Уверен, что многие слышали эту весёлую песенку. Но мне всегда думалось, что там не всё так просто. Решил разобраться:)
Коричневая пуговка валялась на дороге.
Никто не замечал ее в коричневой пыли,
А рядом по дороге прошли босые ноги,
Босые, загорелые протопали, прошли.
Ребята шли гурьбою по западной дороге,
Алешка шел последним и больше всех пылил.
Случайно иль нарочно, того не знаю точно,
На пуговку Алешка ногою наступил.
— А пуговка не наша, — сказали все ребята,
—И буквы не по-русски написаны на ней!
К начальнику заставы бегут, бегут ребята,
К начальнику заставы скорей, скорей, скорей!
— Рассказывайте точно, — сказал начальник строго,
И карту он зеленую перед собой раскрыл. —
— Среди какой деревни и на какой дороге
На пуговку Алешка ногою наступил?
Четыре дня скакали бойцы по всем дорогам,
Четыре дня скакали, забыв еду и сон,
На пятый повстречали седого незнакомца
И строго оглядели его со всех сторон
.А пуговки-то нету у левого кармана
И сшиты не по-русски широкие штаны,
А в глубине кармана — патроны для нагана
И карта укреплений советской стороны.
И так шпион был пойман у самой у границы.
Границу охраняет наш молодой расчет.
В Алешкиной коллекции та пуговка хранится,
За маленькую пуговку — ему большой почет!
Алексей Михайлович положил телефонную трубку и тяжело откинулся в кресле – разговор выдался непростым, впрочем, разве бывают на его уровне другие? Вот и сейчас от него требовали результатов, причём прямо вот вчера, хотя собеседник прекрасно понимал, что такое невозможно. Но у того свои резоны. Сложно все, очень сложно.
Хозяин кабинета повернулся и, нащупав рукой невидимую кнопку, открыл личный сейф. Вытащив папку с документами, в очередной раз подосадовав на её легкость, он положил проблему на стол и взялся за чтение. Хотя ему казалось, что знает всё наизусть. Но вдруг именно сегодня интуиция подскажет что-нибудь новое.
Перелистнув последнюю страницу, генерал закрыл папку, но внезапно что-то мелькнуло на столе и покатившись, звонко шлепнулось на пол.
Ладно, в любом случае ситуация разрешится так или иначе и мужчина отодвинул кресло и с некоторым усилием полез под стол, мимоходом подумав, а не пригласить ли секретаря, но тут же отмел мысль. И конечно же, сразу на столе зазвонил телефон. Тот, который без диска и где отвечать надо сразу.
Хорошенько приложившись головой и слегка охнув от боли, Алексей Михайлович все-таки успел снять трубку на четвертом звонке, что являлось почти неуважением, но всё-ещё в рамках приемлемого.
- Алеша, - знакомый голос мягко толкнул в ухо, и генерал успокоился. Дядя называл его уменьшительным именем только тогда, когда хотел сказать что-нибудь полезное, вот если бы прозвучало Алексей или хуже того, обращение по имени-отчеству, тогда дело было бы плохо.
- Алеша, ты же умный человек, почему заставляешь меня нервничать? -голос в трубке по прежнему оставался мягким, но частички раздражения чувствовались.
- У нас до сих пор ничего нет, никаких фактов на Призрака, - сказать правду оказалось легче, чем думалось, но ..
- Алеша, ты, похоже, меня не слышишь? – отвечать на такой вопрос можно только молчанием, и генерал не произнес ни слова.
- Неужели мне нужно тебя учить – выбери любого, хотя бы и своего и назначь Призраком. Даю тебе сроку до полудня четверга, документы принесешь лично. Понял? – теперь игнорировать не приходилось, и Алексей четко ответил: -Так точно, понял!
— Вот и хорошо, жду.
Связь прервалась, но генерал еще пару секунд стоял с прижатой к уху трубкой, сам не понимая, чего ждет. Наконец он опомнился и пристроив аппарат на место, вернулся к поискам упавшего предмета. И, конечно же, сразу нашел его. Это оказалась маленькая металлическая пуговица с едва заметными выпуклыми буквам, идущими по кругу. Едва увидев их, Алексей Михайлович улыбнулся, уже спокойно и с удовольствием уселся в кресло. Теперь он уверился, что всё получится. Как тогда…
- Смотри, время пошло, я считаю, - молодой мужчина в форме пограничника положил на стол карту и демонстративно щелкнул кнопкой секундомера, а стоящий рядом с ним паренёк лет 12 впился взглядом в поверхность бумаги, густо украшенную непонятными значками. То есть часть из них уже была ему знакома, но сейчас неважно, главное -запомнить изображение как можно точнее.
- Все, сорок секунд, - пограничник продемонстрировал замершую стрелку, и Алеша отвернулся от карты, чтобы закрыть глаза и попробовать представить всё увиденное. Он раз за разом повторял одно и тоже – вызывал запомнившийся образ, потом аккуратно складывал листы карты и укладывал ту в планшет. Дядя называл такой подход «образным запоминанием», такую методику применяли для обучения разведчиков, когда требовалось запомнить как можно детальнее большой объём информации. Но то взрослые люди, а сейчас подобное требовалось выполнить ребёнку.
- Рисуй, - на столе появилась карта-близнец, только девственно чистая, без единого значка. И Алеша начинал наносить их, периодически закрывая глаза и сверяясь с той, хранящейся теперь в его памяти, картинке.
Так продолжалось много дней, дядя приезжал со службы, и они шли с Алешей заниматься картой. Попутно родственник объяснял, как Алеша должен реагировать на пуговицу, изображать удивление, но главное – убедиться, что карта будет извлечена из сейфа.
- Конечно, у него может оказаться и другая карта, но такое маловероятно.
Алеша слушал, тренировался и попутно думал, зачем всё это? Он не понимал, зачем дяде нужно, чтобы он запомнил карту, почему нельзя просто попросить? Но помимо тренировок на запоминание дядя учил множеству других вещей, а главное -хитрым приёмам борьбы самбо. Какой мальчишка откажется от такого?
И вот настал важный день – Алеша получил последние наставления и ребята отправились по своему обычному маршруту на рыбалку и сбор ягод. Лето заканчивалось, скоро опять нужно будет идти в школу, а поэтому надо успеть налазиться по лесам и окрестностям, накупаться до одури и напрыгаться-набегаться, наловить рыбы и набрать ягод и грибов. И загореть до черноты.
Алеша сам удивлялся своему спокойствию, получается, не зря дядя говорил, что после тренировок всё получится как бы само собой. Вот и правда, идя по дороге, он несколько раз, будто случайно запнувшись, поднял клубы дорожной пыли, и друзья со смехом затолкали его назад, а ему это и надо было. Корзина с ягодами мешала, но Алеша справился, пуговка упала на дорогу и он тут же наступил на ней, непритворно ойкнув от боли, когда дужка впилась ему в стопу, хотя и задубевшую за лето.
- Ребята, смотрите, что нашел, - громко сказал Алеша, хотя на его вскрик и так обратили внимание.
- Ух ты, какая странная - Серега, один из лучших друзей, внимательно рассматривал пуговицу, держа её на ладони.
- Да что в ней такого? – с долей зависти в голосе произнес Кирилл, всегда трепетно относившийся к своему положению самого умного и начитанного в компании.
- Гляди, буковки не наши по кругу идут, нерусские буквы, - Сергей поднес находку поближе к приятелю, и тот прищурился, стараясь рассмотреть детали.
- Точно, не наша, вон, дабл ю четко видно. Может быть, это немецкий? – Кирилл не подвёл и сразу стал делать предположения.
- А вдруг её шпион обронил? – Алеша обрадовался, что такую фразу ему не пришлось произносить, но дело было сделано. Ребята заговорили, перебивая друг друга, но тут уже Алеша взял инициативу в свои руки.
- На заставу бежать надо, показать находку, вдруг и правда шпион, - предложение понравилось всем, это же такое приключение и ребята тут же принялись спорить, кто понесёт добычу, а ягод собрали немало, домой. Как обычно, нести выбрали Гошу и Славика, впрочем, обоим было обещаны всяческие преференции в дальнейших походах и даже, о чудо, Сергей пообещал дать каждому по заводскому рыболовному крючку, а Кирилл, делать нечего, разрешить покататься на велике, который являлся его гордостью и одновременно предметом зависти всех мальчишек посёлка.
Сказано -сделано и ребята рванули наперегонки на заставу, благо дорога была отлично известна каждому школьнику. Пограничники в школе являлись частыми гостями, особенно школьникам нравилось, когда приходил наряд со служебной собакой. Которую тут же начинали тискать и всячески кормить, от чего бедный пес, не боящийся ни звука выстрелов, ни сверкания лезвия ножа, поджимал хвост и старался спрятаться за спину хозяина.
- Нам к начальнику надо срочно, - взял инициативу на себя Кирилл, хотя голос и выдавал некоторую боязнь, а остальные вообще сбились в кучу, внезапно ощутив испуг – вдруг они прибежали с глупостями, и командир посмеётся над ними, или еще хуже – наругает за отвлечение внимания от важных пограничных дел.
- За мной, парни, - невысокий, но крепко сложенный боец в форме тепло улыбнулся и жестом повторил предложение идти за ним.
Хотя ребята и бывали уже на заставе, но сейчас всё по-другому – они не гости, а почти пограничники и пришли с важным делом. Так, по крайней мере, казалось мальчишкам, пока они добирались до кабинета начальника заставы.
Идущий впереди боец открыл дверь и бойко отрапортовал: - Гости доставлены, товарищ командир.
Ребята ответ не услышали, но пограничник снова дружелюбно улыбнулся и, показывая на дверь, предложил: - Заходите, начальник вас ждет.
Неловко толкаясь, мальчишки протиснулись в кабинет, инстинктивно каждый старался оказаться позади, но Алеша, вспомнив обучение, вышел вперед и бойко произнёс: - Товарищ пограничник, вот, мы пуговицу нашли не нашу, буквы там нерусские, мы и подумали, вдруг это шпион обронил.
- Покажи, - главный пограничник, уже вставший из-за стола, где он что-то писал, шагнул к Алешке и аккуратно взял находку с ладони, не обращая внимания на некоторую запыленность.
Ребята замерли, боясь даже дышать, но внимательно наблюдали, как командир осматривает полученный предмет. Пуговица первым делом была протёрта чистой тряпкой, пограничник стал разглядывать её, но потом недовольно хмыкнул, и находка оказалась водружена на стол. Начальник заставы извлёк из ящика стола лупу на короткой ручке и уже с её помощью начал изучать пуговицу, поворачивая ту и так и этак. Осмотр продолжался пару минут, и все это время в кабинете царила полная тишина, слегка прерываемая только тихими вдохами ребят.
Наконец, пограничник разогнулся, медленно убрал инструмент обратно в стол и повернулся к ребятам
- Да, интересная штучка, - с удивлением произнёс начальник и уже более резко: - Рассказывайте, где нашли и при каких обстоятельствах.
Ребята заговорили разом, каждому хотелось как можно быстрее донести правильную и полезную информацию, но только мешали друг другу.
- Тихо, - негромко, но жестко приказал пограничник и все затихли, даже замерли.
- Так, давай ты, - начальник указал на Алешу, - показывай, где нашли?
И вот настал звездный час. Тем временем пограничник расстелил карту и выбрав место, где располагалась застава, указал на него Алешке.
- Вот здесь, тут еще ручей рядом, на карте не видно, - Алешин палец уперся в точку на листе и замер, но глаза неотступно смотрели на карту и голос внутри шептал названия значков и места их расположения.
- Совсем рядом, пуговица без грязи, а дождь был два дня назад, - начальник размышлял вслух, давая возможность мальчишке время для запоминания.
Пограничник принял решение и сделав несколько шагов, открыл дверь кабинета.
громко приказал: - - Игнатенко, дежурный наряд ко мне.
И уже ребятам, по прежнему робко стоящим в кабинете: - Парни, вы здорово помогли и правильно сделали, что пришли. И в будущем, если что необычное или незнакомое заметите, не бойтесь, сразу сюда.
Тем временем в кабинете появились три пограничника, один бойко отрапортовал: - Товарищ командир, наряд по вашему приказанию прибыл.
- Все, ребята, давайте домой, - начальник стал выпроваживать гостей, но внезапно передумал.
- Игнатенко, - опять позвал начальник и когда в проёме двери появился рослый боец, приказал: - Организуй доставку ребят в посёлок, они нам помогли.
И уже к мальчишкам: - Отвезём вас на автомашине домой. Не боитесь?
Ребята загалдели, радуясь ещё одному приключению и опять гурьбой стали проталкиваться в дверь. Алеша слегка отстал и поэтому услышал, как начальник заставы говорит: - Выдвигайтесь вот сюда и попробуйте взять след. Потому что …
Продолжение мальчишка уже не понял, но волнение постепенно уходило, и он прибавил шаг, догоняя ушедших вперёд ребят. Поезда на настоящем пограничном автомобиле, будет что рассказать в школе и дома!
Вечером Алеша старательно наносил все запомненные им значки на карту, привезённую дядей. На удивление давалось это почти без усилий, нужные знаки будто всплывали перед глазами, оставалось только рисовать.
А потом к ним школу приехал начальник заставы и на специально собранной линейке поблагодарил ребят за бдительность, рассказав, что благодаря их помощи пограничники задержали вражеского шпиона, собиравшего сведения о советских укреплениях. И вручил всем грамоты, а Алеше отдельно еще и пуговицу, как напоминание о его вкладе в общее дело.
Еще через месяц Алешка услышал из разговоров взрослых, что сам начальник оказался предателем и был арестован за помощь врагу. Но только через много лет Алешка осознал, участником какой хитрой операции он был и для чего понадобилась карта.
После окончания школы дядя дал рекомендации и Алеша попал в Москву, в пограничное училище и пошло-поехало. Дядя, всегда на пару чинов опережавший племянника, здорово помогал карьере, но и Алеша, благодаря своим талантам, всегда числился на хорошем счету и тоже способствовал продвижению по службе родственнику, выполняя различные поручения с неизменным успехом. А пуговица, давшая начало их взаимодействию, хранилась как талисман. И как напоминание, что даже простые вещи могут скрывать сложнейшую комбинацию.
Генерал улыбнулся, воспоминания будто помогли сбросить груз прожитых лет и он решил, что всё обязательно получится как надо. Как тогда, в детстве…
Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.
А потом он вернулся.
На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.
Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.
Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.
Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.
***
На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.
Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.
А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.
– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.
Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:
– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.
А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.
Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.
И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.
Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.
Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.
Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.
Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.
Просыпаться было как никогда тяжело. Всё тело стонало о том,
что его нагло обманули и вместо восьми часов восстанавливающего сна подсунули
двенадцать часов качественного кардио.
Мира с трудом оторвалась от кровати.
— Только не говорите мне, что я провалялась в коме несколько
лет и теперь мне предстоит долгий путь восстановления атрофированных мышц.
— Не драматизируй. — Раздался голос Друга откуда-то сверху.
— Если бы ты не забивала на тренировки и не прохлаждалась в кафе, то это
путешествие далось бы тебе куда легче. Тебе повезло, что перед походом ты
наткнулась на свою светимость, иначе я бы тебя сейчас по частям собирал.
— Во-первых. — Заявила девушка, положив голову на одну из
полок в шкафу и вслепую шаря руками на полке ниже, в надежде найти что надеть.
— Я выполняла особо важную миссию! Оберегала одну особу от её внутренних
демонов.
