Семенова начала откладывать на похороны сильно заблаговременно. Причиной тому послужило пятно, обнаруженное на флюорографии двадцать лет назад. В тот же год врачи ее успокоили повторным снимком и целым мешком безупречных анализов, но она все равно решила приготовиться заранее, а потом откладывала уже по привычке.
За двадцать лет Семенова смогла накопить на хорошую двухкомнатную евромогилу с кондиционером, интернетом и отдельным тамбуром, но анализы по-прежнему были идеальны. Смерть не спешила к ней на рандеву.
Как-то раз к Семеновой пришли псевдогазовщики и чуть не отобрали сбережения. Благо их приход совпал с реальной проверкой газовой компании. Продюсеры телепередач неплохо бы заплатили за такой сюжет. Скандал состоялся на кухне. Семенова завидовала своей газовой колонке. Женщина тоже могла бы зажечь как следует, но ей бы ни за что не перепало столько мужского внимания, сколько досталось бездушному прибору. В порыве ревности она прогнала всех трофейным ружьем, оставшимся от мужа, а сама с тех пор перешла на электричество.
Когда стало ясно, что накопления могут пропасть в любой момент в кармане какого-нибудь жулика, у Семеновой заныло сердце. Столько лет ограничений ― и ради чего? Деньги ей опротивели, хотелось срочно от них избавиться и хоть как-то компенсировать упущенное время.
Заграничные поездки, прыжки с парашютом из космоса в Карибское море и прочие Эвересты не вдохновляли. Дополнительная недвижимость отпугивала. Хватит и той, что была изначальной целью накоплений.
Женщина выглянула в окно и увидела своего милого немецкого старичка. Жук-коррозийник доедал пороги и арки колченогого «Опеля» Семеновой и уже покушался на двери. Решено: нужен автомобиль. Но какой?
Наша героиня сложила деньги разных номиналов, включая монеты, в спортивную сумку, туда же запихнула трофейное ружье, надела свою каракулевую шубу, поправила берет и потопала в ближайший автосалон. В машинах она не разбиралась, а всяким улыбающимся доброжелателям и прочим эффективным менеджерам зареклась доверять после истории с газовщиками. Когда ей пытались всучить что-то, она перезаряжала ружье, и мошкара с бейджиками ненадолго разлеталась, чтобы перегруппироваться.
Выбор был сделан по простой логике: чем больше, тем лучше. Если бы в продаже был БелАЗ, клиентка, не раздумывая, взяла бы его. Но были только джипы. Семенова купила самый дорогой, самый большой и самый вездеходный. Финансов хватило и даже осталось на пару лет заправки. Впервые в истории вооруженный человек с сумкой подошел к кассе, чтобы отдать деньги, а не забрать.
За рулем огромного джипа маленькая и худая Семенова выглядела нелепо: как пятилетний ребенок, напяливший пальто и ботинки отца. Но разницу на дороге она ощутила сразу. Никто не зажимал, не пытался подрезать; автобусы не стартовали с места, чтобы выдавить своей массой, когда Семенова проезжала мимо них по соседней полосе. Молодые девицы, рассекающие на арендованных авто с сигаретой между пальцами, смотрели с завистью, а из заснеженного двора Семенова вылетала, как артист из цирковой пушки.
Впервые в жизни эта невзрачная пожилая дама буквально смотрела на людей сверху вниз, а не наоборот, и ей это нравилось. Покупка была удачной. От сердца отлегло.
Но радость быстро сошла на нет. Какой смысл покупать дорогой рыбацкий набор, если ты выходишь на озеро лишь раз в год? Семенова выезжала редко. Продукты, аптеки, парикмахерские — все это находилось в шаговой доступности. Раз в неделю женщина отправлялась в соседний район к своей подружке или ездила на другой конец города за любимыми эклерами. Были и поездки в театр, где она смотрела представления, которые ей были совершенно безразличны.
Бо́льшую часть времени машина занимала два парковочных места во дворе рядом со старшим братом «Опелем» и собирала на себе сугробы. Семенова задумалась о продаже.
Как-то раз женщина отправилась на оптовый рынок за мешком картошки. Дорога пролегала через небольшую лесополосу, которую не успели расчистить после недавнего снегопада. Женщина ехала аккуратно и подпевала своим колонкам. Новая резина хорошо справлялась с наледью и снегом, Семенова и машина чувствовали себя вполне уверенно. Впереди что-то мигало. Водительница заметила две петляющие полосы на дороге. Вскоре показалась выброшенная на обочину и севшая на пузо машина, а также водитель, раскапывающий своего железного питомца детской лопаткой.
Дед Мороз с его санями не вызвал бы столько радости у бедолаги, сколько этот полноприводный гигант. Мужчина замахал руками, и машина встала. Водителя не было видно ― казалось, что джип работает на автопилоте. Открылась дверь, вместе с теплом из салона вырвался голос Анны Герман. Вскоре из-за огромного кузова показалась женская фигура в каракулевой шубе и берете.
— Помочь? — улыбалась Семенова, щурясь от света собственных фар.
— А вы что, одна? — не мог поверить своим глазам потерпевший.
— Ну ладно. Лучше, чем ничего, — пробубнил мужчина. — А у вас трос есть?
— Не знаю, надо в сумке глянуть, — растерялась Семенова и повернулась к двери.
— Я про буксировочный.
— Ой. А где его искать?
Мужчина тяжело вздохнул.
— Ладно, попробуем моим. Надеюсь, не порвется.
Семенова внимательно следила за тем, как мужчина связывает автомобили. Затем незнакомец дал короткую инструкцию по буксировке. Семенова слушала с умным видом и не перебивала.
— Ну что, начнем?
— Давайте, — улыбнулась женщина и вернулась за руль. Через пять минут лесополоса насквозь пропахла жженым сцеплением, но Семенова не сдавалась. Еще через десять минут, разобравшись с педалями и найдя глазами волшебную кнопку «4х4», женщина сделала новую попытку, и авто вылетело из снежной ловушки, как пробка из «Российского» шампанского. Мужчина рассыпался в благодарностях и подарил спасительнице единственное, что было под рукой, — абонемент в аквапарк.
Забыв про картошку, Семенова помчала на рынок, только не на продуктовый, а на автомобильный. Глаза ее были широко раскрыты, сердце колотилось, как у марафонца, а с лица не сходила азартная улыбка.
Доехав до места, Семенова купила трос. Там же ей посоветовали взять подкатной домкрат, который весил, как хозяйка авто. Ночью перевозбужденная женщина еле уснула, а утром ничего не могла делать. Мысли ее постоянно крутились вокруг ключей от джипа, лежащих в прихожей. Хотелось за руль, хотелось воспользоваться возможностями машины. Она сдалась.
На ее счастье, всю ночь валил снег, и с раннего утра в каждом дворе кто-то буксовал. В приоткрытое окно залетали манящие выхлопные газы. Едва продрав глаза, радостная Семенова бросилась на помощь. Она подъезжала к застрявшим, вылетала из своего джипа и, не тратя время на любезности, натягивала рукавички и разматывала трос. Сначала у нее получалось нелепо, пару раз она вставала боком, потом забыла, как цеплять крюк, и чуть не оторвала бамперы себе и другим; вместо лопаты по ошибке хваталась за ружье, и жертвы снегопада тут же падали на колени и обещали больше не застревать. Но вскоре женщину научили. Семенова моталась от заправки к дворам, дергала машины, общалась с людьми, получала благодарности. Вечером, уставшая и довольная собой, она возвращалась домой.
Постепенно багажник начал заполняться новыми инструментами для дворовой буксировки. Семенова купила хорошую лопату, провода для прикуривания и пакет перчаток. Но счастье длилось недолго. Вскоре дворы расчистили и вытягивать стало некого. Семенова начала чахнуть.
Как-то из новостей она случайно узнала про отряд «ЛизаАлерт», занимающийся спасением пропавшей в лесу лыжницы. Позвонив по указанному номеру, Семенова предложила помощь. Услышав слабый старческий голосок, молодые спасатели поблагодарили, но попросили не беспокоиться. Не хватало им, чтобы во время поисков пропал еще один пожилой человек.
Это прозвучало как вызов. Снарядившись теплыми одеялами, тремя термосами, залитыми под завязку чаем и коньяком, собрав аптечку и не забыв про ружье, женщина впервые вышла на ночную операцию, да еще и в зимний лес. Предприятие было рискованным, поэтому Семенова заехала на заправку. Так в арсенале появилась канистра с бензином.
Обессиленная и замерзшая лыжница Раиса Андреевна стояла возле большой сосны и держала лыжную палку наготове, как копье. Неподалеку кто-то рычал. Колени от страха и холода дрожали, зубы выбивали синкопированный ритм, всюду бегали воображаемые медведи.
Наконец где-то вдали за деревьями мелькнули два желтых глаза, рык разносился эхом, а еще, на удивление женщины, раздались слова песни «Надежда — мой компас земной». Лыжница не понимала, откуда идет звук, но надежда уже поселилась в ее сердце. Музыку выключили, рычание умолкло, двумя яркими лучами светился спасительный сигнал.
— Я тут! Помогите! — позвала потеряшка, и крик ее был услышан.
Каково же было удивление Раисы Андреевны, когда из пасти огромного черного зверя ей явилась Семенова. Еще больше женщина удивилась, когда обнаружила на пассажирском сиденье термос, ружье и эклеры.
— Это я от менеджеров всяких вожу, — объяснила спасительница. — Мало ли какая дичь в лесах водится.
Семенову представили к награде. Но не это оказалось для нее знаковым событием, а тот факт, что на женщину обратило внимание городское сообщество «4х4». Повелители болот и зыбучего песка сначала похвалили за смелость, а потом сразу же отругали неподготовленную водительницу за вылазку в зимнюю чащу. Начался процесс посвящения и тренировки.
На место штатного бампера был установлен усиленный, добавилась лебедка, в багажник легли сэнд-траки, заменился свет, появился шноркель, на пассажирском сиденье периодически возникал штурман.
За свою жизнь Семенова состояла в разных группах по интересам: бачата, живопись, скандинавская ходьба. Но нигде, кроме как среди любителей бездорожья, женщина не чувствовала себя по-настоящему живой и нужной. Не забывала она и про поисковые отряды, куда ее теперь охотно приглашали.
Мир отныне поделился надвое: тот, что доступен каждому, и тот, до которого не ведут обычные дороги.
***
Как-то раз после очередных соревнований Семенова отправилась на бесплатную диспансеризацию. Это была совершенно другая женщина, нежели много лет назад: потрепанная джинсовая безрукавка с пятнами масла и нашивками, короткая стильная стрижка; на загорелых руках ― татуировки вроде «Пока есть задница, приключения найдутся» и «Я знаю короткую дорогу».
По результатам обследования на флюорографии вновь было выявлено какое-то сомнительное пятно, требующее повторной проверки.
— Это мелководье, — манула рукой Семенова. — Если что, перейдем вброд.
Александр Райн
приглашаю вас в свой тг канал. Там делюсь новостями о выходе книг и выступленияхhttps://t.me/RaynAlexandr
Всем привет. Сегодня авторская неделя! А значит время авторского поста. К сожалению, он не тот, на который я рассчитывал. При удаление аккаунта посты остаются, но их сложнее найти. Поэтому и выходит этот пост, где все мои авторские работы рассортированные по тематикам: Прямые линии, видео с расшифровками от SciTeam, авторская палеонтология и авторская биология. Спасибо всем и удачи оставаться на этом сайте.
Прямые трансляции для Пикабу.
Здесь собраны прямые линии (помните такие?) со специалистами, где пикабушники задавали свои вопросы приглашённым спикерам! Очень круто, первое, что рекомендую к просмотру.
Видео от команды SciTeam с текстовой расшифровкой.
Тут собраны ролики, которые делал я и/или команда SciTeam, частью которой я был. Тогда аккаунт был не Дикий баклажан или Мартин Донт, а так и назывался @SciTeam. К каждому ролику (вроде бы) прилагается текстовая расшифровка. Здесь и Дробышевский, и Пушной, и Панчин, и Сурдин и ещё много чего интересного.
Тут результат моего персонального творчества. Первый мой просветительский пост, прасти хасподь, было вот это.... Парк юрского периода vs Реальность. 7 лет назад я тупо пересказал КИНОГРЕХИ!!! Парка юрского периода.) Отклик был хороший и мне стало интересно этим заниматься. Так я и влился... в струю, кхе. Как итог, 700 постов, 50+% моё, участие в крутых проектах, личное общение со всякими крутыми спецами. Только до FAQ по истории Земли, самой ценной моей работы, я на щитпостил типа умных постов будь здоров.) Но качество со временем выросло!
А это побочный продукт. Изучать палеонтологию невозможно, не изучая биологию. Вот так вышли эти посты.) Были ещё, но это тот же щитпостинг, что и ранняя палеонтология.
Пора покидать этот сайт, так уж случилось. 7 лет авторства (да, такого себе, но всё же), 700 постов, фотоконкурс, пятничное моё, прямые линии... С вами был @MartinDont, то есть @SciTeam, а нет @WildEggplant. Мою творчество продолжится на других площадках: основная и для длиннопостов. А тут всё.
Мы издавна поднимали голову к небу, гадая - есть ли там кто-нибудь, или мы одни во вселенной? Увы, иногда попытки найти братьев по разуму заканчиваются не совсем так, как планировалось.
Не было землетрясений, наводнений или чего-то подобного. Не было огненных или ледяных дождей, боги не сошли на землю.
Для нас конец света пришёл со звёзд.
Всё началось летом. Стоял обычный, приятный, тёплый денёк. Рабочие шли на работу, оставив детей на попечение нянечек. Готовилась еда. Стиралось бельё. Всё было хорошо. Всё было, как всегда.
Но тут упало ОНО.
Перекрученный кусок металла, побитый космическим мусором, с краями, оплавленными при проходе через атмосферу. Он просто упал в центре одного из крупнейших городов страны. Он был не слишком большим, но кое-какой ущерб всё же сумел нанести. И это не оказалось одним из космических зондов или спутников, которые мы запускаем на орбиту. Нет, его конструкция выглядела совершенно чуждо. Люди стекались со всей округи, чтобы поглазеть на обломок.
Само собой, в итоге его аккуратно разрезали на части, и учёные принялись за работу. Целую неделю в новостях появлялась новая информация на эту тему. Корпус состоял из элементов, редко встречающихся на нашей планете, но, по-видимому, распространённых в других звёздных системах. Корабль, хоть и был сильно потрёпан, сохранился, на удивление, неплохо. Уцелели даже остатки примитивной компьютерной системы, которая, к сожалению, пострадала слишком сильно, и восстановить данные не удалось.
Что же дальше? Страны начали обвинять друг друга в шпионаже. Религиозные безумцы читали проповеди, утверждая, что то был знак свыше. Учёные полагали, что это инопланетный корабль. Возможно, цивилизация, зародившаяся за миллиарды световых лет от нас, пытается с нами связаться? Но зачем им это?
Вскоре, однако, стало ясно, что намерения создателей корабля не отличались добротой.
Через месяц проявились первые симптомы. Разослали предупреждение о новом лёгком заболевании. Мойте руки перед едой. Не чешите лицо. Избегайте чихающих или тех, кого мучает тошнота. Ничего серьёзного, подумали мы. Обычное дело, что-то вроде сезонной простуды.
Но когда на теле стала появляться плесень, мы поняли, что дело серьёзнее, чем казалось.
Первыми заболели те, кто контактировал с обломками. Все люди, которые явились поглазеть на место падения, а потом пришли домой и целовали своих детей, а те делились с друзьями игрушками, а игрушки забирали учителя… Новая болезнь распространялась молниеносно. Плесень будто нарочно выжидала перед наступлением последней стадии, решив сперва охватить как можно больше людей.
Поначалу организм пытался бороться. После лёгкой лихорадки и кашля на коже появлялись черновато-красные пятна, похожие на ржавчину. Это было не просто неприятно – глубокие корни плесени прорастали в мышцы и даже в кости. И пятна чесались, о боже, как они чесались! И от этого распространение болезни только ускорялось. Усталость, обезвоживание – и, наконец, плесень высасывала из организма каждую каплю питательных веществ, оставляя сухую, иссохшую шелуху.
Мы испробовали всё, чтобы остановить это. Антибактериальные и фунгицидные препараты не помогали. Ампутация поражённых конечностей тоже оказалась бесполезна – споры проникали в кровоток. К тому же на коже выступали огромные болезненные чёрные фурункулы, которые лопались, рассыпая белые облака спор. Прошёл едва ли месяц, а незатронутыми осталась лишь горстка счастливчиков. Их куда-то увезли, а всех прочих бросили на произвол судьбы.
Общество рухнуло. Горели дома. Родители убивали своих детей, чтобы облегчить их участь. Правительство скрылось, чтобы переждать всё это где-то в изоляции. Хаос и анархия воцарились повсюду.
