять. Но бабке это говорить было, естественно, бесполезно. Ленка, сделала в её сторону успокаивающий жест - сейчас вас примут, а мне состроила гримасу - пойдем быстрее. Пришлось послушаться.
Как только я закрыла за собой дверь, Ленка выпалила:
- Катьк. У нас проблема. Даже и не знаю что делать!
- Что случилось? - поинтересовалась я
- Ты сегодня утром, когда выходила, под ноги смотрела?
- А что случилось то? Ты толком объяснить можешь?
- У нас пациент пропал, - выдала подруга, - кошку я вчера привезла. Большую. Черную.
- Не видела я никакой кошки. И почему она была не в боксе?
- Да заняты все боксы! Решила оставить пока в коробке, в которой привезла! И не могла же она в воздухе раствориться! Ирка, когда выходила - входила, под ноги смотрела. Потому что эта зараза в себя пришла и очень шустро бегала. Но перед тем, как выходить, она кошку видела, а когда ты ушла, то зверюги и след простыл. Это же скандал! Ты что, не понимаешь?
А может, правда стоило сказать, что случайно выпустила? Нет. Надо было сразу - сейчас момент уже упущен. Тем более, что на наши голоса в приемную вышли Иришка с Шуриком, вторым нашим практикантом.
- Да не видела я вашей кошки! - шепотом, чтобы не услышали люди за дверью, закричала я. - Ни черной, ни полосатой, вообще никакой. Надо просто углы проверить, скорее всего спряталась где нибудь.
- Проверяли уже, - буркнула Ленка, - всю клинику обшарили. Нет её. Слушай, ты правда не видела? - уже примирительно спросила она.
- Да правда же.
Ленка развернулась к Иришке.
- Ну и что делать будем?
У Иришки затряслись губы. Сейчас разревется. Ну уж нет. Незачем девчонку обижать. Она тут совсем ни при чем, так что надо выручать.
- Слышь, Ленк. Оставь ребенка в покое. Если кошка уйти умудрилась, разве руганью её теперь вернешь? Надо как то выкручиваться, а не виноватых искать. Ты лучше скажи, что за животина была. И какие хозяева. Может, сможем миром решить.
- Ладно. Может, и сможем. С этой кошкой, если честно, анекдот сплошной.
Прикинь, звонит ночью какой то чудак, и говорит, что у него кошка пришибленная. И что совсем помирает. Приезжаю. Лежит такая… слушай! Куны отдыхают!. Вот помнишь, у тебя на фотке кошка есть? Что то типа нее. И история с ней какая то странная приключилась. Парень толком ничего не рассказал. Говорит, что только вот подобрал. Её, видите ли об дерево стукнули! Нет! Ты прикинь! Такую тушу-то! Я чуть не надорвалась, пока её из машины вытаскивала. Так что странная какая-то история получается.
Да. Странная история. Действительно. Не успела я обдумать ситуацию – не до того было. Но ведь кошка из меня достаточно большая получается, несмотря на мои «метр с кепкой» в человеческом виде. И на реакцию я пока не жаловалась. Что произошло-то?
Да и про фотографию мою подруга ой как некстати вспомнила. Правда там не я запечатлена… Ну да ладно… Сейчас у нас обрисовались другие заботы - Ленку-то угомонила, но вот как теперь объяснить моему сердобольному спасителю, что кошка испарилась в воздухе, не оставив никаких следов? И весьма не маленькая кошка.
- Слушай! Так это же выход! Кошка не хозяйская. Домой не пойдет. Может сказать ему, что она того… не выжила. Да и дело с концом.
- Катьк! Ты дура - нет? А если он её где встретит потом? Её же ни с кем не спутаешь!
- Ладно. Жертвую своей репутацией ради общего блага. Давай телефон этого парня. Я с ним сама поговорю. Надеюсь - договоримся. Так что не переживай заранее. А то я еще ту бабку с дворняжкой принять пообещала - она там сейчас под дверью от злости лопнет. Отмывай стенки потом. Да. Слушай. Ничего, что я у тебя такого завидного клиента отбиваю?
Закончить мне подруга не дала - замахала на меня руками:
- Забирай! Забирай! Такого добра не жалко! А у тебя как-то лучше с такими кадрами получается.
Еще бы не лучше, подумала я. Нужно только знать - что им надо. Остальное - пара пустяков
- И чем ты их только нейтрализуешь? - продолжала она. - Научила бы меня. А то иногда выть хочется от таких вот бабушек. Ладно. Телефон в журнале записан. И прости, что выдернула из дома, но тебе же всё равно не спалось.
Я про себя только пошипела. Даже и не поделишься ни с кем - что за ночка мне выдалась, и как мне “не спалось”. Ну да что теперь? Надо думать, как репутацию клиники спасать. Сама заварила эту кашу, самой и расхлебывать.
Тут дверь отворилась, и в приемную ввалилась громадная лохматая псина. Где-то на другом конце поводка затерялась хозяйка.
- Здравствуйте, - прощебетала она, - мы не опоздали на процедуры?
Пёс боком подвинул меня с дороги и пошел здороваться с Ленкой - просто ткнулся лобастой башкой ей в ноги. Подруга слегка попятилась, но напор выдержала:
- Тише, тише, Былей. Ты меня уронишь! Конечно не опоздали, - это уже хозяйке, - проходите, сейчас всё приготовим.
За дверью тут же замаячила бабка с собачонкой, явно замышляя устроить скандал. Так что Ленка с Шуриком быстро ретировались в процедурную. Иришка, сообразив, что инцидент исчерпан, попрощавшись, убежала. А я, показав на стул бабке, села за стол:
- Ну, рассказывайте, что у вас случилось.
Та не заставила себя долго упрашивать.
Минут через сорок, выжатая как лимон, выпроводила бабку за дверь. Умудрившись с ней не поругаться. Подруга посматривала на меня сквозь приоткрытую дверь с нескрываемой завистью - обычно с такими и за полтора часа не управишься, да еще и не угодишь так, что после неприятностей не оберешься. Шурик вообще светился таким восторгом, что я не удержалась - подошла, и щелкнула его по курносому носу - «Учись, студент!». Шурик не обиделся и предложил сварганить чаю.
Отказываться я не стала. Так как разговор мне сейчас предстоял тоже не из приятных.
Пока непонятно - восстановят тут мои предыдущие посты, или нет. Ну и стоит ли их постить еще раз, если не восстановят - поделюсь своим совсем творчеством. Всё началось более двадцати лет назад в одну полубессонную Крымскую ночь, когда мне толи приснилось, толи пригрезилось странное. Когда проснулась - записала. Потом уже это всё начало обрастать подробностями, и персонаж, отделившись от меня, стал жить своей жизнью и диктовать. Я, смиренно записывала, и правила, а потом опять записывала. А потом случилось возвращение в Сибирь, и рождение младшего сына, и перерыв в записях лет на шестнадцать. У меня просто не было времени вспомнить. А потом подруга стала делиться текстами (фанфиками на Гарри Поттера - очень неплохими, к стати - если кому интересно - поделюсь ссылью), и кошка, вдруг, проснулась и стала царапаться. Результат вот. Пока не полный - еще в процессе всё, но то, что стала выкладывать - в большей мере уже будет неменяемо. И ребят, если кому не лень - дайте по тексту обратную связь. А то все молча читают и всё. А мне, всё же, хотелось бы услышать мнение. Это только первая часть, но, судя по реакции - буду постить продолжение.
Кошка. Весенний вечер. В поблекшем небе висит еще прозрачная, полная луна. Жизнь прекрасна и удивительна. Ну и что прикажете еще делать кошке в такой чудный весенний вечер? Конечно гулять! Что я и делаю сейчас. Пробираюсь в парк, что недалеко от дома. Под куст - шшорх... только ветки по бокам. Красота!
Хороший парк. Большой. Даже оголтелые собачники не в каждый уголок заглядывают. Мне тут вольно. Скоком по аллейке. Вот как сейчас. Мауу! Раздолье. Тишина. Солнце размазалось по небу закатом. Да и ночь обещает быть светлой - полнолуние. А запахи! Целый букет запахов! Ммм! Шорох... Припала к земле, ловя ушами звуки... Кто это там под кустом? Ааа… отбой. Старая знакомая. Сибирка - полукровка... знатная разбойница... Ничего, можно расслабиться.
Расслабилась. Села. Сейчас признает - здороваться подойдет... Не одну ночь мы с ней друг к другу привыкали, и не один раз потом по ночам же хулиганили... может, и сейчас поохотимся. На какую ни будь не очень осторожную птицу. А может, просто пообщаемся. Признала. Подошла осторожно. Дала себя обнюхать. Фффу! Ритуал - ритуалом, но вот разит от неё! Видимо тухлой рыбой поужинала. Рыба, конечно – вещь. Но вот тухлая... А кошка, даром что чистюля.
И что теперь с ней делать? Всю ночь против ветра ходить? Или одной сегодня побродить? Может правда лучше одной? Мыслей поднакопилось. Пообмозговать бы надо. Ну да ладно.
Рыкнула тихо. Зашипела. Лапу приподняла - одиночная у меня сегодня прогулка, подруга, прости уж. Она и отошла в сторонку. Обиделась, правда, ну да помиримся ещё. Будет время.
Прыжком через поляну. В тень. На дерево вскинулась в полный рост. Дернула кору когтями и одним рывком на нижнюю ветку. Маууу!!! Мяяя!!! В полный голос. Еще рывок. Выше. Тут уж не совсем надежно. Выше. Ауууу... ай-йяй!!! Эмоции выплеснуть. Уши прижаты. Хвост по бокам хлещет. Кора из-под когтей так и сыпется. Старая она… кора. Аааа!!!! А-аккуратней надо. Хорошо хоть успела за нижнюю ветку уцепиться.
Ладно. Выпустила пар. Успокоилась чуток. Теперь вопрос - чем бы таким заняться. Можно в традициях любой кошки найти развилку поудобней, да подремать до рассвета, тем более что неделька у меня выдалась... Напряженная неделька. Весна. Самое сумасшедшее время. Ну уж нет! Поспать-то и дома можно. Даже с большим, чем здесь комфортом - на диване, да зарывшись в плед. Так что я сейчас посижу, подумаю… чем бы таким заняться для начала… чем бы таким… чем бы таким за… Чшш. Какая - то возня на соседнем дереве. Припала телом к ветке. Слилась с ней. Шарю глазами в листве. Есть! Вот оно моё занятие! Сидит, умостившись в развилке. Голубь, конечно. Рано он что-то спать собрался - не стемнело еще. И как нарочно пристроился - чуть ли не у земли. Мне сверху его хорошо видно. А ему-то и невдомёк. Даже поднятый мною шум не встревожил.
Люблю голубей. Как ужин. Вот сейчас я тебя... тааак. Терпенья. Голубь - он хоть и дурак, а все ж сторожится. Теперь главное не шуметь. И прыжок рассчитать. Раз. Два. Три. Поперебирала задними лапами, раскачиваясь... прыжок... поворот... Уже в начале прыжка поняла, что что-то не так. Не успеваю! Голубь шумно всплеснул крыльями и рванулся вверх, оставив мне в качестве трофея только пару перьев в зубах. А-а-ау-у-у! Взвыла я от обиды! Мой ужин! Что?! Кто!?
Через пару секунд поняла - что… Кто-то с шумом продирался сквозь кусты. Принесла же нелегкая! Под дерево выбралась компания. Хоть и небольшая, человека три - четыре, но шумная. С пакетами. Гитара у одного за спиной за ветки цепляется. Негде попить, что ли, кроме как на моей охотничьей территории!? Так и есть. Двое уже по кустам шарят - растопку ищут. А тот, что с гитарой место для костра готовит. Ну, это точно надолго.
Хлеща себя по бокам хвостом, сползла с дерева. Такую охоту мне испохабили! Может и мне им немножко подпакостить? Хотя что я могу? Да и пусть их. Не специально же они мне навредить хотели.
Только вот мне теперь нужно новое место искать для прогулки. А может, и здесь пока останусь. Не так уж и часто удается послушать как у костра под гитару поют. На моей памяти в последний раз это было пару лет назад, когда меня как-то случайно прихватили на какой то туристический слет. Совершенно случайно. Тогда-то меня гитара и зацепила. Хотя чем - так до сих пор не и не поняла. Так что может не стоит упускать возможность, а просто посидеть тут хоть и не у самого костра. А так. Поблизости. Под кустом. Может и не заметят? Да если и заметят - что с того? А вдруг что стоящее будет. Правда, скорее всего, как всегда - мимо нот и невпопад…
Пока я, укрывшись за деревом, отплевывалась от остатков перьев, потянуло дымком. После этого забрямкали настраиваемые струны и парни что-то дружно буркнули себе под нос - видимо какой то тост, а потом…
Потом я просто забыла про всё. Потому, что гитарный перебор на минуту затих, и пошла песня. Первые же слова захватили и заставили подобраться поближе к костру:
Эх, не пускают меня в родимую сторонушку.
Сыплет год день за днем по зернышку, по зернышку.
Сводит меня с ума
Ностальгия.
Каждой ночью во сне вижу дом свой брошенный.
Колосятся хлеба, луг стоит некошеный.
Мне б на родимый простор.
Но суров приговор.
И невпопад в груди набат, не справедлива доля.
А мне твердят, а мне твердят - на всё Господня воля.
Завороженная, выползла почти к самому костру. Так, что ощущался жар от огня. Не слышала я, чтобы так пели. И песни не слышала. Ааа, ччерт!!! Задетая хвостом бутылка упала и выплеснула на угли пахучую жидкость. Я отпрянула, но поздно.
Подхватили на руки. С хохотом. Самое обидное, что гитарист песню скомкал - не допел. Выдралась, шипя. Припала к земле, прижав уши - не тронь. Один, особо настырный, огребся полновесной затрещиной по руке всем набором когтей. Выпустил. Ворча и вытирая кровь, отмахнулся - брысь. Зашипела в его сторону - щщщас... обошла вокруг костра. Так, чтобы виден был парень с гитарой, села на грани света. Сама всех в поле зрения держу. Мало ли кому опять вздумается руки тянуть.
Компания похихикала меж собой на тему, что кот, мол, обиделся - ему не налили… Может исправить оплошность?
А гитарист посмотрел на меня, и сказал, что это не кот, а кошка, а единственную даму, раз на огонек забрела, развлечь надо, и снова взялся за гитару:
В поле полетел черный ворон на рассвете.
Он решил перед смертью всю землю облететь.
Взял с собою в путь солнце да попутный ветер,
В трудный час чтоб могли его поддержать и обогреть.
В память о себе он оставил мне черное перо.
И больше ничего.
Ухх! Вот это да! И откуда же ты взялся, на мою голову? Свои планы на эту ночь я тут же пересмотрела. Улеглась, подобрав под себя лапы. Затарахтела. Самой бы спеть! Ну да представьте себе картину. Так что буду только слушать. Сейчас. Дальше посмотрим.
А я остался ждать, и, не смыкая глаз, смотрел на небо.
Но за летом уже спешили осень, холода.
Но даже на снегу, я представлял себе картину эту,
Где ворона несли над миром черных два крыла.
В память о себе он оставил мне черное перо.
И больше ничего.
А я следил, как жизнь течет по заданному руслу.
И всё думал - как там бедный ворон мой.
Он камнем с неба пал на землю - лежит, не встрепенется.
Смерть его настигла на земле чужой.
В память о себе он оставил мне черное перо.
И больше ничего.
А что оставлю я после себя - вереницы слов, песен и стихов.
Нет. Ну что за напасть сегодня такая? Опять все планы псу под хвост! Вывалилась на полянку на свет костра еще одна компания. Куда в более подпитом состоянии. Да еще и в агрессивном настроении. И началось! Шум. Гам. Выяснение отношений. Разозлили меня, ежели честно. Дальше некуда. Эй! Эй! Ребятки! Мы так не договаривались! Неет!!! Яууу!!!
Прыгнула с места, метя всеми когтями в лицо тому, кто уже ухватился за деку гитары, выдирая её из рук так душевно певшего парня…
Я тебе покажу, как отдых мне поганить!
Показала. Той же рукой же и огреблась. Забыла, что масса невелика. Так же как и то, чему меня учили. Двоечница! Верно бабка говорила. Последнее, что увидела - ствол дерева, быстро приближающийся… слишком быстро…
* * *
Стою на деревянном полу, но лапы всё равно не слушаются и норовят расползтись в разные стороны. Чувствую, как от напряжения дрожит хвост. В душе паника. Напротив меня, обернув себя хвостом, сидит огромная черная кошка, и наблюдает за мной с иронично-тревожным выражением глаз.
- Не напрягайся так, - слышу чей то голос. От неожиданности взвиваюсь вертикально вверх, когда падаю обратно - спина выгнута дугой, а шерсть стоит дыбом.
- Уау!