Руки нашли кофту и безвольно повисли вдоль тела, сжимая
находку. Девушка немного зависла, повернула голову к собеседнику, не отрывая ту
от отдыха на полке и продолжила:
— Да и как я могла потратить это время на тренировки, если
тренируюсь я во снах?
— А я, по-твоему, обитаю только во снах? — Маслянистое пятно
игриво переливалось где-то под потолком.
— Я не знаю. Нам с тобой ещё не ставили диагноз.
Сделав над собой усилие, она поплелась обратно к кровати,
попутно зацепив джинсы со стула.
С кухни доносились звуки небывалой активности. Практически
как в старые времена, до того, как родители, как считала Мира, разругались в
хлам.
Последнее время она замечала, как мама и папа ходят словно
зомби, не реагируя ни на что вокруг. А так как карманные расходы ей
обеспечивали мелкие подработки в сети, поводов лучше разобраться в обстановке
никак не подворачивалось. Девушка была рада той передышке, которая образовалась
в их отношениях и не стремилась разрушать это хрупкое равновесие.
—
Мирочка, ты уже проснулась?
Голос
матери ворвался в тишину, как ураганный ветер. Резкий и неумолимый. По телу
пробежал неприятный озноб.
«Похоже
паритет невмешательства остался в прошлом…» — Удручённо подумала девушка и уже
вслух ответила:
—
Да, мам.
—
Тётя Олеся у нас в гостях, выйди, поздоровайся.
Мира
уже оделась и поплелась в ванную, планируя мимо ходом поздороваться с гостьей.
Отыграв
уже многократно исполняемую пьесу «Здравствуйте (вставьте нужное имя), как ваши
дела?», она скрылась из дверного проёма.
—
И вот что с ней будешь делать? Всегда она такая, — вздохнула мама, будто Мира
была чем-то вроде старого радио, которое давно пора починить.
—
Да, Оксан, вежливость у нынешнего поколения не в чести, — покачала головой тётя
Олеся, аккуратно поправляя край скатерти, хотя тот и так лежал идеально.
—
И не говори… — Мама бросила взгляд в сторону коридора. — Мирочке стоило бы
поучиться манерам у Оли.
Да, это
был один из тех разговоров, в котором мама обязательно отмечает, чего «Мирочке»
не хватает для счастливой жизни.
— Среди
молодёжи сейчас так сложно найти тех, кто способен внятно связать больше
нескольких слов. — Закончила свою мысль Оксана.
—
Точно, — поддакнула тётя, как будто это было важное замечание. — А это та её
подружка из института? Милая девушка. Всегда так опрятно одета. Ты замечала?
Никаких рваных джинсов или растянутых футболок… или что там модно сейчас у
подростков?
—
Кстати, о моде. — Мама внезапно оживилась, взяла телефон со стола. — Я тут себе
присмотрела такой красивый белый пиджак! — Она уже начала листать фотографии,
пока сама ещё даже не закончила фразу. — В последнее время так много людей
носят белое… и я их понимаю. Это так эстетично и свежо выглядит. Ты только
посмотри…
Женщины
погрузились в обсуждение тканей, фасонов и цветовых сочетаний. Голоса стали
мягче, почти задумчивыми, как у тех, кто нашёл общую тему и готов говорить о
ней часами.
Мира
же, наконец, стала невидимой.
Что
ж, к этому она и стремилась.
Умывшись,
девушка медленно, почти бесшумно прошла в свою комнату.
«Жестокая,
беспощадная мода добралась и до нашей семьи.» — С горечью подумала она. — «Пора
собираться на учёбу.»
Когда
закончились недолгие сборы, которые состояли в основном из всех видов остановок
около объектов, на которые можно было опереться, Мира обратила внимание, что её
некоторое время что-то напрягает в окружающей обстановке.
«Как-то
быстро они затихли.» — Прислушалась она к происходящему.
По
пути к выходу, она сделала небольшой крюк и заглянула на кухню. Обе женщины
просто сидели и смотрели в одну точку.
Мурашки
сигнализировали, что происходящее выбивается из всех представлений о норме.
—
Я пошла. — Непривычно для себя девушка оповестила присутствующих о своём уходе.
—
Да, конечно. — Безучастно ответила мать.
—
Ага. — Мира осторожно отошла к двери и выскользнула в подъезд.
«Уж
лучше бы она мораль мне прочитала. Непривычно видеть их такими.»
Зная,
что Друг предпочитает выходить из её комнаты через окно, даже если оно плотно
закрыто, девушка смело вышла на улицу, где и встретила своего спутника.
Холодный ветер ударил в лицо, разгоняя остатки сна.
Как
бы Мира ни старалась сосредоточиться, пары в институте прошли фоном. Благо этот
фон был только до обеда, ведь даже безвольных студентов по субботам старались
сильно не нагружать. Ну, или преподаватели не горели желанием нагружаться в
субботний день, тут как посмотреть. Но в любом случае, все оставались в
выигрыше.
Оля
сразу после пар отправилась по неотложным делам, сказав, что очень сожалеет о
том, что пропускает их традиционную посиделку в кафе.
Мире
же только и оставалось, что брести по центральной улице и вести пространные
разговоры с союзником и разглядывать всё вокруг. Благо, день выдался теплее
обычного и можно было насладиться тем, как город начинает обрастать сугробами и
новогодними украшениями.
Из
благостного настроения девушку вырвало чувство тревоги. Нарастая, кажется,
изнутри, оно не давало понять, что именно так взволновало подсознание. Попытки
осмотреться привели только к тому, что глаза начали слезиться.
Но это не
остановило Миру, и она продолжила осматриваться, вычисляя по нарастающему
чувству беспокойства, что именно её так зацепило. Достаточно быстро получилось
выяснить: неприятнее всего смотреть на высокого парня в белом, шедшего впереди вместе
с обычным мужчиной. Они быстро удалялись. Рассмотреть их можно было только со
спины, но это не давало объяснений такой странной реакции. А вдобавок, было
очень сложно сосредоточить на них взгляд и когда Мире это почти удалось, она
получила сильный толчок в плечо.
— Да что
такое?! Это случается уже до неприличия часто!
Она
обернулась в сторону обидчика и увидела уходящую полную женщину в белом пиджаке,
такой же белоснежной юбке до колена и, в тон к ним, белых туфлях. Мира перевела
взгляд на Друга, он был очень сосредоточен и напряжен, что случалось с ним
крайне редко.
— В такой
холод и так легко одета… — Задумчиво произнесла девушка, забыв о вспышке злости
от толчка.
— Это
единственное, что тебя насторожило? — Друг задумчиво смотрел куда-то в даль.
— На них
тяжело смотреть. — Сказав это, Мира удивилась, что сказала «они», хотя думала
только о женщине, толкнувшей её.
Мысли
оборвал шум борьбы из подворотни недалеко от них. Продлилось это не долго, и
вскоре тишина снова окутала улицу. Мира снова оглянулась. Улица была очень
малолюдна, даже несмотря на то, что был выходной, и многие люди обычно гуляют
днём в центре города.
Не
сговариваясь, Мира и Друг заглянули в подворотню.
Улицы были
хорошо освещены полуденным солнцем и видимость была отличная, в том числе,
благодаря свежевыпавшему снегу. Всё перечисленное помогло во всех подробностях разглядеть
Это.
Парень, за
которого взгляд зацепился немногим ранее, сидел на корточках, спиной к выходу
из переулка над телом мужчины. Одежда мужчины была разодрана и, как минимум
головы, уже не было. А вот что было, так это чавканье. Громкое и противное,
наполняющее всю подворотню тошнотворным эхом.
Тело
девушки налилось свинцом и не желало подчиняться, хотя разум кричал «Беги!».
Она понимала — нужно что-то делать. Но страх, вперемешку с обволакивающим
чувством тепла и доверия тянули подойти к человеку в белом. Неожиданно парень
перестал жевать и поднял голову прислушиваясь. Он начал медленно водить головой
из стороны в сторону, будто учуял приятный запах и теперь старался найти его
источник. Когда профиль его лица стало отчётливо видно, Миру будто прошибло
током.
Она видела
их всюду! Они буквально заполонили город. Люди в белой одежде и с белыми
сплошными масками на лицах без единой прорези на них. Но сейчас маска не была
сплошной. Сейчас она была сломана пополам и образовывала широкий рот, набитый
множеством огромных, ровных, пугающе человеческих зубов.
— Я же
говорил, что это просто крыса уронила какой-то мусор. — Мира вздрогнула,
услышав голос Друга. — Пошли, нам нечего тут искать.
Слова
союзника, как и его движения, были спокойными и расслабленными.
Это
подкупило паникующее сознание девушки. Доверившись ему, она вышла из
подворотни. Прежде чем остановиться и попытаться обсудить увиденное, они прошли
несколько кварталов.
Прогулочный
шаг не дал обмануть тело второй раз и сейчас дыхание девушки сообщало, что
стометровка на время далась бы ему куда проще, а желудок и вовсе распрощался с
недавним обедом.
Друг в
свою очередь был спокоен и задумчив. Мира оглядывалась по сторонам, то и дело
выхватывая на улицах взглядом людей в белой одежде и масках, без единой
прорези.
— Не
смотри на них так, будто видишь. — Голос спутника звучал очень уверенно,
отсекая любые сомнения в том, что он знает о чём говорит.
Девушка
посмотрела на доску объявлений, оказавшейся прямо под её рукой, искавшей опоры
на стене дома. Взгляд зацепился за объявление:
«Эпидемия
бешенства! Будьте осторожны, не подходите к животным на улице. Не кормите и не
пытайтесь взаимодействовать. Если ваше домашнее животное проявляет агрессию или
любое не типичное поведение, срочно изолируйте его и вызовите ветеринаров.
Номер горячей линии…»
—
Бешенство? Я не замечала этих объявлений. — Взгляд девушки бегал по стенду от
одного объявления по отлову животных к другому. — Когда всё это… Тигрус! —
Воспоминания кипятком ошпарили разум, а по щекам потекли слёзы. Она вспомнила
как Тигрус обезумел и начал кидаться на всех…
— Молчи и
слушай меня внимательно. — Очень резко высказался друг. Он вытянулся и принял форму
человека, чтобы смотреть своей подопечной «глаза» в глаза — Ты не видела этого,
так как они создавали хорошую картинку и направляли ваше внимание на
«правильные вещи». Сейчас ты возьмёшь себя в руки, подумаешь о том, как много
лекций тебе нужно переписать для подготовки к экзаменам и направишься прямо к
дому считая сколько тебе понадобиться грамм муки чтобы испечь кекс из трёх с
половиной яиц. Пошла!
Внешне
всё снова казалось благополучно, но внутри Миры начинала завязываться тугая
нить тревоги. Тонкая, почти неощутимая, но она уже обвивала солнечное сплетение
и сжималась всё сильнее.
«Где
же его носит?» — Ругалась про себя Мира шагая в сторону дома. — «Тут что-то неладно.
Может это начало той самой заварушки, о которой упоминал Друг?»
Окутанная
мрачным предчувствием, Мира добралась до дома и не откладывая в долгий ящик
нашла то самое фото, которое они с Олей сделали на вылазке.
Она
не доставала его из рюкзака с того самого дня, и даже не проверила, как оно
проявилось. Будто снимок сразу стёрся из памяти, стоило ему скрыться с глаз.
Увиденное
неприятно удивило. Она видела тот самый двор, огромную лужу, стены в брызгах
грязи и кривые ветви облетевших деревьев. Но она не видела женщины в белом.
Вместо неё был едва заметный засвет в форме человека.
«Это
ж-ж-ж неспроста…» — Протянула про себя Мира фразу из старого мультфильма и
убрала снимок обратно. Она не могла этого объяснить, но было очень некомфортно
смотреть на фото. Чем пристальнее разглядывала его, тем сильнее пересыхало во
рту и скручивало живот в тугой комок.
Липкая
тревога усиливалась с каждым днём, а бездействие просто убивало. Именно
поэтому, пытаясь справиться со всеми давящими и неприятными чувствами разом, девушка
взялась за тренировки.
Каждый
день Мира проживала только для того, чтобы посильнее устать. Ну и встретиться с
Олей. А ночью лежала и наблюдала за тем, как засыпает её тело, каждый раз
проваливаясь в водоворот снов раньше, чем успевала что-то понять. Иногда
удавалось осознаться и даже закрепиться во сне, но так как она толком не знала,
что делать, просто ходила, изучала местность и тренировала золотое свечение.
Все
попытки найти Друга или самостоятельно выйти к Оле провалились. Любой поход заканчивался
у странного двухэтажного здания на холме около ночного леса. Что бы она ни
делала, все дороги вели именно туда. А оттуда сразу вон из сна, так как
встававший перед глазами образ звёздного неба и двух людей, с презрением
смотрящих на неё сверху вниз моментально выбивал из осознанности.
Но,
несмотря на огромное количество провалов, постепенно, перед сном, она начала
замечать образы. Это могли быть предметы, лица, люди или даже короткие сценки.
Одни возникали вспышками, другие вальяжно проплывали перед внутренним взором.
Когда
образы стали ярче, Мира попробовала поймать один из них. Она мысленно притянула
к себе небольшую картину, на которой смогла разглядеть ночной парк. Чем ближе
становилась картина, тем больше деталей на ней можно было разглядеть. Немного
усилий и теперь в парке было видно скамейки, отдельные кустарники и деревья.
Чуть вдалеке показался силуэт прохожего, а в ночной темноте появились очертания
домов.
Свет
фонарей постепенно становился глубже, словно набирая силу и выхватывая из
пространства всё больше деталей. Картина становилась больше, и вот, уже можно
было ощутить дуновение холодного ветерка на лице.
Мира
оступилась и поняла, что картина парка, которую она так пристально разглядывала,
превратилась в сцену полноценного сна. Настоящего, осязаемого. Её окутали звуки
ночного города, мимо проехала машина и спугнула птицу, певшую на дереве у
дороги.
Она
шла по парку, с удовольствием разглядывая каждую мелочь вокруг и удивляясь, что
волна, постоянно выкидывающая её из всех осознанных снов, никак не приходит.
Шаг
за шагом, Мира углублялась в заросли. И прежде, чем поняла это, парковые растения
сменились настоящим лесом.
Вскоре,
тропинка вывела девушку к полю. Оно казалось огромным и накрывало несколько
больших холмов, уходящих к горизонту. Чуть ближе к верхушке соседнего холма
было видно островок леса. Там же стояло странное двухэтажное здание. Вниз от
здания уходила аккуратная дорожка, спускалась по холму и шла вдоль нескольких пустых
бассейнов, ожидающих консервации на зиму.
—
Какая красота… — Прошептала Мира, запрокинув голову и глядя в ночное небо.
Из
здания вышли трое. Девушка не сразу заметила их и как только они оказались в
поле зрения, всё вокруг заслонили помехи и волна, встряхивающая сновиденный мир
начала ощущаться на горизонте.
—
Ну щас! Не для того я столько мучалась, чтобы слиться при первой же
возможности.
Мира
присела и погрузила руки в землю. Она сосредоточилась на тактильных ощущениях: почувствовала
тепло, которое исходило из земли, обратила внимание на структуру почвы,
нащупала корни растений и… маленькие золотые искорки?
«А
это что такое?» — Удивилась она. — «Цвета на ощупь я ещё не различала.
Интересный эффект.»
Сконцентрировав
на них внимание, девушка поняла, что искр вокруг очень много и она ощущает их
не только руками, но и чем-то глубоко внутри, что тянулось к этим огонькам. Недолго
думая, она начала притягивать и поглощать крохотные искорки. Однако помня о
том, что произошло в прошлый раз, делала это осторожно и медленно.