Даже сейчас, выглядывая в окно, я слышу полные боли стоны инфицированных. На поздних стадиях их тела полностью покрываются тёмной пушистой порослью плесени, в которой проглядывают лопающиеся фурункулы, и они едва ковыляют, хрипло дыша. У них уже не осталось глаз, всё лицо поросло мучнистой плесенью. Они умоляют дать им воды, умоляют о помощи, но помощи не будет. Скоро остатки питательных веществ из их тел будут высосаны, и они присоединятся к другим иссохшим останкам, валяющимся на улицах.
Я закрываю жалюзи и сажусь в кресло, почёсывая небольшие пока пятна плесени, появившиеся на теле. Я начал вести дневник – должен же кто-то записать хронику наших последних дней. Может быть, те, кто обрёк наш мир на эту ужасную участь, найдут эти записи и узнают о страданиях, которые они принесли. Но я сомневаюсь в этом. Может, они с самого начала желали нам смерти? Может быть, это Бог решил разрушить наш мир, чтобы потом создать на его месте новый? Не знаю.
Телевизионные каналы давно не работают, но у меня сохранилось несколько старых газет. Я наугад беру одну из них в руки, и она раскрывается на одной из первых статей об обломках.
Я смотрю на фотографию золотого диска, прикреплённого к передней части корабля, на котором всё ещё видны странные надписи. Диск хорошо сохранился, но смысл этих пиктограмм так и не удалось расшифровать.
Скоро наши солнца-близнецы сядут, и мы все умрём. Миллионы лет эволюции и развития – и всё погибло менее, чем за год, благодаря этому примитивному космическому кораблю.
Я почёсываю руку и жду смерти.
Думаю, все поняли, о чём идёт речь. Другие рассказы этого автора, которые мы выкладывали на Вомбат:
Пожалуйста,
не стесняйтесь оставлять отзывы о самом рассказе и о качестве перевода:
нам очень важна обратная связь. Ну и напомню: все работы мы с Sanyendis
сперва выкладываем на нашем канале в ТГ: Сказки старого дворфа. Там то же самое, только больше и раньше. Заглядывайте, нам будет приятно.
У дверей нашего офиса, на лифтовой площадке заменили кофейный автомат. И заодно, рядышком поставили ещё один - со снеками.
Ближе к концу рабочего дня я решил сделать перерыв и заодно заценить насколько продукция нового автомата отличается от бурды, которую выдавал прежний.
Пока готовился кофе - стал изучать ассортимент автомата со снеками и наткнулся на кое-что любопытное. На предпоследнем сверху ряду были выставлены сухарики. Одна из пачек сильно накренилась и держалась кое-как. На один ряд выше располагались увесистые и массивные круассаны. Я хмыкнул, забрал свой кофе и вернулся в наш кабинет.
- Ты чего такой задумчивый? - поинтересовался мой сосед по рабочему столу Сергей, оторвавшись от монитора.
- Ты в курсе, что в автомате с едой можно бонус получить? - Ответил я вопросом на вопрос.
- В смысле? Как?
Я кратко обрисовал ситуацию.
- Да ладно?! - моментально оживился Серёга. В глазах у него зажёгся огонёк азарта. - Ну-ка пойдём, попробуем!
- Да на фига тебе эти сухарики и этот круассан?
- Ты не понимаешь! Тут дело принципа! - ответил мой коллега срываясь с места. - Мне в принципе интересно - сработает твой план или нет!
Я ничего не ответил. Мне тоже стало интересно.
- Ничего у вас не получится. - Хмуро бросил наш коммерческий директор, не отрываясь от монитора. Мы замерли у дверей.
- Почему - не получится, Павел Эдуардович? - печально спросил Сергей.
- Потому что он поломанный. Купюры не принимает. С утра ремонтник приезжал, чинил. Автомат полчаса нормально проработал, а потом опять перестал деньги брать.
В воздухе повисло разочарование.
- А монетки? - поинтересовался я.
- Хм, - нахмурился Павел Эдурдович, - а вот монетки-то он может и принимает…
- Красавчик! - опять оживился Серёга и хлопнул меня по плечу. - Мы снова в игре. Погнали!
- Так. Ну с богом. Понеслась! - сказал Сергей, запихав в автомат мелочи на стоимость круассана.
Он тщательно проверил номер товара, протёр глаза и осторожно, как сапёр обезвреживающий бомбу, нажал нужные кнопки.
Мы, двое тридцатилетних мужиков, затаив дыхание ждали, что будет дальше.
Автомат заработал и у меня ёкнуло сердце. Мой план строился на том предположении, что механизм просто выталкивает товары из ряда и они падают вниз. Тяжёлый круассан должен был сбить лёгкие сухарики. Но я не заметил, что конкретно у этой модели есть уловитель - широкая матерчатая лента на всю длину ряда. Которая поднималась к нужной полке с продуктами, ловила падающий товар и аккуратно опускала его вниз. Это рушило весь план.
Серёга, судя по его лицу, тоже это понял. Он с досадой сморщился и горестно простонал:
- Ой-ёй…
А потом случилось вот что. Стремительно поднимаясь к полке с круассанами, уловитель краем ленты шлепнул по пакетику с сухариками. И тот, красиво кувыркнувшись приземлился на дно автомата.
- Даааа! - заорал Сергей.
Затем лента аккуратно спустила вниз круассан.
- Даааааа!!! Сработало! Дай пять! - Серёгино лицо расплывалось в широкой счастливой улыбке. - Победа!!!
Он вручил мне круассан и, помахивая пакетиком с сухариками, пружинистой походкой отправился в кабинет - рассказывать о случившемся.
Я смотрел ему вслед. Мы проработали вместе больше двух лет. При мне Серёга заключил два крупных контракта, которые существенно увеличили его зарплату. Но таким счастливым я не видел его никогда.
— Жень, может, съездишь в город за спреем от комаров? У меня уже весь резус-фактор высосали на этом твоем огороде, — в четвертый раз подошла супруга к Евгению Павловичу, когда тот полол сорняки.
— Это всё твоя голубая кровь, деликатес, — посмеялся муж.
— Может, ну ее, эту дачу, а? Поехали в город? А еще лучше — поближе к воде, куда-нибудь на море, Средиземное… — жалобно затянула жена.
— Надоело! — мотнул головой мужчина. — Города, моря, океаны, рестораны — всё надоело! Завари лучше чайку смородинового, я скоро буду, — отложив тяпку, сказал муж. Он направился к парковке и в чем был (комбинезоне, резиновых сапогах и панаме) сел в свой новенький электрокар.
Барсукову Евгению Павловичу совсем недавно стукнуло шестьдесят, и он с уверенностью мог бы сказать, что за одну жизнь прожил три. Создав с нуля микроимперию, Барсуков сколотил состояние, исполнил все свои мечты и достиг всех целей. Отойдя от дел, он передал довольному сыну два завода, один отель и три квартиры из семи имеющихся, а себе оставил вклады и часть акций, на проценты от которых и собирался жить.
много того, о чем мечтают миллионы. Но всё это быстро приедалось и не впечатляло. Хотелось какого-то душевного покоя и нового смысла. Барсуков искал это по-разному: гулял по заповедным лесам, занимался конным спортом, йогой, пробовал себя в кулинарии, наняв учителями лучших поваров страны, а недавно и вовсе ударился в садоводство: купил дачу в полгектара и пытался собственноручно вырастить редкие виды овощей.
Доехав до города и купив спрей от комаров, Евгений Павлович заметил грязь на порогах и дверях своей машины и решил на обратном пути заскочить на мойку.
Автомойка на выезде из города выглядела как большой самодельный гараж с двумя воротами. Колесо машины Барсукова стоило дороже, чем вся эта конструкция с ее внутренностями, но искать другую не было ни желания, ни времени — супруга, атакуемая пищащими кровопийцами, без конца посылала сигналы бедствия. Заехав в открытые ворота, Евгений столкнулся с антонимом понятия «сервис». Мойка выглядела совершенно вымершей и очень грязной. Если бы не включенные прожекторы, можно было подумать, что она давно закрыта. Барсуков зашел в офис и заметил на стойке менеджера объявление, написанное от руки: «Обед до 14:00».
— Совсем оборзели, — процедил сквозь зубы мужчина. Судя по часам на стене, ждать оставалось больше сорока минут, а телефон разрывался от сообщений жены.
Вернувшись к своей машине, Барсуков хотел плюнуть на мойку, но тут заметил, что крышка багажника и задний бампер перемазаны грязью, а номера практически не читаются ― спасибо проселочной дороге.
Оглядев помещение, мужчина увидел небрежно разбросанные черные шланги с мойками высокого давления на конце. Некоторые были вставлены в специальные металлические чехлы, другие просто валялись на бетонном полу, так как вставлять их было некуда. Всё здесь было каким-то недоделанным и разваливалось на глазах. Доверять свой автомобиль такому месту Барсукову совсем не хотелось.
Подождав еще минут пять, мужчина психанул и, вытащив гидропистолет из чехла, нажал на кнопку. Напор ударил в пол, чуть не выбив пистолет из рук. Кое-как удержав инструмент, мужчина направил струю на свою машину и начал сбивать грязь, которой было больше, чем показалось на первый взгляд. Засохшая глина легко отлетала от кузова кусками и, превращаясь в мутную жижу, быстро утекала в сливные отверстия. Барсуков мыл аккуратно, но внимательно, стараясь не пропускать ни сантиметра. Он ощущал какое-то приятное волнение, глядя, как ажурными струйками стекает вода, как блестит краска и становятся чистыми стекла.
Закончив поливать водой, мужчина отыскал взглядом пистолет, над которым висела табличка, где красным по белому было написано «Шампунь». Раньше Евгений Павлович заезжал на мойки ежедневно и досконально изучил весь порядок действий. Взяв другой пистолет, он начал поливать свою «лошадку» розовой пеной, представляя себя пожарным, которым мечтал стать в детстве. Через пять минут он уже снова работал водяной мойкой, ловко убирая остатки грязи, затем принялся за коврики и пороги. Барсуков напевал себе что-то под нос и так увлекся процессом, что не заметил, как у него разрядился телефон, а в другие ворота заехала машина, обклеенная в брендовые цвета такси.
— Как закончишь, сделай таксишную мойку, — обратился к Барсукову нервного вида водитель и, больше не сказав ни слова, исчез за дверью, ведущей в офис.
Евгений Павлович не сразу осознал, что произошло, пока не взглянул на свой наряд и на пистолет в руке. Он уже хотел было догнать таксиста и объясниться, но тут понял, что впервые за пять лет почувствовал себя непривычно хорошо. Что-то привлекало его в этом примитивном процессе, из недр души вырывались новые эмоции.
Барсуков взглянул на грязный, пыльный кузов старого «корейца» и почувствовал мощнейшее желание сделать его чистым.
— Новенький? — спросил у Евгения Павловича пацан лет восемнадцати, одетый в точно такой же комбинезон и сапоги, когда с машиной такси было покончено.
— Ага, — зачем-то кивнул Барсуков, расплывшись в довольной улыбке. Он был счастлив, как ребенок, дорвавшийся до взрослых игрушек, и никак не мог остановиться.
— А это чья бандура? — кивнул парень на джип Евгеньевича. — Первый раз к нам такая заезжает. Страшно представить, сколько стоит. Наверное, принадлежит какому-то бандюгану или директору банка, — подойдя ближе, он внимательно изучил машину взглядом. — Он заплатил? Надо бы ее выгнать, там уже очередь, — показал мойщик на две машины, стоящие на подъезде к воротам.
В этот самый момент вернулся таксист. В руке он держал пластиковый стаканчик с кофе. Быстро обойдя свою машину, он удивленно произнес:
— Слушай, бать, отлично помыл! У меня вот тут на пороге пятно было битумное, три раза я просил его убрать, но мне всегда отвечали, что не получается. А у тебя получилось! — он полез в карман и достал оттуда смятые сто рублей. — Держи, заслужил, — протянул он деньги Барсукову.
— Спасибо, — сказал Евгений Павлович и с какой-то гордостью посмотрел на грязную купюру. А затем сделал то, отчего у таксиста и молодого мойщика отвисли челюсти: сел в салон своей машины и отогнал ее на улицу и как ни в чем не бывало вернулся в бокс.
— Ну дела, — засмеялся в голос таксист, выезжая следом.
Юный мойщик молча хлопал глазами. Впервые в жизни он наблюдал, как человек подписывает себе смертный приговор, да еще и с таким невозмутимым лицом. Но на разговоры не было времени. В бокс заехали две машины, и оба мойщика включились в работу.
— Дружище, где тут пылесос? — иногда спрашивал Барсуков. — А воск как наносить?
Молодой парень, которого звали Андрей, оказался весьма отзывчивым и спокойно подсказывал своему новому старшему коллеге каждый раз, когда тому требовалась помощь. Через пару часов на мойку зашел какой-то мужчина в кожаной куртке и солнцезащитных очках. Он громко жевал жвачку и разговаривал как хозяин жизни. Андрей вытер руку о штаны и протянул ему.
— Здравствуйте, Игорь Алексеевич.
— Я что-то тебя не помню, — подошел мужчина к Барсукову, проигнорировав парня.
— Я новенький, — не удержался Евгений Павлович, которого вся эта ситуация ужасно забавляла. Его прямо трясло от удовольствия.
— А Серега где? Опять спит? — спросил мужчина в очках, повернувшись к Андрею, но тот лишь пожал плечами.
— Ясно. Значит, уволен. Ладно, работайте. Андрюха, введи человека в курс дела. А ты не забудь потом зайти в офис, паспорт отсканировать, — бросил небрежно мужчина Барсукову и исчез за дверью.
Во время рабочего перерыва Евгений Павлович вспомнил про жену и, подключив телефон к зарядке, позвонил.
— Женя, что ты несешь? Какая, к чертовой матери, мойка? Какая работа? Какой еще Андрей?! Ты с ума сошел! Мне комары тут ногу отгрызли уже, увези меня на Майорку! — изнывала в динамике Барсукова.
— Жанночка, я счастлив! — только и повторял старый бизнесмен. — Я хочу мыть машины!
— Ты головой там нигде не бился?
— Нет, но пару раз ударился коленом, когда пылесосил салон «жигулей».
Барсуков отработал до конца смены, познакомился с менеджером Ксюшей, которая всегда выглядела такой уставшей, словно весь день укладывала рельсы, а затем убрал в боксе за собой и за Андреем, хоть особо никто и не требовал.
Вечером, пока никто не видел, Евгений сел в свою машину и уехал домой, где весь вечер делился эмоциями с супругой, а наутро вернулся полный сил и желания работать.
За последние пять лет у Евгения Павловича накопилось много сил и, несмотря на возраст, он с проворством студента бегал вокруг машин: мыл, протирал, полировал фары, пылесосил и делал всё, что требовалось, при этом совершенно не жалуясь.
Андрей смотрел на своего старшего товарища и никак не мог понять, почему тот такой активный.
— Понимаешь, Андрюх, пока я мою машины, я отдыхаю, — объяснял Барсуков во время обеда.
— Не очень понимаю, если честно, — признался измотанный с самого утра Андрей. Они вдвоем успели перемыть за пол дня кучу машин.
— Жена тоже не понимает. Я всегда о чем-то думал, всю жизнь: о бизнесе, о детях, о здоровье, а тут… Благодать. В мыслях покой, кайф.
— Ага, — кивал Андрей, делая вид, что верил словам о бизнесе.
— Слушай, а чего тут так всё плохо организовано? Грязь всюду, оборудование старое, нет фирменной спецодежды, и Ксюша эта весь день то в телефоне сидит, то курит. Почему бардак такой?
— Игорю Алексеевичу и так нормально. Он особо не парится.
— А тебе самому приятно так работать? Мне лично нет.
— В моем случае выбирать особо не приходится, да и деньги неплохие платят, хоть иногда и недодают, и штрафуют просто так.
— Ты молодец. Думаю, если бы сервис был чуть получше, клиент шел побогаче, то и зарплата у тебя была бы выше, а штрафов меньше, — подмигнул Барсуков. — Я поговорю с начальником.
— Не стоит, — аккуратно предупредил Андрей. — Плохая идея.
— Почему? У меня есть соображения, как сделать это место лучше.
Не слушая голос разума в лице молодого мойщика, Барсуков отправился в кабинет хозяина мойки и изложил ему свои мысли и предложения.
— Отец, я же тебя не учу, как из шланга поливать? Давай и ты меня не будешь бизнесу учить, — посмотрел из-под очков хозяин мойки на Евгения Павловича.
— Слушайте, но я же не прошу о многом. Просто замените старые шланги, а то мы сами быстро промокаем. И туалет почините, перед клиентами неудобно, а уж про нас я вообще молчу. Выдавайте новую форму хотя бы раз в год, зарплату платите честно, ну и так, по мелочи. Вы вложитесь немного, но в перспективе получите больше, если у вас будут довольные работники и хороший сервис.
— Еще раз зайдешь сюда с таким предложением ― вылетишь, понял? Тебе сколько лет? Сто? А всё мойщиком работаешь. Жизнь ничему не научила, раз начинаешь в первый же месяц права качать?