- Трусишка, - слышен тот же голос. Тут до меня доходит, что слышу я кошку, которой, видимо, надоело молча наблюдать за моими, не очень удачными, попытками сдвинуться с места. - Предупреждала же, что рано тебе еще. Вот к осени и начали бы потихоньку.
Была охота столько ждать!
Тут понимаю, что после невольного прыжка, куда то исчезла скованность, и я могу двигаться. Сделав еще один - уже восторженный - прыжок вверх, и издав дикий вопль кинулась в сторону двери. И была сшиблена на пол мощным ударом.
- Куда? На улицу рано!
- Ну пожа-а-алуста, - заныла я, извиваясь, в попытках выбраться из под придавившей меня лапы. Зря, как оказалось. И вопрос, и попытки зря. Потому, что и лапа, и голос кошки вдруг стали колючими до невозможности.
- Нет - значит нет. Запомни это твердо. Иначе ничего у нас с тобой не получится. Сказано - рано на улицу. Значит даже мыслей не должно быть. Полазь пока по дому. Здесь безопасно. Я другое успеешь еще, - смягчился к концу голос.
Кошка отпустила мой загривок, и я, вздохнув, уселась напротив нее:
- Я буду слушаться.
- Угу, - буркнула под нос кошка, но встала и направилась в сторону печки, - пойдем, покажу что…
* * *
Ой, мама. Плохо то как. Давненько так плохо не было. Вот и отдохнула. Где я?
Темно. И ощущение какое - то странное, вдобавок к нещадно кружащейся голове. Как будто несут. Нет, правда, несут. Пахнет незнакомо. Как же меня так угораздило? И как из этой ситуации теперь выбираться? Во-первых, для начала, надо выяснить - что вообще происходит? Хорошо, хоть одно понятно - несут, упихав под куртку. Из-за этого и темно, и запах незнакомый. Только вот куда? И с какой целью? Ё-моё! Вот влипла! Надо что-то делать. И срочно. А то точно на еще большие неприятности напорюсь. А мне это надо? Конечно, нет. Так что начинаем действовать.
Напряглась. Уперлась лапами в грудь тому, кто меня нес. Ууу … мяя… Нет, не получится сейчас. Добилась только того, что меня теперь еще и рукой прижали. Не вырвешься. Вот попала! Куда ж несут то? Остается только ждать.
О! Звук изменился - похоже, в подъезде. Дверь хлопнула. Рука сменилась. Брякнули ключи. ААА!!! Черт! Собака! Судя по голосу - большая. Только этого мне сейчас не хватало! Я не против собак, Но не в таком состоянии, каком я сейчас. Тем более что оттого, что моё положение изменилось, снова навалилась дурнота.
Громко хлопнула дверь.
- Ну что, Кентуша? Привет.
Скрипнула молния куртки. По глазам ударил свет. В мои ребра что -то сильно ткнулось. Мокрая тряпочка прошлась по ушам. Носу. Нет. Не тряпочка - язык. Псина шумно обнюхав, принялась облизывать мою голову. Ффу!!! От справедливого кошачьего негодования у меня даже сил прибавилось. Дернулась и вывалилась на пол. Под лапы огромному, по сравнению со мной - кошкой, эрделю. Судя по тому, что тот, кто меня нёс, не воспротивился этому - пёс к кошкам относится доброжелательно. Хоть это хорошо. Вот только на лапы пока вставать совсем не хотелось. Видимо, об то дерево я всё же хорошо приложилась. А вернее - меня приложили.
На тебе! Песни мне, видите ли, понравились. И как же теперь дальше быть? Сил нет ни на что. Даже на лапы встать не рискну… ладно. Будь, что будет. Тем более, что пока ничего плохого не происходит. Мне бы отлежаться чуток.
Да вот только не дадут, видимо. Псина надо мной встала и пыхтит прямо в нос. Интересно, ему зубы хоть раз чистили? Судя по запаху - нет. Аж замутило.
Я сердито зашипела на него - уйди. Пес оказался понятливым. Постоял еще немножко, разглядывая меня, склонив набок голову с оттопыренным ухом, потом обиженно чихнул, но отошел. Слава Вышнему.
- Ну и боевая же ты животинка. Как еще жива со своим характером? - От неожиданности я распласталась по полу. Пока рассматривала собаку, совсем забыла о хозяине. Кто ж такой жалостливый оказался на мою голову? Лучше бы на месте оставил!
Угу. Гитарист. Вон и гитара в уголочке. Целая. И чего мне вздумалось вдруг за неё заступаться? И за неё ли?
- И что мне теперь с тобой делать, кошка? Что делать то?
Надо же! Нас один и тот же вопрос занимает. Мне это тоже интересно. Что дальше?
Парень сидел на корточках, нависая надо мной острыми, обтянутыми черной джинсой, коленками, и чесал бороду. Рыжую и кудлатую, как у его пса.
- Знаешь, давай-ка для начала в комнату переберемся, да устроимся поудобней. Вот помыть бы тебя еще не мешало, а то блох мне натащишь - выводи их с Кента потом.
- Блох!!! - От возмущения я даже зарычала. - Блох! У меня нет блох!
- Ладно, ладно, Аника-воин!. Навоевалась на сегодня. - Он поднялся, прихватив по дороге меня. Перед глазами поплыли круги и навалилась такая дурнота, что не смогла удержаться и …
- Ну вот! На счет блох еще не знаю, а вот свитер мне теперь стирать придется. Фу! И чего это у тебя там было? На какой помойке ужинала?
- Уууй-йяа!!! - заскулила я от обиды. Так меня еще никто не оскорблял! Попыталась вырваться, но естественно, без какого либо результата. Добилась только того, что меня прижали к испачканному мною же свитеру и оттранспортировали к креслу. Где и устроили «с удобствами» в каком-то драном полотенце, от которого немилосердно разило псиной. Судя по всему, это была собственность эрделя. Как его там звали? А, да не важно сейчас - от резкого запаха замутило с еще большей силой. Может на пол перебраться? Нет. Сейчас для меня это просто физически невозможно.
Ну какой черт, спрашивается, дернул меня лезть во всё это? Обхватила голову лапами - ох, развалится сейчас!
- Эй, киска! Ко-ошка! Ты жива?
Ааа!!! Ну что ж ты меня дергаешь! Ну зачем? Что я тебе такого сделала? Довел таки. Теперь полотенце тебе, хозяин сердобольный, сменить придется. Ну и хорошо. Может что менее вонючее найдется.
- Так, красотка! Что-то с тобой всё-таки делать надо. А то ты у меня так и до утра не доживешь. Чего бы мне совсем не хотелось. Такая боевая кошь жить должна… Где-то у меня телефончик был. Надо тебе скорую помощь вызывать.
Полотенце бы лучше поменял… Что! Мамочки! Только мне этого для полного счастья и не хватало! Ветеринара он вызывать собрался! О! Точно!
- Девушка, извините за поздний звонок. Мне ваш телефон дали, сказали что… да… да… Кошка. Не знаю, но что-то ей совсем плохо. Что? А! Её ударили сильно. Чем? Да не важно, но вот её уже несколько раз стошнило, и на ногах… эээ… лапах совсем не держится… угу. Да. Пишите адрес… хорошо.
Хорошо-то хорошо. Да ничего хорошего, для себя, по крайней мере, я не вижу. Лучше бы он меня в парке под деревом оставил. Да что теперь говорить - сама ввязалась, так что винить теперь не… Аай!… В голове фейерверк взорвался. Уф. Нет. Это просто собака на звонок отреагировала. Ну и горластый же пес. Так… погодите… что-то голос у врача больно знакомый! Да и времени после звонка прошло совсем ничего. Мне сильно захотелось спрятаться под кресло, шкаф, или еще куда подальше.
Пока я мысленно выискивала более подходящее для себя убежище, в комнату, в сопровождении моего спасителя, влетела особа, голос которой и вызвал у меня столь непреодолимое желание сделаться как можно менее заметной. Елена!
- Таак! И где наш больной? И что у вас, в конце концов, случилось? Рассказывайте по порядку. И, по возможности, поподробней.
Хм. Судя по виду парня, ближайшие десять минут у него связного рассказа не получится. Потому как Ленка как всегда во всей своей красе. Колоритна и эффектна. Высокая, с ногами, как говорится «от корней зубов». Длинными блондинистыми волосами. Натуральными, кстати, а не крашеными. Улыбка в тридцать два зуба. И выглядит как перед конкурсом красоты. Даже после такой процедуры, как промывка кишечника переевшего кота. Прибавьте к этому еще и гренадерский характер старого лошадника.
Не обращая внимания на эффект, произведенный на хозяина, занялась пациентом. То бишь мной. Ветеринар она, несмотря ни на что, «от Бога». Так что пока я могла вздохнуть спокойно и сдаться на её милость.
- Вы говорили, что её стукнули. Чем или обо что? Или под машину попала? Поподробней, пожалуйста. Да… и какой у нее возраст?
- Эээ… простите, - парень, видимо начал приходить в себя, - возраста я не знаю. Мы только сегодня с ней познакомились. Её очень сильно ударили об дерево. Кажется головой. Больше я ничего вам не могу сказать. К сожалению.
Ленка удивленно воззрилась на него из-под челки.
- Об дерево. Головой. Как так получилось?
- Ну, это длинная история, - смутился парень. - Вы лучше скажите, что мне теперь с ней делать.
- Делать? - хмыкнула Ленка. - Вам - держать её покрепче, пока я её колоть буду. Так что постарайтесь, а не то нам самим скорую вызывать придется.
- Да уж! Судя по тому, что было - характер у неё боевой, - кивнул парень.
Мда. Лучше мне сейчас не выпендриваться. Сопротивляться Елене «при исполнении служебных обязанностей» чревато. Точнее бесполезно. Так что я сделала вид, что мне совсем плохо. И выдала сопротивления не больше, чем половая тряпка, когда ею моют пол. Ленке это, естественно, не понравилось. Мне бы, на её месте, скорее всего, тоже. Где вы видели кошку, которая дает себе спокойно шкуру протыкать? Да она при смерти будет, но за целостность своей драгоценной шубки будет биться до последнего.
- Так, - сказала Ленка, собирая ампулы. Я наблюдала за ней сквозь щелочки глаз. - Так, - повторила она, воззрившись на некоторое время на меня. - Я вам вот что скажу. Давайте, я её в клинику заберу. Там за ней хотя бы присмотрят. А то что-то мне её вид не нравится. - Еще бы мой вид ей нравился! Я старательно изображала тушку на грани издыхания. Только бы не переиграть, а то она мне тут сейчас реанимацию устроит. - Не сидеть же нам над ней всю ночь.
- А может… - оживился парень, но она не дала ему закончить.
- Нет. Не может. У меня еще два вызова, а вы, если что, даже и помочь ничем не сможете. Лучше уж позвоните утром. А там либо заберете, либо погостит она у нас еще какое то время. По обстоятельствам посмотрим. Да и стоит это не дороже, чем вызов врача на дом. Но вот толку в данном случае будет больше.
- Хорошо. Как скажете, - парень мотнул патлатой головой, - сейчас придумаю, во что её упаковать.
Я чуть не подпрыгнула от радости. На такое я даже рассчитывать не могла. Вот он выход! Меня сейчас оттранспортируют в клинику, а там уж …
Устроив меня в какой то коробке, «спаситель» дотащил её до машины. Перед тем, как попрощаться, клятвенно пообещал позвонить как можно раньше, чтобы справиться о моем состоянии.
— у тебя выходной во вторник? — да, а что? — я приглашаю тебя на свидание. В понедельник, 12 августа, вечером. Место выбираешь сам. — а почему ты спрашиваешь про вторник? — потому что в понедельник мы можем спокойно посидеть, не думая о том, что завтра тебе на работу. Мы даже выпить можем. — звучит логично. Но сейчас ведь ещё только май. — Нужно планировать заранее. Тем более, если есть май, то будет и август. Этого просто не может не быть. Как и нашей встречи. Нам слишком много нужно рассказать друг другу. Как думаешь, нам хватит времени? — я уверен, что нет — я тоже так думаю
Спасибо плюсующим. Ценю. Но очень бы хотелось обратной связи. Обидеть не бойтесь - я не майская роза и рыдать в подушку на критику не буду.
*** Ну чего ты ждешь? Говорю же, иди сюда, – черный хвост передо мной призывно дернулся
Я, всё еще не очень уверенно ставя лапы, двинулась за кошкой.
За печкой, в узком простенке обнаружился непонятный ком шерсти. Из него, вдруг озорно сверкнули глаза. Я потянулась к нему – понюхать - и тут же получила по носу.
Через секунду, облапив друг друга, мы выкатились из-за печи. Воя на два голоса.
Неожиданный удар разметал нас в разные стороны. Я отскочила, воинственно задрав хвост. Шерсть стояла дыбом. Мой непонятный противник съежился под высоким порогом, поскуливая, ощупывал свою заросшую физиономию. Большая кошка сидела между нами и сердито крутила головой.
- Ну и что не поделили? – сердито поинтересовалась она, переводя взгляд с одного на другого.
- А чего она? – вдруг прогудело густым басом существо – Пусть знает!
Пока на меня не смотрят, я начала обходной маневр, подбираясь поближе…
- Катька! – хлестнул кошкин голос. – Не балуй!
- Он первый начал! – завопила я, подскакивая снова к существу, надеясь застать его врасплох. Но оно оказалось шустрее. Резво откатившись в сторону, запустило в меня кусочком шлака, подхваченного у подпечья…
- Футы – нуты, Ножки гнуты! Коргоруша ощипанная!
- Ах ты! Обзываться! – обиделась я на незнакомое слово, и снова попыталась зацепить его когтями.
Но оно удрало под лавку, из-под которой хитро сверкнуло глазами:
- Киса, киса! Кис-кис-кис… Иди сюда, я из тебя варежку сделаю!
- А-а-а! – завопила я, и прыгнула в его сторону. Только промазала и со всего размаху въехала лбом в ножку лавки.
Пока сидела, ошеломленно тряся головой, заметила что кошка, тяжело вздохнув, улеглась на пороге, положив голову на вытянутую лапу. Мой противник в это время переместился на сундук в углу. Дразня, скакал по нему серым клубком.
- Эй, пушистая! Догоняй!…
После этого была продолжительная и бесплодная скачка по комнате за ускользающим врединой.
Окончательно запыхавшись и обидевшись, подкатилась к порогу и плюхнулась рядом, оперевшись на него боком.
Тут же сверху свесилась лапа и шлепнула меня меж ушей.
– Неслух.
- Агаааа… - заныла я, – обещала, что интересно будет, а тут только обижают. И вообще, кто это?
Серый клубок в это время, гремя кастрюлями, прыгал по плите. Он периодически оглядывался на меня и озорно подмигивал.
- Эй, хозяйка! – крикнул он кошке, шумно скинув перед этим на пол жестяной ковшик. – Молока давай! Проголодался я чегой-то!
В ответ кошка фыркнула: "Не заслужил".
Он тут же мячиком спрыгнул с плиты и подкатился к нам. Отпихнув меня боком, цапнул кошку за хвост.
- Обижаешь, хозяйка. Ты просила помочь этой, – мотнул в мою сторону головой, – освоиться. А я что делал? Видала, как она прыгала?
Повернулся ко мне
– Не обижайся, хвостатая, я же не со зла. И вообще я – хоро-о-о-о-оший!
Подтверждая свои слова, басовито замурлыкал, и протянул мне лапку – Мир?
Я, для вида, подулась, но тоже протянула ему лапу – мир… А потом резким прыжком опрокинула его на пол. Облапила. Прикусила пахнущий сеном мех. Отпрыгнула в сторону.
- Голи!
И снова прыснула по комнате…
* * *
Ворча себе под нос, Ленка выволокла коробку со мной из машины и поставила её возле двери. Позвонила.
- Иришка! Принимай пациента!
Дверь открыли, и моё пристанище внесли на свет. Я, жмурясь, высунулась. Огляделась. Убралась обратно, свернувшись в клубок. Совсем неплохо. Теперь есть надежда, что моё приключение почти закончилось.
- Так, - продолжала тем временем спасительница, - у меня еще два вызова, но там тоже вроде ничего серьезного - быстренько слетаю, а потом домой. А то времени уже почти двенадцать. А с этой кадрой, - её рука проехалась по моим ушам, - поосторожней. К утру, скорее всего, отлежится, но всё равно в пять часов вколи ей ноотропила пол… нет один кубик… но если будет сопротивляться, тогда замени на пирацетам внутримышечно… и анальгину. Хорошо?
Да! Утром позвони Катерине - пусть заглянет к обеду, на своего колли глянуть… что-то он мне не нравится, но ей виднее - её пациент. Да. Еще. Ежели опять будет звонить хозяйка бордоса - посылай её к черту. Только вежливо, конечно. Пусть попереживает немного. А то дотянут - дальше некуда, а потом локти кусают. Объясни ей, что до утра в состоянии её пса ничего не изменится. А утром пусть приезжает.