За
этим увлекательным занятием Мира даже не заметила, как волна прокатилась над
головой и растворилась в ночном небе.
Золотая
энергия наполняла всё тело, грела и придавала бодрости. Сознание окутывали
лёгкость и ясность.
Сделав
глубокий вдох, Мира будто втянула в себя остатки искр из окружающего сна и на
выдохе сама засветилась ровным золотым сиянием. Ещё один вдох и снова энергия
потекла к ней. Выдох и сияние разгорелось сильнее, исходя из тела.
Она
встала и посмотрела в сторону людей, вышедших из здания. Те уже успели
достаточно далеко пройти и сейчас шли вдоль бассейнов.
Пространство
рядом с девушкой исказилось и разлилось уже родными разводами красок.
—
Твои две недели порядком затянулись. — Произнесла Мира продолжая смотреть на
людей внизу.
Уже
можно было разглядеть, что они шли друг за другом. Двое из них взрослые, а
между ними шла маленькая девочка и что-то держала в руках.
—
Угу. — Безучастно ответил Друг, бесшумно опуская огромные лапы на траву рядом с
девушкой.
—
Дай угадаю, ты хотел посмотреть, как я справлюсь в одиночку?
—
Не без этого. — Ухмыльнулся зверь. — Знакомое место?
—
Да. Это мой первый детский кошмар. Мучал меня, когда мне года четыре было.
Последние дни меня часто закидывало сюда, но, прежде чем я успевала что-то
понять, я вылетала как пробка из бутылки с шампанским. Это ты помог мне
зацепиться?
—
Совсем немного. Твоя работа с энергией впечатляет. Мне всё больше кажется, что
наш план с городом может сработать. Пошли?
—
Подожди. Сейчас это случится. — Мира пристально смотрела вниз. В этот момент ребёнок
оступился с дорожки и упал в один из бассейнов. Взрослые посмотрели вниз и не
сказав ни слова, развернулись и продолжили свой путь. — Она всё ещё там.
Друг
с любопытством проследил за её взглядом.
—
О, оказывается, ты ещё не всё тут собрала.
Девушка
направилась вниз. Очень быстро она добралась до нужного бассейна с лёгкостью
прыгая на огромные расстояния. Не теряя ни минуты, она спустилась в пустой
бассейн и нашла девочку, лежащую на дне. Стены поднимались высоко над головой и
со дна было видно только ночное небо и очень яркие звёзды.
—
А вот и ты. — Она осторожно взяла ребёнка на руки.
—
Мой рисунок… — Растерянно пробормотала малышка.
Взяв
листок, Мира осторожно оттолкнулась от дна и взлетела, поднимая с собой
заплаканную девочку. Она показала малышке окружающее пространство почти с
высоты птичьего полёта. Девочка схватилась за шею спасительницы и восхищённо
ахнула, забыв про слезы так быстро, как умеют делать только дети. Мира ненадолго
зависла в воздухе, давая время насладиться видами, и осторожно опустилась на
дорожку рядом с бассейном.
Внизу
уже ждал Друг и с интересом наблюдал за происходящим.
—
А ты была очень милой в детстве. — Существо расплылось в цветную кляксу и
теперь нависало над ними.
—
Ты что, только что назвал меня милой? — Мира удивлённо посмотрела на спутника.
Пятно,
расплывшееся в воздухе, дрогнуло и издало звук, который можно было
интерпретировать как смущённый кашель.
Малышка
резво вскочила и отобрала рисунок у своей спасительницы.
—
Не, — помотала головой маленькая Мира, — она больше не болит. И я могу
шевелиться, смотри! — Она весело оббежала странную парочку, поднявшую её из
глубокой ямы. Однако, стоило ей посмотреть в ту сторону, куда ушли взрослые,
как она моментально поникла и посмотрела на рисунок.
—
Они плохо поступили, но сейчас я с тобой. — Мира присела на корточки рядом с
маленькой версией себя и положила руку ей на плечо. — И мы с тобой можем
отправиться куда угодно!
—
Я знаю. — Ответила девочка неоднозначно. — Они никогда не возвращаются. — она
громко шмыгнула носом, кажется, не пуская накатывающие слёзы. — Но я рада, что
ты вернулась. Спасибо, что не оставила меня там. — Она снова посмотрела вслед
ушедшим людям, потом на рисунок. — Значит, это тебе! — Девочка лучезарно
улыбнулась и протянула листок Мире.
—
Прости, что я так долго не приходила. — Девушка крепко обняла маленькую Миру, и
та, обняв свою спасительницу в ответ, рассыпалась яркими золотыми искрами.
—
Что? — Удивилась девушка, глядя как искры притягиваются к её телу и наполняют всё
тело теплом, силой и спокойствием. На глазах навернулись слёзы. — Что это было?
—
Ммм… Не плохо. Ты смогла вернуть себе часть своей светимости. — Протянул Друг.
—
Этот рисунок. — Она посмотрела на лист, который постепенно рассыпался на
маленькие искорки и притягивался к ней. — Я помню, что хотела подарить его
родителям, но так и не смогла. Только лежала на дне этого проклятого бассейна
без возможности пошевелиться, так как повредила спину при падении и наблюдала,
как этот рисунок медленно опускается вслед за мной. Только и оставалось, что смотреть
как эти двое глядят на меня сверху с разочарованием и уходят, оставляя там.
—
Именно так это обычно и происходит. — Спутник снова оформился в огромного
волка. — Тебя ранят, и ты теряешь часть своей жизненной силы. Если ты не
вернёшь её себе, то часть тебя так и будет вынуждена переживать этот момент и
терять свою светимость. Ты же заметила, как много ты собрала искр из этого
места и как изменилось твоё состояние?
—
Да… Но почему Мира-малышка была счастлива? Она же не подарила рисунок
родителям.
—
Она подарила рисунок тому, кому и хотела. Тому, кто примет этот чистый жест
безусловной любви. Просто этим человеком оказалась ты, а не они.
—
Вот жеж… — Задумчиво протянула Мира и смахнула предательские капли влаги с щёк.
— Пу-пу-пу… — Выдохнула она. — Так куда мы теперь?
—
В город за мостом Маат.
—
Да, точно! Только ты веди, а то сколько бы я не пыталась «ходить» в поисках
тебя или Оли, всё время оказывалась тут.
—
Думаю, этого больше не будет происходить. Тут больше нечему тебя притягивать.
—
Теперь я смогу смело заблудиться?
—
Если не будешь держать в голове цель своего путешествия, то запросто.
—
Супер! Теперь точно ты поведёшь.
Шли
они достаточно долго. Друг постоянно собирал и разбирал окружающее пространство
в поисках правильной дороги. Мире только и оставалось, что идти следом и
смотреть как один лес сменял другой, как из ниоткуда появлялись тропы и дороги.
Как проявлялись и пропадали дома, улицы городов и люди.
—
Это вот так выглядит твоя жизнь за пределами моего мира? — Девушка активно
крутила головой наблюдая за изменениями пространства вокруг.
—
Что ты имеешь в виду?
—
Я про то, как всё тут меняется постоянно и как ты ходишь между мирами.
—
Нет, этот геморрой только ради тебя.
—
Чтобы показать?
—
Чтобы вытащить.
—
А как ты без меня передвигаешься?
—
Проще. Гораздо проще.
Как
бы ни старался Друг показать своё недовольство обременительной спутницей, на
его морде Мира то и дело замечала любопытствующие и легкомысленные выражения.
Нет-нет, да засматривался волчара на необычные элементы архитектуры или
природы, которые изредка появлялись. Иногда говорил Мире о том, что именно
нужно изменить в пространстве и давал ей возможность самой сменить несколько
сцен вокруг.
Мира
уже сбилась со счёта сколько разных мест они успели пройти, когда Друг
остановился на большой железнодорожной развязке.
—
Любопытно…
—
Что именно? — Спросила Мира, подходя ближе к напарнику.
—
Мост. Для тебя он выглядит очень странно.
—
А где здесь вообще мост? — Удивилась девушка. — Тут только рельсы-рельсы,
шпалы-шпалы. Пошли уже, а то я проснусь глубокой старухой.
Мира
легкомысленно и бодро зашагала дальше, но через несколько шагов мир вокруг
завертелся, растерял все свои ориентиры, краски, оставив для идентификации
объектов лишь несколько оттенков болотно-серого цвета и начал рассыпаться.
В
голове появился неприятный гул, а тело прижало к земле. Как только сознание
начало ускользать, Друг подхватил девушку под руку в облике, близком к
человеческому, и помог ей встать на ноги.
—
Тише, тише. Не так резво. Тут правила передвижения немного меняются. —
Заботливо произнёс спутник.
—
Да, я заметила. — Прохрипела Мира, пытаясь отдышаться. — Спасибо за помощь, но
пара намёков о том, что дальше идти не стоит, тоже были бы весьма полезны.
Только
сейчас Мира обратила внимание, что держит друга за руку. При этом сам силуэт
союзника был едва различим и состоял всё из тех же переливающихся, разноцветных
пятен.
—
Боюсь тебя разочаровать, но дальше как раз и стоит идти.
—
Боюсь, ты не боишься… — Мира огляделась.
Вокруг
был плотный туман всё того же болотно-серого оттенка. Пространство походило на место,
через которое она шла вместе со спрайтом Оли, за исключением того, что дорога уходила
из-под ног во все стороны невзирая на законы физики и логики. Рельсы, в большом
своём количестве, только недавно послушно лежавшие на шпалах, сейчас вились
вокруг во всех направлениях замысловатыми узорами. Они то скрывались в тумане,
то выходили из него. Причём все они нагло наплевали на принцип параллельности,
и теперь каждая рельса исполняла что-то своё. Про шпалы вообще речи не шло. Они
были разбросаны вокруг будто после сильного взрыва, который поставили на паузу
и оставили висеть все осколки и разрушения в воздухе.
—
Я помогу пройти тебе сейчас, но будь осторожна, если окажешься тут в одиночку.
Мира
крепче сжала руку союзника.
—
Очень надеюсь, что одна я тут не окажусь. Почему тут всё так странно? Мой
вестибулярный аппарат уже готов подать в отставку.
—
Мост Маат, это не место. Это резонансный порог, который можно пройти только
изменившись внутренне. Твоя вибрация должна совпасть с тем местом, куда ты
стремишься попасть. К сожалению, сейчас из вашего мира остался только такой
выход. Он сложный, но и закрыть его не так легко, как другие пути.
—
О чём ты?
— Ты скоро всё поймёшь, пока не забивай голову.
Так как ты не знаешь узор и частоту вибраций города, я проведу тебя. Пока
достаточно будет просто повторять за мной.
Сначала
Мире показалось, что Друг начал тянуть какую-то ноту голосом, и постаралась
повторить этот звук. Долго она не смогла держать её, так как дыхание было не
бесконечным, а Друг всё продолжал издавать этот странный, пронизывающий всё её тело
звук на одной ноте, словно у него лёгкие синего кита.
«А
у него вообще есть лёгкие?» — Задумалась Мира в очередной раз беря ноту.
«Ты
не о том думаешь.» — Прозвучал чужой строгий голос в её голове. — Перестань
мычать и попробуй почувствовать вибрацию, исходящую от меня. — Произнёс союзник
уже вслух. — Не вздумай мне врать, что ты её не ощущаешь, ты в сильном
диссонансе с ней, поэтому она должна быть для тебя явно ощутимой.
—
Да, я чувствую её, но что мне с ней делать?
—
Постарайся войти с ней в резонанс.
—
А как я пойму, что у меня получается?
—
Ты станешь меньше её ощущать. Чем хуже ты её чувствуешь, тем ближе к ней
находишься.
—
О, я читала такую легенду про ведьму. Там тоже говорилось, что чем тише её свист,
тем ближе она к своей жертве и когда свист исчезнет, значит тебе кабзд…
—
Мира! — Рявкнул союзник.
По
всему телу Миры пробежали мурашки, настроенные особенно агрессивно. Ещё никогда
её собственное имя не вызывало такого ужаса. Даже в школе, из уст учительницы,
заставшей её за списыванием, это имя звучало более дружелюбно.
—
Прости, я очень волнуюсь… — Поникла девушка.
Она
взяла себя в руки и постаралась слиться с той вибрацией, которая исходила от
Друга. Долгое время ничего не получалось и это ощущение, которое щекотало даже
кости, начинало изрядно раздражать. Не покидало чувство, словно миллионы игл протыкают
каждую клеточку тела.
Мира
продолжала пытаться и в какой-то момент поняла, что вибрация стала больше похожа
на дрожь от холода. Ещё немного и остался едва заметный отзвук в груди, который
постепенно затухал.
Как
только дело сдвинулось с мёртвой точки, пространство вокруг ожило и пришло в
движение. Одни рельсы начали извиваться и расплетаться, другие изворачиваться и
исчезать. Некоторые шпалы так же начали приближаться, в то время как другие
пропадали из виду. Чем тише становилась вибрация, тем отчётливее начала
видеться дорога.
Пара
рельсов легла под ноги, шпалы улеглись под ними. От появившейся опоры под
ногами нахлынуло облегчение. Краски постепенно вернулись, стало слышно звук
гравия, рассыпающегося от каждого шага. В лицо подул тёплый ветер и принёс
острые песчинки, бросая их на землю.
Шаг
за шагом они вышли к бескрайним барханам, поглотившим и гравийную насыпь, и
рельсы и любой намёк на дорогу.
Долго
ходить по дюнам не пришлось. Тут Друг точно знал куда идти, да и сами
направления были на редкость привычными. Типичные «право», «лево», «вперёд» и
«назад». И никаких неожиданных и неописуемых векторов.
По
крайней мере пока.
Сейчас
вокруг наблюдалось огромное количество песка, жаркое солнце и ветер,
переносящий вездесущие песчинки с дюны на дюну, скрывая любые следы.
Когда
за очередным пригорком показались руины старого города Мира поняла, что просто
не будет. И больше всего огорчало то, что руины открывали несколько сводов,
намекая, что основание города находится на приличной глубине.
—
Вот тут. — Друг уже принял облик волка и начал копать песок лапами. —
Присоединяйся.
—
Что мы ищем? — Поинтересовалась Мира и активно взялась за работу.
—
В вашем языке и описании мира нет такого слова, которое сможет раскрыть суть
этого предмета. Но в общих чертах, мы ищем то, что поможет городу видеть тебя.
—
Это как? — Удивилась Мира, но темпа раскопок не сбавила.
—
Примерно так, как ты искала дорогу сюда. — Пояснил Друг не останавливаясь. — Ты
нашла нить города, теперь необходимо, чтобы город нашёл тебя.
Когда
солнце склонилось к горизонту, из-под песка показалась каменная чаша. В ней
Мира больше ощутила, чем увидела, ворох очень тонких, прозрачных нитей. Эти
нити не реагировали ни на ветер, ни на песок, который путники выгребали из чаши
и выдували его остатки. Сама же чаша была большой, выточенной из белого камня и
будто слегка светилась изнутри. Её покрывали удивительные узоры, не то
нарисованные, не то вырезанные настолько тонко и умело, что сложно было
сказать, краска это или игра теней.
—
Отлично. Теперь нужно зажечь огонь. Помнишь золотое пламя, которое идёт от
сердца вашего мира?
—
Такое забудешь.
—
Славно, поджигай.
—
Прямо так?
—
Прямо так.
—
А не жахнет, как в тот раз?
—
Обязательно.