Барсуков спокойно проглотил оскорбления и молча вышел. Ему было не столько обидно за себя, сколько за то, что человек не хочет слушать советы своего подчиненного. Сам-то он всегда консультировался с рабочими, а их у него было больше пятисот. Потому его империя и не развалилась, как у многих конкурентов.
Не приняв всерьез предупреждения хозяина мойки, Евгений Павлович приходил к нему еще пару раз. А не увольняли Барсукова лишь потому, что он действительно хорошо работал и всегда получал самые большие чаевые, которые с радостью отдавал Андрею, незаметно добавляя сверху из своих денег. Он видел, как парень старается, всегда подбадривал его и помогал, если тот где-то ошибался или не успевал.
— Андрюх, а пойдешь ко мне старшим на мойку? — спросил как-то Евгений Павлович, когда они с Андреем закончили отмывать очередную партию таксистов.
— К вам? На мойку? — усмехнулся Андрей.
— Ну да. Я думал, что мне надоест через месяц эта работа, но вот уже три прошло, а я все еще в строю. А раз наш начальник ничего менять не хочет, то мы сами всё поменяем. Откроемся, мыть продолжим. Ты старшим будешь. Что скажешь? — улыбался мужчина.
— Скажу, что вам отдохнуть надо, Евгений Палыч. Боюсь, что с нашей зарплатой вы на свою мойку только через двести лет накопите.
— Так ты согласен на предложение или нет?
— Ага, без проблем, — брякнул Андрей и уткнулся в телефон.
На следующий день напротив мойки началась какая-то активная стройка: рылась земля, заливался бетон, возводился каркас.
— Сволочь тут какая-то решила еще одну мойку открыть у меня под носом! Совсем страх потеряли! — всё чаще слышались подобные выкрики хозяина, когда он разговаривал с кем-то по телефону.
— Интересно, там уже набирают персонал? — сказал как-то вслух Андрей, глядя на будущих конкурентов, чье здание выглядело как конфетка в новенькой обертке.
— Набирают, — ответил Барсуков.
— Откуда знаете?
— Спрашивал.
Прошло еще несколько месяцев, прежде чем Барсуков снова обратился с предложением к хозяину мойки, когда тот зашел в бокс во время перекура.
— Ты уволен, — вынес вердикт мужчина в кожаной куртке вместо ответа.
Андрей стоял в стороне и молча наблюдал.
— А кто работать будет? — усмехнулся Барсуков.
— Серега из запоя вышел. Он и будет, а ты всё равно скоро на пенсию свалишь, — отмахнулся хозяин.
— Я ж к конкурентам уйду.
— Мне теперь тебе в ноги броситься?
— А вы их не боитесь?
— Кого мне бояться? — оскалился хозяин. — Я тут десять лет, у меня свой клиент наработан, люди мне доверяют, смотри, какие тачки ко мне приезжают, — показал он на черный электрокар последнего поколения, припаркованный у ворот. Недолго думая, Барсуков достал из кармана брелок и нажал на кнопку. Машина приветственно моргнула.
В боксе повисла звенящая тишина. Было слышно, как у Андрея открылся рот от удивления. Евгений Павлович еще раз нажал на кнопку, машина снова моргнула и заблокировалась.
— Ты что, ключи украл? — спросил хозяин мойки.
— Ага. А сейчас и работника украду. Пойдем, Андрей, — повернулся Барсуков к молодому коллеге, — я тебе там форму привез, с бейджиком. В машине лежит.
— Уволю! — заверещал хозяин, сняв очки и глядя бешеными глазами на молодого мойщика.
— Вы меня так и не устроили, — напомнил Андрей, — я же сто раз приходил заявление писать.
— Я тебе не заплачу за этот месяц, щенок! — исходил слюной мужчина. — Быстро взял тряпки и пошел работать!
Испугавшись, Андрей хотел было послушаться, но Евгений Павлович остановил его. Затем достал из кармана несколько купюр и скрученные в трубочку бумажные листы.
— Вот твой договор, а вот твоя зарплата, — протянул он бумаги молодому коллеге. — Его зовут Андрей Васильевич, а не щенок, — спокойно сказал Барсуков бывшему начальнику.
Оба мойщика ушли под вопли разъяренного бизнесмена. А спустя день новая мойка через дорогу включила вывеску и начала принимать машины. Барсуков обзвонил всех своих знакомых, бывших коллег, клиентов и даже конкурентов, которых очень уважал. Такого количества дорогих машин Андрей не видел никогда в жизни. За год Евгений Павлович обучил молодого парня навыкам руководителя и позволил расширять бизнес по своему усмотрению, а сам, облачившись в комбинезон и сапоги, продолжал делать то, что привносило в его сердце покой.
Александр Райн
Добавляйтесь в мой тг канал https://t.me/RaynAlexandr
Каждый год Леонид Яковлевич и его жена Мария Алексеевна брали месячный абонемент в бассейн. Дело было в том, что раз в двенадцать месяцев коммунальные службы играли в Господа и останавливали горячие реки, замурованные в железные трубы, чтобы… Никто не знает, для чего конкретно. Тут, скорее всего, уже просто традиции со всеми вытекающими. Вернее, не вытекающими ― целых две недели.
В эти грязные «праздничные» дни люди доставали из шкафов и недр старых духовок большие кастрюли, казаны, чайники и готовили национальное блюдо «горячая вода». Затем переливали его в тазики и поливали себя из сотейников, в которых еще вчера варилась гречка или макаронные спиральки. Что-то вроде смывания грехов и вымаливания прощения у еды.
Но Леонид Яковлевич и Мария Алексеевна не признавали навязанного коммунальщиками торжества и отказывались омывать свои тела из ковшика, в котором еще присутствовал пряный аромат хмели-сунели и паприки.
«Я им что, праздничный гусь, что ли?!» — каждый раз ворчал Леонид Яковлевич, когда кто-то при нем заикался про тазики и плановые работы на теплотрассах.
Супруги нашли спасение в городском бассейне. Во-первых, бюджетно, во-вторых, рядом с их общей работой, в-третьих, как будто и спорт.
Месяца им вполне хватало, чтобы удовлетворить все свои нужды. Леонид Яковлевич ходил исключительно мыться, а Мария Алексеевна еще и плавала. Таким образом она закрывала свой долг перед негласным женским кодексом, который требовал вспоминать о физкультуре хотя бы раз в год. Все были довольны.
Но в этот раз случилось несчастье, по масштабу сравнимое разве что с падением Римской империи. Городской бассейн стал жертвой СЭС ― в воде нашли опасную кишечную палочку. На просьбу Леонида Яковлевича оставить вход в «помывочную» дирекция бассейна в грубой форме ответила отрицательно, сказав, что городской бассейн — это спортивный комплекс, а не банный.
Мужчина пообещал, что будет отрабатывать все необходимые упражнения под душем и, если потребуется, готов там же заплывать на короткие дистанции, но не сработало.
Этим же вечером на просторах супружеского ложа было решено записаться в фитнес-центр через дорогу от дома.
— Маша, дорого! — взывал к разуму Леонид. — Давай лучше в общественные бани.
— Чтобы у меня там опять ботинки сперли, как тогда зимой, когда тебе приспичило попариться?!
— Их не сперли. Вахтерша просто перепутала со своими.
— Ага, мои новые ботильоны тридцать седьмого размера за пятнадцать тысяч так похожи на рыночные снегоступы сорок первого ― только гений отличит, — паясничала супруга.
— Но абонемент в фитнес-центр на месяц сто́ит как годовой в городской бассейн!
— А мне плевать, Лёня, у меня физкультура, — не сдавалась жена.
— Ну так можно же бегать и это… под холодный душ. И спорт, и закалка, и водные процедуры. Три зайца за раз.
— Короче, заяц, — перешла на бескомпромиссную частоту Мария Алексеевна, — завтра покупаешь нам абонементы. Встречаемся у входа. Всё, я ухожу спать — поставила она точку в разговоре и, скрипнув матрасом, перевернулась на другой бок.
На следующий день, сразу после работы, мрачный, как тысяча туч, Леонид Яковлевич поплелся в фитнес-центр «Кожемяка». Уже на входе, когда в нос ударила смесь ароматов свежесваренного кофе и какого-то дорогого шампуня с запахом орхидей, захотелось уйти. Но как только Леонид преодолел себя и попал внутрь, его мир изменился, чтобы никогда не стать прежним. Такого количества молодых подтянутых женских тел в соблазнительных спортивных нарядах мужчина не видел за десять лет посещения городского спорткомплекса. И все так кучно шли в сторону бассейна, виляя и гипнотизируя подтянутыми формами, что Леонид побрел за ними, как ослик за морковкой, пока не врезался в бетонную грудь охранника.
— Будьте любезны, покажите ваш абонемент, — совсем не любезно произнес мощный бородатый терминатор.
Глядя, как красивые спортсменки исчезают в раздевалке, Леонид кивнул и побежал отдавать деньги на кассу. Когда дело было сделано, он бросился обратно, но тут зазвонил телефон.
— Лёня, ты купил? Я жду у входа, — произнес голос жены, показавшийся Леониду Яковлевичу каким-то незнакомым. Он почему-то забыл, что уже двадцать пять лет как женат.
— Угу, — пробубнил он и потопал на выход.
— Я не поняла, а где второй? Ты только один, что ли, взял? — забрала абонемент из рук супруга Мария Алексеевна. — Даже не вздумай увильнуть. Ходить будем вместе, я не собираюсь с тобой таким потным спать.
Но Леонид и не думал увиливать. Второй абонемент был куплен меньше чем за минуту.
Марии Алексеевне в «Кожемяке» тоже понравилось: современный ресепшен, красивая раздевалка с запирающимися шкафчиками; в ду́ше ― нормальный напор, все сушилки для волос работают. А еще кофе, хамам и много-много всего, что, конечно, стоило денег, но оно того стоило.
Намывшись как следует, Мария Алексеевна, ступая по белоснежной плитке, вышла к плавательным дорожкам и увидела то, чего никак не могла ожидать: в новых плавках, шапочке и очках, которые были приобретены здесь же, в фитнес-центре, стоял он — ее муж.
— Я не поняла, а ты чё вылез-то?
— Решил тоже офизкультуриться. Раз уж деньги тратим, — неожиданно и как-то очень дерзко ответил муж. — Да и ты права, надо подумать о здоровье.
— Ну ла-а-адно, пошли, — ответила сбитая с толку Мария Алексеевна.
Но вскоре до нее дошла истинная причина этой страсти к спорту. Леонид встал через три дорожки от жены, объяснив тем, что не хочет мешать супруге плавать.
— А вот этим трем русалкам ты мешать не будешь? — покосилась на него жена, увидев в бассейне молодых грациозных студенток, к которым решил примкнуть этот неповоротливый и необъятный кит.
— Так это чужие люди, я лучше их стеснять буду, чем тебя.
— Слышь, рыцарь, — процедила сквозь зубы жена, — я по твоему лицу вижу, как ты пытаешься напрячь то, что когда-то в далеком прошлом именовалось прессом, а теперь скрыто под жировой кирасой. Поверь, кроме меня никто здесь этого не оценит, так что зря стараешься. Оставь этих малолеток с перекачанными губами в покое и не пугай своим обаянием.
— Маша! Ты что вообще такое говоришь?! — от возмущения у Леонида Яковлевича лопнула резинка на плавательных очках и пришлось завязать ее узлом.
— Ладно, плавай где хочешь, я пошла, — махнула рукой жена и направилась на свободную дорожку.
Получив зеленый сигнал, Леонид неуклюже спустился в воду и начал грести руками, создавая легкое течение. Он плавал грациозно, он плавал эротично и страстно, мужественно загребая воду могучими руками. Он плавал медленно.
Пока Леонид Яковлевич доплывал до конца дорожки, его трижды обгоняли. Его большой корпус создавал шестибалльные заторы и аварийные ситуации на пути. Когда он выполнял поворот, вода выходила из берегов, а женщин раскидывало волнами. Но Леониду всё равно нравилось. Он чувствовал себя живым и молодым. Он был на высоте.
Вечер в компании супруги прошел в каком-то напряженном молчании. Но Леонид не сильно переживал. Он пошел в магазин и купил шампунь с запахом орхидей. Это стало последней каплей для Марии Алексеевны.
На следующий день они оба снова появились в плавательном зале. Леонид, как и вчера, выбрал дорожку, населенную молодыми и подтянутыми «рыбками» с третьего курса психфака, а Мария Алексеевна пошла на свободную дорожку. Вот только пошла она туда не одна. Рядом с ней вальяжно вышагивал молодой, гладкокожий, поджарый мачо в обтягивающей майке, обтягивающих шортах, и вообще он сам весь был какой-то «обтягивающий».
Леонид Яковлевич не спешил нырять. Он внимательно проследил за тем, на какой дистанции двигались эти двое. А когда «обтягивающий» начал что-то говорить Марии Алексеевне и хватать ее нежно и страстно за шею, спину и руки, Леонид не выдержал и подбежал к ним, чуть не поскользнувшись на плитке.
— Руки убери! — потребовал он и снова напряг пресс и остальные мышцы, но никто, кроме его супруги, снова не заметил этого.
— Лёня, ты чего прибежал-то? Это мой инструктор по плаванию, Фёдор, знакомься, — довольно улыбнулась жена.
— Фёдор? Инструктор?! Маша, да это же!.. Это… Это очень… Очень дорого! — нашел наконец нужные слова Леонид, хотя сказать он хотел совершенно другое.
— Ничего, не обеднеем. Ты же теперь моешься корейским шампунем. А еще вчера говорил, что обычное хозяйственное мыло куда полезнее и дешевле любого средства для ухода за волосами!
Леонид что-то пропыхтел и молча ушел на свою дорожку, которая, к слову, была свободна. Девушки расплылись по всему бассейну. Но сегодня ему было не до них. Его голова, словно перископ подводной лодки, то и дело возникала над водой и поворачивалась на 360⁰, чтобы шпионить за супругой и вражеским эсминцем, плавающем в его, Леонида Яковлевича, водах брака.
Мария Алексеевна громко и противно хихикала и без конца спрашивала, всё ли она делает правильно, а «эсминец» снова и снова хватал ее за спину и нагибал, чтобы показать, как правильно.
Так продолжалось две недели. Мария Алексеевна занималась с Фёдором, а Леонид Яковлевич просто занимался.
— Маша, я хочу плавать с тобой на одной дорожке, — заявил как-то вечером Леонид своей жене.
— А я с тобой не хочу, — легко отказала Мария Алексеевна.
— Маша, я не собираюсь смотреть, как какой-то фуфел в стрингах тебя лапает!
— Это не фуфел, а Фёдор.
— Да по мне хоть Феофан! Я тебе сказал, что мне это не нравится.
— А пялиться на молодух, которые в воде держатся только благодаря силикону, тебе, значит, нравится?
— Какой силикон, они же спортсменки. У них всё натуральное…
— А ты-то откуда знаешь?
— Я подслушивал… — покраснел Леонид Яковлевич. — Знаешь, надо нам завязывать с этим спортом. Я уже скучаю по городскому бассейну.
— Ну уж нет. После того как Фёдор объяснил мне азы, я решила, что хочу теперь заниматься круглый год. Пока ты там намывался своим шампунем полчаса, я приобрела годовой абонемент, — сверкнула улыбкой жена.
— На год?! Да ты… Да как же… Это что, получается, я тебя теряю? Ты же уйдешь к своему этому… Фуфелу, — Леонид повесил нос и начал тереть его рукой.
— Остынь уже. Я в городской бассейн взяла абонемент, — Мария Алексеевна показала мужу квитанцию. — Дорого в этих фитнес-центрах, да и не надо оно нам. Особенно тебе, — строго посмотрела она на мужа, и тот виновато кивнул.
— Тогда я тоже ходить буду!
— Боишься, что меня какой-нибудь морской царь Фёдор заберет к себе?
— Нет… Боюсь за свое здоровье. Я тут понял, что совсем не в форме. А как плавать начал, то почувствовал себя намного лучше, ну и… Ладно, ты права, я ревную, — он окончательно засмущался.
— Знаю, я тоже ревную, — обняла его супруга. — Это же здорово. Значит, мы всё еще любим друг друга. Спасибо фитнес-центру, что напомнил нам об этом.
Я заметил Кашина, как только он появился из-за угла моего дома. Двор будто накрыла тень, жадно поглотившая свет и тепло летнего дня. Хмурой тучей Кашин надвигался в мою сторону и молча метал молнии в атмосферу, но, кажется, меня даже не замечал.
— Макс! Максим! Кашин, блин, оглох, что ли?
Вернувшись в реальность, Кашин остановился и взглянул на меня непонимающим взглядом.
— А, привет, Вань, не видел тебя, — протянул руку старый знакомый.
— Ты чего такой загадочный? Слушай, а исхудал-то как! Лиля не кормит, что ли? — внимательно разглядывал я его осунувшееся и постаревшее лицо.
