Круги рая. Одна статья о Сингапуре.
Всем доброго дня! Пост в рамках вот этого еженедельного ивента.
Представьте себе, что вы редактируете журнал. Никаких сельскохозяйственных газет, простите, Марк Твен - наш рассказ имеет место сто лет спустя.
Ваш журнал посвящён всему новому - технологии как раз бьют ключом, кризисы в индустрии не видны на горизонте, “проблема 2000” - далеко не из первого разряда, а финансовые графики летят вверх.
От кого вы будете ожидать получить статью, посвящённую одному из самых прогрессирующих мест на Земле?
Разумеется, это должен быть журналист, человек с редким нынче даром - видеть хорошее, который прокатится по Сингапуру, отметит бережное отношение к старой природе острова, его прогресс, его виды, расскажет о том, как живётся в этом месте и как его жители чувствуют себя уверенно…
В общем, вам нужен человек, который умеет описать любое место, как Диснейленд, этакий Мистер Эндорфин, который может радоваться всему и вся.
А если нужно описать “Диснейленд со смертной казнью” (далее кое-где в тексте - “ДССК”)?
Тогда нам нужен один из основоположников целого жанра, человек, который сумел облечь страх технологий в текст, автор “Нейроманта”, “Джонни Мнемоника” - и ещё нескольких десятков фантастических произведений, человек, который дал нам литературную основу киберпанка - Уильям Гибсон.
До этого Гибсон не писал ничего о реальности, которая нас окружает, “Диснейленд со смертной казнью” - его первый опыт в публицистике, вызвавший огромный резонанс. Из простых последствий - журнал “Wired” был запрещён в Сингапуре после публикации этого текста. Бан, конечно, уже снят, но вот информацию, когда это произошло, мне найти не удалось (может, запросы я неверно формулирую).
Статья, если что, так и называется: “Диснейленд со смертной казнью”. И на то есть причины, которые в тексте статьи упоминаются напрямую.
“VR никогда не будет выглядеть реальным, пока они не научатся добавлять в него немного грязи” - Гибсон приводит эту цитату прям перед рассказом о прибытии в Сингапур.
В аэропорту - пугающая чистота, ни пылинки, снаружи терминала - всё бриллиантово-зелёного цвета, и всё представляется идеальными подобиями вещей. Только облака здесь скроены не по линейке.
Таксист предупреждает о том, чтобы не мусорить - и усмехается, когда на вопрос о цели визита Гибсон отвечает: “Удовольствие”.
Улицы города вычищены - даже исторические здания времён английского подданства еле видны в череде стеклянных фасадов новоделов.
Только тут и там остались какие-то символы прошлого - подставка для ароматических палочек в современном магазине, зеркало напротив входа, отпугивающее нечисть, ржавая велорикша, пристёгнутая цепью к новёхонькому стальному ограждению.
Все одеты в едином стиле, подборки музыки в магазине CD единообразны - и, по мнению автора, унылы: “в этом магазине не вызвали бы удивление мормонские миссионеры, подбирающие что-нибудь на свой вкус”. Книжные магазины тоже оборачиваются разочарованием - Гибсон подмечает, что, если местный орган под названием “Отдел нежелательной пропаганды” счёл его книги недостойными полок, то он точно оказался в хорошей компании. Газеты - местные органы пропаганды, а по телевизору идут сериалы об идеальной семье.
Гибсон сравнивает всё происходящее с американским 1956 годом. Война выиграна, средний класс процветает, проекты амбициозны, а правительство готово бороться с тремя головами дракона-развратителя: коммунизмом, проституцией и запрещёнными веществами.
В Сингапуре даже свидания проходят по государственной программе. Гибсон, кстати, в целом не выступает против этого, но его порядком смущает, что, если отказаться, то могут и работодателю об этом сообщить.
Да, в этом городе всё новое и свежее, поезда ходят по расписанию - но сам автор сравнивает его со Швейцарией. Город-часы, в котором механизм отлажен - и не допускаются те детали, которые могут нарушить его работу. В этом городе не хватает креативности. В этом городе всё развивается, но механически, словно без человеческого участия.