Мире
такие перспективы не понравились, но она всё же постаралась вспомнить как
ощущался золотой огонь и потянулась к этому воспоминанию внутри себя, как
делала это при каждом удобном случае в ожидании Друга. Снова вглубь и вниз,
туда, где ранее ощущала сердце своего мира. Но несмотря на все усилия, всё, что
она смогла – это едва заметный всполох.
Благо,
его хватило, чтобы нити в чаше занялись и огонь начал разгораться.
—
Как-то скромно получилось. Может у тебя лучше выйдет?
—
Ты сейчас далеко от сердца своего мира, потому и нет пожара, как в прошлый раз.
Но моя помощь тут не нужна. Этот город должен прийти на твой зов. Я в любом
случае смогу общаться с ним, но ты нет. Нам нужно чтобы город нашёл и узнал
именно тебя.
Пока
Друг говорил, пламя в чаше разгорелось на славу и все нити вспыхнули ровным
золотистым огнём. В один момент Мира ощутила, как её с силой тянет в сторону.
—
Это прозвучит глупо, но мне кажется, что мне очень сильно нужно вон туда. — Палец
девушки указал на один из барханов.
—
О, это отнюдь не глупо. Там тебя ждёт ещё восемь таких чаш, которые окружают
город. Все их тебе нужно найти, раскопать и поджечь.
—
Но… ты же поможешь мне?
—
Нет, конечно. Я помог тебе найти вход, но сам путь должна проделать ты. К тому
же чаши будут тебя звать. Ты ведь ощутила зов следующей. — Спутник расплылся в
воздухе масляным пятном. — Ну, а я поддержу тебя увлекательной беседой и
расскажу несколько интересных фактов о жизни в этой пустыне.
Раскопка
второй чаши далась куда сложнее — копать пришлось только самой. А Друг, праздно
нависая над головой, даже не отбрасывал тени, чтобы защитить от низкого, но всё
ещё палящего солнца. Он только и делал, что травил байки про самые разные
пустыни. Это казалось непривычным, ведь Друг никогда не отличался любовью к обычным
разговорам.
Несмотря
на изнуряющую работу, раскопки захватывали всё внимание девушки и погружали в
странное, медитативное состояние.
—
Слушай. — Обратилась уставшая девушка к своему спутнику. — Когда я встретила
тебя в парке, ты ловко менял своё тело и мог сделать себе как волчьи лапы, так
и енотовые пальчики.
—
К чему ты клонишь?
—
Можешь научить меня?
—
Прямо сейчас? — Удивился союзник.
—
Ну да. Сделаю себе пальцы-копальцы или перепонки отращу, чтобы копать было
веселее.
Друг
рассмеялся.
—
Сейчас не время и не место. Успеешь ещё перепонки отрастить.
Сложно
было сказать, сколько прошло времени с тех пор, как двое путников ступили на
горячие пески этого странного места. Солнце отказывалось скрываться из виду, а
лишь склонялось то к одному горизонту, то к другому, ненадолго навещая зенит.
Казалось,
первая чаша загорелась целую вечность назад и теперь, сделав приличный круг в
поисках остальных артефактов, внутренний зов привёл девушку к последней,
девятой точке.
Завершающая
чаша оказалась недалеко от первой и Мира хотела было возмутиться, что могла бы
раскопать её ещё в самом начале, но плюнула на это дело и принялась разгребать
песок. Предыдущие семь чаш, если не брать во внимание первую, раскопанную на
пару с Другом, научили принятию и смирению. И теперь в компании этих двух
чувств, она откидывала песок от своей последней цели.
Когда
огонь поглотил последние нити, вокруг руин образовался приличных размеров круг,
очерченный горящими огнями.
Как
только золотое пламя последнего артефакта окрепло, начал крепчать и ветер.
Он
с силой кидал песок в лицо девушки, будто негодовал, что кто-то посмел откопать
его сокровища и обещал похоронить наглеца среди дюн.
Обезумел
не только ветер. Солнце тоже начало метаться по небу, а песок под ногами стал
похож на бушующее море, которое вздымалось волнами.
Сначала
Мире показалось, что руины ожили и начали то нырять в барханы, то показываться
из них. Но вскоре она поняла, что это песок, носимый ветром, то накрывал город,
то открывал его всем ветрам. А девушка стояла, покачиваясь на этих волнах, и
наблюдала, как меняются развалины при каждом появлении из песка. И только
девять чаш, с зажжённым золотым пламенем оставались незыблемыми.
—
Что происходит? — Постаралась перекричать ветер Мира.
—
Город ищет тебя. — Как можно громче ответил Друг.
—
Звучит угрожающе. — Девушка оглянулась на пляшущие дюны.
—
Так течёт время этого места.
—
Почему песок прибывает и убывает, как вода в море?
—
Он всегда был таким, — сказал Друг. — Даже в твоём мире. Просто ты не могла
видеть этого. Барханы и горы — такие же волны, только они очень медленные.
Вашей жизни не хватит, чтобы увидеть, как они движутся.
Он
сделал паузу.
—
И мы с тобой, Мира… мы тоже волны. Только на поверхности мироздания.
Его
размышления оборвал наступивший штиль. Ветер успокоился и песок открыл взгляду
городские стены, у ворот которых стояли две чаши с ровным свечением огня, будто
приглашающих путников войти в город. Песок отступал, освобождая мощёную камнем
дорогу, которая начиналась у ног спутников и вела в распахнутые ворота, за
которыми кипела жизнь.
Руин
больше не было. На их месте стояли уютные дома из обычного белого камня и
черепицей из красной глины.
Мира
шла вслед за Другом и старательно вытряхивала песчинки из волос. Путники прошли
дальше и увидели, что улицы полны зелени. Вдоль домов росли деревья с густой
листвой. В горшках, которые виднелись на балконах, террасах и окнах были
высажены удивительные растения. Они цвели, плодоносили и просто украшали город
свежей зеленью и дурманящими ароматами.
Девушка
с изумлением смотрела на местных жителей. На первый взгляд они выглядели обычными
людьми, но в то же время их силуэты ощущались удивительными переплетениями
тонких, едва заметно сияющих, нитей. Она присмотрелась и увидела: то, что она
принимала за контуры тел, на самом деле было плотным клубком мерцающих волокон,
словно человека сплели из светящейся пряжи
Одна
из фигур обратила внимание на гостей и направилась к ним. Друг поприветствовал
создание, будто уже давно был с ним знаком. Мира же вежливо кивнула и помахала
рукой. В ответ на этот жест фигура вздрогнула и по его телу пробежала странная
рябь.
Поборов
эту реакцию, создание подняло руку и помахало Мире в ответ, после чего жестом
пригласило пройтись дальше по улице.
Добравшись
до небольшой площади, они остановились и создание начало что-то говорить Другу
активно при этом жестикулируя руками.
Мира
не могла расслышать слов и просто стояла чуть в стороне, рассматривая
окружающие здания и прохожих. Она обратила внимание, что каждое её движение и
перемещение встречалось той же странной рябью на теле их спутника и других
жителей города, которые были неподалёку.
Диалог
продолжался, а Мира от нетерпения всё активнее изучала пространство.
В
какой-то момент создание, говорившее с Другом, не выдержало, немного
распылилось в воздухе, потеряв чёткость очертаний, собралось обратно и подошло
к девушке. Вблизи оно выглядело как мужчина средних лет в лёгкой, просторной
одежде. Этот мужчина был недоволен происходящим и активно жестикулировал, явно
обращаясь к девушке. Но вот что именно было не так, Мира не поняла. Однако
поразмыслить над этим она не успела, так как мужчина остановился, обернулся на
Друга, потом снова посмотрел на девушку, но уже с выражением сочувствия на
лице. Взял её за руку и отвёл к зданию с обширной террасой.
Глядя
на большое количество столов и стульев, Мира поняла, что это местное кафе. Её
усадили за один из столов, сплели всё из тех же нитей чашку и блюдце, на
которых постепенно оформились напиток и милый десерт.
«Вот
так номер…» — Мира во все глаза глядела перед собой.
Мужчина
удовлетворённо кивнул и направился обратно к своему собеседнику. Собеседник же,
чья волчья морда просто лучилась весельем, с интересом наблюдал за
происходящим.
Девушка
посмотрела вслед человеку, от чего тот, не оборачиваясь, снова вздрогнул.
Остановился, огорчённо помотал головой и продолжил свой путь. Друг в этот
момент издевательски расхохотался.
«Чего
это он? Странный какой-то.» — Подумала Мира и отпустив ситуацию принялась за
угощение.
Потягивая
необычный пряный напиток и смакуя облако, которое утрамбовали в форму пирожного,
присыпав сладкими ягодами неизвестного происхождения, она продолжала наблюдать
за происходящим. Хотелось бы девушке понять, подействовала на неё так местная
еда или собственная наблюдательность помогла, но вскоре Мира заметила, что все
жители этого города и сам Друг не просто жестикулируют, а затрагивают тончайшие
нити, которыми оказался пронизан весь город.
Из
них были сплетены и здания, и растения, и даже сами жители. А также всё
пространство вокруг. Просто где-то нити были сплетены гуще, где-то реже. Но у
всего был свой неповторимый, живой узор.
Девушка
обернулась и заметила, как варварски задевает эти нити, от чего проходившая
мимо женщина поёжилась.
«Ах
вон оно что…» — Протянула Мира и почувствовала, как некоторые нити задевая,
тянут её.
Она
посмотрела по направлению импульса и увидела, что Друг и их новый знакомый жестами
подзывают её к себе.
Преодолевая
то небольшое расстояние, которое было между ними, Мира умудрилась изрядно
вымотаться, стараясь идти, не тревожа окружающих и не задевая нити почём зря. Но
всё равно часто ощущала лёгкое сопротивление, будто шла сквозь паутину.
Когда
она добралась до своих спутников, мужчина одобрительно кивал, изредка
вздрагивая от движений девушки, а Друг довольно переливался всеми цветами в
своей излюбленной форме «масляного пятна».
Мужчина
начал жестикулировать руками и Мира заметила, как нити вокруг начинают
складываться в узоры. Но сейчас было ещё что-то. Что-то, что она восприняла как
звуки.
—
Я рад, что ты не отвергаешь знание и начинаешь понимать нас. — Речь мужчины
была плавная, как и его узоры. — Можешь называть меня Эхо.
Мира
осторожно кивнула и попыталась заговорить, но Эхо остановил её.
—
Пожалуйста, воздержись от слов своего мира, они слишком диссонируют с нами.
Твой спутник рассказал, что ты ищешь и мы действительно можем помочь. Потребуется
время, которого у нас нет. Но оно есть у тебя. Мы не долго будем существовать
на этой частоте, поэтому мы расскажем всё твоему спутнику, а он научит тебя.
Сейчас подойдёт наш лекарь, покажи ему, какие раны ты видела.
Пока
Мира в подробностях вспоминала, что видела во сне Оли, к ним подошёл молодой
парень и так же жестами поприветствовал собравшихся.
—
Прошу, — Эхо показал на пространство между ними, — сплети ему узор той боли,
что ты запомнила.
Мира
сосредоточилась и нити в воздухе поддались её мыслям и рукам. Она некоторое
время приноравливалась к новому способу коммуникации, и вскоре смогла
сформировать рваный узор, который видела в одной из ран подруги.
Молодой
парень, Эхо и Друг сосредоточенно посмотрели на узор. Друг покачал головой и
рядом собрал из нитей проекцию всего тела Оли в мельчайших подробностях отразив
все повреждения. Мира ошарашенно осмотрела проекцию, перевела взгляд на своё
творение и покраснела.
—
О, так лучше, — улыбнулся парень, — спасибо! — Он пристально посмотрел на
девушку и с заботливой улыбкой произнёс, — не переживай, у тебя хорошо
получилось, для того, кто только начал говорить. У тебя ещё будет время, чтобы
овладеть навыками плетения смыслов.
Смущение
горячей волной прокатилось по телу от пят до самой макушки окрасив в этот раз,
почему-то, только уши. Мира активно кивнула головой, снова задев множество
нитей. Заметив моментальную реакцию собеседников, она поспешила испортить всё
окончательно.
—
Извините…
Поняв,
что натворила, она резко закрыла рот рукой, поставив жирную точку в
дипломатических отношениях.
Когда
собеседники побороли волны диссонанса, терзавшие их тела, они снисходительно
посмотрели на девушку. Эхо вздохнул и вернулся к разговору с Другом, а лекарь
протянул руку к Мире и сплёл милый цветок, который подарил девушке.
Очень
осторожно, стараясь не задевать ничего лишнего, она взяла цветок в руки. То, как
нежные лепестки постепенно набирают розовый цвет, завораживало.
Лекарь
повернулся к собеседникам и начала что-то активно показывать на проекции,
сплетённой Другом.
Их
разговор продолжался долго и Мира отметила про себя, что ещё не видела Друга
таким сосредоточенным и серьёзным. Он ловил каждое слово, каждый узор, которые
плели для него эти удивительные создания.
—
К сожалению, больше мы ничем не сможем помочь за такое короткое время. — Сказал
лекарь.
—
Спасибо, — ответил ему Друг. — Это гораздо больше, чем то, на что мы
рассчитывали.
—
Не забудьте о нашем уговоре. — Строго, но с надеждой сказал Эхо. — Это очень
важно для нас.
—
Можете не переживать об этом. — Успокоил его Друг.
—
Тогда, полагаю, вам пора идти. — Эхо кивнул в сторону городских ворот. — Пламя
почти погасло.
Когда
путники ступили на податливые пески пустыни, а город за их спиной потух вместе
огнём в чашах, Мира выдохнула так, будто не дышала всё это время.
—
Уф! Я ещё никогда не чувствовала себя такой… слонихой. — Сказала она и
плюхнулась на песок.
Друг
принял волчью форму и уселся рядом.
—
Замечу, что ты была очень деликатной и вежливой слонихой.
—
Ага, такого позора я ещё не испытывала.
—
Всё прошло хорошо, не переживай.
—
Скажи, а почему они согласились нам помогать? Это как-то связано с «уговором»?
И что это был за уговор? О чём вы вообще говорили?
—
Как я погляжу, молчание тебе дорого даётся.
—
Угу… — Насупилась девушка. — И всё же, почему?
—
Они узнали, кто я. И наше сотрудничество было одинаково полезно нам всем.
—
Ага… а кто ты? — Не унималась девушка. — Мне ты этого так толком и не
рассказал.
—
Я твой союзник в частности и турист в целом.
—
Это не объясняет, почему они так любезно согласились помочь нам.
—
Понимаешь, я лишь малая часть. Основа моего существа находится далеко за
пределами этих миров. И когда моё путешествие закончится, весь опыт этой малой
части станет опытом всего моего существа. И вот этому существу они и хотели
передать весточку.
—
И это для них настолько важно, что они без каких-либо дополнительных условий
помогли нам?
—
Поверь, нужная информация, сказанная в нужное время в нужной компании, очень
дорого стоит.
Мира
оглянулась в сторону, где был город.
Сейчас
там снова виднелись руины. Да, очищенные от песка, но, зная это место, теперь
она с уверенностью могла сказать, что пройдёт совсем немного времени и песок
поглотит это место. Словно его и не было…
Девушка
присмотрелась к чашам. Что-то в них неуловимо изменилось.
—
Слушай… — Задумчиво начала она.
—
Ммм? — Отозвался Друг, не сильно отвлекаясь от своих мыслей.
—
А эти чаши. Они всегда были связаны между собой нитями?
—
Ага. — Всё так же безучастно подтвердил союзник.