— Нет, — замотал головой Кашин, — и сама плохо ест. Я пойду.
Отпускать этот циклон в таком настроении было опасно.
— Чего случилось-то?
— Да влетел я! В который раз… Бригаду нанял со стороны. Они с проводкой намудрили. Короче, котел для сауны стоимостью полтора миллиона у одного коммерса погорел. Хожу вот, деньги на адвоката собираю. Мой переехал, телефон поменял, наверное, тоже кому-то должен остался. У тебя нет хорошего спеца в этих вопросах, кстати?
На секунду я заметил, как сквозь тучу пробивается луч надежды.
— Можно позвонить Диману.
— Диману? Кто это? Хотя какая разница, звони!
Я достал телефон, нашел номер и нажал на вызов. Гудок, еще один, третий. Потом номер был несколько раз занят. Снова гудки.
— Работает, некогда, видимо, — развел я руками, и Кашин снова почернел лицом. — Давай доедем. Там тебе точно подскажут, — предложил я и сам не заметил, как Кашин молниеносно запрыгнул в салон моей незапертой машины и по-гагарински скомандовал: «Поехали!»
— Хорошо, я всё равно давно хотел узнать, что там сзади стучит. Вот и повод. Заодно на масло запишусь.
— Ты о чем? — подозрительно нахмурился Кашин.
— Увидишь, — улыбнулся я, трогаясь с места.
По пути мы заехали в магазин, где я купил торт и пачку чая. Всю дорогу Макс не проронил ни слова, но когда мы въехали в район промзоны и свернули к гаражам, начал подавать признаки тревоги.
— Мы точно к юристу едем?
— Не, мы к автомеханику.
— Издеваешься? Какому еще механику? У меня суд через четыре дня, ты чего время мое зря тратишь?
Кашин начал выходить из себя и пару раз попытался выйти на ходу из машины, но я его удержал.
— Диман — это записная книжка. У него знакомые во всех сферах работают. Не удивлюсь, если даже контакты космонавтов найдутся. Там тебе и юриста, и новую бригаду, и заказчика подберем, — объяснил я.
В ответ Кашин что-то пробубнил себе под нос, но когда заметил вдоль длинного бетонного забора вереницу припаркованных машин, умолк. Каких железяк тут только не было! От самого простого жигуленка, напоминающего зомби, что на ходу теряет органы, до автомобилей класса «выходная карета князя Юсупова». Некоторые экземпляры были напичканы электроникой, как целая космическая станция, поэтому шутка про космонавтов приобретала оттенки реальности. Внутри машин было пусто.
— Половина неделями стоит в очереди на лечение, другая половина — уже выздоровели, ждут хозяев, — пояснил я знакомому.
Наконец мы подъехали к высоким красным воротам, возле которых ютилось еще несколько разнокалиберных авто. В мастерскую мы попали через калитку и тут же услышали голос механика.
— Да, есть номер альпиниста, записывайте: восемь… — дальше он диктовал мобильный номер.
Когда мы подошли, Диман уж был наполовину под капотом старенького немецкого седана, только ноги забавно торчали, словно машина пыталась его проглотить. Рядом стоял хозяин металлического пациента и терпеливо ждал. Наконец Диман вылез из механической пасти и, убрав фиксатор, аккуратно закрыл капот.
— Я вам вчера еще цилиндры тормозные поменял, а то там уже совсем плохо всё было.
— Я что, просил? — взбеленился клиент, глядя на Димана, спокойно вытирающего руки салфеткой. — У меня денег ровно на замену того, что ты сказал, о дополнительных работах надо заранее предупреждать! Сейчас ты мне эти цилиндры посчитаешь, жидкость, работы еще на десять тысяч, так?
— Да чего вы кричите? У меня были цилиндры. Лежали полгода тут без дела. Один человек сам не те заказал и оставил мне. А жидкость ― вообще расходник. Я с вас ничего брать не собирался, как и отпускать с такими тормозами. Вы разобьетесь, а мне потом с этим жить, — сказал механик. — Захотите, в следующий раз допла́тите, не захотите — не надо. Это моя инициатива была, так что вообще не переживайте.
И тут произошла мгновенная метаморфоза. Я даже толкнул Кашина локтем в бок, чтобы тот ничего не пропустил. Человек, который минуту назад был готов рвать и метать, изменился в лице и, кажется, искал в своей памяти необходимые слова благодарности, но, не найдя, вытащил из салона машины визитку и протянул Диману.
— Извините, я что-то перегрелся, походу… Жара с утра, фух… — он вытер сухой лоб. — Сам я кухни устанавливаю, с нуля. Лично на замер и на производство езжу, гарантию даю. Всё как положено, если надо будет, звони, скидку сделаю, проконсультирую. Спасибо еще раз!
Он еще целую минуту жал Диману руку, а после сел в машину и уехал.
Механик подошел к небольшому шкафчику на четыре отделения и, открыв второй ящик сверху, аккуратно положил туда карточку. Кашин встал на цыпочки и разглядел то, что я уже сто раз видел. В ящичке была оборудована целая картотека с этими визитками: деревянные кармашки, подписанные буквами алфавита. Карточка легла в кармашек с буквой «К» — кухни. И она там была уже не первая.
— Какими судьбами? — спросил Диман — худой улыбающийся дядька лет сорока пяти с вечно уставшими глазами и ровной коричневатой щетиной в половину лица.
— Сзади стучит что-то, есть минутка послушать? — спросил я, но тут Кашин меня одернул. — Точно, нам бы номерком у тебя еще разжиться.
Тут у Димана зазвонил телефон и включилась гарнитура в ухе. Механик жестом попросил нас подождать.
— Да, Лёх, прости, занят был. Номер стоматолога? Детского или взрослого? А, хирурга… Минуту.
Диман подошел к столу и открыл упитанную, размером со словарь Ожегова, тетрадь.
— Это его телефонный справочник, легендарная вещь, — шепотом пояснил я.
— Я тебе дам три контакта, звони любому, там подскажут, — сказал Диман и начал диктовать номер.
— Откуда у него столько номеров? — спросил Кашин.
— Это всё клиенты. Диман уже двадцать лет работает. Ты же видел подход. Человек делает с душой и без обмана. Детали проверяет внимательно, цену не ломит, где нужно проконсультирует. Вот довольные клиенты оставляют свои номера и помогают кто чем может. У меня один знакомый переехал за семьсот километров, но ремонтируется только здесь, никому больше не доверяет.
К нам вернулся Диман, и мы вместе дошли до моей машины, чтобы провести нехитрую диагностику.
— Слушайте, а чего вы один работаете? У вас такой поток, наняли бы помощника, а лучше троих, зарабатывали бы хорошо, — бестактно спросил Кашин, когда механик поставил свой диагноз моей подвеске и записал на ремонт и замену масла.
— Мне и так всего хватает, — не задумываясь ответил механик. — А работать я люблю один, мне так спокойней. Да и зачем мне много денег?
— Чтобы тратить, — сделал очевидный вывод Макс.
Тут в разговор влез я, вспомнив про торт и чай. Услышав про сладкое, Диман широко улыбнулся и пригласил нас в свою каморку на втором этаже. Там он и показал Кашину фото своего огромного дома с верандой и прудиком во дворе. Потом поделился с нами фотографиями из отпуска в горах, куда они катались всей семьей две недели назад, рассказал об операции, которую перенесла его супруга в прошлом году. И за всё это Диман благодарил своих клиентов: строителей, что возвели ему дом, риелторов, подобравших дешевую землю, турагентов с выгодными заграничными путевками и врачей, что лечили его родных.
— Вам, кстати, билеты не нужны на спектакль? Тут главный актер нашего театра их каждый месяц привозит, а мне просто некогда. Очень хорошие постановки, — протянул механик приглашения. Я отказался, а вот Макс с радостью взял.
— А мужа у вас случайно для тещи найти не получится? А то она как овдовела пятнадцать лет назад, совсем невыносимой стала.
Диман лишь дружески посмеялся в ответ.
После разговора мы вернулись в мастерскую, мастер снова открыл тетрадь и отыскал для Кашина номер адвоката.
— А точно хороший? — спросил недоверчиво Макс.
Диман улыбнулся и предложил выйти на улицу, где показал на самую дорогую машину стоимостью в половину всего автопарка, что собрался у ворот мастерской.
— У плохого адвоката такой машины не будет. Скажете, что вы мои друзья, вам хорошую скидку сделают. Ладно, мне работать надо.
С этими словами механик и открыл дверь какой-то старенькой, дышащей на ладан «Волги». Тут у него снова зазвонил телефон.
— Нет, Пал Андреевич, никто у меня саунами не занимается, но как только найду номер, обязательно вам пришлю, — сказал Диман, и тут я заметил, как Кашин судорожно показывает механику свой телефон и машет руками, намекая на себя.
***
— Ну что, доволен? — спросил я Макса, когда мы возвращались. — Теперь-то суд выиграешь, можно не переживать.
— Я подумал и решил не судиться, — сделал неожиданное заявление мой тревожный знакомый.
— Как это? На тебя же в суд подали!
— Позвоню заказчику и предложу решить миром, как он изначально и предлагал. Предоставлю какую-нибудь компенсацию в виде дорогостоящих работ и сделаю все сам, хоть я и зарекался надевать снова перчатки и мечтал только командовать. Я смогу, опыт же никуда не делся. Придется попотеть, но, в конце концов, это моя вина, что допустил до работ непроверенных людей. Я тут, пока мы у твоего Димана были, понял, что за пять лет врагов накопил в два раза больше, чем друзей. Считай, столько упущенных возможностей. Надо что-то менять, пожалуй.
— А вот это правильные мысли. Держи, — протянул я Кашину свою визитку.
— Что это?
— Мой номер. У тебя же его нет, как я понимаю. А вдруг тебе помощь хорошего агронома внезапно понадобится. Всякое бывает. Не всё ж к Диману ездить. Я, глядя на него, тоже потихоньку свой справочник собираю, — показал я кошелек, набитый визитками.
Кашин улыбнулся, взял карточку и протянул мне в ответ свою.
Нелегко быть героем. Все тяготы мира ложатся на твои плечи и некому тебе помочь. Ведь ты герой! Это ты всем помогаешь. А если ты хрупкая девушка невысокого роста и с низким индексом веса – всего-то 40 кило?
Знакомьтесь, Ирма. Она только закончила первый курс геологического университета. Была юна, горяча, деятельна. Девушка обожала экстрим, долгие походы и при этом не боялась трудностей. Добавьте к этому наблюдательность и целеустремленность и вот перед вами практически идеальный портрет геолога.
Но что же случилось с нашей Ирмой?
В эту ночь их геологическая экспедиция (ребята проходили свою первую в жизни практику в горах, где занимались поиском полезных ископаемых) как всегда посидела у костра, громко обсуждая впечатления прошедшего дня, а затем все постепенно разошлись по палаткам, чтобы поспать перед новым, сложным днем.
Ирма осталась у костра одна. Не смотря на усталость, ей не спалось.
Было очень тихо, лишь слышался треск костра. Ирма задумчиво смотрела на огонь, размышляла о прошедших днях практики. Вот уже неделю они здесь неустанно работали. Но Ирме очень нравилась эта непростая работа.
К тому же она делала в ней хорошие успехи. Ирма была одной из лучших. Она работала быстрее и качественнее многих. Находила полезные ископаемые просто с невероятной скоростью, будто у нее было на них какое-то особое чутье.
Ирму конечно хвалили и ей восхищались. При воспоминании об этом, Ирма довольно улыбнулась.
Внезапно позади Ирмы раздался звук удара. От неожиданности девушка вздрогнула. Обернувшись, она не увидела ничего странного, но в следующий миг на глазах изумленной девушки одна из ближайших к их лагерю гор начала буквально рассыпаться на глазах.
Все произошло очень быстро. И вот из обломков горы, разбросанных по земной тверди, показалась какая-то фигура в сером одеянии.
Фигура стремительно приближалась к Ирме.
– Кто потревожил мой столетний сон, о, несчастные! – громкий мужской голос огласил, казалось, всю планету Земля.
К удивлению Ирмы, никто в лагере не проснулся на шум.
А фигура уже оказалась возле Ирмы и девушка смогла ее как следует рассмотреть.
Это был мужчина средних лет, в серой мантии, с длинными волосами пепельного цвета. Глаза же его были такого же серого, ничем не примечательного цвета.
– Кто вы? – задрожав, спросила девушка.
Мужчина внушал какой-то неимоверный страх.
– Я Хозяин Гор. А кто ты и твои люди?
– Мы геологи. Изучаем горные породы, находим полезные ископаемые…
– Так, вы еще и воры! Забираете то, что принадлежит мне! Я вас уничтожу! – загрохотал мужчина и протянул к Ирме свои руки.
– Стой! Стой! Давай договоримся! Мы уйдем завтра же на рассвете и никогда больше тебя не потревожим, только не трогай нас! – воскликнула Ирма.
В отчаянии она готова была пообещать что угодно.
– Нет, это не заманчиво. Да и знаю я вас людей. Сюда не придете, а в другое место явитесь. И будете доставать моих братьев.
– У тебя еще и братья есть? – удивленно спросила Ирма.
– Естественно. А ты думаешь, смог бы я один охранять наши горные богатства от вас, пронырливых людишек?
– Ладно, ладно, давай не будем об этом. – спешно сказала Ирма. – Давай договоримся. Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты пошла со мной.
– С тобой? – у Ирмы так и отпала челюсть. – Куда?
– Жить в горы. Будешь ходить как царица. Все камни-самоцветы будут твои. А не пойдешь, убью тебя и всех твоих геологов. И не только их, а еще и всех остальных друзей, родителей и всех других, кого ты любишь.
– Я согласна пойти с тобой. – сказала Ирма.
***
Идя в жилище Горного царя, так про себя Ирма его окрестила, девушка была преисполнена только самыми благими намерениями – она хотела спасти тех, кто был ей дорог. Она была готова пожертвовать своей свободой и даже своей жизнью, если понадобиться, только чтобы Царь гор не тронул ее близких и друзей. А команда геологов, с которыми она проходила практику, ее однокурсники, были ей очень близкими друзьями, ведь когда работаешь бок о бок в тяжелых и подчас опасных обстоятельствах, очень быстро сближаешься.
Итак, входя в жилище Горного царя, Ирма пылала благородством и любовью по отношению к своим ближним.
Но, едва она увидела богатства владений Хозяина гор, как в ее сердце мгновенно появилось новое чувство – алчность.
«Да здесь же камней на миллионы. Получу их – буду жить безбедно всю оставшуюся жизнь! Хм, впрочем, Царь гор итак мне их обещал. Вот только кому я буду показывать свои самоцветы? Что толку ими обладать, если не перед кем похвалиться?» – вот такие неожиданные мысли пронеслись в голове девушки.
А царь будто прочел ее мысли:
– Ты вошла в мои владения. – сказал он. – Теперь ты владеешь моими богатствами. Но путь к людям теперь для тебя закрыт. Ты можешь гулять свободно здесь, в горах, но никогда не должна показываться людям. Если тебя заметят, и я узнаю, а я узнаю, не сомневайся, я тут же убью тебя и тех, кто тебя увидел.
«Ну, уж нет, чудовище, это я тебя убью!» – подумала Ирма, продолжая разглядывать драгоценные камни.
Она поняла, что поторопилась пойти к Царю гор и даже не попыталась побороться за жизни друзей и свою свободу. А кроме свободы на кону стояли еще и несметные богатства. И, пожалуй, это было самой главной причиной желания Ирмы убить Царя.
Чем больше она смотрела на камни, тем больше хотела стать их единственной владелицей.
«Не хочу получать подачки от Царя гор, хочу единолично обладать всем этим!» – решила Ирма.
Прошло несколько дней. И пока Ирма думала, как расправиться с Царем гор, в ее голове появилась еще одна мысль. Теперь она не просто хотела обрести свободу и все богатства Царя, но и занять его место.
Она хотела стать Царицей гор.
Все это время Ирма наблюдала за своими друзьями-геологами, тщательно скрываясь от них. Она видела, что они все ее неустанно ищут.
Но теперь девушка была очень далека от них. Ей хотелось, чтобы они скорее уехали. Она уже не скучала по друзьям и близким.
Вот только в глубине души Ирма желала, чтобы ее друзья уехали вовсе не поэтому.
Девушке не хотелось, чтобы ее друзья как-то пострадали во время ее войны с Хозяином гор.
«Скорей бы вы уехали, и я смогла заняться расправой над Царем гор». –думала Ирма.
***
Наконец этот день наступил. Друзья прекратили поиски Ирмы и уехали.
Девушка же не теряла времени зря и успела выяснить слабое место своего врага.
При этом напасть она на него решила самым бессовестным образом – со спины.
Дождавшись, когда Царь гор уснет, девушка вышла из их убежища и отправилась на море, что располагалось близко к горам. Здесь она начала добывать морскую соль.
На это ушло несколько ночей. Когда соль наполнила полный, большой мешок, девушка принесла ее во владения Царя гор.