Из развлечений у жителей города - только шопинг в магазинах, где ассортимент мало чем отличается не из-за дефицита, а из-за нежелания отходить от нормы - и еда, которая, конечно, прекрасна…
Но всё это чудовищно скучно. Город чуть ли не трескается от своей новизны, город боится показаться не новым. Этот город боится отстать в чём бы то ни было.
И он готов убивать за это право. Как и во многих других, не очень-то сказочных королевствах, через повешение.
Гибсон рассказывает две истории о судебных процессах надо людьми, которые приговорены к смертной казни за прибытие в страну с запрещёнными веществами в больших объёмах.
Малаец, который говорит через двух переводчиков о том, что не знал, что этого делать нельзя - и голландец, который говорит о том, что “не имеет никакого понимания, как это у него оказалось”.
Гибсон пишет о том, что в случае голландца, который был в Сингапуре только ради пересадки на рейс до Афин, местная власть могла бы быть и менее жестокой.
А сам автор, узнав о вынесении смертного приговора, решает уехать из Сингапура. Он надевает рубашку, о манжеты которой можно порезаться - настолько она отглажена персоналом отеля, несётся на такси, которое пролетает перёкрестки на красный, потому что, по словам водителя: “Для полицейских ещё рано”, но их час наступает в аэропорту, где Гибсон замечает лежащую на полу салфетку и начинает её фотографировать.
Заканчивается статья в аэропорту Гонконга - с видом местных трущоб, которые всё обещают снести - да никак не снесут, прямо возле взлётно-посадочной полосы. Гибсон с радостью смотрит на ряды окон, которые без всякой системы расположены на стенах домов - и, наконец-то, расслабляет затянутый ещё в Сингапуре галстук вокруг своей шеи.
Теперь, после пересказа статьи, я приведу личное мнение, которое возникло после её прочтения.
Гибсон сам ссылается на свой пессимизм в тексте, но не отметить желание “искать грязь” я не могу. Да, он говорит, всё в этом городе работает, и всё четко, и чисто, и благоустроено, но…
Понятное дело, что общество, вынужденное в очень короткие сроки строить современное государство там, где полвека назад были мангровые болота и клочки земли, которые скрывались под приливными волнами, мобилизованное для этой цели в рамках политики одного сверхамбициозного руководителя, будет казаться иным человеку, который живёт в уже благоустроенной (на его взгляд) стране.
Может, конечно, это ещё киплинговское “Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда”, может, это мнение человека, который не готов к настолько иной культуре, может, писатель, пишущий о будущем, в котором ему не хотелось бы оказаться, почувствовал, как оно будет выглядеть на самом деле…
Но, если один из “азиатских тигров” решает вести охоту на людей, то почему они сами заходят в его охотничьи угодья, зная, что туда нельзя?..
Если людей, живущих в этом месте, устраивают эти правила игры?
Если мир, на самом деле, более многогранен - и в будущем, которое пытается в своих книгах предсказать Гибсон, его герои и его ситуации - исключение, а не правило?
И, в заключение, об одной интересной детали.
Как я писал выше, в 1993 году, после выхода статьи, журнал Wired был забанен на территории Сингапура.
В 2008 году статья “Диснейленд со смертной казнью” была включена в состав программы “Развитие Сингапура” на курсе “Письмо и критическое мышление”.
Возможно, Гибсон всё-таки посетил страну выученных уроков.
____________________________
И, по традиции, спасибо за прочтение!
Сразу предупрежу, если захотите меня фактчекнуть по содержанию статьи - она, разумеется, и сильно сокращена в пересказе, и выделены в ней какие-то логические точки, которые, впрочем, сам Гибсон выделяет по ходу повествования, а ещё, дополнительно - я не нашёл перевода на русский язык, поэтому все возможные ошибки в пересказе можете смело относить на мой счёт, переводчики или ИИ в этом не замешаны (кроме слова trishaw - это, оказывается, “велорикша” на английском)
С вами был SilverArrow. Хорошего Вам дня!
Комментарии