Поднятая
Другом тема и сосредоточенность, с которой он всё это говорил просто
обескуражила Миру. А то, что он исчез из виду в тот же момент, заставило
ощутить себя брошенной в такой опасный момент. Однако она понимала, что дело
серьёзно и зашагала в сторону дома сначала вспоминая все рецепты кексов,
которые знала, а затем начала считать какое количество муки понадобится в
рецепте для трёх с половиной яиц.
Звучало
это как бред, но она упорно высчитывала, так как это не плохо отвлекало от
того, что сейчас мелькало на периферии сознания.
Благо, до
дома оставалось совсем не долго.
Пулей
влетев в подъезд, она даже не заметила шести лестничных пролётов и, казалось,
моментально очутилась у двери в квартиру. Только забежав в свою комнату она
наконец смогла отдышаться.
В её
компьютерном кресле уже сидел бесформенный и суровый пришелец из другого мира.
Именно сейчас Мира заострила внимание на том, что это не просто Друг, а именно
пришелец и именно из другого мира.
— Что это
было?! И куда ты делся? — Девушка кинула рюкзак куда-то к стене и уселась на
кровать.
— Должен
был убедиться, что они не заинтересовались твоим следом. И да, наконец ты их
разглядела. Я не мог насильно показать это тебе, так как вызвал бы сильный
всплеск внимания, и они не помедлили бы напасть.
— Как я
могла не замечать тот ужас, что творится на улице?! — Она махнула рукой в
сторону окна. — Сколько они уже съели?!
— Не так
много, но достаточно, чтобы начать готовиться к худшему. Главное сейчас не
потерять ту фору, которая у нас есть. — Масляное пятно, расплывающееся в
воздухе над креслом, излучало сдержанность и спокойствие.
— Но…
Почему я не видела этого?
— Эти
существа управляют вашим вниманием. Ты же заметила, как трудно тебе смотреть на
них? Так вот, это касалось всего что было с ними связано. И безумие животных, и
объеденные останки, и пропадающие люди, и даже они сами. Всё, что могло помочь
обратить на них внимание очень хорошо пряталось на краю сознания.
Мира
сидела на кровати, обхватив руками голову, в которой сейчас происходил
форменный кошмар. Всё что она видела эти месяцы и что сознание старательно
прятало от неё, сейчас всплывало наружу.
— «Заболевшие»
люди были мертвы. Эпидемия… Тигрус… — Мира в ужасе раскрыла глаза и прикрыла
рот рукой. — Как я могла не замечать этого? Его уже не вернуть?
— С ним
всё в порядке, — поспешил успокоить спутницу Друг, — я успел вывести его
отсюда, пока не закрылись проходы.
Мира
облегчённо вздохнула. Если Друг сказал, что с Тигрусом всё в порядке, значит
так и было. С остальным можно разобраться позже.
— И как
давно они среди нас? — Новость о том, что её пушистый вредина вне опасности,
прибавили решимости и помогли взять панику под контроль.
— Полагаю,
они появились незадолго до нашей встречи.
— Ты уже
тогда знал, чем это обернётся? — Слёзы ещё текли по её щекам, но не было
всхлипываний, рыданий.
— Не
совсем. Я мог только предполагать. Сначала они только наблюдали и их было
совсем не много. Они так хорошо бездействовали, что даже я не сразу понял к
чему всё идёт. Когда узнал, начал понемногу учить тебя тому, что знаю сам.
— Какой от
этого толк, если я могу применять это только во сне? Пока я буду спать они
просто сожрут меня как…
— Они не
из этого мира. — Отрезал Друг, окутал себя дымом, сформировал морду волка и
подался к Мире так близко, что она ахнула. — И их очень много. Они расшатывают
реальность и скоро ты сможешь применять эти навыки и тут.
— Что они
расшатывают, так это мою психику! — Девушка смотрела на клубящийся дым вокруг
своего спутника с новыми чувствами. — Я лучше поверю, что меня накрыла шиза!
Возраст как раз подходит для дебюта.
— Я не
собираюсь играть с тобой в эту игру. Скоро ты сама всё поймёшь и лучше тебе
быть готовой к тому, что будет дальше. С этого момента твоя учёба будет не
только во сне, но и наяву. Сон это или нет, ты должна стать цельной личностью,
вне зависимости от того, где ты и в каком состоянии находишься. Ты уже многого
достигла по ту сторону, теперь тебе необходимо стать той, кто сопровождал меня
в путешествиях в тонком мире.
— Но как я…
— Она замялась и посмотрела на свои руки.
— Они
заставляют людей видеть сон наяву, размывая границы. Люди спят и тем самым
сплетают пространства сна и повседневной реальности. Поэтому, будь уверена, ты
со всем справишься. И очень быстро поймёшь, что, к сожалению, это всё
происходит на самом деле.
— Ты же
поможешь мне? Не так как с чашами в пустыне.
— Да. Но
если начнётся бой, мне понадобится тело. Я говорил, что помогу, ещё той ночью,
в парке, и я сдержу своё слово. Тебе придётся нелегко. — Он снова нависал над
креслом, так и не сформировав тело волка полностью. — Скоро следы их
деятельности будут слишком заметны, а сами они станут достаточно плотными, что
и другие люди их заметят. Судя по темпу, всё произойдёт к весне. До этого
времени нам нужно будет подготовиться.
Прошло
несколько дней. Мира по-прежнему вспоминала тот вечер в парке, слёзы Оли, её
дрожь и взгляд, словно пробивающийся сквозь толщу болезненных образов.
Казалось, стало чуть спокойнее. Можно даже сказать, что всё вернулось на круги
своя, но их отношения уже изменились и обеим девушкам предстояло привыкнуть к
этому.
—
Хватит носиться со мной, как с хрустальной вазой! — Заявила однажды Оля, глядя
как Мира в очередной раз слишком аккуратно пытается начать новую тему для
разговора. — Я уже начинаю скучать по той Мире, которая ничего не знала.
—
Перестану, когда смогу оттащить тебя от края комода, с которого ты так и
норовишь сигануть. — Мира показала подруге язык и вручила конфету. —
Неугомонное ты, сокровище династии Мин.
—
Ну… Я не такая старая. — Оля с удовольствием приняла угощение. — Но пока ты
снабжаешь меня сладостями, я готова мириться с любыми твоими закидонами и
невежеством. Вазы династии Мин были из фарфора, а не хрусталя.
—
Не вижу особой разницы. Что то, что это бьётся одинаково звонко. Лучше скажи
мне… Со всеми этими папочками и… — Мира не знала, как задать вопрос, который
мучал её с того дня в парке и с осторожностью подбирала слова.
—
Ты хочешь спросить про то, почему у меня всё так структурированно, но при этом
я веду себя как легкомысленная дурочка? — Оля вздохнула и закончила вопрос
подруги.
—
Я пыталась выразиться мягче, но да. — Мира густо покраснела.
—
У меня всё спланированно. — Оля полезла в рюкзак, достала оттуда один из
нескольких блокнотов и протянула его подруге.
Мира
открыла записную книжку, где ровным подчерком были расписаны даты и события,
которые вызвали глубокое удивление.
—
Кто-то планирует встречи и праздники, а я вот это… — Мире показалось, что в
голосе Оли она услышала досаду и стыд.
—
Среда, двадцать пятое: забыть телефон в деканате. Вторник, пятнадцатое: нарисовать
кляксу на манжете. Воскресенье, двадцать седьмое: подготовить три пары разных
носок…
Мира
бормотала себе под нос записи из ежедневника и чувствовала, как образ подруги,
который всегда казался ей таким незыблемым, рушится с каждой строчкой. А внутри
нарастали чувства, которых девушка боялась. Вину, за то, что не смогла
разглядеть этого раньше и гнев на тех, кто сотворил такое с её дорогим
человеком.
—
Так всё это ты планировала постоянно? — Наконец смогла что-то сказать Мира.
—
Я ужасно лицемерна, да? — Тихо ответила вопросом на вопрос Оля.
Мира
тяжело вздохнула, закрыла ежедневник и треснула им подругу по голове.
—
Не говори ерунды, просто я теперь понимаю, что моя драгоценная ваза нуждается
ещё и в пупырчатой плёнке, чтобы замотать её по самую макушку! — Она так крепко
обняла Олю, что у той что-то хрустнуло.
—
Кажется, мне нужна не плёнка, а клей… — Прохрипела девушка, даже не пытаясь
вырваться из объятий.
—
Я знаю. — Едва слышно проговорила Мира, не отпуская подругу.
Чтобы
быстрее привыкнуть к новым обстоятельствам, Мира старалась как можно чаще
вытаскивать Олю из дома. И так как зима всё ближе подбиралась к их жизни,
прогулки становились всё короче, а посиделки в кафе всё дольше.
Так
было и в этот раз.
Они
шли в «Веранду». Снег с дождём активно подгоняли их, а ботинки чавкали по
мокрому асфальту.
—
Слушай, — начала осторожно Оля, — помнишь, как мы увидели ту женщину в белом
около огромной лужи?
—
М? Да, припоминаю. Очень странное зрелище… — Мира погрузилась в воспоминания
той самой поездки, в которой они встретили забавный феномен. — … Ой!
Девушка
обернулась на того, кто так бесцеремонно толкнул её плечом и даже не удосужился
извиниться, но не увидела никого, кто мог бы это сделать.
Улицы
были пусты, несмотря на выходной день и все, кто попадал в поле зрения не
подходили под только что произошедшую ситуацию.
—
Так вот, — продолжила Оля, — я заметила ещё несколько таких людей и… Нет,
извините, я не знаю, где находится этот адрес… О чём это я? Ах, да. Я заметила
ещё несколько таких людей и сделала пару фотографий на полароид. Хотела
показать тебе, что получилось. Да, кафе в ту сторону.
—
Дай угадаю. Ты создала серию «Безумцы в белом»? — Засмеялась Мира. — М-м? Да,
там есть, что перекусить. Кстати, о перекусить, а что мы будем брать?
—
Хм… Нужно подумать. — Оля изобразила муки выбора на лице. — Раз уж сейчас пир
не за твой счёт, то набрать всего подряд не выйдет, так что…
Девушки
посмеялись и ускорили шаг. Усиливающийся ветер начинал портить настроение.
В
кафе было тепло и уютно. Пространство было наполнено запахами терпкого кофе,
специй и свежей выпечки. Именно та атмосфера, которая, как говорили
преподаватели на лекциях, создаёт добавочную стоимость продукта и позволяет
продавать булочки и напитки утраивая ценник.
«Чёртова
экономическая стратегия, портит всю романтику.» — Одёрнула себя Мира, когда
заметила, что размышляет об экономической модели своего любимого кафе. —
«Похоже, даже нелюбимое образование оставляет следы.»
В
этот раз заказ напитков и десертов прошёл без происшествий. Всё, что
сформировалось в планах по дороге к «Веранде», уже стояло на столе, а лёгкий
разговор «ни о чём» сливался с тихим гулом других таких же разговоров,
доносившихся с разных сторон.
—
Твоя зависимость от кофе переходит уже все границы! — Хохотала Оля. — Ты уже
пьёшь по две чашки за раз?
—
О чём ты? — Удивилась Мира и приподняла руку с горячим напитком. — У меня
только одна чашка.
Быстро
справившись с лёгким ступором, Оля показала на ещё одну чашку, стоявшую на
столе.
—
Но… Тогда это чья?
—
Я думала, это твоё. — Мира недоуменно посмотрела на приборы и еду на третью
персону.
—
Это точно не твоё? Даже десерт?
Девушка
только покачала головой.
—
Тьфу ты! Всё верно! Нас же трое, как можно было так глупо запутаться? — Оля
снова звонко рассмеялась.
—
Ну да, — подхватила её веселье Мира, — я и ты... Всего трое. — Она осеклась. — Хм…
Это уже странно. Я и ты, это два человека, разве нет?
—
Да, три: я, ты и… Какого хрена тут происходит? Мы же вдвоём сидим, фотографии
смотрим, откуда третья чашка? — Становилось заметно, как Оля начинает
нервничать.
—
Какие фотографии? — Удивилась Мира. — Точно! Фотографии! Сейчас сделаем фото и
всё встанет на свои мета! А то мы как дурочки в трёх чашках заблудились.
Вспышка
телефона резанула глаза.
—
Не привыкла я к селфи. Как ты это делаешь? — Бубнила Мира пока открывала
галерею на телефоне.
—
Что делаю? — Удивилась подруга, но не упустила момента отправить в рот
очередную порцию пирожного.
—
Счастливое лицо, глядя в камеру. — Она недолго помолчала, разглядывая снимок.
—
Ну, что там? Ни у кого из нас нет второй головы, жадно смотрящей на кофе и
булочку? — Оля с наслаждением набивала рот своей порцией десерта.
—
Представь себе, нет. Очень даже милое фото вышло. Нужно будет распечатать его
для моего альбомчика воспоминаний.
—
Ну и отлично! А что тогда…
—
Слушай, нам нужно идти. — Огорчённо сказала Мира. — Мама написала, что соседи
сверху нас топят и мою комнату заливает. Я компенсирую недоеденную корзинку и
остатки кофе, давай поторопимся.
На
улице, кутаясь в шарф и едва поспевая за подругой, Оля вдруг спросила.
—
Я тут подумала, такая забота о твоих вещах как-то не свойственна тёте Оксане. Скорее
она бы выволочку устроила за вещи, поставленные туда, где на них вода протекла.
Скажи честно, что она тебе написала?
—
Она не писала. — Руки девушки заметно дрожали, когда она протягивала подруге
телефон. — Посмотри на фото, с ним всё в порядке?
—
Хммм… Ну да. Вот ты, вот я. Всё, вроде, хорошо.
—
Посмотри внимательнее.
Оля
взяла в руки телефон и внимательно посмотрела на снимок. Зелень, столик, едва
видимый на заднем плане бариста, наливающий очередную кружку кофе для пары своих
клиентов. Фотографии, разложенные на столе, три чашки кофе и три десерта, из-за
которых и началась вся эта неразбериха. Вот она сама, а вот Мира. Обе девушки
улыбаются и позируют. Олю на снимке не испортило даже то, что она ела корзинку
и успешно посыпала стол крошками, пока блюдце было во второй руке. А Мира показывала
в камеру обеими руками знак «V».
— Это… Это не селфи. — Оля ошарашенно уставилась
в экран. — С нами же никого не было. Но эта чашка на фото... — Она ещё раз
посмотрела на третью чашку кофе, которая стояла около автора снимка.
—
Вот-вот. — Хмуро констатировала Мира. — Чертовщина. Слушай, а где фотографии?
—
Какие фотографии? — Удивилась Оля.
—
Те, которые лежат на столе на этом снимке. Ты собиралась рассказать о какой-то
странности.
—
Да… Фотографии… Я помню… То есть обратила внимание…
По
мере того, как Оля вспоминала о снимках, на Миру всё сильнее накатывало очень
неприятное предчувствие. Живот начало крутить, в то время как сердце выбивало
чечётку. Девушке даже казалось, что сейчас ей самой потребуется искать зелёные
вещи, а как она помнила, с зелёным вокруг нынче напряжёнка.
—
Ладно! — Мира резко оборвала размышления подруги и в тот же момент
почувствовала общее облегчение. — Если не помнишь, значит это было не так уж и
важно. — Она наигранно засмеялась. — Я уже ног не чувствую от холода. Тебя
проводить домой?
—
Нет, не переживай. — Девушка мило улыбнулась и вернула телефон. — Мне ещё в
магазин зайти нужно, так что пойду, пожалуй.