Ей удалось остаться незамеченной.
«Фортуна на моей стороне». – подумала девушка.
План Ирмы был очень прост. Девушка знала, что камень разрушается под воздействием морских солей. Поэтому ей пришло в голову, что и Царя гор можно убить морской солью. Он ведь часть гор, а, значит, вполне может быть, что ему вредит тоже, что и камням.
И вот девушка вновь дождалась ночи и момента, когда Царь гор крепко заснет, а затем вошла в его комнату, осторожно протащив туда мешок с солью. Девушка старалась действовать максимально тихо. Но это, пожалуй, было излишней предосторожностью. Царь спал чрезвычайно крепко и даже не шелохнулся.
Ирма остановилась возле Царя и поставила мешок с солью рядом. Она прямо-таки чувствовала, что в пяти минутах от возвращения себе свободы, а также обладания безграничной властью и богатством. Осталось лишь сделать решительный шаг.
Но тут Ирма опомнилась.
«Что же я делаю! Я не убийца!»
Драгоценные камни в комнате Царя загорелись в этот миг еще ярче и красивее, явив Ирме всю свою прелесть.
Ирма была слаба, и ее слабое сопротивление было моментально сломлено.
Она приподняла мешок с солью и наклонила его в сторону Царя. И в этот момент Царь открыл глаза.
– Что ты делаешь? Ты же не убийца. – спокойно сказал он.
От морального перенапряжения в глазах Ирмы потемнело. Она бросила мешок наземь, упала рядом и разрыдалась.
Блеск драгоценных камней в комнате вдруг резко погас и теперь они уже казались обычными стекляшками.
Успокоившись, Ирма вытерла слезы и посмотрела на Царя. Он сидел на полу в позе лотоса.
– Почему ты так спокоен? – спросила она.
– Ты не первая, кто хочет меня убить. Но, как видишь, я до сих пор жив. Ирма, я ищу особенную девушку, которая станет моей женой и Царицей гор. Мне так написано на роду – моя жена должна быть из рода людей. Но пока все мои попытки терпят неудачу. Ты прошла первую проверку, когда решила спасти своих друзей ценой своей свободы и даже жизни, но ты не смогла пройти проверку моими драгоценными камнями. Но не расстраивайся, никто из людей пока не смог противиться их силе воздействия. Камни прекрасны внешне, но их энергия – злая и они наполняют этой энергией всех людей, кто к ним приближается. Люди смотрят на них и в их душах пробуждаются все самые негативные качества. Только очень сильный человек может пойти наперекор их злой магии. – сказал Царь.
– Почему же, если твои камни с такой энергией, они никак не влияют на людей, когда оказываются за пределами твоих владений? – спросила Ирма.
– Но вы, люди, ведь не носите на себе килограммы камней. Один маленький камушек ничего не может сделать. Но, когда их несметное количество, все меняется… – ответил Хозяин гор.
Он поднялся с пола.
– Прости, Ирма. Я больше не желаю продолжать разговор. Пойдем, я тебя выведу из своих владений. Ты вернешься к людям и все забудешь о случившемся здесь. – сказал Царь гор.
Так и случилось. Царь вывел девушку на место, где был прежде разбит их лагерь, стер ей память и внушил, что она просто заблудилась в горах, когда ночью решила прогуляться. И теперь Ирма думала, что она просто гуляла и не заметила, что ушла далеко от лагеря, а когда опомнилась, долго не могла найти дорогу обратно.
Оставив девушку одну, Царь вернулся в свои владения. Горы за ним сомкнулись и ничего больше не напоминало о произошедшем.
А что же наша Ирма?
Она отправилась искать свою группу. Но, поскольку ее однокурсники давным-давно уже были дома, девушка, конечно, никого не нашла.
Ей помогли добрые люди, что встретились на пути. Они довезли девушку до города. На следующий день Ирма, как обычно, пришла в университет.
Одногруппники спрашивали, что с ней случилось, рассказывая, что все с ног сбились, пытаясь ее найти.
– Где же ты была? – этот вопрос был у всех, кто ее видел.
– Я просто заблудилась в горах. – говорила всем Ирма. – Вы меня звали? Нет, не слышала. Очень далеко ушла от лагеря…
***
А через несколько дней девушка с удивлением обнаружила в кармане брюк маленький, пурпурный камешек.
«Это же рубин!» – с удивлением подумала Ирма. – «Откуда он у меня?»
Это был прощальный подарок Хозяина гор, но девушке не суждено было об этом узнать.
Агентство недвижимости «Теремок» восемь лет не могло продать ни одной квартиры по адресу Канализационная, 6. Это была настоящая клоака, притон и чёрная дыра. Риелторы уже даже не скрывали недостатки и говорили о них прямо в лицо покупателю, чтобы тот скорее передумал, а не срывался во время сделки. Всё изменилось, когда в контору обратился Боря Лопухов — человек с улыбкой лабрадора.
— Стены здесь из картонобетона: слышно, как глухонемые переговариваются через два подъезда, — начал, как обычно, свою экскурсию риелтор, когда они с Лопуховым зашли на объект.
— Прекрасно! Не люблю спать в тишине, — улыбнулся Боря.
Риелтор смутился, но продолжил.
— Батареи холодные круглый год.
— Не люблю, когда душно, — кивнул клиент и изобразил рукой веер.
— Квартиру трижды грабили, — немного завёлся риелтор, чувствуя, что и так много времени потратил на этот бесполезный осмотр.
— Плохую бы грабить не стали, — заметил Боря.
— Здесь водятся мыши! — мужчина показал Лопухову на мохнатого зверя, который, не стесняясь их присутствия, грыз торчащую из стены проводку.
— Прекрасно! Мой Тузик будет в восторге!
десяток причин, до которых обычно даже не доходил в разговоре с другими покупателями. В числе недостатков были неадекватные соседи, высокий радиационный фон, несколько странных смертей, случившихся здесь за последние двадцать лет, и сквозняки — Лопухову нравилось абсолютно всё.
Уже через неделю он передал деньги банку, который изъял квартиру у бывших владельцев за долги по ипотеке, что те выплачивали лишь первые две недели.
В квартиру Лопухов заезжал со своим домашним питоном Тузиком. Из мебели у них были теннисный стол, стиральная машина, пианино и личное кресло змеи.
Соседские старушки смотрели на вечно улыбающегося и галантного мужчину с сожалением.
— Повесится, — тяжело вздохнула Анна Андреевна.
— Повесят, — ответила Ольга Ивановна, — глядя, как Лопухов клеит на дверь подъезда листок с текстом «Просьба не курить на лестнице».
Весь день Лопухов пытался познакомиться с соседями. Он купил большой торт и звонил во все двери на своём этаже, но никто не открывал. Его либо слали в далекие безнравственные края прямо через дверь, либо просто игнорировали. Лопухов не унывал, тем более у него был целый торт.
Первое знакомство произошло в два часа ночи, когда очухавшиеся от предыдущей ночи соседи начали отмечать новую. Полицию никто из жильцов дома не вызывал, все возмущения здесь передавались «морзянкой» по батареям. Вечеринка набирала обороты: по бокалам разливался алкоголь, заиграла музыка. За стеной запел Лопухов.
Десять лет музыкальной школы, одиннадцать лет в академическом хоре, триста пятьдесят два наряда по роте в армии — Боря без микрофона мог комментировать футбольный матч для всего стадиона.
Поначалу Лопухову похлопали. Людям понравился чистый голос, от которого закладывало уши и лопался в руках хрусталь. Но, когда они поменяли трек, а за стеной снова раздалось оглушающее пение, дополненное игрой на пианино, подобного восторга уже не было. Песню переключили, затем снова. Борис знал абсолютно всё: от шансона до К-рор. Он прекрасно владел речитативом и даже смог заткнуть за пояс Лепса. «Рюмка водки на столе» стала последней каплей, как, впрочем, и посудой, из которой можно было пить.
Храбрые ночные защитники творчества Григория Викторовича ринулись к новому соседу объяснять правила приличия и призывать к музыкальной дисциплине. Они спорили, кто будет бить первым, когда открылась дверь и на пороге их встретил Тузик, радостно виляя хвостом.
Позабыв о миссии, храбрецы боялись пошевелиться.
— О! Соседи! А вы как раз к столу! — появился в прихожей улыбающийся самой нежной на свете улыбкой Лопухов.
— Проходите, не стесняйтесь, места на всех хватит, — говорил мужчина, поглаживая питона.
Так и не выдвинув свои требования, наступая друг другу на головы, бойцы вбежали обратно в свою квартиру, где в абсолютной тишине до восхода солнца держали оборону, вскрикивая и дрожа от каждого шороха.
Лопухов огорчился — торт начинал заветриваться.
Утром Боря проснулся от сильного запаха жжёных волос, который спустился к нему по вытяжке. Этажом выше жила семья сектантов. Это были мрачные люди, которые уже двадцать лет безуспешно пытались призвать Князя тьмы. В свободное от оккультизма время они работали в техподдержке сотового оператора, где призвать пытались уже их. Круговорот зла — не иначе.
— Добрый день, соседи! — поздоровался Боря, когда ему приоткрыли дверь. — Пришёл знакомиться!
— Уходи, — прошипел мужчина и попытался закрыть дверь, но Борины щёки уже пролезли в щель. Знакомство было неизбежно. Лопухов приносил гостеприимство в чужой дом.
Квартира была настоящей цитаделью ужаса: пентаграммы, чёрные свечи, закрашенные окна. Когда улыбающийся Лопухов с шоколадным тортом в руках переступил порог, из самого тёмного угла ударила радуга, а все висящие в квартире вверх тормашками распятья начали переворачиваться.
В центре зала, на полу, изображал мучения связанный по рукам и ногам обнаженный мужчина, чьё тело было всё в каплях воска.
— Что с ним? — совершенно невозмутимо спросил Борис.
— Через боль и истязания он должен показать нашему властелину, что мы готовы к адским мукам на земле и полностью поддерживаем хаос, — ответила женщина с пластиковым черепом в руке и капнула на мученика горячим воском. Тот всем видом показал невыносимые страдания.
— Интересно тут у вас! — искренне заметил Борис. — Я тут монополию принёс. Не так, конечно, занимательно, но это пока у каждого не будет по одной фабрике!
— Вы должны уйти!
— Но как же торт? Давайте хотя бы выпьем чаю!
— Мы не…! — пытались остановить Лопухова сектанты, но тот уже нашёл где-то чайник и зажёг плиту.
Оккультисты были в ярости: ритуал был прерван, дорогие свечи, заказанные через Ebay, догорали напрасно, а глава семьи чуть не упал в обморок, когда Лопухов ритуальным ножом начал нареза́ть лимон. Они пытались его изловить, но Боря был юрким и уже успел похозяйничать в их холодильнике. Все атрибуты были аккуратно перенесены со стола на антресоли, вместо них появились колбасная и сырная нарезки. Боря ловко нашинковал хлеб и торт, а затем разлил по кружкам чай и, никого не спрашивая, начал рассказывать о себе.
Самый большой кусок торта Боря поставил на пол рядом с мучеником, так как тот должен набираться сил перед новыми истязаниями. Случайно пролив на мужчину горячий чай, Лопухов хотел было извиниться, ведь тот громко кричал и ругался матом, но вспомнив, что ему это в радость, Боря широко улыбнулся и сказал:
— Не благодарите!
Ушёл Боря только после трёх кругов в монополию, когда страдания познали абсолютно все.
— Классно посидели! На следующий призыв принесу твистер! — заявил в дверях Боря.
Следом за ним ушёл и мученик, сказав, что Князь тьмы того не сто́ит и лучше ему вообще не являться на землю, где живёт Лопухов.
У своей двери Боря увидел любопытную картину. На его коврике красовалась свежая вонючая кучка, которую только что сделал огромный ротвейлер, не успевший покинуть место преступления.
Рядом стоял лысый двухметровый хозяин собаки. Мужчина представлял собой груду мышц, обтянутых майкой. Первое впечатление было такое, что он разводит собак для собственного пропитания. Боря уже знал, что эта парочка живёт тремя этажами выше.
— Добрый день, — дружелюбно поздоровался Лопухов, — прошу прощения, произошёл конфуз: ваша собачка почему-то думает, что мой коврик — это её туалет, — максимально тактично произнёс он.
— И чё? — зевнул амбал.
— Я очень прошу вас объяснить вашему великолепному питомцу, что порядочные собаки так делать не должны.
— Не буду, — кажется мужчина экономил слова, чтобы случайно не растерять их при произношении.
— А хотите, я буду выгуливать вашего четвероного друга? Моему Тузику как раз нужны новые друзья! — пришла гениальная идея в голову Боре.
— Заткнись, моль, — произнёс с презрением здоровяк.
Лопухов открыл дверь, и ротвейлер тут же рванул в его квартиру, где начал невоспитанно метить территорию и яростно драть кресло.
— Проходите, милые гости, — обрадовался Боря новым знакомым.
Амбал зашёл внутрь и тут же сплюнул на пол, показав своё отношение к радушию хозяину.
— Ну, и где твоя шавка? — поинтересовался сосед.
— Тузик принимает ванну, вот-вот выйдет, — сказал Лопухов, а сам направился в коридор, чтобы убрать за собакой, и по привычке закрыл дверь на замок.
— Ну что, Рэкс, готов поужинать? — спросил здоровяк, когда дверь ванной комнаты приоткрылась.
Лопухов так увлёкся уборкой в подъезде, что решил подмести сразу весь этаж, а потом встретил на лестничной площадке курящего деда. Боря воодушевленно рассказывал ему о вреде курения и своей страсти к скрапбукингу. Минуты, проведённые в обществе Лопухова, превращались в бессмысленно потерянные годы, что было для деда непозволительной роскошью. Он сам не заметил, как прошёл двенадцать шагов на пути к очищению от зависимости и бросил курить, после того как Боря предложил встречаться здесь каждый день.
Когда Лопухов вернулся в квартиру, то заметил, что там было невероятно тихо.
Ему пришлось потратить немало времени, прежде чем он отыскал своих гостей, которые забились в один из углов.
Перед сидящими в обнимку и дрожащими от страха амбалом и псом лежал питон. Разделяла их шахматная доска.
— П-п-п-по-мо-ги-те, — прошептал Амбал.
— Бесполезно, — заявил Лопухов, — мы втроём пытались его обыграть, у него своя тактика. Боря убрал веник и совок, а затем подошёл к Тузику и, взглянув на бледных соседей, сказал: — Знаешь, гостям принято поддаваться.
Питон недовольно шикнул.
— Может, в теннис?! Два на два? — предложил Боря. — Тузик плохо подаёт, а я не умею крутить. Игра может получиться на равных!
Натянув сетку, Боря с питоном начали разминаться. После третьей подачи, когда разгорелась настоящая борьба, качок и Рэкс бесшумно покинули квартиру и направились прямиком на улицу, где оба без промедления справили нужду, вызванную стрессом.
С тех пор собаки обходили дверь Лопухова за километр и вообще старались делать свои дела, как все нормальные люди — на унитазе.
Целую неделю Боря пытался наладить отношения с соседями, разнося по этажам экстремальное дружелюбие и улыбку. Но те лишь отдалялись, стараясь вести себя как можно незаметнее, чтобы, не дай бог, Борис не пришёл к ним в гости на чашку чая. Один мужчина даже умудрился сделать ремонт в своей квартире, не доставая перфоратор из чемодана.
Достаточно быстро подъезд начал окультуриваться. На этажах стали меньше курить, странные личности заходили всё реже, а уровень шума был как в вакууме. Лишь иногда слышался монотонный стук шарика для пинг-понга, который наводил на жильцов тихий ужас.
Канализационная, 6 постепенно поднималась в цене, к ней стали приглядываться разные агентства недвижимости. Через месяц Лопухову позвонил риелтор, который вёл его сделку. Мужчина сказал, что Боря выиграл в какую-то квартирную лотерею и теперь ему дают дополнительную жилплощадь, но по условиям выигрыша он обязан сразу заселиться и провести в новом жилье минимум месяц. Риелтор не стал упоминать о том, что квартира находится в самом неблагополучном районе города…
С тех пор Боря стал выигрывать в подобные лотереи каждые полгода.
Любовь с первого взгляда бывает разной. У Толика она случилась с набором «Юного химика». Его детская комната представляла собой настоящую лабораторию: баночки, мензурки, колбы, пробирки. Мальчику кружили голову красивые и бурные реакции, переходы агрегатных состояний, яркие цвета, а всем остальным членам семьи голову кружили выделяемые во время опытов газы, лениво утекающие через вентиляцию в виде форточки.
После школы Толик отучился на химика-технолога и десять лет проработал на промышленном предприятии, где любовь к химии росла стремительно, а вот зарплата была весьма статичной.
В какой-то момент Толик понял, что пора двигаться дальше, и купил себе второй судьбоносный набор, на этот раз для химчистки мебели. Широкие просторы бизнеса открывались ему. Толик грезил о финансовом благополучии, а еще о приятных трудностях, с которыми он будет самоотверженно справляться. Второе наступило чуть раньше и сильно преобладало над всем остальным.