- Угу, - согласилась Иришка, - хорошо. А что с кошкой то?
- А шут её знает… сотрясение, а с чего - непонятно… странная история… ну да не важно. Главное, чтобы хозяин про неё не забыл. Ладно. Побежала я.
Хлопнула дверь. Иришка волоком оттащила коробку в уголок. Потом потянула из неё меня. Что ж. Пока сопротивляться не буду. Не в моих это сейчас интересах. А там посмотрим. Просунув ладошку под мой подбородок, девчонка заглянула мне в глаза.
- Ну что, киска, будем дружить? Боксов свободных нет - сидеть тебе пока в этой коробке.
Я сипло мрякнула ей в ответ - будем, посидим. Потом недвусмысленно показала, что хочу обратно в коробку - обвисла в руках, стекая вниз. А когда она отпустила, стала носом зарываться в тряпку. Иришка усмехнулась, помогла мне поуютней устроится, и потрепала напоследок по голове - спи пока. Что я и собиралась делать. Нужно восстанавливать силы.
* * *
Стук... стук… стук…
О стекло керосиновой лампы бьется ошалевшая ночная бабочка. Тень мечется по янтарно отсвечивающей свежевыскобленной столешнице. Неосторожное движение, и бабочка ползет вокруг лампы, мелко дрожа крыльями. Хлоп! Она уже пришпилена к доске метким ударом лапы. Пыльца с крыльев радужно отсвечивает на черной шерсти. Уцепив бьющееся насекомое когтями, тащу её поближе к себе…
- Эээй! Ты меня слушаешь?
От неожиданности дергаюсь и выпускаю добычу. Бабочка ускользает и снова начинает бестолково биться о стекло. Разочарованно провожаю её глазами, а потом поворачиваюсь на голос. Два сердитых глаза буравят меня.
- Ну и что я сейчас тебе битый час объясняла? Хоть что-то в твоей бестолковой голове осело? Или у тебя одни игрушки на уме?
Виновато облизываюсь и делаю сосредоточенную мину.
- Ну… как же … я же слушаю.
- Ага. Конечно. Вот погоди, лентяйка. Как припечет, так будешь плакать, что не слушала - что тебе говорят. А мне потом твою шкурку что? Вместо коврика использовать?
- Да лааадно, - тяну я, облизывая обсыпаную пыльцой лапу, - я правда всё слышала. Нельзя близко подходить к чужим людям. Нельзя попадаться на глазам собакам. Нельзя то. Нельзя сё… А что можно то? Сидеть в доме? Скууушно!
- Поговори мне! - большая черная кошка начинает сердито хлестать себя по бокам хвостом. - Горе моё! И кто меня заставляет с тобой возиться? Вот увезут тебя осенью, а ты там дров наломаешь. Ты же мне слово давала!
Да. Давала. Поэтому вздыхаю и принимаю сосредоточенный вид.
- Я же стараюсь. И обещаю еще раз, что буду аккуратной. А… а когда можно будет хотя бы во двор выйти?
Кошка удрученно вздыхает и вспрыгивает на лавку.
- Всё. Хватит на сегодня. Иди спать. Завтра выходишь. Видимо, пока лиха не хлебнешь, ничего не запомнишь.
- Урмяааа!!! - воплю я во весь голос и одним прыжком сшибаю кошку с лавки на пол. За что получаю оглушающую затрещину, от которой качусь почти до печки. Но это ерунда. Завтра - первый выход на улицу! Наконец то!
* * *
Через некоторое время меня потревожили. Я спокойно дала Иришке сделать инъекцию, а когда она отвернулась выбросить шприц, бесшумно «стекла» на пол со стола и кинулась в приоткрытую дверь.
Комната отдыха!
Забилась под стоящий там диванчик. В самый угол - попробуй теперь достань!
Слышно было, как за дверью испуганно ахнули.
- Кис-кис-кис! Кошка!
Думает - отзовусь. Щщщас! Пущай поищет. Она, конечно девочка хорошая, но у меня сейчас свои планы.
Нашла. Заглянула под диван - а ну вылазь! Угу. Как же! Зарычала на неё, как можно сердитей - не дождешься. Иришка, обиженная моим вероломством, протянула руку. Я стукнула по ней лапой. Не выпуская когтей, конечно. Но лапка у меня тяжелая, так что удар получился весомый.
- Ну и сиди там, - обиделась она ,– руки мне пока понадобятся. А ты всё равно отсюда никуда не денешься.
Ну и посижу. Мне ж того и надо было, что бы меня в покое оставили. Вот бы она еще куда-нибудь выйти собралась - совсем хорошо бы было. Я б тогда свой момент не упустила. Ну да, может, что еще произойдет. Пока время есть. Правда, за окном рассвело совсем. Ночь кончилась. Птицы верещат. А у меня в желудке бурчать начало. Я же последние несколько дней не ела почти, а ужин мой улетел. Может, что на столе есть? Точно - есть! Пара бутербродов. Да вкусные какие! Прости, Иришка. Просто кушать хочется сильно-сильно. Я думаю, ты бы и так со мной поделилась.
- Ах ты, паршивка!
Со стола меня сдуло. Обратно под диван. С последним кусочком колбаски.
- Нет! Ну что за нахалка! Даже огурец соленый сожрала!
Под диван заглянула возмущенная физиономия. Я зашипела на неё сквозь зубы, поспешно дожевывая кусок. Ну люблю я и колбасу и огурец!
- Кошшшшшь! У тебя совесть есть? Ты же меня без завтрака оставила. И что теперь мне прикажешь делать?
Вытянуть меня из под дивана ей и в этот раз не удалось. После третьей бесплодной попытки девчонка куда-то засобиралась. Ворча себе под нос, что придется ей пробежаться. Потому как кушать-то хочется, а эта неблагодарная скотина - я, то есть - пусть пока здесь посидит, а утром она позвонит хозяину и пусть он её - меня, то есть - забирает с глаз долой.
Ну и славненько. Пусть бежит. Правда дверь она плотно прикрыла. Ну да это уже не важно. Важно то, что я в клинике одна осталась. Только вот не известно - надолго ли. Так что придется действовать быстро. Очень быстро.
Как только хлопнула выходная дверь - выскочила на середину комнаты. Ну и пыли на мне! А и черт с ней! Вскинулась на задние лапы, вытягиваясь вверх. Перед глазами поплыли цветные круги. В ушах зазвенело. Тело стало тягучим и пластичным. Ааааххх!!!
Подождала, пока немного пройдет головокружение. Стукнулась коленкой в пол. Проклиная всё на этом свете. Собственную бестолковость и самонадеянность. Сердобольного моего спасителя… а главное - холодный цементный пол. Сидеть на котором голой задницей, простите, да без шерсти на ней, ой как неприятно.
Придерживаясь руками за стенку, встала. На минутку присела на диванчик, пережидая остаточные ощущения после перехода. Потом кинулась к вешалке. Под ней должны лежать джинсы с футболкой. Вот они. Не очень чистые, конечно. Ну да ничего. Нацепила шлепки. На бегу приглаживая волосы, рванула в приемную. Чтобы в дверях нос к носу столкнуться с Иришкой.
— Сдачи не нужно, — сказал Филатов, протягивая пятитысячную купюру кассиру, когда та пробила мороженое.
— Спасибо, — искренне улыбнулась она, заглянув в глаза мужчины.
— Как думаете, мороженое вкусное?
— Понятия не имею, я за четыре тысячи мороженое не ем, — пакуя товар в пакет, ответила кассир.
— Я обычно тоже. Решил попробовать хотя бы раз в жизни, что там такое за четыре тысячи. Ощущение, будто в космос вот-вот слетаю, — усмехнулся покупатель.
— Что ж, завидую вашему грядущему открытию.
— Мне вот эта пятерка подсказала так поступить, — заговорщицки кивнул Филатов в сторону ещё открытой кассы.
Женщина достала банкноту и с наигранным любопытством покрутила в руке. Заметив надпись «Потрать на себя», сделанную шариковой ручкой, она улыбнулась:
— Воспользуйтесь, — подмигнул Филатов и, забрав покупку, направился к выходу.
Дежурная улыбка кассира Ерёминой растаяла, как только раздвижные двери магазина сомкнулись за спиной Филатова. До конца смены оставалось пятнадцать минут, и улыбаться уже не было ни сил, ни желания.
— Аванс из кассы возьмите, — дала разнарядку управляющая в конце смены.
Ерёмина еще раз пересчитала деньги, сделала запись и отложила в сторону три купюры для себя, а еще ту тысячу, которую ей оставил последний покупатель в качестве чаевых.
Сдав кассу, она вышла в теплый вечер и направилась к дому. Впереди маячило два выходных, один из которых Ерёмина собиралась провести в постели. Спина гудела от напряжения и требовала покоя.
Дома Ерёмина мысленно составила список покупок на завтра и достала деньги из кошелька, чтобы просто взглянуть на них.
— Да уж, не разгуляешься.
«Потрать на себя» — прочитала она надпись, перевернув одну из бумажек и, улыбнувшись наивности совета, уснула.
***
Утром Ерёмина встала с кровати, привычно кряхтя от боли. Под матрасом, не иначе, поселился какой-то инквизитор с тупым мечом, всю ночь пытавшийся проткнуть грешную спину кассира.
Запихнув в себя полезный и пресный завтрак, Ерёмина хотела вернуться в постель и до обеда деградировать, пялясь в экран телефона, но тут на глаза ей попались деньги.
«Потрать на себя» — словно текст мантры еще раз прочитала про себя Ерёмина послание неизвестного автора.
Сев на кровати, она задумалась. Несколько минут спустя руки сами потянулись к телефону. Найдя нужный сайт, женщина ткнула пальцем на номер телефона.
— Алло, массажный кабинет? — спросила Ерёмина, покусывая губы от волнения. — Сколько у вас сеанс… вернее, сколько стоит обычный массаж? Хотя нет… — она глубоко вздохнула, закрыла глаза и совершенно спокойным, ровным голосом произнесла: — Сколько у вас комплекс стоит? Четыре пятьсот? Отлично! Запишите меня на два часа сегодня, это возможно? Благодарю.
Сама не понимая, как решилась на такую дерзость, Ерёмина впервые в своей жизни променяла рыночный шопинг на собственное тело. Запасов еды хватало до зарплаты, закупаться впрок не было острой нужды, муж вполне разок обойдется без пива и копченой рыбы, а сама Ерёмина не умрет, если пропустит скидки в обувном. Небо точно не рухнет, если она купит туфли из новой коллекции с зарплаты. Да, никто не любит ужиматься, и Ерёмина не исключение, но, если задуматься, она только и делает, что без конца ужимается.
— Боже, какой это кайф, — мурчала женщина, пока ее спина подвергалась всяческому лечебному давлению.
— Как себя чувствуете? — спросил массажист Чумаков после сеанса, проводив Ерёмину к кассе.
— Как тетрис, который наконец нормально собрали, — резюмировала Ерёмина. — Жаль, нельзя так постоянно…
— Ну вы приходите на классический массаж два раза в месяц, поверьте, результат будет не хуже.
— Знаете что, я, пожалуй, так и буду делать, — уверенно кивнула клиентка, а затем протянула пять тысяч одной купюрой: — Вот, сдачи не нужно.
Собравшись, она вышла из кабинета, сияя довольной улыбкой.
Прежде чем запихнуть купюру к остальной выручке, Чумаков поднес ее к лампе для проверки подлинности. Кроме водяных знаков на глаза ему попалась забавная надпись: «Потрать на себя».
— Было бы здорово…
— Вы мне? — спросил мужчина, ожидающий своего сеанса.
— Нет-нет, это я сам с собой, — улыбнулся в ответ массажист.
Остаток смены Чумаков никак не мог выбросить из головы странный призыв банкноты. Буквально вчера он задумывался о том, чтобы отложить покупку аккумулятора и сходить на концерт любимой группы, впервые приехавшей в его город за десять лет. Концерт должен был состояться уже завтра, а стоимость билета как раз составляла пять тысяч. «Надо было купить за три, когда была возможность», — укорял себя Чумаков.
— Простите, моя вторая нога уже начинает ревновать, — вежливо заметил мужчина, когда прошло десять минут с тех пор, как Чумаков начал массировать его ступню.
— Прошу прощения, — извинился массажист и, отбросив размышления, включился в работу на полную.
После смены Чумаков прибрал в кабинете, вымыл руки и, одевшись, хотел было выйти, но тут машинально потянулся к кассе. Выудив оттуда пятерку, он запихнул ее в карман джинсов и, выключив свет, поспешил на выход.
***
— Билеты еще остались на завтрашний концерт? — спросил Чумаков, подойдя к концертной кассе.
— Да, пять штук еще есть, — ответила ему пожилая женщина за стеклом.
— Дайте мне, — протянул он купюру.
«На работу могу и на велосипеде пару недель поездить, здоровее буду, — решил для себя массажист, принимая заветную глянцевую бумажку. — В конце концов, деньги для того и нужны, чтобы их тратить!»
***
Билетер Анфиса Олеговна собиралась сегодня после работы отправиться за подарком для внука. Мальчик Антоша был не сильно впечатлен тем трансформером, что бабушка подарила ему неделю назад на день рождения. Груз вины давил на женщину, требовал реабилитации; к тому же внук четко дал понять, в чем заинтересован.
Как всегда педантично складывая деньги в кассу, женщина не могла не заметить надпись на одной из купюр. Бумага явно приказывала ей совершить некое действие.
— Разве можно быть таким эгоистом? — спросила билетерша у пятерки.
Надпись не изменилась, как бы намекая, что иногда быть эгоистом вполне допустимо.
— А как же Антошенька? — зачем-то снова спросила женщина у купюры.
Надпись по-прежнему не менялась.
— Нет, ну, с другой стороны, счастье бабушки должно быть счастьем и для внука? Я ведь права?
«Потрать на себя», — молчаливо повторила банкнота.
— И что, вот пойти и купить себе ту самую сумочку? Господи, вот докатилась, старая, с деньгами болтаю, — легонько стукнула себя по лбу женщина.
Она ежедневно смотрела на всех этих счастливых людей, которые могли себе позволить билеты на концерты любимых исполнителей, и мечтала тоже осуществить хотя бы одну маленькую мечту. Анфиса уже три года ходила с обычным пакетом. Пенсия и зарплата тратились на еду, лекарства, коммуналку и на прожорливого Антошу.
— Обойдется без своих аирпопсов, или как там наушники сейчас называются, — снова произнесла вслух женщина и, достав из пакета кошелек, выудила собственные пять тысяч, чтобы заменить на те, что были с посланием.
***
— Вот, держите, — протянула Анфиса пять тысяч молодой студентке-заочнице Плаксиной, работающей в галантерее. — Я так давно хотела эту сумку. И знаете что? Мне ни капельки не стыдно. Я… Я счастлива! — заявила пожилая покупательница, крутясь перед зеркалом. — Живите здесь и сейчас, — оставила она непрошенный совет продавцу перед уходом.
Плаксина провожала жизнерадостную женщину завистливым взглядом. Себе такую сумку она бы ни за что не позволила. А тут какая-то невзрачная бабка пришла и, не глядя на ценник, купила. Удивительно.
Плаксина жила в съемной комнате на отшибе и знала на вкус всю линейку доширака. Девушка переехала из области, чтобы покорить большой город, и ни разу за два года не попросила финансовой помощи у родителей. Она планировала добиться больших высот, мечтала стать гордостью семьи, но до сих пор не могла позволить себе потратить деньги на какие-то собственные хотелки, как это ей предлагала надпись на купюре, полученной только что от покупательницы. Девушка вообще не могла потратить эти деньги, так как они принадлежали магазину.
— «Потрать на себя», — прочитала Плаксина таинственное послание. — Вот было бы круто… — она поджала губы и убрала пятерку в кассу.
В середине дня к Плаксиной в отдел зашла толпа цыганок. Одна из женщин просила пробить ей кошелек и положила пять тысяч на стол, другая отвлекала Плаксину и требовала показать сумки, третья беспардонно снимала с витрины весь товар и выворачивала его наизнанку. Плаксина начала паниковать, в какой-то момент она потеряла контроль над ситуацией и, вернувшись за кассу, отсчитала цыганке сдачу с пяти тысяч, которые та уже успела убрать обратно в карман. Лишь к концу дня, когда Плаксина пересчитала кассу на глазах у хозяина магазина, стало ясно, что она попала на три тысячи и кожаный кошелек. Общая стоимость убытков составляла ровно пять тысяч рублей.
— Так как ты заработала за две недели десять тысяч, то половину я оставляю в счет твоей ошибки, а пять ты можешь забрать сейчас. Простите, Елена, но так работать нельзя. Эти цыгане вас тут без последних штанов в итоге оставят, — протянул пять тысяч хозяин галантереи зареванной Плаксиной.