В июле и августе 1943 года проходила битва на Курской дуге, в результате которой Красная Армияокончательно перехватила стратегическую инициативу в Великой Отечественной войне и перешла в наступление. 5 августа 1943 года был освобождён Орёл, 17 сентября - Брянск, а 26 ноября - Гомель.
В ноябре 1943 года поэт Евгений Долматовский, находясь в только что освобождённом от гитлеровских войск Гомеле, написал короткое стихотворение: "С боем взяли мы Орёл, Город весь прошли, Улицы последней Название прочли: Брянская улица на запад ведёт? Значит - в Брянск дорога, Значит - в Брянск дорога. Вперёд!".В своих воспоминаниях Долматовский сообщал, что он заметил интересную особенность: "последняя улица освобождённого города, по которой проходили наступающие войска, как бы указывала маршрут к следующему городу, который предстояло брать. Дальше ничего не было сочинено, только в намеченную схему вставлялась строка: во вторую строфу - о вступлении в Брянск, в третью - о Гомеле, а кончалось всё строфой про Минскую улицу, про то, что нам предстоит дорога на Минск. Стихотворение Долматовского было опубликовано в газете "Красная Армия" под названием "Улицы-дороги".
Евгений Долматовский отправил стихи композитору Марку Фрадкину, который находился в Москве. Фрадкин в начале 1944 года написал музыку, и получилась песня. Первым исполнителем песни "Улицы-дороги", впоследствии получившей название "Дорога на Берлин", был Леонид Утёсов - по словам Долматовского, она была специально написана Фрадкиным для Утёсова и его оркестра. Впоследствии Утёсов вспоминал: "Одна беда - песня скоро начала стареть. Ведь кончалась она призывом: „Вперёд, на Минск!“ А в июле 1944 года столица Советской Белоруссии была уже освобождена. Советские воины шли дальше на запад, и я стал прибавлять названия новых городов, взятых нашими войсками:Брест, Львов, Люблин, Варшаву и так далее, заканчивая словами „На Берлин!". Песня снова стала злободневной. Таким образом, "обновление" текста песни происходило в соответствии с последними сводками Совинформбюро".
Песня "Дорога на Берлин" прозвучала во время Парада Победы, который состоялся 24 июня 1945 года на Красной площади в Москве - её исполнил военный оркестр в ритме марша.
И притяну сову - песня "Дорога на Берлин" - это процедура изгнания фашисткой нечисти с территории Советского Союза и Европы!
Мыс Горн. Сезон бурь. Ван дер Деккен, будь он проклят ещё раз, показал всем, что бывает, если не следить за языком. К нашему большому сожалению, некоторых история ничему не учит. Ах да, забыл представиться. Старший помощник Джонс, к вашим услугам. Иногда я забываю про манеры, что, в общем-то, неудивительно, при всём бардаке, который творится на нашем судне. Вчера пришлось застрелить матроса Боширова, который отказался выполнять свои обязанности и подбивал экипаж к мятежу. Так этот засранец встал и пошёл драить палубу как ни в чём небывало. Вот и как прикажете держать дисциплину, когда даже вздёрнутый на рее Боширов продолжал материться и богохульствовать, пока боцман лично не вырвал ему язык? Жаль, что к утру отрастет. К капитану, конечно, есть отдельные претензии, но раз уж мы влипли в эту историю, то приходится терпеть. Раньше я был уверен, что современный корабль способен выдержать любую бурю, но после первой попытки прохода мыса Горн я убедился в обратном. Наш ударный крейсер швыряло, как резинового утёнка в ванне с расшалившимся ребёнком. Половину команды смыло за борт, впрочем, большинство из них мне никогда не нравились, да и через неделю они выползли обратно на палубу, сплёвывая водоросли и матерясь. Именно в тот момент я заподозрил неладное. Да, конечно, я немного туповат, раз не сразу допёр, что утонувшие матросы, вылезающие на палубу – это не к добру. Вторым звоночком для меня был тот момент, когда пришлось застрелить внезапно сошедшего с ума боцмана. Старый ублюдок решил, что мы все прокляты и начал усиленно молиться, отрывая экипаж от работы. Когда Мнишек с дыркой в лысой башке поднялся с палубы и начал рассказывать, как это больно, остаться без мозгов, я начал что-то подозревать. И сразу же пошёл к капитану. Из-за запертой двери капитанской каюты я слышал только богохульства и ругательства, поэтому, через несколько дней, принял решение взломать дверь. Я уже говорил, что не очень умный? Полдня мы пытались выломать гермодеврь ломами, пока одному матросу не пришла в голову гениальная идея срезать петли плазменным резаком. Команда у нас такая же, как и я. Хотя что-то мне подсказывает, что до мыса мы были поумнее. Срезав-таки петли и сняв дверь, мы увидели капитана с дыркой в виске, перед которым лежала какая-то бумажка. Старый козёл был безвозвратно мертв, а на бумажке было написано, что он продаёт душу за то, чтобы команда судна жила вечно, пока корабль не пройдёт мыс Горн. Ублюдок, как и ранее Ван дер Деккен, забыл о том, что нужно указывать количество раз, которое корабль должен пройти этот грёбаный мыс. Прошло уже четыреста лет, как мы скитаемся по морям в безуспешных попытках преодолеть страшную бурю, начинающуюся сразу же, при подходе к этому сраному мысу. Все корабли данной конструкции уже давно сгнили, как и наши родственники и друзья, а мы продолжаем коптить море и выполнять клятву дохлого капитана. На этом прошу меня извинить, мыс уже виден невооруженным взглядом. Пора брать командование и гнать пинками моих раздолбаев. Должны же мы, хоть когда-нибудь, преодолеть этот мыс. Надеюсь, что не навечно ваш, старший помощник Дэйви Джонс, и.о. капитана, ударный крейсер конструкции «Магеллан» Айвазовский.
Первое зеркало заговорило с Софией в ту же секунду, как она переступила порог лавки. Не голосом —вздохом. Стекло в резной раме заколебалось, будто его тронули изнутри, и на миг в нём отразилось не её лицо, а чьё-то искажённое — с вырванными клоками волос и глазами, полными чернильной тьмы.
— Кирилл, ты видел? — она схватила брата за рукав, но зеркало уже успокоилось. Лишь в уголке, где треснула позолота, сочилась капля смолы, густая и пахнущая старыми книгами.
— Иллюзия, — пробормотал студент-психолог, но его собственное отражение моргнуло на долю секунды левым глазом — медленнее правого.
Максим, щёлкая камерой телефона, замер: на экране зеркало было чёрным прямоугольником, словно вход в пещеру. Внезапно в глубине блеснул огонёк — крошечный, как свет фонаря в туннеле. Программист отшатнулся, ударившись в стеллаж. С полки упала рамка, и стекло разбилось.
— Теперь вы должны забрать его, — прошипел продавец, возникший из тени. Его пальцы, обмотанные жёлтым шёлком, указали на овальное зеркало. — Оно выбрало вас. Иначе...
Он не договорил, но в воздухе запахло горелым сахаром — как в детстве, когда София плавила конфеты на плите, боясь, что мама узнает.Еёпамять.
Дома зеркало повесили в прихожей. Кирилл шутил, пока не заметил, что его отражение на полсекунды отстаёт от движений. А когда София прошла мимо, стекло на миг стало окном — за ним маячил чужой дом, и женщина в платье начала века махала ей, словно зовя войти...
Первым заметил Максим. Проснувшись ночью, он увидел, что зеркало в прихожейдышит. Стекло пульсировало, а в его глубине маячил силуэт — не его, а кого-то сгорбленного, листающего книгу на незнакомом языке. Наутро он забыл пароль от своего облачного хранилища. Тот, что использовал пять лет.
София, готовя репортаж, обнаружила в блокноте строки:«Меня зовут Лидия. Я не хочу забывать». Ее почерк. Но она не писала этого.
Кирилл смеялся, пока не заглянул в зеркало во время сеанса с клиентом. Отражение показало пустой кабинет. На диване — лишь смятая подушка. В тот день он трижды переспрашивал имя пациентки.
Часть 2: Чужие сны
Зеркала множились. В квартире появились новые — круглое с трещиной-молнией, прямоугольное в раме из черного дерева, крошечное карманное, найденное в ящике стола. Каждое воровало кусочки их прошлого.
София перестала узнавать фото из детства. На снимке у моря вместо Кирилла стоял мальчик в старомодном костюме. Максим забыл, как познакомился с лучшим другом. Вместо памяти — обрывки: фабричный гудок, запах типографской краски, чьи-то крики на идише.
— Они не стирают память. Они...подменяютеё, — Кирилл показывал на графики энцефалограммы. Участки мозга, отвечающие за автобиографическую память, мерцали, как поврежденные пиксели.
Максим взломал старые архивы. Все зеркала из коллекции когда-то висели в доме фабриканта-изгота, который исчез в 1918-м. Его дневники упоминали «лечение воспоминаний».
— Он верил, что боль можно стереть, как пятно, — прошептала София, листая сканы. — Но вместо этого...
Часть 3: Лидия
Всё смешалось, когда Кирилл увидел в зеркале женщину. Она стояла за его спиной, в платье эпохи модерн, и гладила раму, как любимую кошку.
— Лидия? — спросил он, и имя обожгло язык.
Женщина повернулась. Ее лицо расплывалось, как акварель, но голос звучал в голове:«Он пытался забыть меня. Теперь вы помните за всех».
Квартира стала лабиринтом. Зеркала висели под потолком, на полу, в ящиках. В них мелькали чужие жизни: мальчик, прячущийся от погрома; девушка, рвущая письма; старик, разбивающий зеркало молотком.
— Они ловушки, — кричал Максим, закрывая камеру ноутбука. — Каждое хранит память того, кто смотрел в него до нас! Они переполнены, вот и выливаются в нас!
Финал: Осколки
Они собрали зеркала в ванной, чтобы разбить. Кирилл поднял молоток, но София остановила его:
— Если уничтожить их, мы потеряем всё. Даже то, что осталось.
Максим выдернул вилку из розетки, погрузив комнату во тьму. В зеркалах засветились силуэты. Лидии, фабриканта, десятков незнакомцев. Их шепот сливался в молитву:«Не дайте нам исчезнуть».
Эпилог
Зеркала теперь хранятся на чердаке, завешанные тканью. Кирилл лечит пациентов, которые забыли свои имена. София пишет статью о коллективной памяти. Максим создает алгоритм, расшифровывающий «шум» в старых фотографиях.
Иногда ночью они слышат звон — будто где-то падает осколок. Или смеется ребенок. Или вздыхает тот, кто наконец вспомнил...
Это Фантастический рассказ.
👍 Поставьте лайк , если понравился рассказ
🔔 Подпишитесь , дальше еще больше интересных историй и рассказов
Вокруг застыла сонная тишина спального района, разбавленная лишь редкими ночными шорохами. Это был тот пик летней тишины, когда самые отъявленные гуляки уже успокоились, а самые ранние пташки только взялись досматривать последний перед пробуждением сон. Неожиданно в этот ночной коктейль из летних ароматов, тиши и безветрия вплёлся посторонний звук, чуждый для окружающего мира. Тревожным метрономом стучали кеды по асфальту тротуара, молодой мужчина размеренно бежал, стараясь дышать ровно и глубоко, его не размятые мышцы и связки негодовали от столь внезапной физической активности. На нем были нелепые огромные шорты и застиранная растянутая футболка с полустертой надпись КиШ и малоразличимым уже рисунком. В таком наряде ходят дома или до магазина напротив, но, судя по обеспокоенно нахмуренному лицу, бежал он явно не пивом. Через минуту дыхание поймало ритм, тело разогрелось, а сердце, разогнавшись, застучало в ровном темпе, бег стал более плавным и уверенным, но намного быстрее, чем оздоровительная трусца, мужчина куда-то явно спешил.
"И куда эту дуру черти понесли под утро?" - мысли у него в голове были раздраженными, даже чуть злыми - "и нет чтобы поближе, так ведь на самой границе чувствительности". Как бы не бушевало у него в душе, вслух он не ругался, берег дыхание. "Пять километров" - щелкали у него в голове костяшки воображаемых счет - "примерно через семнадцать минут, вернее уже меньше". Он ненадолго задумался, прикидывая эту информацию. В кармане легких шорт болтались в такт бегу ключи, равномерно и неприятно хлопая по бедру, мешая думать. "Черт, а ведь я не успеваю, ну никак не успеваю" - он чуть ускорил бег, рискуя сбить дыхание - "Надо бегать потому что по утрам, лентяй! Да и курить надо бросать, всё никак не можешь решиться, тряпка!". Раздражение постепенно разливалось дальше, расползаясь от неизвестной *дуры* уже на него самого. Внутренние часы тикали, отсчитывая минуты до беды, оставалось около десяти минут, преодолено чуть меньше двух километров. Если сохранить темп и чуть поднажать, то можно бы и успеть, но ноги уже потихоньку наливались пока небольшой тяжестью, первые капли пота начали стекать по лицу. " Ну что стоило кепку перед выходом надеть?"
После третьего километра ему приходилось прилагать усилия, чтобы держать дыхание ровным: чуть глубже вдыхать, чуть резче выдыхать, напрягая диафрагму. Пот постепенно находил лазейки вокруг естественных барьеров в виде бровей и нажал жечь глаза. Хотелось протереть глаза рукой, но он знал - станет только хуже. "И почему в комиксах у каждого героя есть возможность быстрого перемещения, а мне досталась эта бесполезная хрень?" - он понимал, что не успевает и это ощущение бессилия все усиливало его раздражение. Несколько месяцев назад он обнаружил, что может видеть некоторые линии вероятностей жизни людей. В повседневной жизни это мало помогало, четко видны были самые яркие - негативные или позитивные и в основном недалеко от него, но ему уже не раз удалось помочь людям, уберегая от травм, либо чуть подправляя их путь в сторону счастливого случая, так что ворчал он напрасно - эта удивительно обретенная способность была невероятным, удивительным приобретением, которое и радовало и немного пугало.
Сегодня ему не спалось, он вышел проветрить голову, может выкурить сигарету на обратном пути и тут его сдернуло с места, как срывает с мостовой порыв ветра пустой пакет. Столь сильного предчувствия он никогда не испытывал, а это значит, оно скорее всего должно закончиться тем, чего он ни разу не видел в сплетении этих линий, а именно смертью. Эта линия вероятности постепенно натягивалась, звенела, как перетянутая струна в гитаре. Наконец стали проявляться зрительные образы, как вспышки: вот идет нетвердой походкой девушка в короткой юбке и легкомысленной розовой курточке, в ушах наушники, перед лицом телефон. Она шевелит губами, то ли разговаривает с кем-то, то ли подпевает любимой песне. Не глядя она вступает на знакомый пешеходный переход... Из-за поворота появляется черный BMW, зрачки водителя сжаты в точку, он не видит дорогу перед собой, отдаваясь ярким картинам, нарисованными его опьяненным какими-то веществами мозгом... Удар - и розовая куртка на асфальте быстро пропитывается красным, мгновенная смерть... В какой-то квартире красивый молодой парень ревет от горя перед бутылкой алкоголя, держа в руках фото той девушки... Женщина средних лет, так похожая на ту девушку, хватается за сердце, оседая на пол, её пытается подхватить мужчина с кольцом на безымянном пальце... Кладбище, этот мужчина, осунувшийся, с почерневшим лицом, он смотрит остановившемся взглядом на два небольших изящных гроба... Тот симпатичный парень с перетянутой резиновой трубкой рукой подносит к вене шприц... Видения сменяются все быстрее и быстрее, толком уже не рассмотреть, но они постепенно затихают, как круги на воде от брошенного камня: у эпицентра волна большая, но прибрежные заросли только чуть колыхнет.