— Алло, добрый день, это химчистка с выездом на дом? — поступил первый звонок в четыре утра. Голос в динамике был жутко взволнованный, клиент старался произносить слова шепотом.
— Доброй ночи, — протерев глаза пальцами, сказал Толик. — Да, всё верно, перезвоните часиков в девять.
— Я не могу, — продолжили шептать, — у меня срочное дело. Вы можете выехать сейчас? Плачу по двойному тарифу.
Тут Толик оживился. Фраза «двойной тариф» для него всегда была чем-то абстрактным, словно из сценария к фильму, как, скажем, фраза «выпивка всем за мой счет».
— Что нужно очистить?
— Ковёр. Выезжайте прямо сейчас, адрес я вам скину.
— Хорошо-хорошо, дайте мне десять минут на сборы, и я выезжаю, — уже окончательно проснулся Толик.
— Отлично, адрес пришлю.
Вызов сбросили.
Оборудование было уже в машине и ждало своего часа. Толик быстро оделся, причесался, проверил свежесть дыхания и двинулся в путь. Через полчаса он был на месте и стучал в дверь.
— Кто там? — спросили настороженно.
— Химчистка!
— Тихо вы, не кричите, — появилось в приоткрытой двери взъерошенное мужское лицо. — Заходите.
Толик переступил через порог, и клиент тут же закрыл все замки́.
— Вы кровь оттираете?
— Оттираю, — на автомате ответил Толик, а через секунду у него всё внутри похолодело.
Пазлы сами сложились в картинку: раннее утро, двойной тариф, ковёр, странное поведение клиента, кровь. Хотелось закричать, но Толик не мог себя пересилить, он и кричать-то, кажется, не умел. Рука сама потянулась за телефоном, но клиент схватил его за эту руку и потащил в комнату, при этом возбужденно и негромко повторяя:
— Я не виноват, не виноват, меня осудят, а я не виноват, оно само так вышло, само…
Толик заметил на ламинате свежие красные капли и, высвободив руку из хватки, выудил из кармана куртки спрей для удаления жирных пятен, которым собирался удалить кое-кому зрение в случае нападения.
Но когда они зашли в комнату, напряжение спало. Между телевизором и диваном лежал белый ворсистый ковёр, а на нем виднелось небольшое бурое пятно размером с футбольный мяч.
— Понимаете, я вечером купил говядину, принёс домой, а тут слышу, сигнализация на машине сработала. Я к балкону. Смотрю, какие-то малолетки на мой капот залезают. Пакет с мясом бросил и бегом. А когда пришел, тут уже это, — показал мужчина дрожащим пальцем на пятно. — Квартиру два дня назад снял, а утром хозяин обещал приехать за этим самым ковром. Я не могу переехать, мне тут до работы пять минут! Я не виноват же… — ныл мужчина.
Толик проверил в зеркале прическу и, не обнаружив на голове седого блеска, спокойно вздохнул.
Пятно легко вывелось. Уж что-что, а химию Толик заказал самую лучшую. А некоторые средства доработал сам в заводской лаборатории. Правда, по окончании клиент начал юлить и намекать, что двойной тариф за пятнадцать минут работы — это грабёж, и даже предлагал частично расплатиться говядиной. Толик спорить не стал. Забрав, что есть, он уехал из квартиры, добавив номер заказчика в чёрный список.
Удивительно, но новый заказ поступил Толику еще до обеда. Он и не ждал, что бесплатное объявление в интернете даст такой эффект, но результат был серьезный, как и запах, с которым Толику пришлось столкнуться на месте.
Химик еще на первом этаже учуял стойкий аромат, сравнимый разве что с ароматом скучающей женщины, которая зашла в магазин парфюмерии, чтобы попрыскаться тестерами. А подниматься нужно было на седьмой.
В квартире клиента у всех членов семьи был виноватый вид. Особенно у кота. Все они вели себя очень смущенно и тяжело вздыхали, в том числе кот.
— Проходите, — вежливо, но при этом совершенно отрешенно предложил глава семейства.
Толик натянул на лицо респиратор и зашел.
— Что у вас случилось?
— Наш Константин последнее время много нервничал. Он пережил утрату боевого духа, когда не смог поймать залетевшую моль, и на почве душевного дисбаланса перестал верить в себя. В общем, начал ходить мимо лотка.
Взглянув на морду кота, Толик увидел на ней отпечаток грусти и настоящей есенинской меланхолии. Казалось, что вот-вот животное достанет сигареты и уйдет на балкон — смотреть на облака и думать.
— Он у вас такой утонченный, вы его косметикой, что ли, кормите? — спросил Толик, чувствуя, как вытекают глазные яблоки.
— Нет-нет, что вы. Это мы так с запахом боремся. Вы знаете, ничего не помогает. Разные средства покупали, но, кажется, наш Константин — потомок кота Менделеева. Он открыл совершенно новый химический элемент, с которым не справляется ни одно средство.
В глазах хозяина читалась обреченность и легкий ароматический дурман. Но он был прав. Среди общего амбре отчетливей всего чувствовался кошачий аромат. И это действительно был запах горечи поражения.
— Есть ли средство? — спросил с надеждой хозяин кота.
«Девяносто пятый бензин и коробок спичек», — хотел было сказать Толик, но вспомнив, что сам искал трудностей, просто кивнул и принялся за дело.
Начал Толик с простых общих средств, но, когда стало понятно, что Константин не только очень эмоциональный, а еще и очень талантливый кот, пришлось изобретать реагент прямо на коленке. Всё семейство было изгнано из дома в гости к родственникам. Толик остался один с пораженной ароматами квартирой. Найдя мел в детской комнате, он прямо на полу начал составлять формулу, куда внес новый элемент от Константина, назвав его «Гадий». Через полчаса задача была решена.
Смешав несколько сортов самой едкой химии, Толик уничтожил пятна и запахи.
— Я и моя семья в неоплатном долгу перед вами, — жал руку Толику глава дома. — Боюсь только, всё зря, — опустил глаза в пол мужчина, — Константин всё еще пребывает в печали.
— М-я-я-я-у, — трагично затянул в подтверждение кот.
У Толика на ключах висела лазерная указка, которой он иногда баловался от скуки. Выпустив красный пучок, он привлек внимание кота. Тот долго сопротивлялся искушению — раны были слишком глубоки. Но природа взяла верх, Константин прыгнул на точку, и в этот момент Толик выключил указку. Красный зверь был пойман, а гордый собой Константин тотчас ускакал в туалет.
— Спасибо вам, спа-си-бо, — чуть ли не плача, произнес отец семейства.
— Вот, подбадривайте его почаще, — протянул Толик указку.
На следующий день Толику позвонил странный человек.
— Вы гуся двухметрового почистить сможете? — вот так начался диалог.
— Может, вам лучше к ветеринару, ну или к генетикам? — предложил удивленный Толик.
— Боюсь, они мне не помогут. Приезжайте, прошу, мне домой надо, а я грязный. Магазин гаджетов «Гусь», Центральная, сорок девять. Я тут, на скамейке, — продиктовал адрес клиент.
Делать нечего, Толик сел в машину и отправился на заказ. И правда, двухметровый гусь сидел на скамейке возле магазина, подперев клюв крыльями. Человек, работающий в костюме ростовой куклы, был вне себя от горя. Около часа назад его окатил из лужи проезжающий мимо автобус, и парень теперь не мог сдать костюм и закончить смену.
— Директор сказал, что если не верну его в том виде, в котором брал, то буду уволен, а мне ведь за комнату платить, — плакался «гусь».
Делать нечего, пришлось отмывать бедолагу прямо на улице. Выглядело это очень забавно, особенно когда Толик командовал: подними левое крыло, подними правое, не ерепенься. Кто-то снял это на телефон, наложил музыку, видео быстро завирусилось. Не прошло и часа, как у магазина начала скапливаться очередь, пошли продажи. Появился директор, предложил Толику устроиться на полставки мойщиком гуся, но, получив отказ, обиделся и сказал, что не будет платить. Со студента, работающего в костюме, Толик деньги брать не стал и решил на сегодня закончить, но не тут-то было.
— Алло, алло, выездная химчистка? Мне срочно нужна ваша помощь!
— И вам срочно?! — еле сдерживая раздражение, буркнул Толик.
— Вопрос жизни и смерти! Умоляю вас.
«Никогда бы не подумал, что химчистка может быть такой роковой услугой!» — с этими мыслями Толик снова отправился на сверхсрочный заказ.
Когда он прибыл на место, дверь ему открыл мужчина лет сорока, от которого весьма недурно пахло. Рядом с ним стояли две широко улыбающиеся девочки-близняшки лет пяти, что тоже могли похвастаться благородным ароматом. А еще там был мопс, и он тоже источал замечательный букет.
— Понимаете, какое дело… — начал рассказывать клиент, пустив Толика на порог. — У жены есть дорогие духи. Ну как есть — были. Осталась половина… — он закусил губу. — А теперь я, дети, наш пёс и, самое главное, наше кресло впитали эти самые духи. Я виноват — не углядел за проказницами, — показал мужчина на девчонок, пытающихся защекотать хрюкающего-пукающего пса до истерики. — Можете скрыть следы преступления? Я заплачу, сколько скажете.
Подобные аргументы уже начинали казаться Толику проклятием. Духи оттирались плохо, чувствовалось качество, а еще хозяин без конца нудел над ухом.
— Понимаете, какое дело… Эту линейку больше не выпускают, жена очень экономно ими пользовалась. Теперь она меня убьёт. Как думаете, если разбавить спиртом, она не заметит?
— Только если она прыскает их внутрь, — иронично пошутил Толик.
— Что же мне делать? Я ведь не куплю их нигде, жена в санатории с тещей, приедет через два дня. Детям нельзя без отца расти… — не прекращал свой трагичный монолог мужчина.
— Дайте мне флакон, попробую узнать состав, — устало сказал Толик, закончив с креслом.
— И что, вы сможете сделать такие же? — просиял вдруг клиент.
— Сомневаюсь. Иначе бы все делали. Но я могу попробовать смешать эфирные масла с вашими остатками, может, и получится подделать.
Толик сам понимал, насколько глупо это всё звучит, и хотел было сказать, что пошутил, но мужчина набросился на него с флаконом и начал умолять попробовать.
Толик забрал флакон, бубня себе под нос проклятия. Этим же вечером он созвонился со своим одногруппником, работающим в лаборатории, где имелся хроматограф, и выпросил у него помощь. На следующий день Толик уже знал состав ценного парфюма, оставалось подобрать пропорции. Сутки он не брал заказов, занимаясь исключительно опытами: смешивал, выпаривал, синтезировал — чему был несказанно рад. Вся эта затея с выездной химчисткой начала казаться ему бредом. Место Толика было в лаборатории!
Когда обоняние окончательно атрофировалось, а нос начал гореть огнём, Толик закончил. Утром он передал флакон со смесью страдальцу, и тот, понюхав его, хотел расцеловать химика, но Толик отбился.
— Жену вашу всё равно не обманем. Это совсем не то, чем она пользовалась, — пытался вразумить Толик нелепого бытового афериста, но тот его не слушал и уже спешил домой приводить в жизнь свою махинацию.
Толик решил взять себе еще один выходной и всё хорошенько обдумать. Он вдруг четко осознал, что его место рядом с колбами, мензурками и спиртовками, а не грязными диванами и старыми коврами.
Вечером раздался звонок.
— Алло, это я. Ну, с духами который, — представился мужчина.
— Ну и как всё прошло?
— Она догадалась. Сразу, — признался мужчина.
— Я же говорил, — ни капли не удивился Толик.
— А вы можете нам пару литров таких духов намешать? — прозвучало внезапное предложение.
— Не понял… — Толику показалось, что он разучился понимать родную речь.
— Жена говорит, что ей ваш аромат даже больше понравился — не такой резкий и более стойкий.
— Вы сейчас шутите?
— Нет-нет, какие уж тут шутки. Я готов внести аванс.
Толик ничего не понимал. Ему, конечно, понравилось играть в парфюмера, но это было не то же самое, что в действительности работать над созданием духов. Уж он-то, как никто другой знал, сколько труда стоит обучиться той или иной профессии. Но от предложения не отказался. А когда получил оплату, продал всё своё оборудование и записался на курсы парфюмеров. Кажется, он впервые почувствовал, что встал на верный путь и собирался пройти эту дорогу до самого конца.
В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.
Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.
Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.
Я: Привет, мам!!
Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?
Я: А надо??
Мама: Да, пожалуйста, собирайся.
Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.
А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.
Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??
Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!
Я: !!
Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.
Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.
***
В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.
Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?
Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.
Мама: Я тоже тебя люблю..
Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.
Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.
Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.
Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??
Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.
Мама: Подо мной..
***
В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.
Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.
Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.
Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.
Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)
— Девяносто семь баллов, — беззвучно повторяла Лида свою оценку за выпускной экзамен. Лучший результат на курсе, безупречная посещаемость, самый высокий процент выполнения задач на учебной практике. И такая подстава…
Лида стояла посреди захламленной комнаты, которую освещала всего одна лампочка, свисающая с полотка на изогнутом проводе, а на продавленном диване кверху пузом, извергая в воздух свое кислое проспиртованное дыхание, храпел Матрасов — ее первый клиент.
— Де-вя-но-сто семь баллов — и я должна возиться с этим?.. — с отвращением повторила техник судьбы.
Пиликнул судьбофон. На сером экране гаджета всплыла разнарядка: «Расшатать механизм дверного замка, чтобы он пришел в негодность после шести использований. Испортить еду в холодильнике. Помочь найти деньги. Затупить ножи…» Всего было около десяти задач.
Лида достала из зимней куртки Матрасова купюру и бросила ее под телевизионную тумбу так, чтобы было видно краешек банкноты, а затем чуть передвинула банку с краской, о которую должен был споткнуться клиент, упасть и найти деньги.
Вся квартира Матрасова была замаскирована под только что купленную жилплощадь. Жестянки и валики, разбросанные там и тут, коробки с неразобранными вещами, пакеты, набитые упаковками от пиццы и другой еды из кафе, свернутый линолеум в углу. Матрасов существовал так уже семь лет, но всем своим гостям, а вернее, гостьям, говорил, что только что купил эту «халупу» и вот-вот намеревается сделать здесь великолепный ремонт.
В действительности же квартира досталась ему от покойной бабки. Матрасов приводил сюда доверчивых девиц, которых выбирал на сайте знакомств, поил их дешевым и опасным пойлом, перелитым в бутылки из-под элитного алкоголя, рассказывал, какой он целеустремленный и перспективный стартапер, а затем склонял ко «всякому», тайно снимая на камеру. После чего забирал деньги из кошелька девиц, угрожая, что выложит в интернет видео, если те подадут заявление в полицию.
Матрасову всё сходило с рук, и Лида это знала, но ничего не могла поделать. Техники судеб не имеют права вмешиваться в замыслы Вселенной, они обязаны беспрекословно следовать инструкциям и следить за тем, чтобы всё работало как часы.
Эх, если бы Лида только знала, что отличникам дают таких вот «кадров», она бы с радостью завалила все экзамены. Но случилось так, как случилось.
Подкрутив дверной замок, который через двадцать часов не сможет открыть очередная жертва, техник отправилась на кухню и вытащила из холодильника кастрюлю. Под стеклянной крышкой на мутных волнах покачивались полуразвалившиеся пельмени. Лида поставила кастрюлю с творческим супом к батарее.
«Вот бы открыть газ и уйти, — промелькнуло в голове, когда Лида зацепилась взглядом за старую духовку. ― Нет, так нельзя. Господи, откуда эти мысли? Во-первых, это перебор, а во-вторых, за такое не просто уволят, за такое ― под трибунал».
Матрасов должен был разомкнуть свои поросячьи глазки через семь часов. Сегодня он приведет домой очередную наивную глупышку. На найденные под тумбочкой деньги мужчина купит ядовитого алкоголя, а испорченные пельмени заставят его пойти в магазин как раз в тот момент, когда к нему придет с проверкой участковый: кто-то из соседей начал что-то подозревать. Еще Лида должна была проделать новые дырки в ремне и поработать над подачей воды на кухне.
Закончив с делами, техник покинула ненавистное ей место и отправилась восвояси с тяжелым сердцем.
«Почему такое должно происходить? Я же могу всё исправить, только дайте мне возможность. Подкручу так, что этот гад сломает себе позвоночник или, на худой конец, ногу. Почему я не просто должна смотреть, а еще и помогать ему?!» — рассматривая шершавый асфальт, Лида вела диалог сама с собой, размышляя о выборе профессии и своем месте в этом мире. Она ощущала себя грязной, стыдилась поднимать глаза на людей, потому что чувствовала себя перед ними виноватой, даже несмотря на то, что знала: ее вины здесь нет. Она-то думала, что ее работа — что-то вроде помощи ангела-хранителя. Как же она ошибалась…
Ноги привели техника прямиком в круглосуточную аптеку, где она купила снотворное, без которого теперь не могла уснуть. Пилюли отключили Лиду всего на пять часов. Из чуткого и тревожного сна ее вывело оповещение на телефоне.