Выйдя из торгового центра, студентка побрела в сторону дома, сжимая в кулаке свой скромный расчет. Через две недели платить за жилье, а она без денег и без постоянной работы. Про другие расходы и думать было глупо. Проходя мимо зоомагазина, Плаксина зашла внутрь и, как обычно, уставилась на аквариумы с животными. Разжав кулак, девушка взглянула на свою единственную купюру. Это были те самые пять тысяч, которыми расплатилась пожилая клиентка сегодня днем. «Потрать на себя» — снова прочла Плаксина надпись и кивнула собственным мыслям.
— А сколько вот этот ёжик стоит? — показала девушка на африканского декоративного ежа.
— Знаете что, берите бесплатно. Он уже взрослый, скорее всего, никто не купит, — предложил продавец, взглянув на красные глаза девушки. — Лучше купите ему контейнер и корм.
— А давайте, — согласилась Плаксина.
— Знаете, как за ним ухаживать? — спросил молодой человек, оформляя покупку.
— В интернете гляну.
— А может… Может, вам помочь? Подсказать, ну там, как оборудовать всё...
— Клеишь меня, Илья?— прочитала Плаксина имя на бейджике продавца и улыбнулась.
— За ежа переживаю, — покраснел тот.
— Хорошо, диктуй номер, я тебе напишу завтра, — окончательно пришла в себя девушка и, записав контакт продавца, вышла из магазина с новым маленьким другом.
Добравшись до скамейки, Плаксина устроила привал и, найдя нужный номер в телефоне, набрала его.
— Алло, мам, неудобно просить, но, кажется, мне нужна ваша помощь…
Через пять минут на карту Плаксиной пришла хорошая сумма и сообщение: «Мы сами хотели послать тебе денег, но боялись, что обидишься».
***
Эти пять тысяч ходили по рукам еще очень-очень долго. Многие так и не смогли прислушаться к совету купюры, а кто-то просто его не заметил. Но были и те, кто действительно тратил деньги на себя. Одни делали это легко, смешав деньги с другими, как фантики, и даже не переживая за растраты, другие, наоборот, пересиливая себя… Пока однажды эти пять тысяч снова не попали в руки к Филатову, купившему когда-то дорогое мороженое в супермаркете.
— Помнишь, как ты однажды предложила взять и потратить деньги на себя? — спросил он у своей супруги.
— Помню, я написала это на пятерке, — улыбнулась она. — Ты ведь всё до рубля тратил на мои лекарства.
— Я бы снова потратил все свои деньги на то, чтобы ты была здорова.
— А помнишь, что ты сказал мне, когда съел то мороженое? — спросила жена, гладя Филатова по голове.
— Да, что оно самое вкусное на свете.
— И ничего, так ведь? Мы же справились без тех пяти тысяч.
— Справились, — подтвердил Филатов и показал купюру, которую ему выдал сегодня банкомат.
— Как думаешь, кто-нибудь еще потратил эти деньги на себя лично? — спросила супруга, разглядывая собственный почерк.
— Возможно. Интересно было бы послушать такие истории, но, боюсь, мы никогда о них не узнаем. А давай подарим деньги внуку на день рождения?
— Хорошая идея. Илюха с Леной как раз через час его приведут.
— Ага, скажем, что ёжик передал, тот самый, который десять лет назад его родителей познакомил.
В этом городе я давно искал работу, но ни на одной полосе не задерживался. Быть грузчиком, а особенно нечестным, у меня не получилось. Нужно надрывать спину и по возможности стараться, что-то украсть. Спину я успел сорвать, а дальше этого моя карьера не продвинулась ни на шаг.
Побороть свои детские страхи высоты и огня, я ненадолго смог в пожарной охране. Но принципы народного героя отличались от моего внутреннего, которого мало ценили окружающие. Гордость брала свое, а огромный мир, звал куда-то вдаль.
Потом я узнал, что любовь это тоже работа. И совершать подвиг ради нее, мне ничего не стоит. Ценителей осталось в этом мире не так много, а тем кто захочет оставить в своей памяти, что либо обо мне, оставят и без моего дальнейшего присутствия.
Скитаться во тьме своих снов, где слышался добрый смех незнакомых женщин, мне не позволило время, и наверное тогда, сама жизнь, направила меня к тому не примечательному зданию серого цвета, с грязными окнами… В это утро к нему спешили люди, задумчиво глядели себе под ноги, что-то бормоча…
Я подошёл так из любопытства, к к парадному входу, просто спросить.
-Простите, а куда я попал?
-А куда ты целился?- с ухмылкой и потухшей папиросой в зубах спросила баба лет пятидесяти с любовным блеском в глазах.
-Да я работу ищу,- сконфузившись от такого ответа буркнул я.
-Ну так иди и работой, не стой над душой!-ответила она и показала мне направление.
Я побрел вместе со всеми, погрузившись в собственные мысли.
В большом зале за дубовыми тяжёлыми столами, сидели седые старцы и о чем то оживлённо беседовали. Поймать нить разговора мне не удалось, потому как,
-Небесные тела остаются небесными телами несмотря ни на что!
-И кто если не мы, передадут эти знания молодому поколению!
И так повторялось немыслимое количество раз и считалось наверняка интересной точкой зрения, но только не со стороны.
-Да вы все здесь дураки!- прошептал я и вся эта коллегия бессмысленных доводов умолкла.
– Дураки у нас в цехе философии, – поправляя круглые очки старческими пальцами с укором ответил мне седовласый дед.
Я не ответил, погружать свой уставший разум в очередное болото глупости мне не хотелось.
На моем дальнейшем пути стоял журнальный столик, за которым сидела молодая девушка, и рассматривала маникюр своих длинных ногтей.
-Вы считаете, что я не на своем месте?- томно спросила она, подмигнув мне огромными ресницами.
-Откуда я знаю?!- сердито ответил я вопросом, потому как всю жизнь отвлекаясь от женщин приблизить себя к истине не получается.
-А разве не видно со стороны?
Да такую и со стороны видно и со всех сторон хочется рассматривать, вот только такие для жизни не предназначены, они для чего то другого мирского не надолго нужны…
Девушка видя мои задумчивые потуги оставить мысли в голове, вздохнула и продолжила вертеть свои крашенные ногти…
-Дом… Том… Хром…- послышалось где – то впереди и я пошел на этот шум.
За теннисным столом стояли двое напротив друг друга, вместо ракеток держали стаканы с вином. Поднимая стакан, каждый произносил новое слово и делал глоток. Чем не олимпиада?
-Сом!- произносил один и выпивал
-Ком!- отвечал второй прикладываясь к стакану
Я улыбнулся и почему то подумал, Есенину понравилось бы…
-Может вы судьей станете на несколько партий? – спросил теннисист
-Присоединяйтесь, нам разливать некому!- серьезно предложил второй
-Боюсь моих знаний не хватит, чтобы вас судить,- честно признался я.
-Так мы вас научим, сейчас пол стаканчика для новичка и все получится!
-Я стараюсь жить без допинга!- ответил я и с улыбкой добавил,
-Напролом, пешком в дурдом…
Поднимаясь на второй этаж, я увидел на ступенях огромные качели на которых сидела старушка и негромко пела, тихонько хлопая в ладоши.
“Мне хотелось лететь над тобой, Окружать своей жизнью мечты, Но ты захотел жить с другой, Какие же вы оба скоты”…
Я улыбнулся такому ожидаемому финалу, старушка увидев меня махнула рукой
-Наверное чья-то муза, – подумал я и поднялся выше…
На маленьком стуле сидел ребенок и старательно разрисовывал свою ладонь. Среди оборванных линий синего цвета были заметны маленькие шрамы.
-Хочешь я и тебе погадаю, – не глядя на меня спросил устало ребёнок.
-Зачем?- удивился я
-Разве ты не хочешь знать, что будет дальше?
-Не хочу!
-Просто покажи ладонь!
Я молча протянул ладонь. Ребенок долго смотрел на мои замысловатые линии, а после поднял глаза прошептал.
-Я нарисую тебе линию счастья или линию жизни? Что ты хочешь?
-Я живу! Я счастлив!
-А линию ума тебе рисовать больше негде,- смутился ребенок и отпустил мою руку…
В огромном зале под звонкие лживые скрипки, будто листья на осеннем ветру, кружили молодые красивые пары… Зрелые женщины стояли у накрытых столов и запивали свою увядшую красоту шампанским, а вот их мужчины не смотря на заметную лень, были очень серьезны и просто стояли рассматривая прибывших гостей.
Я осмотрелся и увидел в самом дальнем углу маленький свободный стул. Пробиваясь сквозь толпу празднующих жизнь людей, я был не раз приглашен на танец.
Движения мои были плавными и спокойными и я как мог старался быть ведущим в танце, чтобы приблизится к заветному стулу отдохнуть …
Гости расходились и те кто кружил со мной в танце, не обращали на меня внимания…
Зал стал пустым и тихим и я рассмотрел стену из красного кирпича с единственным чистым окном над которым какой то умник подписал синей краской,
“Lasciate ogne speranza, voi ch’entrate”
-Согласен,- устало произнес я и стал на подоконник, здесь себя я не найду, а тратить жизнь на непонятное что- то мне уже не хочется…
Поясняем для тех, кто вдруг внезапно ещё не знал: один из главных результатов «говнокода» эволюции — это возвратный гортанный нерв. Он идет от мозга к гортани, между которыми расстояние напрямую всего ~30см. Но в чём «говнокод»? А вот какой путь проделывает этот нерв: спускается от мозга в грудную клетку, заворачивается вокруг аорты и артериальной связки, и только затем возвращается обратно к гортани. Этот маршрут у жирафов занимает 4 метра! Как так вышло? Всё дело в нашем рыбьем прошлом. У рыб гомологичная система является единой частью жаберного аппарата и всё находится рядышком. А у нас жабры развились в гортань, аорта сместилась в грудь и вот эти все эволюционные штуки-дрюки. Однако новый оптимальный путь для гортанного нерва эволюция не предусмотрела, ведь она неразумна. Вот и случился косяк, при котором аорта утащила гортанный нерв за собой в грудь. Надеюсь, я справился с кратким и понятным объяснением!
Антон давно уже поглядывал на турник, на котором так ни разу и не оставил своих отпечатков. Снаряд висел крепко, притянутый четырьмя анкерными болтами к стене, — чего не скажешь о разболтанном по жизни Антоне.
Но сегодня мужчина был тверд. В руке он крепко сжимал ремень — надежный, из кожи испанского буйвола. На такой можно положиться. Антон сам его сделал, как и бумажники, картхолдеры, обложки на паспорт и кучу других изделий, покоящихся на полках и в чревах пакетов из-под продуктов.
Все это теперь достанется неизвестно кому, но Антону было плевать. Несколько неудачных поворотов на склоне под названием «жизнь», и вот ты уже катишься вниз снежным комом. Как оказалось, микрокредиты приводят к микроинфарктам и макродепрессиям. Мечтами и надеждами на чудо не наполнишь холодильник и не заставишь течь воду из крана, а еще ими мало кого удержишь рядом. Работать на нелюбимой работе ради бесконечного погашения долгов не было никакого желания. Выход казался очевидным.
Взобравшись на табурет, Антон почувствовал, как сильно любит дышать.
«Мне нужен знак. Всего один знак…» — мысли проносились в его голове по кругу, как болиды «Формулы-1».
конец ремня через пряжку, сделав петлю, и поднял взгляд на турник. Так он простоял несколько минут в звенящей тишине. В комнате что-то щелкнуло. Антон отвлекся и обвел взглядом бездушные вещи. Решив, что ему почудилось, он начал просовывать голову в свой последний и единственный в жизни «галстук».
Щёлк.
«Нет, не почудилось», — Антон осторожно вылез из «вагона поезда, следующего в один конец», и мысленно попросил контролера придержать состав.
Щелкало со стороны ноутбука. Мужчина подошел к столу, тронул мышку, и экран ожил.
Какой-то человек лайкнул его кожаный ремень коньячного цвета, тот самый, что болтался сейчас на турнике и ждал своего применения. Под фото ремня человек оставил комментарий:
«Ремень хороший?»
Антон несколько раз перечитал эти два слова, будто не понимая их смысла.
«Если бы таким ремнем пороли детей, они просили бы добавки», — ответил мужчина в своей излюбленной манере.
«Класс! Хочу заказать!»
За три года, что Антон посвятил своему хобби, у него не было ни одного заказа. С онлайн-досок объявлений звонили только мошенники, а еще любители халявы, требующие скидку в половину стоимости изделия. Антон совершенно не умел рекламировать себя и ограничился скромной личной страничкой в социальной сети, куда выкладывал свои поделки. Он и не рассчитывал этим заработать —просто убивал таким образом время.
«Эта модель закончилась», — написал Антон и уже хотел закрыть ноутбук, но не успел. Снова раздался щелчок, и под его комментарием возник новый:
«Можете сделать еще? Мне очень нужен именно такой. Пожалуйста».
— Надо же, какой настырный Жюль Верн», — произнес Антон и взглянул на свой ремень, висящий на турнике, словно заснувший гимнаст.
«По стоимости будет восемь тысяч».
«Ок. Куда перевести деньги?»
К такому Антон не был готов. Цену он взял с потолка, и она явно была в два раза выше рыночной. Специально, чтобы его оставили в покое. Исключительно ради любопытства он написал номер карты и стал ждать.
«Минуту», — появился новый комментарий.
— Откуда он вообще взялся? — Антон кусал сухие губы, изучая совершенно пустую страницу таинственного заказчика: ни фотографии, ни друзей, ни одной записи в профиле. Только фальшивое имя.
Телефон пиликнул. На экране загорелось сообщение: «Перевод 8000 от Андрея Константиновича В.»
— Вот ты и попался, Жюль Константинович Верн, — усмехнулся Антон.
Зайдя в приложение, он с тоской взглянул на свой счёт: –695000 рублей. Эти восемь тысяч не сильно исправили положение, но Антон не мог отказаться от работы. Это ведь его первый заказ — нельзя уйти из жизни мошенником. Хорошо, что заготовки были в наличии.
«Через неделю будет готово», — написал Антон и сразу принялся за работу. Хотелось закончить как можно скорее и вернуться к тому моменту, на котором его прервали.
Через пятнадцать минут в динамике ноутбука снова щелкнуло. Антон прочел сообщение уже с телефона:
«Скажите, а вы где-то этому учились?»
«В интернете», — коротко ответил Антон.
«А почему решили именно кожей заняться?» — продолжился допрос.
«Это вам для новой книги, что ли, сюжет?»
«Вы меня раскусили! Шучу. Нет, я не пишу. Жюль Верн просто любимый автор моего сына».
«Ясно. Решил заняться кожей, потому что всегда хотел носить Луи Виттон, но то, что предлагали на нашем рынке, Луи бы не одобрил. Попробовал сделать себе зажим для денег, понравилось. Правда, пока не использовал ни разу, так как зажимать нечего».
«У вас хорошо получается, не отличишь от дизайнерских изделий».
«Спасибо. Можете меня не отвлекать? Я начал над вашим ремнем работать».
«Прошу прощения. Творите!»
Антон управился за четыре дня вместо заявленной недели. Пока он трудился, ноутбук продолжал издавать щелчки. Таинственный собеседник прошелся по всем изделиям кожевника и оценил каждое. Он расспросил обо всех нюансах промысла и задал еще с десяток вопросов, никак не связанных с кожей и заказом, вроде: «А кто вы по профессии?», «А нужно ли для такой работы специальное дорогое оборудование, мастерская, вдохновение?» и тому подобных.
Антон отвечал кратко, со свойственным ему сарказмом, мечтая скорее разобраться с новым долгом, тянущим его в яму ответственности. Но заказчику, кажется, нравились такие колкие отписки. Через четыре дня мастер сообщил об окончании работы и послал фото клиенту.
Но вместо своего адреса тот написал, что теперь хочет кошелек и обложку на паспорт. Но не из коллекции Антона, а выполненные по фотографии, найденной в интернете.
«Не дадут спокойно уйти», — чертыхался про себя кожевник-самоучка.
На кошелек и обложку ушло еще около недели. Потом дошло до картхолдера и чехла для телефона. Деньги исправно приходили на счет, потихоньку уменьшая отрицательный баланс. Питавшийся все это время пустыми макаронами, Антон даже осмелился расчехлить свой неприкосновенный запас и, купив мяса, приготовил целую сковороду жаркого.
Заказанные изделия копились. Жюль Верн продолжал писать на отвлеченные темы. Иногда рассказывал какие-то незначительные детали из собственной жизни, философствовал, делился предпочтениями в еде и музыке.