Осталось чуть меньше километра и чуть больше трех минут. Ноги налились тяжестью, справа в боку кололо, кровь в голове и глазах стучала, отсчитывая секунды. Одежда давно пропиталась потом, в горле пересохло, колени отдавали глухими вспышками боли, всё внимание уходило на то, что бы не сбить дыхание, грудная клетка уже горела от непривычных усилий. "Давай, ну! Ползешь как старая бабка! Неженка, не зря тренер в школе говорил, что из тебя получится только бочка с жиром. Шевели ногами, ты, безвольный кусок дерьма!" - он подхлестывал себя ругательствами, как хлещут тяжелым кнутом взмыленную усталую лошадь, стремясь оторваться от стаи волков. Вдалеке замаячил поворот, недалеко от которого всё должно было произойти.
Ног он почти не чувствовал, но эти одеревеневшие колоды продолжали нести его вперед, из пересохшего горла и рта на выдохе вырывались хрипы, дыхание сбилось, сделалось частым и прерывистым, тщась насытить раскаленный организм кислородом. На повороте он споткнулся о неровно положенную тротуарную плитку и с трудом удержал равновесие, зарычав на выдохе от гремучей смеси испуга и ярости. Впереди перед затуманенном взглядом замаячило розовое пятно. "Девуш..." - в горле запершило, разрывая его кашлем и окончательно сбивая дыхание - "Деевушкааа!!" - взревел он из последних сил. Розовое пятно остановилось на краю тротуара, с его приближением обретая четкость и вытаскивая наушник. В разъеденных солью глазах сфокусировалось настороженное лицо, оглохшие от стука крови уши уловили кусок фразы ".. что-то хотели?". По дороге с ревом пронесся черный блестящий автомобиль. "Простите" - он захлебывался воздухом, с трудом выталкивая слова - "Я ... обознался ..."
- Придурок! - она нетвердо развернулась и поспешила убраться подальше от этого задыхающегося, мокрого насквозь мужчины с лихорадочным взглядом. Он опустился на четвереньки, а потом завалился на бок и перевернулся на спину, с жадностью хватая ртом такой вкусный прохладный ночной воздух. "Действительно, придурок" - весело подумал он - "так и мотор может встать, если после такого бега так резко остановиться!" И он счастливо захохотал, глядя слезящимися глазами с светлеющее небо.
Внимание, если вы читали первый пост, то часть текста вам будет уже изсветна, но остальная часть переделана, потому и отдельным постом. Сорян.
- Знаешь
Сказал мужчина и замолчал. В новом баре, со странным названием Капи, больше не было никого из посетителей. Он сидел за стойкой и общался с барменом. Бармен от скуки, слушал речь гостя и протирал то стаканы, то саму стойку. Обновлял мессенджеры, вдруг есть заказ на вынос.
- Когда-то, один очень мудрый человек сказал: "Если всадник не хочет расстаться с конём, то ему не остается ничего другого, как вести коня туда, куда хочет конь". Так вот, я своего коня повстречал когда, учился в десятом классе. К нам в школу, в соседний класс, перевелась девушка Янина. Она, была лучшая во всей школе. Чёрные как уголь волосы, коса до поясницы, да и толстая, что канат. Ох, а глаза, два таких больших шерла. Но самое, самое, это смех, он был звонкий как колокольчик. При этом она обладала отличным чувством юмора. И вот, этот ангел, а может быть дьяволёнок, решила, что я тот, кто ей нужен. До сих мор не понимаю почему я, но видимо такова была моя судьба. Как понимаешь дружище, отказываться от такого сокровища было глупо, хотя мне и приходилось выходить на задний двор школы. Ну если ты понимаешь о чём я. Шансов у меня не было, но отступать просто так не собирался.
Да можно подумать, что поймала ботана, что бы делал за ней уроки. И если честно, пару раз такое и было, но всего пару раз и то, не делал за неё, а делали вместе.
Мужчина опять замолчал, уставился в стакан, виски кончалось как то незаметно. Могло показаться, что в дне есть специальное микро отверстие, что бы напиток кончался быстрее.
- В общем, 10 и 11 класс, были лучшие в моей школьной жизни. Не сказать, что бы меня и до кто-то обижал, но я был больше сам по себе. Скучная и серая средина, ни рыба ни мясо. Учился хорошо да, но компании не находил. А тут, сама королева спустилась и взяла уверено меня за руку, повела по этой жизни.
Ох, какое же было замечательное лето. Первый поцелуй, да и не только. Мы тогда пошли в двухдневный сплав по реке. И уже сама идея была восхитительна, но когда вкусили в другие глубины, я думал, что лучше лета быть не может. Знаешь, а я, ошибался. Ведь каждое следующее лето, каким то образом было лучше и лучше. Пока мы не окончили университет. Она кстати, поступилась своими планами насчёт московского университета и осталась рядом со мной.
Мужчина допил виски, поправил чёрные браслеты на руках, кивнул на стакан. Бармен налил ещё двойную порцию.
- Но несмотря на все эти прелести, а ты мне уж поверь, прелести были и ох какие. Я чувствовал, что надо мной сгущаются тучи. Особенно остро это ощущалось, когда нам приходилось расставаться по каким то причинам. Командировка, день рождения бабушки и так далее. Да день рождения своей бабушки она не пропускала никогда.
Я чувствовал, что дышать становилось легче эти недели, но при этом испытывал такую тоску. Но, как только она возвращалась я получал своё вознаграждение.
Ты вот слушаешь и думаешь, наверное, что это за баба такая, без минусов? Они были, но они все были до банальности простые и обыденные, что на них не стоило и обращать внимания. Нет, я когда ворчал, когда чистил слив в ванной. Да о чём говорить, я как то раз нашёл волосы в своих трусах. Потому тут я почти ничего не расскажу, кроме одного интересного факта и кстати про волосы. Она после каждого, ну или почти каждого, нашего занятия сексом, вырывала свой волос и обвязывала вокруг моего запястья.
Мужчина сделал большой глоток и показал свои браслеты.
-Да, думаешь, мол, немного у тебя парень было того самого секса, но волос имеет свойство рваться, а потому тут не все отметки, сего события.
Моя идеальная жизнь, продолжалась девять лет. Всё поменялось, пока Аглая, бабушка Янины, не умерла. Это случилось месяц назад. Она конечно же туда поехала, как без этого. В эту очередное окно я ещё более остро почувствовал, что возможно, жизнь моя не так счастлива, как мне казалось. А всё из-за альбома со значками. Я его собирал с пяти лет. И забросил это дело на первом курсе. Наткнулся на него, когда поехал отцу помочь разобрать чердак. Ты подумаешь ну альбом и альбом, что не так-то? Да вот только в том дело, что я не ХОТЕЛ бросать своё коллекцию, я это понимал, но как то "сам по себе" перестал собирать их. Нашёл так же в коробке постеры групп, которые я перестал слушать. Да я вообще перестал слушать музыку. Я вдруг понял, что я пуст. Что меня нет. Ну точнее я есть, я сижу прям тут перед тобой, но внутри, там нет меня. Там музыка, которую слушает Янина, там фильмы, которые нравятся ей. Наши друзья, это её друзья, хотя конечно других у меня никогда и не было. Да чёрт меня дери, я даже не люблю виски. Я думаю не надо говорить, кто его любит? И ещё эти чертовы сны, я надеюсь что они МОИ, но не уверен, что ЕЁ нет там. Мне снится один и тот же сон, раз в месяц, может в два. Как я веду кобылу, чёрную как смола, мне кажется, что веду к реке, напиться. Но она раз за разом уводит меня в другую сторону.
Мужчина делает ещё большой глоток и допивает порцию виски.
- Какой же я был дурак, это я понял сегодня, когда в очередной раз после сна, я решил снять чёртовы браслеты. Но оказалось, что это не возможно. Оказалось, что эти браслеты уже и есть я. А меня нет. Уже есть только она.
Мужчина встал, расплатился наличными и пошатываясь вышел из бара.
Бармен пожал плечами и забыл эту историю, пока к нему не пришли полицейские с фотографией мужчины и девушки, что была прекрасна словно ночь.
Он убил её, а затем умер сам, его сердце просто разорвалось в клочья. Но вот, что не смогли найти полицейские, так это чёрных браслетов и подумали, что бармен просто ошибся. В целом прошло около недели, место популярное по вечерам. Но смущал один факт, указанный в отчёте о вскрытие. В районе сердца найдены десятки обрывки чёрных волос.
Александр, тыча пальцем в стеклянный контейнер, шипит: "Катя, ты вообще понимаешь, что это? Надписи на венерианском… но Венера-то мёртва! Или нет?" Катерина, не отрываясь от голограммы с символами, бросает: "Она не просто мёртва — еёстерли. А эта штука…" — она касается таблички, и в воздухе мелькает тень старого диафильма о полёте на Луну — "...она переписывает то, что было." Андрей, вполголоса: "Как миф о Ящике Пандоры. Только здесь — кнопка «Перезагрузка» для Вселенной."
Метеорит с сюрпризом
Метеорит с номером «V-2024» упал в сибирской тайге три дня назад. Команда из учёных и мифологов, собранная по спецзаказу, нашла в кратере объект: пластину из сплава, неизвестного на Земле, с символами, мерцающими как жидкий свет. Первый же тест показал аномалии: когда Катерина подключила табличку к питанию, в лаборатории исчезли все пластмассовые стаканы — вместо них появились глиняные кружки. "Эффект бабочки в миниатюре", — прошептал тогда Александр.
Диафильм, которого не было
Андрей, листая диафильм 1965 года, внезапно кричит: "Смотрите! В кадре 13 — космонавт, которого не было! Раньше тут был пустой скафандр!" Катерина бледнеет: "Табличка меняет прошлое через артефакты-«якоря». Этот диафильм — ключ. Если мы...
Уважаемые Вомбатяне Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен! https://dzen.ru/a/Z7ra9_Tu_3Z9WGNt
Ночь уже накрыла городок. Я лежала в своей комнате, когда услышала голос из-под кровати, низкий и хриплый.
– Эй, – позвал голос.
Я замерла на мгновение. Да нет, просто показалось.
– Эй, мелкая, – повторил голос.
Подтянув колени к груди, я спряталась под одеяло с головой, в слабой попытке отгородиться от голоса и холодного ветра, трепавшего занавески.
– Ты кто? – Мне с трудом удавалось шептать.
– Я монстр-из-под-кровати, – ответил голос.
– Настоящий?
– В смысле? Конечно настоящий.
– У тебя есть имя?
– Конечно, у меня есть имя.
– О.. и как тебя зовут?
– Фрэнк.
– Фрэнк?
– Да, – проворчал монстр. – Что-то не так?
– Нет… ну я не знаю. Просто не очень по-монстрячьи.
– Ну, мои родители не хотели, чтобы я стал монстром.
– О… а кем они хотели, чтобы ты стал?
– Стоматологом.
– Забавно. – На моем лице сама собой растянулась улыбка.
– А твои родители как? Кем они хотят тебя видеть?
– Не знаю.... Эй, Фрэнк?
– Да?
– Ты не собираешься... ну там... напугать меня что ли?
– Что? Зачем мне это делать?
– Ну ты же подкроватный монстр…
– Ну, да, конечно, но это не значит, что я пугаю маленьких детей.
– Я думала это твоя работа.
– Моя работа – пугать людей, – ответил Френк. – Но только плохих людей.
– Разве я плохая?
– Нет. Но я и не собираюсь пугать тебя.
– А кого собираешься тогда?
– Парня в твоем шкафу.
Кожа на моих руках покрылась мурашками. Я хотела спросить монстра, что он имел в виду, но шорох, доносящийся из шкафа, заставил меня замереть. Дверь со скрипом открылась, мягкие шаги, тихо топали ко мне по деревянному полу спальни. Я не осмеливалась выглянуть из-под одеяла. Шаги прекратились, сменившись тяжелым дыханием прямо надо мной.
Теплое убежище развалилось, когда с меня сдернули одеяло.
Крепко сжавшись в самый маленький комочек, я приготовилась к худшему. Крик прорезал ночной воздух. Разбилось стекло.
Я украдкой приоткрыла один глаз… никого. Только большой нож поблескивал в лунном свете на полу у кровати.
Родители ворвались в комнату. Трясли меня, спрашивали, что случилось… но я не знала, что сказать. Только, что кто-то прятался в моем шкафу, а потом выпрыгнул из окна.
Родители позвонили в 911. Полиция приехала немедленно. Они поймали мужчину по имени Гэри Томпсон, бежавшего по улице в паре кварталов от моего дома. Он был весь в крови и битом стекле. Потом нашли машину Гэри, брошенную на нашей подъездной дорожке, а внутри – скотч, ножи, барбитурат и видеокамеру.
Я слышала только, что адвокат Гэри воспользовался лазейкой и он легко отделался из-за невменяемости. Теперь “парень из шкафа” заключен в государственную психиатрическую клинику для душевнобольных преступников.
А вот о монстре Френке, к сожалению, ничего больше не было известно. Но офицер, арестовавший Гэри, сказал мне, что он спит на полу в своей палате.
Он все твердит врачам, что боится Фрэнка, монстра-из-под-кровати.
Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.
Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал
перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я
играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В
спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не
сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый
звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить
сильнейшее чувство счастья.
Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из
них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные,
цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что
однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать
музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я
грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.
В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза
с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В
тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала
запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я
выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас
снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.
Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑
Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником.
Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто
иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее
имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он
придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне
другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.
Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко
улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода
и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды,
сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров
потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с
остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.
Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел
простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы
радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных
надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать.
До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего
брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный
потенциал ещё не иссяк.
Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его
мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему,
сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я
разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не
можете.
– Эме!
Наша мелодия мигом распалась.
– Эме! – снова окликнул меня муж.
Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.
– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.
– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана
телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы
есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина!
Пошли, и прихвати…
Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.
Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы.
Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно
церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я
обратилась к мужу:
– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…
Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.
– Моя собственная жена! – прошептал он.
– Я…
Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что
он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко
сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный
звон!
Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными
спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со
всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались
перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он
отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около
двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым
ярко-красным огнём.
Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не
видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.
Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.
***
Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех.
Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв
трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите
вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его
себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так
знала, где находится здание начальной школы.
Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми
работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно,
если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об
этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но
прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то
решил бросить клич.
Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные
создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них
люди не нравились.
Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом
месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим
воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо
изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под
потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра.
Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно,
расплескавшись по его груди и ногам.
Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания
начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё
до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из
носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.
Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно
печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не
занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.
Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от
родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они
никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались
живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от
басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что
происходит.
Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным
ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и
пихаться, едва не падая в фонтан.
– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.
Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.
– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.
Он сплюнул и пошёл прочь.
– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!
Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.
– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?
Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась.
Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова
ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась
от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил.
Он повернулся и убежал.
Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему
полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы,
высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.
– Удиде! – окликнула я.
Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы,
подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И
бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива
в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом
и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.
Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!
ФШШ!
***
Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в
утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная.
Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.
***
Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось
в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая
меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме
меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым
полем.
И я выжила.
Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило
сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что
это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день.
Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но
в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться
полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?
Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить
мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете,
что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе
какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?