«С вами хотят подружиться» — прочитала девушка сквозь мутную пленку на глазах и автоматически ткнула пальцем в уведомление.
Открылось приложение сайта знакомств, на котором Лида зарегистрировалась полтора года назад, но так ни разу никому и не ответила из-за учебы и бесконечной практики. Совсем скоро ее профиль улетел в черную дыру неактивных пользователей, и никто ей не писал.
Через минуту пришло сообщение: «Привет, ты очень милая».
Дойдя до ванной и плеснув на лицо ледяной воды, Лида немного отрезвела от некрепкого сна и открыла профиль мужчины в приложении.
Это был какой-то высокий гладко выбритый брюнет с модной стрижкой, в стильной рубашке небесного цвета, с дорогими часами на левой руке и очень харизматичным взглядом. Лишь потратив некоторое время и хорошенько приглядевшись, Лида смогла сквозь наложенные на фото фильтры разглядеть знакомую физиономию, от которой ее начало подташнивать.
Из всех женщин на сайте Матрасов написал именно ей, и было понятно почему. Он всегда выбирал самых невзрачных и закомплексованных, тех, чьи профили были внизу списка. Такие проще соглашаются на встречу.
«Так это что же получается, я и есть сегодняшняя жертва?» До Лиды наконец начало доходить, что происходит. Она была не просто готова к этой встрече, она буквально сама эту встречу и организовала. Теперь она не техник, она — обычный человек. И у нее развязаны руки! Да уж, к такому во время учебы ее не готовили.
Лида, не раздумывая, согласилась на предложение встретиться. Матрасов был вне себя от свалившегося счастья. Обычно у него уходило от нескольких дней до недели на уговоры, а тут…
Не тратя времени на марафет, девушка наспех мазнула помадой губы и, разогрев пищевод крепким кофе, пустилась навстречу своей судьбе.
Встретились в парке у фонтана. Надо отдать должное Матрасову, он умел пустить пыль в глаза. Пивное пузико элегантно окантовывал кожаный ремень, запах пота перебивал литр пролитого на тело дезодоранта, выглаженная рубашка и начищенные до блеска туфли окончательно усыпляли бдительность. Разговаривал Матрасов, как заправский джентльмен, и это только распаляло Лиду. Она-то знала, какие гадости вылетают обычно из этого протухшего рта. Девушка смеялась над плоскими шутками своего подопечного, но не забывала строить из себя недотрогу.
— Прекрасная погода, хочется гулять и гулять, вы согласны? — так Матрасов ловко закрывал тему с кафе, на которое у него не было денег.
Вскоре молодые люди вышли из парка и пустились гулять по городу. Мужчина топил беседу в бесконечном монологе, приковывая к себе внимание. Переплетения улиц вели Лиду к знакомой квартире; она знала наверняка, как будут развиваться события дальше.
И вот они уже дома у Матрасова. Лида делала вид, что верит тому дошираку, который мужчина старательно развешивает на ее уши, словно мишуру на новогоднюю ель.
На коробке из-под микроволновки, заменяющей стол, Лида увидела знакомые бутылки из-под дорогого вина и восемнадцатилетнего виски. Техник прекрасно знала, что внутри одной плескалась какая-то бормотуха, внутри другой ― более-менее сносное и безопасное для жизни пойло.
— Ты даже не представляешь, какие я готовлю пельмени! Самолепные! Пальчики оближешь, — ворковал Матрасов, но через минуту вернулся с кухни огорченный.
— Мне нужно отойти, посидишь тут минут пятнадцать? Только никому не открывай, ладно? — улыбнулся он Лиде.
— Конечно, милый, жду.
Матрасов вылил испорченные пельменный суп в унитаз и ускакал в супермаркет за новыми «самолепными».
Лида, не теряя ни минуты, включилась в дело. Перво-наперво она спустилась вниз и забрала с улицы бездомного кота. У Матрасова была сильная аллергия на шерсть. Зазвонил домофон ― пришел участковый. Лида открыла дверь и попросила стража порядка зайти через час. Закрыв дверь, девушка вернулась к импровизированному столу. Она перелила пойло, что приготовил для нее извращенец, в его бутылку, смешав пятьдесят на пятьдесят, а себе налила обычной воды, подкрасив гранатовым соком из маленькой бутылочки, которую предусмотрительно взяла с собой. Затем она освободила стены, сдвинув весь хлам в центр комнаты.
Раздался звук открываемого замка, шестой, контрольный. Не успел хозяин квартиры ступить на порог, Лида бросилась ему на шею и томно прошептала на ухо:
— Знаешь, пока тебя ждала, уже придумала, чем займемся.
— Да? И чем же? — удивился Матрасов такой прыти.
— Кое-чем грязным, — взглянув ему в глаза, Лида страстно закусила губу.
— Мне нравится, — настороженно улыбнулся Матрасов. — Может, сначала выпьем и пообедаем? — спросил он, заходя в комнату, но, увидев перемены, удивленно спросил: — А что, собственно, происходит?
— Я решила помочь с ремонтом, чтобы ты один не мучился. Здорово, правда? — прыгая на месте и хлопая в ладоши, радовалась гостья.
— Ну да… Здорово… А знаешь, давай сперва всё же по бокальчику за знакомство!
— А давай! — поддержала идею Лида и сама разлила напитки. — Ну, за судьбу! Что бы она там ни задумала, пусть мы сами будем себе хозяевами! — продекламировала гостья и залпом осушила свой стакан, который Матрасов пафосно обзывал бокалом.
«Готово, теперь ты моя», — мысленно облизнулся мужчина и не глядя проглотил напиток. Токсичная жидкость, изготовленная и разлитая больными гномами в сырых подвалах закрытых винзаводов, не иначе, тут же обожгла ему горло.
— Ты в порядке? — участливо спросила Лида, заметив, как побагровел ее ухажер.
— В полном, — прохрипел тот.
— Тогда за дело? Сперва обои отдерем. Где у тебя шпатель?
Шпатель у Матросова был. Сегодня он собирался совершить свое первое настоящее преступление. Он хотел попробовать что-то новенькое в своих играх, планировал воспользоваться ремнем, скотчем и шпателем. Как раз сейчас и нужно было воплощать план в действие.
Мужчина направился к инструментальному ящику. Но ноги работали как-то некорректно ― алкоголь ударил по опорно-двигательной системе. Матрасов устоял. Он был крупным дядей, но нужно было немного прийти в себя, прежде чем соблазнять жертву.
— Вот, — протянул он инструмент.
— Ну что, начинаем? — спросила девушка.
— А может, в другой раз? — вялыми губами произнес Матрасов.
— Знаешь, я подумываю у тебя остаться. Буду угождать всем твоим прихотям, только надо привести квартиру порядок, — ворковала девушка. — Ты ведь слышал выражение: «Прежде, чем жениться, сделайте вместе ремонт»? Вот давай и попробуем.
Матрасов кивнул и потянулся к полу, где валялись кисти и валики. Внезапно из-под дивана вылетело что-то черное и вцепилось ему в руку.
— А-а-а! — завизжал мужчина, как поросенок перед убоем. — Откуда взялось это животное?
«Я тоже задаюсь этим вопросом», — вздохнула Лида, глядя на своего соблазнителя.
Кот был не из игривых, но Матрасова помнил, так как тот не упускал случая дать усатому пинка при встрече. Настал час вендетты. Тело мужчины быстро начало покрываться сыпью, глаза распухать, а нос сильно течь. Кое-как изловив зверя, он направился к входной двери, но та не открывалась ― механизм замка заклинило.
Тогда Матрасов поспешил к окну, но споткнулся о банку с краской. Кот полетел в одну сторону, Матрасов в другую.
— Осторожнее… — лениво крикнула Лида.
Матрасов побежал на кухню и схватился за нож, но тот был гладкий, как рука младенца, и закругленный на конце. Мужчина взял второй, третий. Лида, как настоящая отличница, старательно выполнила свою работу.
Кот исчез где-то в захламленных недрах.
— Мне нужно попить, — тяжело дыша, Матрасов потянулся к умывальнику и повернул ручку смесителя; тот кашлянул, но ничего не выдал.
Прошлой ночью в задачу техника входила поломка шарового крана. Лида всё гадала, зачем это было нужно. Теперь всё вставало на свои места.
Налив из бутылки, девушка протянула «бокал» хозяину дома.
— Давай за любовь? — предложила Лида.
Матрасов был готов хоть за вечную мерзлоту, лишь бы саднящее от аллергии горло немного отпустило.
Сто граммов яда окончательно вывели мужчину из мнимой трезвости. Решив действовать более кардинально, он пошел ва-банк. С тупым ножом в руке и не менее тупым выражением лица Матрасов полез к Лиде, невнятно угрожая. Он сделал шаг, и ремень на его штанах лопнул. Всё потому, что мужчина по привычке затянул его на последнюю дырку, а прошлой ночью Лида добавила новое отверстие. Бюджетный кожзам не выдержал нагрузки, и штаны сползли вниз. Понимая, что наступил самый опасный момент, Лида выставила перед собой шпатель и приготовилась им фехтовать. В конце концов, ее оружие было куда смертоноснее того, что держал в руках Матрасов.
В подъезде послышались шаги. Лида достала из сумочки свою универсальную отвертку и быстро вернула замку рабочее состояние, а затем закричала: «На помощь! Убивают-насилуют!» и дернула за ручку. Через секунду в квартиру ворвался участковый.
Перед ним предстал полуголый, красный, вооруженный и совершенно невменяемый Матрасов.
***
На следующую свою смену Лида вышла в приподнятом настроении. Сегодня у нее было не так много заданий: запустить Матрасову в камеру пауков, оголить одну пружину на кровати, проветрить помещение. А еще Лиде дали нового клиента, вернее, целую семью из пяти человек и одного очень вредного попугая. Такие проекты доверяют только тертым калачам и отличникам. Вдобавок ее пригласил на свидание участковый, который забрал к себе кота из квартиры Матрасова.
Судьба — странная штука, и даже если ты на нее работаешь, никогда не знаешь, каким будет новый день и куда приведет любое твое решение, пусть и обдуманное сотню-другую раз.
Александр Райн У меня тут творческий вечер в Питере через месяц, подробности в телеге, заходите в гости, буду рад (https://t.me/RaynAlexandr)
— Когда можно приехать за номерами? —
небрежно спросил Фролов, позвонив по объявлению.
— Здравствуйте. За
номерами?.. Так я же машину продаю… — удивилась женщина-продавец.
— Ведро с гайками себе можете оставить, а мне номера нужны. Откуда они у вас такие, если не
секрет?
— Из ГАИ, когда оформляли, нам их там и
выдали… — не понимала сути вопроса женщина. — А вам зачем номера? Машина же на
ходу еще. Муж говорил: подварить, подкрасить, пыль с панели протереть и еще лет
пятнадцать можно ездить.
— Хорошо, — Фролов старался держаться
холодно и не выдавать переполняющую его радость,
— через час готов приехать забрать.
— Ой. Ну… ну приезжайте, я сейчас тогда
салон пропылесошу.
— Ок.
Фролов был тот еще щеголь: золотой
ребенок, пафосная молодежь. Брендовая одежда, брендовая техника, брендовые
девицы. Внимание и уважение для него являлось жизненной необходимостью — без этого он чах и терял самоуверенность. А тут такой
крутой автомобильный номер по цене прошлогоднего айфона. Нужно только доехать
до какой-то мухосрани. Хорошо, что в мире остались ограниченные идиоты.
Через час Фролов уже
стоял возле белых«жигулей» с ярко-красными полосками. На заднем стекле машины
прицелом выделялся крест, а на дверях — выцветшая
надпись: «Медицинская служба». Но главным здесь был хромированный бампер, гордо
держащий драгоценный номер «Т333ТТ».
— Муж всегда говорил, что ТТТ — это
тьфу-тьфу-тьфу, он после каждого вызова плевал
так через плечо, — с наивной улыбкой объясняла полненькая и вспотевшая от уборки салона хозяйка. — Он на этой машине двадцать лет фельдшером отработал у нас в
городе. За свой счет ее покупал, сам за рулем
ездил.
— Угу, угу, — без интереса кивал Фролов,
прикидывая, как бы ему поскорее оторвать благородные цифры и буквы от этой
скверны на колесах.
— Вы, кстати, молодой человек, можете и
сами на ней еще поработать. И клеить ничего не нужно, — женщина пальцем
придавила отошедший край буквы «ж» в слове «служба», но тот снова отлип.
— Спасибо, — рыгнул Фролов и отсчитал
наличку.
Через два дня на пункте
скупки металлолома от машины оторвали
двери с надписями, сняли стекла, вытащили все органы и еще живые сиденья, а
затем обескровленную и выпотрошенную «четверку»
без какого-либо уважения расчленил газовый резак.
Очищенный и обновленный номер теперь
красовался на новеньком кроссовере, подаренном Фролову родителями на окончание
института.
После оформления машины Фролов решил
сделать круг почета по городу, чтобы оповестить весь белый свет о своем
приобретении. Горячая кровь бодро циркулировала
по молодому организму, и правая нога Фролова работала как пресс, вдавливая
педаль газа в пол и заставляя стрелку спидометра быстро ползти вверх.
Красные сигналы светофоров, камеры,
пешеход, шагнувший на двухмерную зебру, — все
эти препятствия и возможные штрафы вызывали у водителя лишь скуку, и он
бессовестно игнорировал их. Но вот внезапное падение оборотов двигателя Фролов
игнорировать не мог. Машина не слушалась, на грубости и другие истерики
водителя не реагировала. Фролов давил на газ, словно пытался накачать надувной
матрас ножным насосом, но машина тормозила и вот-вот должна была остановиться. Свернув с
главной дороги, Фролов накатом добрался до каких-то гаражей, где машина
окончательно заглохла.
Фролов крутил ключом, снова ругался, затем вызвал по телефону эвакуатор и собирался
перемыть кости всему гарантийному отделу салона, где купил машину. Покинув
автомобиль, он обошел его, зачем-то попинал колеса и собирался зайти за гаражи,
чтобы немного растопить снег собственными жидкостями, как вдруг заметил возле
ворот одного из гаражей чье-то тело.
«Задолбали эти бичи», — подумал Фролов и отправился за гараж делать свои
грязные дела. Закончив, он снова взглянул на человека.
Судя по одежде и гладко выбритому лицу, а еще дорогому телефону,
лежащему рядом с мужчиной, это был никакой не бомж. Фролов подошел ближе и
заметил валяющийся рядом увесистый лом. Очевидный вывод напрашивался сам собой:
падение было делом рук коварной воды, но не огненной, как поначалу решил
Фролов, а замерзшей. Дядька явно расчищал вход в
гараж ото льда. Молодой человек попытался растолкать
мужчину, но тот никак не реагировал. Нащупав
пульс на скукожившейся от холода руке, Фролов достал из кармана телефон и
набрал номер скорой.
— Ожидайте бригаду, — сухим голосом
ответили ему по телефону и, дав какие-то вводные по первой помощи, попросили
дождаться врачей. Но у Фролова и так не было выбора.
«Вот мне делать-то больше не… И надо же было этому корыту сломаться!»
Пока не земле остывал человек, у Фролова
остывали его драгоценные понты.
Скорая не спешила, эвакуатор тоже; пострадавший не просыпался и менялся в цвете, как
неопытный хамелеон. Снег белый, а мужик — синий. Фролов начинал психовать.
«Да чтоб тебя!»
С этими словами он открыл заднюю дверь
своей машины и, не скрывая брезгливости, вцепился в мужчину. Приподняв его,
молодой человек заметил красное пятно там, где только что лежала голова.
Впервые в жизни вскрыв автомобильную аптечку, Фролов достал бинт и,
периодически потирая свой текущий нос, сделал из мужчины Тутанхамона,
забинтовав ему половину головы и лица, а затем затащил на заднее сиденье,
обещая, что позже вышлет счет за химчистку.
Сев за руль, Фролов без какой-либо надежды
крутанул ключом. Машина рыкнула, загорелись приборы, задула холодным воздухом печка.
— Че за прикол? — спросил у Вселенной
водитель, но Вселенная промолчала в ответ.
Не желая больше тратить свое золотое
время, Фролов поехал к ближайшей больнице, надеясь как можно скорее вернуться
на свой воображаемый подиум.
Не без проблем и дополнительной ругани с
персоналом, Фролов сдал болезного в травмпункт и,
отменив скорую и эвакуатор, вернулся на главную дорогу. Включив погромче
музыку, чтобы выветрить из памяти неприятные события, он мчался вперед, плохо
подпевая голосам, льющимся из колонок. Не проехав и трех километров, водитель
снова почувствовал неладное. Руль не слушался, поворотники включались сами
собой, а тормоза, наоборот, не срабатывали. Машина шла юзом и игнорировала
дешевые Фроловские угрозы продать ее за бесценок.