Антон отвечал сначала нехотя, затем ввязался в какой-то глупый спор, выиграл его, позлорадствовал, извинился, предложил новую тему для разговора. Работа растягивалась с утра и до ночи. Мужчина не был профессионалом, поэтому времени на каждое изделие уходило много. Часто получался брак. Горбясь по несколько часов над рабочим столом, мастер начал ощущать болезненное давление в спине и иногда подходил к турнику, чтобы просто повисеть. Ремень все еще был там: изображал твердый знак, намекая на совсем не мягкое окончание.
«А сумку вы сможете сделать?» — спросил Жюль Верн, когда Антон закончил с последним заказом.
«Простите, я никогда их не делал. Не могу брать с вас деньги, так как не уверен в результате», — честно ответил Антон.
«Ну вы попробуйте, а как получится, я у вас ее выкуплю», — не отставал Жюль.
«Простите, но у меня закончилась кожа, с себя срезать не смогу, а купить новый материал не на что».
«Скажите, где и что нужно заказать, и я пришлю».
«Зачем вам это? — не сдержался Антон, чувствуя какую-то внутреннюю злобу. Он не хотел быть кому-то обязанным. Это сильно давило, а он устал быть под давлением. — Есть куча мастерских, способных сделать сразу и хорошо, почему бы не обратиться к ним?»
«Я не хочу к ним. Я хочу, чтобы сделали именно вы. Если вопрос только в деньгах, то нет проблем, я заплачу. Деньги не главное, поверьте, я-то знаю…»
«Вопрос не в деньгах. Вопрос в том, что вы от меня хотите?!»
После этих слов Жюль Верн пропал и не появлялся до следующего утра. Всю ночь Антон места себе не находил, чувствуя стыд за то, что обидел человека. А еще у него жутко чесались руки: хотелось шить, резать, клепать, кантовать. Заказы Жюля вернули Антону чистые мысли, вернули желание существовать.
«Хочу общения, — появилось сообщение утром, а следом еще одно: — Простите, интернет вчера закончился. Мне нужно от вас общение, и я готов заказывать столько, сколько нужно, чтобы мы продолжили эти беседы. Мне очень понравилась ваша манера вести диалог, ваша решительность, преданность делу и жизни. Признаюсь честно, я хотел заказать ваш ремень совсем не для талии, если вы понимаете, о чем я…»
«Не понимаю», — ответил Антон, но, кажется, начал догадываться.
«Видите ли… Я лишился многого в жизни, очень многого… И мне начало казаться, что она потеряла всякую ценность. А тут я случайно попал к вам на страницу и увидел тот ремень. Мне он так понравился, и я решил, что он-то мне и поможет со всем покончить. А потом вы начали ерничать и отвечали на все мои вопросы идиотскими шутками. У вас замечательное чувство юмора! В общем, мне стало легче… немного. Думаю, что вы мне помогли, и помогаете до сих пор тем, что не игнорируете».
Мурашки оттоптали Антону всю спину, когда он читал это сообщение.
Он снова глянул на ремень, который должен был забрать одну жизнь, а вместо этого три недели удерживал на плаву две. Он встал, подошел к турнику и, сняв с него ремень, опоясал им джинсы. Затем повис сам и сделал несколько подтягиваний, на сколько хватило сил. Спрыгнув, он уселся за ноутбук.
«Вот тут можно заказать материалы», — отправил Антон ссылку на магазин, а затем написал свой адрес.
«О, а я в соседнем городе живу! — ответил Жюль Верн. — Может, я сам привезу вам сырье? Заодно и познакомимся лично».
Антон задумался. Вся эта ситуация до сих пор казалась странной, но тут снова пришло сообщение от Жюля:
«Вы знаете, мой хороший приятель занимается созданием и раскруткой сайтов. Могу в обмен на сумку предложить вот такую помощь для продвижения вашей мастерской. Не обещаю, что что-то выйдет, но попробовать можно».
«Спасибо большое, — пальцы Антона замерли над клавиатурой, он некоторое время собирался с духом, а потом решительно продолжил: — Я буду рад вас видеть у себя в гостях, меня Антон зовут».
Нелегко быть героем. Все тяготы мира ложатся на твои плечи и некому тебе помочь. Ведь ты герой! Это ты всем помогаешь. А если ты хрупкая девушка невысокого роста и с низким индексом веса – всего-то 40 кило?
Знакомьтесь, Ирма. Она только закончила первый курс геологического университета. Была юна, горяча, деятельна. Девушка обожала экстрим, долгие походы и при этом не боялась трудностей. Добавьте к этому наблюдательность и целеустремленность и вот перед вами практически идеальный портрет геолога.
Но что же случилось с нашей Ирмой?
В эту ночь их геологическая экспедиция (ребята проходили свою первую в жизни практику в горах, где занимались поиском полезных ископаемых) как всегда посидела у костра, громко обсуждая впечатления прошедшего дня, а затем все постепенно разошлись по палаткам, чтобы поспать перед новым, сложным днем.
Ирма осталась у костра одна. Не смотря на усталость, ей не спалось.
Было очень тихо, лишь слышался треск костра. Ирма задумчиво смотрела на огонь, размышляла о прошедших днях практики. Вот уже неделю они здесь неустанно работали. Но Ирме очень нравилась эта непростая работа.
К тому же она делала в ней хорошие успехи. Ирма была одной из лучших. Она работала быстрее и качественнее многих. Находила полезные ископаемые просто с невероятной скоростью, будто у нее было на них какое-то особое чутье.
Ирму конечно хвалили и ей восхищались. При воспоминании об этом, Ирма довольно улыбнулась.
Внезапно позади Ирмы раздался звук удара. От неожиданности девушка вздрогнула. Обернувшись, она не увидела ничего странного, но в следующий миг на глазах изумленной девушки одна из ближайших к их лагерю гор начала буквально рассыпаться на глазах.
Все произошло очень быстро. И вот из обломков горы, разбросанных по земной тверди, показалась какая-то фигура в сером одеянии.
Фигура стремительно приближалась к Ирме.
– Кто потревожил мой столетний сон, о, несчастные! – громкий мужской голос огласил, казалось, всю планету Земля.
К удивлению Ирмы, никто в лагере не проснулся на шум.
А фигура уже оказалась возле Ирмы и девушка смогла ее как следует рассмотреть.
Это был мужчина средних лет, в серой мантии, с длинными волосами пепельного цвета. Глаза же его были такого же серого, ничем не примечательного цвета.
– Кто вы? – задрожав, спросила девушка.
Мужчина внушал какой-то неимоверный страх.
– Я Хозяин Гор. А кто ты и твои люди?
– Мы геологи. Изучаем горные породы, находим полезные ископаемые…
– Так, вы еще и воры! Забираете то, что принадлежит мне! Я вас уничтожу! – загрохотал мужчина и протянул к Ирме свои руки.
– Стой! Стой! Давай договоримся! Мы уйдем завтра же на рассвете и никогда больше тебя не потревожим, только не трогай нас! – воскликнула Ирма.
В отчаянии она готова была пообещать что угодно.
– Нет, это не заманчиво. Да и знаю я вас людей. Сюда не придете, а в другое место явитесь. И будете доставать моих братьев.
– У тебя еще и братья есть? – удивленно спросила Ирма.
– Естественно. А ты думаешь, смог бы я один охранять наши горные богатства от вас, пронырливых людишек?
– Ладно, ладно, давай не будем об этом. – спешно сказала Ирма. – Давай договоримся. Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
– С тобой? – у Ирмы так и отпала челюсть. – Куда?
– Жить в горы. Будешь ходить как царица. Все камни-самоцветы будут твои. А не пойдешь, убью тебя и всех твоих геологов. И не только их, а еще и всех остальных друзей, родителей и всех других, кого ты любишь.
– Я согласна пойти с тобой. – сказала Ирма.
***
Идя в жилище Горного царя, так про себя Ирма его окрестила, девушка была преисполнена только самыми благими намерениями – она хотела спасти тех, кто был ей дорог. Она была готова пожертвовать своей свободой и даже своей жизнью, если понадобиться, только чтобы Царь гор не тронул ее близких и друзей. А команда геологов, с которыми она проходила практику, ее однокурсники, были ей очень близкими друзьями, ведь когда работаешь бок о бок в тяжелых и подчас опасных обстоятельствах, очень быстро сближаешься.
Итак, входя в жилище Горного царя, Ирма пылала благородством и любовью по отношению к своим ближним.
Но, едва она увидела богатства владений Хозяина гор, как в ее сердце мгновенно появилось новое чувство – алчность.
«Да здесь же камней на миллионы. Получу их – буду жить безбедно всю оставшуюся жизнь! Хм, впрочем, Царь гор итак мне их обещал. Вот только кому я буду показывать свои самоцветы? Что толку ими обладать, если не перед кем похвалиться?» – вот такие неожиданные мысли пронеслись в голове девушки.
А царь будто прочел ее мысли:
– Ты вошла в мои владения. – сказал он. – Теперь ты владеешь моими богатствами. Но путь к людям теперь для тебя закрыт. Ты можешь гулять свободно здесь, в горах, но никогда не должна показываться людям. Если тебя заметят, и я узнаю, а я узнаю, не сомневайся, я тут же убью тебя и тех, кто тебя увидел.
«Ну, уж нет, чудовище, это я тебя убью!» – подумала Ирма, продолжая разглядывать драгоценные камни.
Она поняла, что поторопилась пойти к Царю гор и даже не попыталась побороться за жизни друзей и свою свободу. А кроме свободы на кону стояли еще и несметные богатства. И, пожалуй, это было самой главной причиной желания Ирмы убить Царя.
Чем больше она смотрела на камни, тем больше хотела стать их единственной владелицей.
«Не хочу получать подачки от Царя гор, хочу единолично обладать всем этим!» – решила Ирма.
Прошло несколько дней. И пока Ирма думала, как расправиться с Царем гор, в ее голове появилась еще одна мысль. Теперь она не просто хотела обрести свободу и все богатства Царя, но и занять его место.
Она хотела стать Царицей гор.
Все это время Ирма наблюдала за своими друзьями-геологами, тщательно скрываясь от них. Она видела, что они все ее неустанно ищут.
Но теперь девушка была очень далека от них. Ей хотелось, чтобы они скорее уехали. Она уже не скучала по друзьям и близким.
Вот только в глубине души Ирма желала, чтобы ее друзья уехали вовсе не поэтому.
Девушке не хотелось, чтобы ее друзья как-то пострадали во время ее войны с Хозяином гор.
«Скорей бы вы уехали, и я смогла заняться расправой над Царем гор». –думала Ирма.
***
Наконец этот день наступил. Друзья прекратили поиски Ирмы и уехали.
Девушка же не теряла времени зря и успела выяснить слабое место своего врага.
При этом напасть она на него решила самым бессовестным образом – со спины.
Дождавшись, когда Царь гор уснет, девушка вышла из их убежища и отправилась на море, что располагалось близко к горам. Здесь она начала добывать морскую соль.
На это ушло несколько ночей. Когда соль наполнила полный, большой мешок, девушка принесла ее во владения Царя гор.
Ей удалось остаться незамеченной.
«Фортуна на моей стороне». – подумала девушка.
План Ирмы был очень прост. Девушка знала, что камень разрушается под воздействием морских солей. Поэтому ей пришло в голову, что и Царя гор можно убить морской солью. Он ведь часть гор, а, значит, вполне может быть, что ему вредит тоже, что и камням.
И вот девушка вновь дождалась ночи и момента, когда Царь гор крепко заснет, а затем вошла в его комнату, осторожно протащив туда мешок с солью. Девушка старалась действовать максимально тихо. Но это, пожалуй, было излишней предосторожностью. Царь спал чрезвычайно крепко и даже не шелохнулся.
Ирма остановилась возле Царя и поставила мешок с солью рядом. Она прямо-таки чувствовала, что в пяти минутах от возвращения себе свободы, а также обладания безграничной властью и богатством. Осталось лишь сделать решительный шаг.
Но тут Ирма опомнилась.
«Что же я делаю! Я не убийца!»
Драгоценные камни в комнате Царя загорелись в этот миг еще ярче и красивее, явив Ирме всю свою прелесть.
Ирма была слаба, и ее слабое сопротивление было моментально сломлено.
Она приподняла мешок с солью и наклонила его в сторону Царя. И в этот момент Царь открыл глаза.
– Что ты делаешь? Ты же не убийца. – спокойно сказал он.
От морального перенапряжения в глазах Ирмы потемнело. Она бросила мешок наземь, упала рядом и разрыдалась.
Блеск драгоценных камней в комнате вдруг резко погас и теперь они уже казались обычными стекляшками.
Успокоившись, Ирма вытерла слезы и посмотрела на Царя. Он сидел на полу в позе лотоса.
– Почему ты так спокоен? – спросила она.
– Ты не первая, кто хочет меня убить. Но, как видишь, я до сих пор жив. Ирма, я ищу особенную девушку, которая станет моей женой и Царицей гор. Мне так написано на роду – моя жена должна быть из рода людей. Но пока все мои попытки терпят неудачу. Ты прошла первую проверку, когда решила спасти своих друзей ценой своей свободы и даже жизни, но ты не смогла пройти проверку моими драгоценными камнями. Но не расстраивайся, никто из людей пока не смог противиться их силе воздействия. Камни прекрасны внешне, но их энергия – злая и они наполняют этой энергией всех людей, кто к ним приближается. Люди смотрят на них и в их душах пробуждаются все самые негативные качества. Только очень сильный человек может пойти наперекор их злой магии. – сказал Царь.
– Почему же, если твои камни с такой энергией, они никак не влияют на людей, когда оказываются за пределами твоих владений? – спросила Ирма.
– Но вы, люди, ведь не носите на себе килограммы камней. Один маленький камушек ничего не может сделать. Но, когда их несметное количество, все меняется… – ответил Хозяин гор.
Он поднялся с пола.
– Прости, Ирма. Я больше не желаю продолжать разговор. Пойдем, я тебя выведу из своих владений. Ты вернешься к людям и все забудешь о случившемся здесь. – сказал Царь гор.
Так и случилось. Царь вывел девушку на место, где был прежде разбит их лагерь, стер ей память и внушил, что она просто заблудилась в горах, когда ночью решила прогуляться. И теперь Ирма думала, что она просто гуляла и не заметила, что ушла далеко от лагеря, а когда опомнилась, долго не могла найти дорогу обратно.
Оставив девушку одну, Царь вернулся в свои владения. Горы за ним сомкнулись и ничего больше не напоминало о произошедшем.
А что же наша Ирма?
Она отправилась искать свою группу. Но, поскольку ее однокурсники давным-давно уже были дома, девушка, конечно, никого не нашла.
Ей помогли добрые люди, что встретились на пути. Они довезли девушку до города. На следующий день Ирма, как обычно, пришла в университет.
Одногруппники спрашивали, что с ней случилось, рассказывая, что все с ног сбились, пытаясь ее найти.
– Где же ты была? – этот вопрос был у всех, кто ее видел.
– Я просто заблудилась в горах. – говорила всем Ирма. – Вы меня звали? Нет, не слышала. Очень далеко ушла от лагеря…
***
А через несколько дней девушка с удивлением обнаружила в кармане брюк маленький, пурпурный камешек.
«Это же рубин!» – с удивлением подумала Ирма. – «Откуда он у меня?»
Это был прощальный подарок Хозяина гор, но девушке не суждено было об этом узнать.
В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.
Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.
Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.
Я: Привет, мам!!
Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?
Я: А надо??
Мама: Да, пожалуйста, собирайся.
Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.
А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.
Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??
Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!
Я: !!
Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.
Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.
***
В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.
Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?
Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.
Мама: Я тоже тебя люблю..
Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.
Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.
Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.
Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??
Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.
Мама: Подо мной..
***
В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.
Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.
Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.
Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.
Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)
Павел Рефрижераторович Костромин сидел за своим рабочим столом, заваленным кучей объяснительных от техников, и без конца надувал и сдувал щеки, громко выпуская воздух.
— Вот же валенки бестолковые, — сказал он в пустоту, прочитав очередную объяснительную и, отложив лист в сторону, принялся за следующий. — «В ходе позднего ужина, переходящего в ранний завтрак, клиент просыпал соль. Я, Шкурин Антон Васильевич, техник судьбы четвертого разряда, в соответствии со статьей одиннадцать, пункт четыре, принял ручное управление судьбой и спровоцировал ссору между клиентом и его новой знакомой. В ходе разрастающегося конфликта потерял управление, что привело к неожиданным и трагичным последствиям, итогом которых стало внезапное примирение сторон путем физического контакта и зачатие нового перспективного клиента ОАО ”Техники судеб“».
Костромин выругался, затем взял телефон и вызвал к себе техника.
Через пять минут перед его столом, переминаясь с ноги на ногу, что-то бубнил себе под нос Шкурин.
— Я ни хрена не понимаю, что ты тут понаписал! — кричал Костромин, тыкая пальцем в объяснительную. — Что за внезапное примирение сторон? Какое еще, к черту, зачатие перспективного клиента?! — плевался он словами.