Пожалуйста, напишите - лучше выкладывать так или начало, а потом ссылку на телеграф (не телеграмм, не путать)? К сожалению, со старта сайта этот момент так и остался недоработан: редактор не делит абзацы в скопированном тексте по блокам. Всё лепит в один кусок, теряется форматирование, текст становится нечитаем. Единственное решение - копировать по одному абзацу, а это, сами понимаете, "ой".
Едва слышный зуммер в ухе уведомил меня о том, что «жук» закончил свою работу и сдох. Скосив взгляд, я активировал проекцию на сетчатке и улыбнулся. Полторы сотни звякнули в кошелёк, пройдя по хитрому переплетению подставных счетов. Простофиля, к которому прилип мой «жук» обнаружит пропажу не раньше, чем через полчаса, когда я уже буду на другом конце Вейл-сити. Ещё два-три «жука», и я смогу купить прошивку для чипа, с которой меня, наконец, выпустят из припортовых районов. Запустив очередного дрона, я вывернул из тёмного переулка, где остался «жук» и неторопливой походкой двинулся по освещённой неоновым светом рекламы Пискаториал-стрит в сторону порта. Проходящий мимо патруль просканировал мой чип, но текущая прошивка говорила о том, что я законопослушный (ха-ха) работник доков возрастом 27 лет. На самом деле мне всего двадцать, но копам об этом знать совсем не обязательно. Я попал в Вэйл-сити два года назад, когда корабль контрабандистов, на котором я был матросом, потопила береговая охрана. Мне повезло, осколком обшивки лишь повредило мой индекс-чип, а не оторвало мне голову, и я соврал выловившим меня служакам, что был пленником. После непродолжительных и неглубоких, к счастью, проверок мне вмонтировали новый индекс-чип, дали пять сотен подъёмных и выставили за порог. Крутись, парень, как хочешь. Вот я и кручусь. Первое время подрабатывал грузчиком в доках, а потом наткнулся на Слепого Вилли, который и объяснил мне, что к чему. Слепым он был чисто номинально, поскольку отсутствие глаз давно не было для Вилли проблемой. Почти два десятка микродронов, кружащихся вокруг его головы, как пчёлы вокруг улья, с успехом заменяли ему глаза, а нелегальное подключение к сети обеспечивало безбедную жизнь. Именно Вилли научил меня доить «жуками» жильцов верхних уровней города, и свёл со спецом, который прошил мой чип, сделав меня «законопослушным гражданином». Если вы считаете, что сделал он это бесплатно, то вам не протянуть в Вэйл-сити и часа, по крайней мере в портовой части. Под эти немудрёные воспоминания с «базы» под моим воротником стартовал третий «жук». Простенький дрон, вся задача которого незаметно подлететь поближе к индекс-чипу человека, и запустить в него вирус, который обогатит меня ещё на сотню-другую. Одноразовый, дешёвый и, что самое главное, не имеющий никакой информации о владельце. Поймать меня с ними могут только с поличным, а запускать «жуков» у всех на виду может только полный идиот, который в итоге закончит либо в изошаре, либо под пирсами. Я не стремлюсь ни в одно из этих мест, поэтому мои «жуки» стартуют только там, где этого никто не видит. Дольше, зато безопаснее. Пройдя мимо копов и проводив взглядом обрывок газеты с кричащим заголовком «ПОХИЩЕНИЕ ТЕЛ! Миф или ре…» я свернул на узкую захламлённую улочку без названия и ускорил шаг. Груды мусора, тряпок и газет громоздились у стен домов, прячась в полутьме. До автобусной станции идти минут двадцать, а «рыба» до Вэйлер-плаза отходит через двадцать пять. Не хотелось бы опоздать и попасться дронам, взбудораженным заявлением об электронной краже. Это не ленивые копы, которых удовлетворяет поверхностное сканирование чипа. Провести ближайшие пять лет в изолирующем шаре за жалкие полторы сотни мне не улыбается. В ухе вновь прозвучал зуммер, а счёт пополнился ещё на три сотни. Всё, в этом районе больше никаких «жуков». На Вэйлер-плаза есть вполне приличные (для человека в моём положении) комнаты, где я смогу залечь на пару дней. Задумавшись, я замедлил шаг. У стены, прямо под мерцающим голографическим плакатом «Армия даст тебе всё! Запишись в морскую пехоту!», темнела куча тряпья. Приглядевшись, я заметил лужу крови и руку, торчавшую из-под тряпок. Обычно мне нет дела до бродяг и покойников, но крупная золотая печатка на пальце лежащего заставила меня остановиться. В портовом городе такие не носят, а те, кто носят, плохо заканчивают. Быстро оглянувшись, я активировал сканирующий чип, снятый с мёртвого полицейского и вмонтированный в мой череп нелегальным хирургом, и ахнул. Индекс гражданина у владельца печатки был настолько высок, что я даже не мог предположить каким чёртом его занесло в портовый район без охраны. Наверное, позарился на запретные развлечения, в башнях престижного района Грейт Фишхаммер шлюх мутантов или киборгов со сканером не сыщешь. Если повезёт, то этот покойник будет моим билетом из Вейл-сити. Я разгреб мусор и увидел дряхлого старика, в дорогом костюме, словно только что из ресторана в Шарк-тауэр. Пиджак был распахнут, открывая окровавленную жилетку и чистенькую, будто в насмешку над хозяином, цепочку золотых часов. Индекс-чип мигал красным тревожным огоньком над правым ухом, но сидящий поверх него «паук»-глушитель не давал экстренному сигналу даже шанса. Стоит его снять и через минуту здесь будет не протолкнуться от полицейских и медицинских дронов. Теперь главное – не ошибиться. Я присел рядом с телом и замер, не решаясь к нему прикоснуться. Что если при подключении я вырублю «паука»? тогда меня запросто обвинят в убийстве гражданина высшей категории и в изошар я не попаду. Меня разберут на органы, оставив только мозг, который, предварительно лишив всех воспоминаний, вставят в какой-нибудь военный компьютер или заводскую систему. Надо быть готовым ко всему. Активировав двух последних «жуков», я отправил их в оба конца улицы с простым заданием – предупредить меня, если кому-то взбредёт в голову срезать здесь путь. Теперь можно приступить к делу. Я снял с пояса джаммер, включил и бросил рядом с телом. Девяносто секунд полной изоляции мне обеспечено. Быстро сбросив «паука» на землю, я раздавил его каблуком. Счёт пошёл на секунды. Из поясной сумки я достал длинный коннект-кабель и соединил свой чип с чипом покойника. На сетчатку посыпались столбики цифр, активированный мной вирус убеждал индекс-чип в том, что владелец жив и экстренный сигнал нужно отменить. Сорок секунд до выключения джаммера. С тихим щелчком индекс-чип бедолаги сдался и красный «предсмертный» огонёк сменился зелёным. Время. Джаммер испустил дух, и я сразу же понял, что что-то не так. Я попытался выдернуть кабель из разъёма, но рука, описав вялую окружность, бессильно упала вниз, словно из неё выдернули кости. В глазах потемнело, а потом я увидел себя со стороны, как будто это я лежу в куче мусора, а надо мной стоит другой человек с моей внешностью. Попытался скосить глаза на экран сетчатки, но я был словно парализован. Твою ж мать, надо же так попасться! Я слышал раньше про обмен личностей, но не верил, что это возможно. Да и никто не верил! А теперь почувствовал на себе. В панике я задёргался, но чужое тело отказывалось мне подчиняться. Чип! Чёрт возьми, чип с высоким индексом! Надо только заставить его подать сигнал, и я спасён. Пусть в чужом теле, но живой. Надо только заставить чип… Легко отсоединив коннект-кабель, человек поднялся и с улыбкой поглядел на тело старика. Наклонившись, достал из кармашка жилетки дорогие часы, снял перстень и убрал в карман. Опустив взгляд, минуту разглядывал свои руки, после чего заложил пальцы за ремень и неспешным шагом направился к стоянке аэротакси на Пискаториал-стрит. Ему в след укором смотрел затухающий красный огонёк индекс-чипа.
Я не только озвучиваю ролики, но и читаю рассказы;) надеюсь, я не нарушу местных правил, если укажу телегу:)
Кстати, там я сейчас, по главам, читаю "Похождения бравого солдата Швейка") ваши отзывы мне будут очень важны, критика тоже приветствуется: так я стану лучше:)
— Он… боится света! Дмитрий, жги! — голос Кирилла дрожал, как ржавый провод под напряжением.
Дмитрий сжал амулет — холодный, тяжёлый, будто выкованный из костей земли. Его пальцы обожгло, когда артефакт вырвался из рук, испуская луч, острый, как скальпель. Свет вонзился в тварь — чёрную массу, пульсирующую в углу пещеры. Она взвыла, рассыпаясь в лужу смолы, пахнущую серой и гнилью. Тишина рухнула на них, как каменная плита.
Дмитрий наклонился, поднимая амулет. Его сердце колотилось, а в голове эхом звучали слова прадеда, археолога, чьи дневники он читал в детстве: «Свет — оружие, но он всегда берёт плату».
— Он питается нашей силой, — прошептал Дмитрий, чувствуя, как тепло утекает из пальцев в кристалл. — Чем дольше держу… тем слабее становлюсь.
В детстве он мечтал раскопать тайны, как прадед, но выбрал инженерию — точные расчёты вместо пыльных легенд. Теперь прошлое схватило его за горло.
Кирилл, стиснув зубы, протянул окровавленную ладонь. Его лицо, измождённое годами сомнений, блестело от пота.
— Может, моя кровь… В лабиринте Страж не трогал меня, когда я ранился. Попробуй.
Капля упала на амулет, и тот вздрогнул, выбрасывая в воздух голограмму. Старик в потёртом пальто — выцветшем, как кадры старой кинохроники — копался в ящике с надписью «Архив экспедиции-38». На шее болтался тот же кристалл.
— Это же твой прадед! — выдохнул Антон, бывший военный, чьи шрамы на лице напоминали карту давно забытых сражений.
Старик обернулся, его голос хрипел, как граммофон:
— Если смотришь это… значит, я стал частью Лабиринта. Артефакт нельзя отдавать им. Они уже близко…
Изображение рассыпалось в искры, оставив послевкусие тревоги.
Серые тени
Ночь накрыла пещеру, как чёрный саван. Кирилл, бывший священник, лихорадочно листал потрёпанный дневник прадеда, найденный в рюкзаке.
— Тут! Он пишет о «Серых» — группе, охотившейся за артефактами в 30-х. Они убили его напарника. Это они?
Антон, перевязывая рану на руке, хмыкнул:
— Серые… Да мы сами серые — воры, контрабандисты, неудачники.
— Не шути, — Дмитрий напрягся, вглядываясь в темноту. — Слышишь?
Снаружи щёлкнул затвор. В пещеру шагнули трое в масках, их плащи украшала трёхлучевая звезда — символ, от которого веяло холодом прошлого.
— Амулет. Или мальчики умрут, — голос женщины резал воздух, как нож.
Кирилл прижался к стене, его глаза расширились:
— Вы… Серые?
Женщина сорвала маску. Её лицо, покрытое шрамами, напоминало треснувший фарфор.
— Я Лира. Мы — Часовые нового мира. Артефакт уничтожит недостойных. Отдайте его.
Дмитрий сжал кристалл, вспоминая старые фантастические журналы, которые читал в детстве: тайные общества, ретро-технологии, герои против судьбы. Тогда это были сказки. Теперь — реальность.
Амулет затрясся в руках Дмитрия, вырываясь к Лире. Антон бросился вперёд:
— Нет! Он наш!
Выстрел прогремел, эхо отразилось от стен. Антон рухнул, хватаясь за грудь, кровь хлынула между пальцев.
— Что вы наделали?! — закричал Дмитрий, его голос сорвался в хрип.
Лира направила пистолет на него:
— Следующий — ты.
Уважаемые Вомбатяне! Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен! https://dzen.ru/a/Z783wU_I8hzTvmRg
Долгая извилистая дорога (The Long and Winding Road) - песня Пола Маккартни с последнего, двенадцатого альбома Битлз "Let it be" 1970 года.
Пол Маккартни сказал, что придумал название "Долгая и извилистая дорога" во время одного из своих первых визитов на ферму Хай-Парк, расположенную недалеко от города Кемпбелтаун в Шотландии, которую он купил в июне 1966 года. На эту фразу его вдохновила дорога, уходящая в холмы в отдалённых Шотландских высокогорьях в окрестностях с озёрами и далёкими горами. Он написал эту песню на своей ферме в 1968 году, обеспокоенный растущим напряжением в отношениях между участниками The Beatles.
В тексте Маккартни выражает свою тревогу по поводу того, в каком направлении движется его личная жизнь, а также с ностальгией вспоминает историю The Beatles. Маккартни вспоминал:
Я просто сел за пианино в Шотландии, начал играть и придумал эту песню, представляя, что её исполнит кто-то вроде Рея Чарльза. Я всегда черпал вдохновение в спокойной красоте Шотландии, и снова это место оказалось для меня источником вдохновения.
В интервью 1994 года Маккартни сказал о "The Long and Winding Road":Это довольно грустная песня. Мне нравится писать грустные песни, это хороший способ погрузиться в них, потому что ты действительно можешь осознать какие-то свои более глубокие чувства и вложить их в нее. Это хорошее средство передвижения, оно избавляет от необходимости обращаться к психиатру.
В 1990-х годах он также сказал своему биографу Барри Майлзу, что песня "полностью о недостижимом; о двери, до которой вам никогда не добраться"... дорога, по которой ты никогда не дойдешь до конца".
От себя хочу добавить специально для Капибарцев, потерявших свой дом: на долгой и извилистой дороге, по которой вы идёте, есть много дверей и одна из них открыта для вас. Это Вомбат. Располагайтесь, пообщаемся! Песня Маккартни точно описывает ваше сегодняшнее состояние.
Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.
Источник изображения: https://bryte-eyed-athena.tumblr.com/post/650022672152035328/nnedi-okorafor-and-africanfuturism
Зомби не ходят, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби!
Зомби не остановятся, если им не прикажут!
Зомби не повернут, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби не думают, если им не прикажут!
Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.
Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.
Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.
Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.
Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.
Моя деревня была полным дерьмом.
Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.
Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.
Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.
Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.
Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.
Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.
В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.
Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.
Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.
В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.
Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.
Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.
Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…
Клац!
Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.
Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.
Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.
Хрусь!
Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.
Трунь!
Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.
Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?
Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.
Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.
Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?
Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!
Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.
Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.
– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?
Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.
Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.
***
По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.
Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.
Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.
Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.
Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.
Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.
Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?
Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.
Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.
Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.
– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.
Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:
– Сегодня суп очень вкусный.
Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.
– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.
– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.
Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.
Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.
Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.
– Добрый вечер, – поприветствовала я его.
Он не пошевелился.
– Сегодня я грущу, – продолжила я.
Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.
Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.
– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.
Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?
Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.
Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.
Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.
– Что это? – прошептала я.
Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.
Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.
Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.
***
Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.
– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!
Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.
– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, – заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.
Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.
***
Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.
Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.
Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.
В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.
Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.
Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.
Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.
Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.
– Эме!
Наша мелодия мигом распалась.
– Эме! – снова окликнул меня муж.
Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.
– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.
– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…
Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.
Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:
– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…
Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.
– Моя собственная жена! – прошептал он.
– Я…
Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!
Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.
Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.
Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.
***
Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.
Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.
Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.
Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.
Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.
Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.
Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.
Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.
– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.
Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.
– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.
Он сплюнул и пошёл прочь.
– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!
Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.
– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?
Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.
Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.
– Удиде! – окликнула я.
Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.
Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!
ФШШ!
***
Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.
***
Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.
И я выжила.
Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?
Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?
Комментарии