— Ну, они это… Ну, в общем…
— Не мямли, Антоша!
Шкурин тяжело вздохнул и, собравшись с духом и опустив нос, выдал:
— Переспали они, Павел Рефрижераторович! Ребенок у них будет.
— Ребенок? Ребенок?!!! Это ты его называешь будущим перспективным клиентом нашей конторы? Шкурин, ты совсем из ума выжил? Это, по-твоему, объяснительная?!
— Так ведь клиент же…
— Антоша-а, у тебя по разнарядке ужин и сон. Какое еще ручное управление? Ты должен был сообщить мне и ничего не предпринимать. А если вилка упадет в три часа ночи, ты что, побежишь на улицу искать женщину, которая должна срочно прийти?
— Так правила же…
— Правила у вас в институте! Или где ты там штаны протирал! Мы тут реальными делами занимаемся! Приметы, Антон, не твоя специализация ― тут уметь надо.
— Подумаешь… Никто же не умер…
— Уж не знаю, что лучше. В следующий раз звони мне, уразумел?
— Угу…
— Не слышу!
— Уразумел.
— Всё, иди.
Костромин отложил объяснительную в сторону и, схватив следующую, собирался уже было бегло ее просмотреть, а затем отправиться домой, но не тут-то было.
Кое-как попав дрожащим пальцем по кнопке стационарного телефона, он совершенно пересохшими губами произнес в трубку:
— К-к-катенька, а где у нас Тапкина?
— Так выходной у нее, — раздался ленивый голос секретаря.
— Катя, а т-т-ты на месте?
— Ну да, вы же мне по внутреннему звоните. У вас всё нормально, Павел Рефрижераторович?
— Катя, я их убью, — только и сказал мастер, а через некоторое время появился перед секретарем, обливающийся по́том. — Катя, прочти, пожалуйста, это. Мне кажется, я забыл родной язык.
Он протянул бумаги, и утомленная бездельем секретарь нехотя начала читать с листа.
— «Я, Тапкина Алиса Семеновна, техник судьбы пятого разряда, прошу выделить мне в помощь человека, который будет фиксировать свист моего клиента в дневное время». А что, собственно, вас тревожит-то? — спросила секретарь, прервав чтение, но Костромин взглядом попросил продолжать. — Хорошо, читаю. «Десять лет я в одиночку фиксировала свист моего клиента в помещении и в соответствии со статьей двадцать четыре, пункт один Закона подлости, цитирую: «Не свисти, денег не будет», лишала его большинства финансовых выгод. По моим подсчетам, на данный момент клиент недополучил пятнадцать миллионов три тысячи двадцать один рубль сорок три копейки», — последние слова секретарь произнесла уже практически шепотом. Взглянув на стеклянные глаза мастера, она проглотила комок, не зная, что сказать. Выпив воды, она закончила читать: — «По правилам компании, подобную работу не может выполнять один техник более десяти лет. Он вправе требовать повышения ставки или помощника».
— Значит, я не забыл, как читать, — вытер лицо рукавом Костромин.
— Так что получается, у нас долг перед клиентом пятнадцать лямов? — поборов волнение, спросила Катя.
— С учетом инфляции больше, — подтвердил мастер. — Затем протянул приложение к заявлению, где были указаны все премии, все выгодные сделки, завещания, выигрыши в магазинах бытовой техники, скидки, подарки, которые не получил клиент Тапкиной. Техник расписала все до копейки.
— Павел Рефрижераторович, так ведь эту примету отменили еще двести лет назад.
— А Тапкина у нас когда устроилась? — вопросительно поднял брови мастер, и секретарь тут же обратилась к компьютеру.
— Двести лет назад, — совершенно отрешенным голосом произнесла Катя. Получается, что в год ее трудоустройства.
— За-ши-бись. Я подам ходатайство, чтобы нашим сотрудникам больше не продлевали жизнь дольше положенного, а то у них мозги начинают отсыхать после полутора веков. Всё, я пошел.
— Куда?!
— Срок свой тюремный отрабатывать! — послышался из коридора удаляющийся голос мастера. — Ух я их всех… Поедут всем табором на курсы повышения квалификаци-и-и…
***
Геннадий Волков с женой уже два года копили на первоначальный взнос по ипотеке. Последние десять лет семью из трех человек вытягивала супруга, и можно было назвать чудом современной семейной жизни, что она не ушла от неудачливого Волкова. Ему всегда не везло. Вот уже десять лет он почти получал премию, почти отхватывал лучший заказ; из-под носа у него всегда кто-то уводил лучшие предложения, оставляя ему почти выгодные условия. Его двоюродный брат, о котором не было слышно двадцать пять лет, унаследовал вместо него денежные накопления любимого дядюшки, внезапно появившись сразу после похорон. Даже в троллейбусах с Гениного проездного всегда списывали суммы больше, чем у других пассажиров.
— Ты просто плохо стараешься, Гена, но я всё равно тебя люблю, — успокаивала жена, когда Волков начинал жаловаться на судьбу.
— Да говорю тебе, кто-то вмешивается в мою жизнь. Ну не может мне так патологически не везти!
— Думай что хочешь, лучше от этого не станет.
Подслушав разговор несчастных супругов, Костромин проклял тот день, когда получил повышение. Проведя дополнительные сутки в рабочем режиме, он оценил ситуацию, выяснил, кто из техников трудится с окружением Волкова, сделал записи и созвал совещание, на котором поделился своим планом. Отстранив Тапкину и отправив ее в отпуск, Павел Рефрижераторович впервые за двадцать лет надел форму и лично занялся этим семейством.
На следующий день в жизни Гены Волкова начались весьма странные и очень приятные перемены. Первым делом, проснувшись, Гена получил СМС от своего сотового оператора. Случилось что-то воистину невероятное: впервые в истории с абонента не списали дополнительную плату за использование навязанного пакета услуг, а наоборот, начислили средства.
Костромину пришлось подключить связи, он смог пополнить мобильный счет Гены на пятьсот тысяч. Оператор их потом все равно списал в счет подписки на какой-то сервис, но техники тут уже были ни при чем, а Волков некоторое время был самым богатым абонентом на земле, а еще самым удивленным.
Следующими по списку шли водные процедуры. В ванной комнате Гену ударило током от смесителя. Костромин работал грубо, как учили старые мастера. Он повредил проводку, и в нужный момент оголенные жилы соприкоснулись с трубами.
Пролежав на полу некоторое время, Волков разглядел под ванной золотые сережки, потерянные, очевидно, бывшими квартиросъемщиками. Позвонив владельцу квартиры, Волков узнал, что предыдущие жильцы давно переехали за границу, контакты их утеряны, и связаться с ними не представляется возможным. Сережки остались у Гены.
Когда мужчина вышел на улицу и отправился в сторону остановки, за ним увязалось сразу пять породистых собак разных размеров и возрастов, а еще два кота и один волнистый попугай. Эта банда гнала бедного Гену в общей сложности три километра. За это время из объявлений на фонарных столбах Волков узнал в своих преследователях убежавших питомцев, за которых было обещано то или иное вознаграждение.
В течение двух часов Гена смог доставить всех потеряшек их хозяевам. Суммарно вознаграждение составило порядка четырехсот пятидесяти тысяч, а в общей сложности Волкову уже вернулся незаслуженно отобранный миллион. Оставалось еще четырнадцать.
— Прикинь, Юль, я за сегодняшнее утро миллион заработал. Ну, вернее, не заработал, он ко мне сам как-то прилип!
— Шутишь? Тебя что, муха удачи покусала?
— Нет, только чау-чау и ризеншнауцер!
Этим же вечером Гена повел супругу в ресторан. Они по привычке заказывали самое недорогое, но сам факт был уже невероятно приятен. В тот вечер из всех посетителей кафе отравились роллами только Волков с женой, за что им выделили хорошую денежную компенсацию, чтобы замять инцидент.
Всю следующую неделю с Волковым приключались новые странности. Как и полагается всем техникам судеб, которых большинство людей по незнанию и наивности своей путают с домовыми и другими силами мистического характера, суровый и уставший мастер Костромин являлся к Волкову ночью. Являлся и ломал ему то холодильник, то телефон, то еще какую аппаратуру и мебель.
Ежедневно Гена просыпался на полчаса позже из-за несработавшего будильника, шел на кухню и вытирал растаявшие за ночь ледники морозилки и стабильно опаздывал на работу. Директор сделал несколько последних предупреждений. В конце концов Гену уволили, когда он в очередной раз не явился вовремя. В тот день он подвернул ногу, догоняя грабителя, стащившего его проездной. Волков поймал вора, обезвредил и забрал билет. Правда, как выяснилось, не свой. На карте оказался огромный запас денег. Так у Гены появился практически безлимитный проезд, но пропало рабочее место.
Несчастный мужчина реально стал переживать из-за возможного развода, но тут ему один за другим начали звонить и писать клиенты, с которыми он вел дела от лица компании, и предлагали продолжать сотрудничество. Замаячили перспективы. Волков мог бы открыть собственное дело ― знания у него были, а вот средств — нет. Благо спас сгоревший холодильник.
Гена отправился в магазин, чтобы купить новую модель, но подрался с нервным консультантом, за что Гене выплатили очередную компенсацию, а еще он стал тысячным покупателем геля для чистки сантехники и получил денежный приз. На эти самые средства он и стартанул со своим бизнесом.
Деньги текли к Волкову реками боли. Он, конечно, был счастлив решать свои финансовые проблемы, но опасался за собственную жизнь. У него появились фобии. Каждая новая удача сопровождалась чем-то неприятным.
— А почему бы ему просто не выиграть в лотерею? — спросил как-то один из техников на очередном собрании.
— Человеку десять лет не везло, а тут сразу куш без последствий? — отвечал Костромин своим подчиненным. — Вы что-то совсем расслабились ― моя вина. Со следующей недели начинаем готовиться к экзаменам.
В воздухе раздался огорченный вой.
***
Бизнес у Волкова попер сразу. Правда, немного не так, как у других. Прибыль всегда сопровождалась какими-то коллапсами и форс-мажорами, но зато она была стабильной. К концу месяца вся изъятая судьбой сумма была компенсирована.
Утирая пот, Костромин поблагодарил всех сотрудников и просил впредь консультироваться с ним по любым вопросам, требующим отступления от разнарядки судьбы.
А потом из отпуска вернулась Тапкина. В суете всех перемен ей забыли сообщить о нововведениях и требованиях, кроме тех, что касались свиста, и вернули старых клиентов. В первый же день работы женщина заметила новую привычку Волкова: он постоянно здоровается и передает вещи через порог, а это, судя по приметам, несет серьезные последствия.
В блокноте техника появились первые записи. Тапкина включила ручное управление чужой судьбой.
Первый пост под тегом «жесть», открывается только с браузера
Итак, несколько тем остались неосвещенными, ну что же — по заявкам трудящихся.
Во-первых, вот пруф — скрин с паблика больницы им. Вересаева -
Во-вторых, вот этот шкафчик, с которого я упала -
В-третьих, "три из пяти" (уж не знаю, чем всех заинтересовала эта история О_о)
Лежала я тогда уже в отделении, в палате на шесть человек. Пять моих соседок - бабушки с возрастами от 70 и дальше, с ДЭПами, парезом и прочими веселушками. Большинство в памперсах, в своём мире, застрявшие в семидесятых и блаженном полусне.
Время под вечер, вижу, как ко мне подкрадывается медсестра с уколом обезболивающего. У меня возникает лёгкое противоречивое ощущение: с одной стороны, мне очень больно двигаться, а спину я уже отлежала, и потому обезболивающее очень вовремя. С другой стороны, по этой же причине я не могу подставить жопку под укол, а ляжки у меня исколоты уже просто в ноль. Обменявшись понимающими взглядами, мы начинаем переворачивать меня на бочок, я делаю неловкое движение и хрипло, голосом Джигурды, которому прищемили бубенчики, ору. Лица медсестры я не видела, но готова поспорить, что она меня была готова удавить подушкой. Укол-то мне поставили, но под долгий, звучный и раскатистый звук пердежа со всех концов палаты, кроме моего. Бабушки испугались и обкакались, а та, что рядом со мной лежала, испугалась так, что затаилась. Пришедшие санитарки мрачно выяснили это спустя пару минут. Так меня потом и называли - "три из пяти".
В-четвертых, анафилактический шок.
Лежала я, напомню, с воспалением послеоперационного шва, плохо поддающемуся лечением антибиотиками. Дошло до того, что выяснили единственный антибиотик, который мне помогал - рифампицин. В больнице его не было, ну да и шут бы с ним, но по всей Москве он был только в двух аптеках! Но ладно, купила мама мне 20 ампул на 10 капельниц (единственное лекарство, не считая обезболивающих, которое мы покупали за свои деньги), стали мне ставить этот клюквенный морс
и все, вроде, нормально было, даже температура начала потихоньку падать (два с лишним месяца на балансе 38 - это вам не шуточки), но наступает у меня последняя капельница, ставят её мне, и я чувствую, что что-то не то. Ну вот не то. Мне как-то дышать мокро.
Лежу, созерцаю потолок, ко мне еще соседку подселяют в палату, отвлеклась так, болтаем о чём-то с её дочерью (там дочь старше меня), а я всё кашляю и кашляю, она уже коситься начинает. "Да это всё туберкулёз, собака такая" - отмахиваюсь, а сама не понимаю, что происходит-то. Неужели анафилактический шок? А где тогда боль в груди?
А, стоп. Точно. Вот она.
Шаблонным выражением "на грудь словно плиту положили" сама себе ставлю галочку напротив одного признака, потом напротив другого, третьего. "А позови медсестру, пожалуйста" - кокетливо покраснев аки рак и надрывно кашляя в подушку, прошу я сына соседки слева. Он постоянно находился рядом с матерью последние три дня и от скуки начал мне симпатизировать. "Окей, а что сказать ей?". Вот тут я подвисаю. Персонал знает, что устраивать истерики на пустом месте я не буду, это факт, но у них таких умирающих от холодного чая - всё отделение. А сказать "у меня анафилактический шок" - не поверят диванному диагносту же, да? "Скажи, что у меня капельница дует" - томно перекрываю себе эту самую капельницу в ноль, замечая, что периферическое зрение начинает туманиться, и вокруг огромная куча черных мошек летает. И всё мокрее и мокрее дышится. Уже даже появилась мысль маме отбить смс какую-нибудь нейтральную в духе "я люблю тебя", на которую явно последовала бы реакция "я тебя тоже, а ты что, опять под наркотическими обезболивающими?" - настолько мне не свойственны подобные жесты.
Но фигушки. Пришла медсестра и сказала: "а, перекрыла. Молодец. А че с тобой? Шок? А я всё думаю, как подключичный катетер "дуть" может". Ладно, доставай пеленку, ща блевать будешь. Щас с лекарством вернусь".
Ну, об этом, слава могучему Пикабу, я уже знала. Что после введения лекарства все в китов играют, в смысле. Была, так сказать, морально подготовлена.
Вернулась медсестра с парочкой во-о-от такенных шприцов и начала по одному засаживать их мне в подключичку, по ходу действия комментируя "высунь язык и дыши, как собачка после пробежки. Молодой человек, отвернитесь!" - это уже сыну соседки. Среагировал, видимо, на привычное "как собачка".
Ну что поделать, дышу. Легче не становится, в глазах круги. "Сейчас будет жар по всему телу, это нормально". Жарко было почему-то только в пятках, даже обидно всему остальному организму. Потом стало легче. Меня так и не стошнило. Такой вот бесславный конец истории с неплохой заявкой. Потом ко мне поднялась анестезиолог-реаниматолог и они с заведующим отделением совместно решили, что антибиотик просто слишком быстро капал, вот и пошёл шок. А так как это была последняя капельница, то вопрос был автоматически закрыт.
В-пятых, как я труп нашла. Изначально я грубовато выразилась. Правильнее было бы - как у меня умерла соседка по палате.
По понятным причинам имени её называть не буду (тут меня и так уже бывший одноклассник нашёл О_о).
Женщина лежала уже до того, как я поступила. Ей было 65 лет, у нее были по пах ампутированы обе ноги, у неё был очень любящий муж и не особо любящая дочь. Муж был на пенсии, каждый день часам к 9 утра он приезжал к ней и до 6-7-8 вечера сидел у неё, как на работе. Сканворды вместе разгадывали, молодость вспоминали, истории рассказывали, планы строили. Дочь приезжала раз в неделю на час, сидела в телефоне и потом быстренько уходила.
На мой вкус, мадам была довольно злопи*орная, но ко мне она не цеплялась, поэтому я автоматически заключила пакт о ненападении и забила. И вот лежим мы с ней, а я смотрю, что градус адекватности-то понижается. За ней следили санитарки, потому что на сиделок, по словам мужа, денег не было, и она то одну по матери пошлёт, то через день другую, то штору сорвёт с карниза, то с кровати навернётся на заживающие после ампутации культи (ааа, я в миг её падения впервые в жизни глаза от страха закрыла). То у неё трещины по стенам начали проходить, то собаки с кошками по палате тыгыдымкать. И гляжу я, что дочери давненько уж нет, и муж начал приезжать уже не один, а с её лучшей подругой, но общаться в основном с подругой, и вещи какие-то муж начал забирать, потому что раньше на тумбочке свалка была, а теперь уже пустовато даже... И помню, как он забирает вечером у неё телефон, потому что она имела привычку часа в два-три ночи начинать звонить всем подряд в последние пару дней и не пойми чего требовать, ну и просит меня, если что, звонить ему, мы давно номерами обменялись. Я удивилась этому, ну да ладно. Весна. Первое мая. Он заезжает в 9 утра, полтора часа у неё сидит и уезжает, я подумала, по делам на часик, но он уехал на весь день, хотя обещал, что побудет с ней. Она в проблеске сознания, ждёт его, потом опять во муть бессознательного, но всё равно ждёт его, и так на качелях. К вечеру засыпает. Темнеет. Она лежит на спине и громко храпит. Я лежу и читаю, мне вообще пофигу, кто там какие звуки издаёт. И вот, она затихает, а потом каааак всхрапнёт - и молчком. Минуту. Вторую. Третью. Я раз позвала, два - тишина. Ну, чо делать - пока встала, пока аппарат повесила, пока слезла с кровати, пока дошла - минуты три точно я к ней добиралась. Подхожу, а у неё глаза открыты. Ну, я за руку трог-трог, а рука холодная. Я до сих пор не понимаю, как она могла так быстро начать остывать, у неё максимум десять минут на это было, но факт. Ну чо, вызвала медсестру, поковыляла на пост, чтоб её из палаты быстрее увезли. Я была не готова видеть реакцию бабок на её смерть.
Мужу позвонила сама через минуту, не стала ждать звонка от врача на следующее утро, сами медсёстры попросили. Он словно и не удивлён был.
А деньги на сиделку, как потом выяснилось, были у них. Но это уже не моё дело.
В-шестых, разбавим тягучую атмосферу заметками о том времени: "Ко мне в палату на соседнюю кровать положили новую пациентку. Очень в возрасте. Лежачую. У неё есть кружка, из которой она пьёт чай и больничный компот. В неё же она писает, чтобы не заморачиваться с судном. Но она не моет эту кружку...
В-седьмых, отступление, которое я хотела сделать: в гнойной хирургии 9 пациентов из 10 - это диабетики первого типа. У старшего поколения от любой царапины гангрена начинается. Удаляют палец, послеоперационная рана начинает капризничать, и удаляет половину стопы, потом всю, потом ногу до колена... Короче, выписалась - отобрала нахрен у мамы все ножницы и кусачки, если педикюр дома делаем, то только пилочками. И вам всем советую.
И да, всякая ерунда может привести к жутким травмам, особенно у пожилых. С той весны я маму на табуретки уже не пускаю.
Теперь о всяком: мы не заплатили за лечение ни копейки, все было выполнено по полису ОМС.
Ни одной взятки не давали, только подарки пост-фактум, хотя я бы на месте мамы давала подарки конвертами, а не тортами и коньяками. Ну хотя бы пиццами, что ли.
Никто из медперсонала, кроме одной санитарки из первой реанимации, даже если и думал о том, что я не случайно выпала, не сказал мне об этом, и вообще, были вежливы и учтивы. 10 корпус Вересаева, вы лучшие!
За время лечения, то есть за 2,5 месяца я похудела на 10 кг (не будем о том, за сколько я их набрала обратно, угу?).
Голос так и не восстановился, я до сих пор разговариваю, как Джигурда с прижатыми бубенчиками.
Я хожу уже с апреля 2019 года, в июле получила инвалидность третьей рабочей группы на год.
В июле же я несколько раз проходила за один заход по 4,5 километра, это меня так воодушевило, что я с больничного вышла на работу, но не вытянула, ушла в очередной отпуск, и в середине августа уволилась, сейчас пока на пенсии, но гипотетически уже готова к офисной работе.
Вот и всё, на остальные вопросы отвечаю строго в комментариях %)
Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.
Источник изображения: https://bryte-eyed-athena.tumblr.com/post/650022672152035328/nnedi-okorafor-and-africanfuturism
Зомби не ходят, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби!
Зомби не остановятся, если им не прикажут!
Зомби не повернут, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби не думают, если им не прикажут!
Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.
Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.
Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.
Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.
Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.
Моя деревня была полным дерьмом.
Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.
Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.
Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.
Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.
Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.
Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.
В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.
Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.
Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.
В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.
Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.
Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.
Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…
Клац!
Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.
Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.
Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.
Хрусь!
Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.
Трунь!
Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.
Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?
Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.
Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.
Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?
Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!
Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.
Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.
– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?
Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.
Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.
***
По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.
Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.
Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.
Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.
Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.
Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.
Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?
Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.
Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.
Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.
– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.
Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:
– Сегодня суп очень вкусный.
Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.
– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.
– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.
Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.
Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.
Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.
– Добрый вечер, – поприветствовала я его.
Он не пошевелился.
– Сегодня я грущу, – продолжила я.
Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.
Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.
– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.
Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?
Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.
Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.
Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.
– Что это? – прошептала я.
Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.
Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.
Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.
***
Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.
– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!
Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.
– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, – заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.
Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.
***
Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.
Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.
Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.
В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.
Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.
Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.
Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.
Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.
– Эме!
Наша мелодия мигом распалась.
– Эме! – снова окликнул меня муж.
Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.
– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.
– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…
Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.
Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:
– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…
Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.
– Моя собственная жена! – прошептал он.
– Я…
Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!
Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.
Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.
Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.
***
Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.
Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.
Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.
Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.
Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.
Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.
Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.
Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.
– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.
Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.
– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.
Он сплюнул и пошёл прочь.
– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!
Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.
– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?
Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.
Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.
– Удиде! – окликнула я.
Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.
Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!
ФШШ!
***
Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.
***
Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.
И я выжила.
Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?
Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?
— Жень, может, съездишь в город за спреем от комаров? У меня уже весь резус-фактор высосали на этом твоем огороде, — в четвертый раз подошла супруга к Евгению Павловичу, когда тот полол сорняки.
— Это всё твоя голубая кровь, деликатес, — посмеялся муж.
— Может, ну ее, эту дачу, а? Поехали в город? А еще лучше — поближе к воде, куда-нибудь на море, Средиземное… — жалобно затянула жена.
— Надоело! — мотнул головой мужчина. — Города, моря, океаны, рестораны — всё надоело! Завари лучше чайку смородинового, я скоро буду, — отложив тяпку, сказал муж. Он направился к парковке и в чем был (комбинезоне, резиновых сапогах и панаме) сел в свой новенький электрокар.
Барсукову Евгению Павловичу совсем недавно стукнуло шестьдесят, и он с уверенностью мог бы сказать, что за одну жизнь прожил три. Создав с нуля микроимперию, Барсуков сколотил состояние, исполнил все свои мечты и достиг всех целей. Отойдя от дел, он передал довольному сыну два завода, один отель и три квартиры из семи имеющихся, а себе оставил вклады и часть акций, на проценты от которых и собирался жить.
много того, о чем мечтают миллионы. Но всё это быстро приедалось и не впечатляло. Хотелось какого-то душевного покоя и нового смысла. Барсуков искал это по-разному: гулял по заповедным лесам, занимался конным спортом, йогой, пробовал себя в кулинарии, наняв учителями лучших поваров страны, а недавно и вовсе ударился в садоводство: купил дачу в полгектара и пытался собственноручно вырастить редкие виды овощей.
Доехав до города и купив спрей от комаров, Евгений Павлович заметил грязь на порогах и дверях своей машины и решил на обратном пути заскочить на мойку.
Автомойка на выезде из города выглядела как большой самодельный гараж с двумя воротами. Колесо машины Барсукова стоило дороже, чем вся эта конструкция с ее внутренностями, но искать другую не было ни желания, ни времени — супруга, атакуемая пищащими кровопийцами, без конца посылала сигналы бедствия. Заехав в открытые ворота, Евгений столкнулся с антонимом понятия «сервис». Мойка выглядела совершенно вымершей и очень грязной. Если бы не включенные прожекторы, можно было подумать, что она давно закрыта. Барсуков зашел в офис и заметил на стойке менеджера объявление, написанное от руки: «Обед до 14:00».
— Совсем оборзели, — процедил сквозь зубы мужчина. Судя по часам на стене, ждать оставалось больше сорока минут, а телефон разрывался от сообщений жены.
Вернувшись к своей машине, Барсуков хотел плюнуть на мойку, но тут заметил, что крышка багажника и задний бампер перемазаны грязью, а номера практически не читаются ― спасибо проселочной дороге.
Оглядев помещение, мужчина увидел небрежно разбросанные черные шланги с мойками высокого давления на конце. Некоторые были вставлены в специальные металлические чехлы, другие просто валялись на бетонном полу, так как вставлять их было некуда. Всё здесь было каким-то недоделанным и разваливалось на глазах. Доверять свой автомобиль такому месту Барсукову совсем не хотелось.
Подождав еще минут пять, мужчина психанул и, вытащив гидропистолет из чехла, нажал на кнопку. Напор ударил в пол, чуть не выбив пистолет из рук. Кое-как удержав инструмент, мужчина направил струю на свою машину и начал сбивать грязь, которой было больше, чем показалось на первый взгляд. Засохшая глина легко отлетала от кузова кусками и, превращаясь в мутную жижу, быстро утекала в сливные отверстия. Барсуков мыл аккуратно, но внимательно, стараясь не пропускать ни сантиметра. Он ощущал какое-то приятное волнение, глядя, как ажурными струйками стекает вода, как блестит краска и становятся чистыми стекла.
Закончив поливать водой, мужчина отыскал взглядом пистолет, над которым висела табличка, где красным по белому было написано «Шампунь». Раньше Евгений Павлович заезжал на мойки ежедневно и досконально изучил весь порядок действий. Взяв другой пистолет, он начал поливать свою «лошадку» розовой пеной, представляя себя пожарным, которым мечтал стать в детстве. Через пять минут он уже снова работал водяной мойкой, ловко убирая остатки грязи, затем принялся за коврики и пороги. Барсуков напевал себе что-то под нос и так увлекся процессом, что не заметил, как у него разрядился телефон, а в другие ворота заехала машина, обклеенная в брендовые цвета такси.
— Как закончишь, сделай таксишную мойку, — обратился к Барсукову нервного вида водитель и, больше не сказав ни слова, исчез за дверью, ведущей в офис.
Евгений Павлович не сразу осознал, что произошло, пока не взглянул на свой наряд и на пистолет в руке. Он уже хотел было догнать таксиста и объясниться, но тут понял, что впервые за пять лет почувствовал себя непривычно хорошо. Что-то привлекало его в этом примитивном процессе, из недр души вырывались новые эмоции.
Барсуков взглянул на грязный, пыльный кузов старого «корейца» и почувствовал мощнейшее желание сделать его чистым.
— Новенький? — спросил у Евгения Павловича пацан лет восемнадцати, одетый в точно такой же комбинезон и сапоги, когда с машиной такси было покончено.
— Ага, — зачем-то кивнул Барсуков, расплывшись в довольной улыбке. Он был счастлив, как ребенок, дорвавшийся до взрослых игрушек, и никак не мог остановиться.
— А это чья бандура? — кивнул парень на джип Евгеньевича. — Первый раз к нам такая заезжает. Страшно представить, сколько стоит. Наверное, принадлежит какому-то бандюгану или директору банка, — подойдя ближе, он внимательно изучил машину взглядом. — Он заплатил? Надо бы ее выгнать, там уже очередь, — показал мойщик на две машины, стоящие на подъезде к воротам.
В этот самый момент вернулся таксист. В руке он держал пластиковый стаканчик с кофе. Быстро обойдя свою машину, он удивленно произнес:
— Слушай, бать, отлично помыл! У меня вот тут на пороге пятно было битумное, три раза я просил его убрать, но мне всегда отвечали, что не получается. А у тебя получилось! — он полез в карман и достал оттуда смятые сто рублей. — Держи, заслужил, — протянул он деньги Барсукову.
— Спасибо, — сказал Евгений Павлович и с какой-то гордостью посмотрел на грязную купюру. А затем сделал то, отчего у таксиста и молодого мойщика отвисли челюсти: сел в салон своей машины и отогнал ее на улицу и как ни в чем не бывало вернулся в бокс.
— Ну дела, — засмеялся в голос таксист, выезжая следом.
Юный мойщик молча хлопал глазами. Впервые в жизни он наблюдал, как человек подписывает себе смертный приговор, да еще и с таким невозмутимым лицом. Но на разговоры не было времени. В бокс заехали две машины, и оба мойщика включились в работу.
— Дружище, где тут пылесос? — иногда спрашивал Барсуков. — А воск как наносить?
Молодой парень, которого звали Андрей, оказался весьма отзывчивым и спокойно подсказывал своему новому старшему коллеге каждый раз, когда тому требовалась помощь. Через пару часов на мойку зашел какой-то мужчина в кожаной куртке и солнцезащитных очках. Он громко жевал жвачку и разговаривал как хозяин жизни. Андрей вытер руку о штаны и протянул ему.
— Здравствуйте, Игорь Алексеевич.
— Я что-то тебя не помню, — подошел мужчина к Барсукову, проигнорировав парня.
— Я новенький, — не удержался Евгений Павлович, которого вся эта ситуация ужасно забавляла. Его прямо трясло от удовольствия.
— А Серега где? Опять спит? — спросил мужчина в очках, повернувшись к Андрею, но тот лишь пожал плечами.
— Ясно. Значит, уволен. Ладно, работайте. Андрюха, введи человека в курс дела. А ты не забудь потом зайти в офис, паспорт отсканировать, — бросил небрежно мужчина Барсукову и исчез за дверью.
Во время рабочего перерыва Евгений Павлович вспомнил про жену и, подключив телефон к зарядке, позвонил.
— Женя, что ты несешь? Какая, к чертовой матери, мойка? Какая работа? Какой еще Андрей?! Ты с ума сошел! Мне комары тут ногу отгрызли уже, увези меня на Майорку! — изнывала в динамике Барсукова.
— Жанночка, я счастлив! — только и повторял старый бизнесмен. — Я хочу мыть машины!
— Ты головой там нигде не бился?
— Нет, но пару раз ударился коленом, когда пылесосил салон «жигулей».
Барсуков отработал до конца смены, познакомился с менеджером Ксюшей, которая всегда выглядела такой уставшей, словно весь день укладывала рельсы, а затем убрал в боксе за собой и за Андреем, хоть особо никто и не требовал.
Вечером, пока никто не видел, Евгений сел в свою машину и уехал домой, где весь вечер делился эмоциями с супругой, а наутро вернулся полный сил и желания работать.
За последние пять лет у Евгения Павловича накопилось много сил и, несмотря на возраст, он с проворством студента бегал вокруг машин: мыл, протирал, полировал фары, пылесосил и делал всё, что требовалось, при этом совершенно не жалуясь.
Андрей смотрел на своего старшего товарища и никак не мог понять, почему тот такой активный.
— Понимаешь, Андрюх, пока я мою машины, я отдыхаю, — объяснял Барсуков во время обеда.
— Не очень понимаю, если честно, — признался измотанный с самого утра Андрей. Они вдвоем успели перемыть за пол дня кучу машин.
— Жена тоже не понимает. Я всегда о чем-то думал, всю жизнь: о бизнесе, о детях, о здоровье, а тут… Благодать. В мыслях покой, кайф.
— Ага, — кивал Андрей, делая вид, что верил словам о бизнесе.
— Слушай, а чего тут так всё плохо организовано? Грязь всюду, оборудование старое, нет фирменной спецодежды, и Ксюша эта весь день то в телефоне сидит, то курит. Почему бардак такой?
— Игорю Алексеевичу и так нормально. Он особо не парится.
— А тебе самому приятно так работать? Мне лично нет.
— В моем случае выбирать особо не приходится, да и деньги неплохие платят, хоть иногда и недодают, и штрафуют просто так.
— Ты молодец. Думаю, если бы сервис был чуть получше, клиент шел побогаче, то и зарплата у тебя была бы выше, а штрафов меньше, — подмигнул Барсуков. — Я поговорю с начальником.
— Не стоит, — аккуратно предупредил Андрей. — Плохая идея.
— Почему? У меня есть соображения, как сделать это место лучше.
Не слушая голос разума в лице молодого мойщика, Барсуков отправился в кабинет хозяина мойки и изложил ему свои мысли и предложения.
— Отец, я же тебя не учу, как из шланга поливать? Давай и ты меня не будешь бизнесу учить, — посмотрел из-под очков хозяин мойки на Евгения Павловича.
— Слушайте, но я же не прошу о многом. Просто замените старые шланги, а то мы сами быстро промокаем. И туалет почините, перед клиентами неудобно, а уж про нас я вообще молчу. Выдавайте новую форму хотя бы раз в год, зарплату платите честно, ну и так, по мелочи. Вы вложитесь немного, но в перспективе получите больше, если у вас будут довольные работники и хороший сервис.
— Еще раз зайдешь сюда с таким предложением ― вылетишь, понял? Тебе сколько лет? Сто? А всё мойщиком работаешь. Жизнь ничему не научила, раз начинаешь в первый же месяц права качать?
Барсуков спокойно проглотил оскорбления и молча вышел. Ему было не столько обидно за себя, сколько за то, что человек не хочет слушать советы своего подчиненного. Сам-то он всегда консультировался с рабочими, а их у него было больше пятисот. Потому его империя и не развалилась, как у многих конкурентов.
Не приняв всерьез предупреждения хозяина мойки, Евгений Павлович приходил к нему еще пару раз. А не увольняли Барсукова лишь потому, что он действительно хорошо работал и всегда получал самые большие чаевые, которые с радостью отдавал Андрею, незаметно добавляя сверху из своих денег. Он видел, как парень старается, всегда подбадривал его и помогал, если тот где-то ошибался или не успевал.
— Андрюх, а пойдешь ко мне старшим на мойку? — спросил как-то Евгений Павлович, когда они с Андреем закончили отмывать очередную партию таксистов.
— К вам? На мойку? — усмехнулся Андрей.
— Ну да. Я думал, что мне надоест через месяц эта работа, но вот уже три прошло, а я все еще в строю. А раз наш начальник ничего менять не хочет, то мы сами всё поменяем. Откроемся, мыть продолжим. Ты старшим будешь. Что скажешь? — улыбался мужчина.
— Скажу, что вам отдохнуть надо, Евгений Палыч. Боюсь, что с нашей зарплатой вы на свою мойку только через двести лет накопите.
— Так ты согласен на предложение или нет?
— Ага, без проблем, — брякнул Андрей и уткнулся в телефон.
На следующий день напротив мойки началась какая-то активная стройка: рылась земля, заливался бетон, возводился каркас.
— Сволочь тут какая-то решила еще одну мойку открыть у меня под носом! Совсем страх потеряли! — всё чаще слышались подобные выкрики хозяина, когда он разговаривал с кем-то по телефону.
— Интересно, там уже набирают персонал? — сказал как-то вслух Андрей, глядя на будущих конкурентов, чье здание выглядело как конфетка в новенькой обертке.
— Набирают, — ответил Барсуков.
— Откуда знаете?
— Спрашивал.
Прошло еще несколько месяцев, прежде чем Барсуков снова обратился с предложением к хозяину мойки, когда тот зашел в бокс во время перекура.
— Ты уволен, — вынес вердикт мужчина в кожаной куртке вместо ответа.
Андрей стоял в стороне и молча наблюдал.
— А кто работать будет? — усмехнулся Барсуков.
— Серега из запоя вышел. Он и будет, а ты всё равно скоро на пенсию свалишь, — отмахнулся хозяин.
— Я ж к конкурентам уйду.
— Мне теперь тебе в ноги броситься?
— А вы их не боитесь?
— Кого мне бояться? — оскалился хозяин. — Я тут десять лет, у меня свой клиент наработан, люди мне доверяют, смотри, какие тачки ко мне приезжают, — показал он на черный электрокар последнего поколения, припаркованный у ворот. Недолго думая, Барсуков достал из кармана брелок и нажал на кнопку. Машина приветственно моргнула.
В боксе повисла звенящая тишина. Было слышно, как у Андрея открылся рот от удивления. Евгений Павлович еще раз нажал на кнопку, машина снова моргнула и заблокировалась.
— Ты что, ключи украл? — спросил хозяин мойки.
— Ага. А сейчас и работника украду. Пойдем, Андрей, — повернулся Барсуков к молодому коллеге, — я тебе там форму привез, с бейджиком. В машине лежит.
— Уволю! — заверещал хозяин, сняв очки и глядя бешеными глазами на молодого мойщика.
— Вы меня так и не устроили, — напомнил Андрей, — я же сто раз приходил заявление писать.
— Я тебе не заплачу за этот месяц, щенок! — исходил слюной мужчина. — Быстро взял тряпки и пошел работать!
Испугавшись, Андрей хотел было послушаться, но Евгений Павлович остановил его. Затем достал из кармана несколько купюр и скрученные в трубочку бумажные листы.
— Вот твой договор, а вот твоя зарплата, — протянул он бумаги молодому коллеге. — Его зовут Андрей Васильевич, а не щенок, — спокойно сказал Барсуков бывшему начальнику.
Оба мойщика ушли под вопли разъяренного бизнесмена. А спустя день новая мойка через дорогу включила вывеску и начала принимать машины. Барсуков обзвонил всех своих знакомых, бывших коллег, клиентов и даже конкурентов, которых очень уважал. Такого количества дорогих машин Андрей не видел никогда в жизни. За год Евгений Павлович обучил молодого парня навыкам руководителя и позволил расширять бизнес по своему усмотрению, а сам, облачившись в комбинезон и сапоги, продолжал делать то, что привносило в его сердце покой.
Александр Райн
Добавляйтесь в мой тг канал https://t.me/RaynAlexandr
Каждый год Леонид Яковлевич и его жена Мария Алексеевна брали месячный абонемент в бассейн. Дело было в том, что раз в двенадцать месяцев коммунальные службы играли в Господа и останавливали горячие реки, замурованные в железные трубы, чтобы… Никто не знает, для чего конкретно. Тут, скорее всего, уже просто традиции со всеми вытекающими. Вернее, не вытекающими ― целых две недели.
В эти грязные «праздничные» дни люди доставали из шкафов и недр старых духовок большие кастрюли, казаны, чайники и готовили национальное блюдо «горячая вода». Затем переливали его в тазики и поливали себя из сотейников, в которых еще вчера варилась гречка или макаронные спиральки. Что-то вроде смывания грехов и вымаливания прощения у еды.
Но Леонид Яковлевич и Мария Алексеевна не признавали навязанного коммунальщиками торжества и отказывались омывать свои тела из ковшика, в котором еще присутствовал пряный аромат хмели-сунели и паприки.
«Я им что, праздничный гусь, что ли?!» — каждый раз ворчал Леонид Яковлевич, когда кто-то при нем заикался про тазики и плановые работы на теплотрассах.
Супруги нашли спасение в городском бассейне. Во-первых, бюджетно, во-вторых, рядом с их общей работой, в-третьих, как будто и спорт.
Месяца им вполне хватало, чтобы удовлетворить все свои нужды. Леонид Яковлевич ходил исключительно мыться, а Мария Алексеевна еще и плавала. Таким образом она закрывала свой долг перед негласным женским кодексом, который требовал вспоминать о физкультуре хотя бы раз в год. Все были довольны.
Но в этот раз случилось несчастье, по масштабу сравнимое разве что с падением Римской империи. Городской бассейн стал жертвой СЭС ― в воде нашли опасную кишечную палочку. На просьбу Леонида Яковлевича оставить вход в «помывочную» дирекция бассейна в грубой форме ответила отрицательно, сказав, что городской бассейн — это спортивный комплекс, а не банный.
Мужчина пообещал, что будет отрабатывать все необходимые упражнения под душем и, если потребуется, готов там же заплывать на короткие дистанции, но не сработало.
Этим же вечером на просторах супружеского ложа было решено записаться в фитнес-центр через дорогу от дома.
— Маша, дорого! — взывал к разуму Леонид. — Давай лучше в общественные бани.
— Чтобы у меня там опять ботинки сперли, как тогда зимой, когда тебе приспичило попариться?!
— Их не сперли. Вахтерша просто перепутала со своими.
— Ага, мои новые ботильоны тридцать седьмого размера за пятнадцать тысяч так похожи на рыночные снегоступы сорок первого ― только гений отличит, — паясничала супруга.
— Но абонемент в фитнес-центр на месяц сто́ит как годовой в городской бассейн!
— А мне плевать, Лёня, у меня физкультура, — не сдавалась жена.
— Ну так можно же бегать и это… под холодный душ. И спорт, и закалка, и водные процедуры. Три зайца за раз.
— Короче, заяц, — перешла на бескомпромиссную частоту Мария Алексеевна, — завтра покупаешь нам абонементы. Встречаемся у входа. Всё, я ухожу спать — поставила она точку в разговоре и, скрипнув матрасом, перевернулась на другой бок.
На следующий день, сразу после работы, мрачный, как тысяча туч, Леонид Яковлевич поплелся в фитнес-центр «Кожемяка». Уже на входе, когда в нос ударила смесь ароматов свежесваренного кофе и какого-то дорогого шампуня с запахом орхидей, захотелось уйти. Но как только Леонид преодолел себя и попал внутрь, его мир изменился, чтобы никогда не стать прежним. Такого количества молодых подтянутых женских тел в соблазнительных спортивных нарядах мужчина не видел за десять лет посещения городского спорткомплекса. И все так кучно шли в сторону бассейна, виляя и гипнотизируя подтянутыми формами, что Леонид побрел за ними, как ослик за морковкой, пока не врезался в бетонную грудь охранника.
— Будьте любезны, покажите ваш абонемент, — совсем не любезно произнес мощный бородатый терминатор.
Глядя, как красивые спортсменки исчезают в раздевалке, Леонид кивнул и побежал отдавать деньги на кассу. Когда дело было сделано, он бросился обратно, но тут зазвонил телефон.
— Лёня, ты купил? Я жду у входа, — произнес голос жены, показавшийся Леониду Яковлевичу каким-то незнакомым. Он почему-то забыл, что уже двадцать пять лет как женат.
— Угу, — пробубнил он и потопал на выход.
— Я не поняла, а где второй? Ты только один, что ли, взял? — забрала абонемент из рук супруга Мария Алексеевна. — Даже не вздумай увильнуть. Ходить будем вместе, я не собираюсь с тобой таким потным спать.
Но Леонид и не думал увиливать. Второй абонемент был куплен меньше чем за минуту.
Марии Алексеевне в «Кожемяке» тоже понравилось: современный ресепшен, красивая раздевалка с запирающимися шкафчиками; в ду́ше ― нормальный напор, все сушилки для волос работают. А еще кофе, хамам и много-много всего, что, конечно, стоило денег, но оно того стоило.
Намывшись как следует, Мария Алексеевна, ступая по белоснежной плитке, вышла к плавательным дорожкам и увидела то, чего никак не могла ожидать: в новых плавках, шапочке и очках, которые были приобретены здесь же, в фитнес-центре, стоял он — ее муж.
— Я не поняла, а ты чё вылез-то?
— Решил тоже офизкультуриться. Раз уж деньги тратим, — неожиданно и как-то очень дерзко ответил муж. — Да и ты права, надо подумать о здоровье.
— Ну ла-а-адно, пошли, — ответила сбитая с толку Мария Алексеевна.
Но вскоре до нее дошла истинная причина этой страсти к спорту. Леонид встал через три дорожки от жены, объяснив тем, что не хочет мешать супруге плавать.
— А вот этим трем русалкам ты мешать не будешь? — покосилась на него жена, увидев в бассейне молодых грациозных студенток, к которым решил примкнуть этот неповоротливый и необъятный кит.
— Так это чужие люди, я лучше их стеснять буду, чем тебя.
— Слышь, рыцарь, — процедила сквозь зубы жена, — я по твоему лицу вижу, как ты пытаешься напрячь то, что когда-то в далеком прошлом именовалось прессом, а теперь скрыто под жировой кирасой. Поверь, кроме меня никто здесь этого не оценит, так что зря стараешься. Оставь этих малолеток с перекачанными губами в покое и не пугай своим обаянием.
— Маша! Ты что вообще такое говоришь?! — от возмущения у Леонида Яковлевича лопнула резинка на плавательных очках и пришлось завязать ее узлом.
— Ладно, плавай где хочешь, я пошла, — махнула рукой жена и направилась на свободную дорожку.
Получив зеленый сигнал, Леонид неуклюже спустился в воду и начал грести руками, создавая легкое течение. Он плавал грациозно, он плавал эротично и страстно, мужественно загребая воду могучими руками. Он плавал медленно.
Пока Леонид Яковлевич доплывал до конца дорожки, его трижды обгоняли. Его большой корпус создавал шестибалльные заторы и аварийные ситуации на пути. Когда он выполнял поворот, вода выходила из берегов, а женщин раскидывало волнами. Но Леониду всё равно нравилось. Он чувствовал себя живым и молодым. Он был на высоте.
Вечер в компании супруги прошел в каком-то напряженном молчании. Но Леонид не сильно переживал. Он пошел в магазин и купил шампунь с запахом орхидей. Это стало последней каплей для Марии Алексеевны.
На следующий день они оба снова появились в плавательном зале. Леонид, как и вчера, выбрал дорожку, населенную молодыми и подтянутыми «рыбками» с третьего курса психфака, а Мария Алексеевна пошла на свободную дорожку. Вот только пошла она туда не одна. Рядом с ней вальяжно вышагивал молодой, гладкокожий, поджарый мачо в обтягивающей майке, обтягивающих шортах, и вообще он сам весь был какой-то «обтягивающий».
Леонид Яковлевич не спешил нырять. Он внимательно проследил за тем, на какой дистанции двигались эти двое. А когда «обтягивающий» начал что-то говорить Марии Алексеевне и хватать ее нежно и страстно за шею, спину и руки, Леонид не выдержал и подбежал к ним, чуть не поскользнувшись на плитке.
— Руки убери! — потребовал он и снова напряг пресс и остальные мышцы, но никто, кроме его супруги, снова не заметил этого.
— Лёня, ты чего прибежал-то? Это мой инструктор по плаванию, Фёдор, знакомься, — довольно улыбнулась жена.
— Фёдор? Инструктор?! Маша, да это же!.. Это… Это очень… Очень дорого! — нашел наконец нужные слова Леонид, хотя сказать он хотел совершенно другое.
— Ничего, не обеднеем. Ты же теперь моешься корейским шампунем. А еще вчера говорил, что обычное хозяйственное мыло куда полезнее и дешевле любого средства для ухода за волосами!
Леонид что-то пропыхтел и молча ушел на свою дорожку, которая, к слову, была свободна. Девушки расплылись по всему бассейну. Но сегодня ему было не до них. Его голова, словно перископ подводной лодки, то и дело возникала над водой и поворачивалась на 360⁰, чтобы шпионить за супругой и вражеским эсминцем, плавающем в его, Леонида Яковлевича, водах брака.
Мария Алексеевна громко и противно хихикала и без конца спрашивала, всё ли она делает правильно, а «эсминец» снова и снова хватал ее за спину и нагибал, чтобы показать, как правильно.
Так продолжалось две недели. Мария Алексеевна занималась с Фёдором, а Леонид Яковлевич просто занимался.
— Маша, я хочу плавать с тобой на одной дорожке, — заявил как-то вечером Леонид своей жене.
— А я с тобой не хочу, — легко отказала Мария Алексеевна.
— Маша, я не собираюсь смотреть, как какой-то фуфел в стрингах тебя лапает!
— Это не фуфел, а Фёдор.
— Да по мне хоть Феофан! Я тебе сказал, что мне это не нравится.
— А пялиться на молодух, которые в воде держатся только благодаря силикону, тебе, значит, нравится?
— Какой силикон, они же спортсменки. У них всё натуральное…
— А ты-то откуда знаешь?
— Я подслушивал… — покраснел Леонид Яковлевич. — Знаешь, надо нам завязывать с этим спортом. Я уже скучаю по городскому бассейну.
— Ну уж нет. После того как Фёдор объяснил мне азы, я решила, что хочу теперь заниматься круглый год. Пока ты там намывался своим шампунем полчаса, я приобрела годовой абонемент, — сверкнула улыбкой жена.
— На год?! Да ты… Да как же… Это что, получается, я тебя теряю? Ты же уйдешь к своему этому… Фуфелу, — Леонид повесил нос и начал тереть его рукой.
— Остынь уже. Я в городской бассейн взяла абонемент, — Мария Алексеевна показала мужу квитанцию. — Дорого в этих фитнес-центрах, да и не надо оно нам. Особенно тебе, — строго посмотрела она на мужа, и тот виновато кивнул.
— Тогда я тоже ходить буду!
— Боишься, что меня какой-нибудь морской царь Фёдор заберет к себе?
— Нет… Боюсь за свое здоровье. Я тут понял, что совсем не в форме. А как плавать начал, то почувствовал себя намного лучше, ну и… Ладно, ты права, я ревную, — он окончательно засмущался.
— Знаю, я тоже ревную, — обняла его супруга. — Это же здорово. Значит, мы всё еще любим друг друга. Спасибо фитнес-центру, что напомнил нам об этом.
Комментарии