Всё произошло быстро и на глазах самого
Фролова. Впереди, в трехстах метрах от светофора,
на котором его машина остановилась, произошла авария. В одной точке пешеходного
перехода сошлись две непредсказуемые стихии: таксист и курьер на
электровелосипеде. Оба нарушили правила: один не пропустил пешеходов, спеша на
заказ, другой тоже торопился на заказ и не
спешился при пересечении улицы.
Фролов попытался свернуть,чтобы не приближаться
к аварии, но машина знать ничего не хотела и
тащила его прямиком к месту происшествия, с которого уже скрылся таксист.
Курьер был жив и изнывал от боли. Его рука
была изогнута под прямым углом и напоминала ту самую букву, на которую
начинаются многие плохие слова и популярная болезнь желудка.
Машина Фролова заглохла в метре перед
потерпевшим.
Совершенно не понимая, что происходит,
Фролов тоже вспомнил много слов на ту самую букву и адресовал их своей машине,
дополнив прилагательным «китайское». А потом бросил еще пару слов в адрес
уехавшего таксиста.
Курьер смог сам встать, а значит, травм с
позвоночником у него, вероятно, не было, но от
срочной госпитализации человек бы точно не отказался. Машина Фролова
по-прежнему не заводилась. В голове парня возникла
пугающая теория.
—
Слышь, болезный, сядь-ка в машину, — обратился Фролов к курьеру.
Тот, кажется, намеревался отказаться, но Фролов
намекнул, что недалек тот час, когда болеть будут обе руки, и курьер
повиновался. Машина тут же завелась. Проклиная всё на свете, Фролов помчал в
сторону больницы.
— Вы наш новый водитель, что ли? —
спросила уже знакомая женщина в приемной.
— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он в ответ и, поймав себя на страшной мысли,
выругался.
Фролов мчал как безбашенный «шашист»:
обгоняя, резко перестраиваясь и проскакивая перед трамваями. Он решил как можно
скорее добраться до дома и оставить свои понты для обитателей парковки,
надеясь, что завтра странная напасть его минует; но до завтра было еще далеко.
Фролов был готов в жизни ко многому: к
большим деньгам, большой любви, большой популярности и большим перспективам, но
вот к чему он не был готов, так это к тому, что придется принимать роды, а больше никого рядом для помощи не будет…
Фролов стоял на очередном светофоре, когда
пассажирская дверь его машины открылась и на заднее сиденье взобралась женщина,
готовая вот-вот явить миру нового человека.
— Вы кто? — спросил испуганно Фролов, не понимая, как вообще женщина смогла открыть заблокированную
дверь.
— Я заказывала до третьего роддома, —
обливаясь по́том, пыхтела женщина.
— Это не такси! — закричал Фролов, и
женщина закричала в ответ, но то был крик безысходности, а не злости.
— Да вашу ж налево! — выругался Фролов и ударил по газам.
Впервые его навыки хамского вождения
приносили пользу. Фролов нарушал все известные правила, а сзади готовилось
что-то страшное. К роддому он подъехал вовремя,
но столкнулся с самой непробиваемой, жестокой и принципиальной силой в мире —
оператором шлагбаума. Фролова не пропускали, а сзади уже появлялся новый
пассажир.
Роды прошли успешно. Подоспевшие к их
окончанию врачи предложили юному «акушеру» перерезать пуповину, но тот лишь
чудом не падал в обморок.
Через пару часов об этой истории уже знал
весь город, а экстремальную езду Фролова засняли более пятнадцати камер, и записи эти
транслировались по всему интернету. Штраф набежал приличный, Фролову даже
светила уголовная ответственность. Но когда про пафосного водителя рассказал
курьер и тот дядька, что потерял сознание, администрация города совместно с
ГИБДД решили пойти на компромисс. Герою-лихачу дали выбор: лишение прав и
условный срок или полгода работы водителем в скорой помощи за полноценную
оплату плюс стаж в трудовой книжке.
Фролов подумал, что скрутит проклятые номера и, отработав положенный
срок, вернется к своей привычной беспечной жизни, где за всё платят папа
с мамой. Но когда в новостях написали, что пассажирка-роженица назвала в его
честь сына, он изменил свое решение. Что-то в
его ветреной, набитой исключительно самодовольством голове щелкнуло. Фролову
понравилось быть героем. Впервые в жизни его уважали за дело, и это, черт возьми, было жутко приятно.
— У меня тогда тоже есть условие, — сказал
Фролов. — Я буду работать на своей машине.
Андрей Валентинович всё рассчитал. Ровно полтора года нужно было откладывать на фундамент, год — на сруб и еще полгода — на крышу и материал для котла и внутренней обшивки бани. Три дня он потратил на расчеты и учел абсолютно всё: продукты питания, коммунальные платежи, амортизацию мотоцикла, интернет и телефонию, покупку нового насоса для септика, мелкие расходы — и всё это с учетом инфляции и истерики курса всевозможных валют. Не учел Андрей Валентинович только одного.
— Андрюш, как тебе мой маникюр? — раздался как-то раз вопрос из темной бездны.
Андрей Валентинович открыл глаза и увидел перед своим носом десяток красных, как спелая клубника, и непозволительно длинных для деревенской жизни коготков.
— Это что? Ань, если ты этим картошку собралась выкапывать, то идея неплохая ― кроты от инфаркта передохнут, — сказал он первое, что пришло в голову.
— Сосем дурной, что ли? Какая еще картошка? Ты посмотри на дизайн! — достала она ногтями чуть ли не до глазного хрусталика мужа. — Не хватало мне этой красотой землю собирать.
— То есть картошку мне теперь одному копать? Ну здо́рово… — скрипя пружинами, муж встал с дивана и направился в кухню.
— Это всё, что тебя волнует? — обиженно фыркнула ему в спину жена.
— Нет. Еще меня волнует, купила ли ты свечку в бензопилу, как я просил. Ты ради нее ездила в город.
— Маникюр две пятьсот стоил, на свечку не хватило.
Тут Андрея Валентиновича прошиб холодный пот. В расчетах появилась новая переменная, сроки сместились на бесконечно долгие четыре дня, голос его начал дрожать.
— Две пятьсот?! — бросился он к жене и, схватив за руки, начал внимательно разглядывать ногти. — Что ими можно делать? Обмотку с проводов снимать? Конопатить стены удобнее? Или сорняки подсекать? Зачем это?!
— Для красоты, эстетический ты австралопитек!
— Сама ты авсрало… астрало… короче, питек этот, — теперь обиделся муж. — Я это не учитывал в своей бухгалтерии.
— Ну, значит, учтешь. Записывай: каждый месяц — две тысячи пятьсот, и это при условии, что раньше не сломаются.
— К-к-каждый м-м-месяц? — начал было задыхаться Андрей. — Ты сдурела? Да это же плюс полгода накоплений! Да за что тут платить вообще?
— Чтоб ты знал, там целый список манипуляций на два часа: обработка кутикул, придание формы, покрытие гель-лаком…
— Два часа? Да я на заводе болванки восемь часов на станке обрабатываю и придаю форму за три тыщи в день, а тут за два часа и одну болванку такие расценки?
— А еще там кофе наливают. Это называется сервис. И вообще, красота требует жертв.
Жена отвернулась от ничего не понимающего мужа и спрятала руки в карманы.
— Почему она требует именно моих жертв? Ну не-е-т! Так, знаешь ли, дело не пойдет. Слышишь меня?!
Не дождавшись ответа, Андрей Валентинович поднялся на чердак, где располагался его кабинет, с пинка завел системный блок компьютера, достал бухгалтерскую тетрадь и калькулятор.
— Две пятьсот каждый месяц за ногти… Я всю жизнь их грыз бесплатно! Да я напильником шестеренки вытачивал… Тоже мне мастера! — бубнил он себе под нос, производя расчеты.
Теперь после работы и всех дел по дому Андрей Валентинович подолгу пропадал на чердаке, что-то скрупулезно вычитывая и высматривая в интернете. Через две недели он вышел из дома, а вернулся, притащив какие-то коробки с наклейками из маркетплейса.
— Когда там у тебя второй визит на этот твой маникюр? — спросил он у нарезающей салат жены.
— В следующую субботу, а что?
— Так, ничего, — буркнул он и снова пропал на чердаке.
В следующую субботу Андрей Валентинович разбудил жену раньше будильника и как-то таинственно произнес:
— Вставайте, Анна Александровна, у вас запись через пять минут.
— Андрюш, что происходит-то? — открыла глаза жена.
— Вставай, говорю. Когтищи твои сейчас калибровать будем, — уже приказным тоном завил мужчина.
Ничего не понимающая Анна проследовала за мужем на чердак, который изменился до неузнаваемости. Посреди убранной комнаты стоял старый верстак, отделанный оргстеклом. На потолке была закреплена целая система прожекторов разной мощности. На столе Анна Александровна заметила набор для маникюра, антисептик, а еще несколько штативов с разными увеличительными стеклами, тиски, паяльник, микрометр и таблицу RAL, как в кровельном магазине. Неподалеку стояли точильный и сверлильный станки. Воздух пах непривычной чистотой и чем-то жженым.
— Андрюш, ты что, в маньяки подался? — проглотила комок жена, глядя на эту пыточную.
— Если маньяки начнут брать по три тысячи за свои услуги, то придется, а пока вот.
Он поставил на стол пол-литровую кружку, налил в нее из турки горячего кофе и протянул жене огромный бутерброд с колбасой и помидорами.
— Это что? — спросила перепуганная жена.
— Это сервис, — пояснил муж. — Садись, будем сейчас тебя маникюрить.
— Сдурел? Я тебе не доверю такое, это тонкая работа!
Она хотела сбежать, но муж преградил ей путь.
— Садись, говорю! Я тебя не обижу. Видишь эти пальцы? — показал он свои руки. — Я ими точные детали для станков делаю ― что мне какие-то там ногти!
— Андрюш, мне страшно…
— Волков бояться — в маникюрный салон не ходить. Не дрейфь, я уже на кошке тренировался.
— То-то, я думаю, она меня в прошлый раз так нежно царапнула, — немного успокоилась жена.
— Если не понравится, я тебе хоть каждую неделю буду деньги на салоны давать.
Эти слова полностью сняли налёт стресса, и женщина уселась за верстак. Андрей Валентинович нацепил на нос огромные очки, включил старый радиоприемник, затем взял руку жены и внимательно изучил гель-лак, который надо было снимать.
— Ба…
— Что такое? — испугалась Анна.
— Да как будто пьяный второкурсник из училища с врожденным артритом это ляпал.
— Прекрати! — шикнула жена. — Елена хороший мастер…
— Грелкин Иван Семенович хороший мастер, а это — бракодел, — бурчал муж, включая фрезер.
Андрей Валентинович делал всё очень аккуратно и так ловко орудовал кусачками, фрезой, пилками и другими инструментами, что если бы не убойная доза кофе, ничего не чувствующая жена уснула бы прямо за столом.
— Какое странное покрытие, — смотрела Анна на гель-лак, что ее муж смешал с растопленной паяльником субстанцией.
— Собственная разработка. Чтобы не ломалось. Сможешь старые доски от забора отдирать без инструмента, хоть какой-то толк будет от этих ногтей.
— Андрей!
— Шучу я, — улыбнулся муж.
Анна выбрала номер по таблице RAL, и муж аккуратно, словно маляр, рисующий вручную линию на роллс-ройсе, приступил к дизайну.
— Как ты это сделал? — не верила своим глазам женщина, разглядывая тончайшую работу, когда муж убрал микрометр. На каждом ноготке умещалась целая картина, где были изображены какие-то цветы и волшебные существа, а если пальцы соединялись в одну линию, получалась настоящая композиция. Тут были и Жар-птица, и русалки, и другие известные персонажи.
— Андрюш, это… это великолепно! — не могла отвести взгляд от ногтей супруга. — Где ты такому научился?
— У австралопитеков. Две пятьсот, — сухо сказал тот и выключил прожекторы.
— А терминал есть? У меня кредитка…
— Что? Кредитка?! Аня!
***
Андрей Валентинович был рад, что вопрос с маникюром закрылся. По его расчетам, оборудование должно было окупиться через полгода, и пусть сроки возведения бани сместились, а раз в месяц ему теперь суждено проводить время за новым хобби, он все равно был в выигрыше.
— Валентиныч, привет! — встретила Андрея как-то раз соседка, когда тот возвращался домой с работы.
— Привет, Кать. Аня в городе у дочери.
— А я к тебе.
— В смысле ко мне? — удивился мужчина. — Ты это брось, я не из тех, кто за чужими юбками бегает.
— Какие юбки, Андрей, я тебя умоляю, мне бы ногти сделать. Анька показала твою работу, я просто в шоке была…
— Я только жене делаю, — отмахнулся Валентинович, пытаясь пройти.
— Так я заплачу! Сколько там? Две пятьсот? Вот, — протянула женщина деньги.
Андрей немного помялся, но, взглянув на деньги и посчитав в голове сокращение сроков по возведению бани, согласился.
Включились прожекторы, завелся радиоприемник и точильный камень, на котором Андрей довел кусачки до идеальной остроты; в кружке дымился свежесваренный кофе, а на тарелке сиял богатырский бутерброд с сыром, индейкой и огурцами.
— А можешь мне под хохлому сделать? — хихикнула соседка.
— Да хоть под ивановский палех, — усмехнулся Валентинович и начал работать.
Через неделю у крыльца Андрея и Анны скопилась разновозрастная женская очередь, и все требовали маникюр.
— Андрей, даже не вздумай никого из них впускать, — протестовала жена, чувствуя уколы ревности. ― Что это за несанкционированный маникюринг под моем крышей!
— Думаешь, мне это нравится? Отобью оборудование и прекращу, — поднимаясь с дивана, сказал муж.
В итоге оборудование отбилось за месяц, а поток клиентов лишь увеличивался. Сначала Андрей брал заказы на ногти только по выходным. Затем начал работать по вечерам, после основной работы. А когда начали подтягиваться клиентки из города, он взял отпуск за свой счет. К кофе и бутербродам добавилась окрошка на домашнем квасе и разносолы. Заветная баня становилась всё ближе, а женщин с красивыми ногтями всё больше.
Поначалу к Андрею приходили разгневанные соседские мужчины, которые подозревали его в соблазнении чужих жен, но быстро поняли, что ничего такого на чердаке не происходит, да и сам Андрей был не против присутствия знакомых ребят во время работы. Потом мужья начали обвинять его в том, что женщины не хотят больше копаться в земле и берегут руки, а еще через неделю и вовсе стали говорить, что Валентинович разоряет чужие бюджеты.
Но это были не единственные перемены. К красивому маникюру деревенские женщины стали добавлять красивый макияж, покупать модные платья, делать красивую укладку и следить за питанием. Они преображались на глазах, а их мужчины, чья страсть давно поутихла, стали замечать, как огонь в сердцах разгорается вновь, словно кто-то смочил остывшие чувства бензином.
По деревне прокатилась череда страстных свиданий. С окон старого клуба сняли доски, вернули разворованное, а ныне никому не нужное музыкальное и световое оборудование; возродились танцы, потихоньку затягивалась демографическая яма.
Андрея больше не донимали. Наоборот, мужчины стали отправлять к нему жен чаще. Если не было денег, Андрей брал цементом, щебнем и песком, а то и физической силой.
Когда баня наконец была построена, Андрей хотел остановиться. Теперь у него было всё, о чем он мечтал, а денег хватало на то, чтобы отправлять жену делать маникюр в салон. Вот только она не хотела ни в какие салоны. И другие женщины тоже не хотели. Да что там женщины! У Андрея уже была своеобразная мужская клиентура в лице каменщика Суслова и водителя автобуса Сереги Иванова.
Пришлось уволиться с завода и подать объявление о поиске помощника. В резюме Андрей Валентинович требовал от соискателей указать токарный разряд, приложить рекомендательные письма с предприятий или из училища и справку из наркодиспансера. Он ни за что не взял бы на такую работу пьющего человека, так как сильно дорожил репутацией и пальцами клиентов.
Со временем он сменил оборудование на более профессиональное и заказал сайт для онлайн-записи клиентов.
А потом Андрею взбрело в голову сделать террасу, и он начал откладывать деньги. Но как-то раз жена пришла из другого городского салона и похвасталась очень красивой стрижкой и укладкой.
— Пятнадцать тысяч, — хитро улыбнулась она, крутясь перед зеркалом.
— Что-о-о?! Пятнадцать?! За вот это вот?! — начал задыхаться Андрей Валентинович и, поднявшись на чердак, включил компьютер.
Давно порываюсь в лютое гряземешение, но рациональный зануда меня всегда останавливает — хобби это чрезвычайно ресурсоёмкое, да и машины мне жалко. Потому, фантазию однажды прорвало, и я потихоньку написал это.
Все персонажи – вымышлены, имена случайны. Если кто-то на кого-то похож – истинно совпадение. Некоторые топографические названия взяты с реальной карты, но вся география намеренно спутана дабы также не вызвать никаких совпадений с реальными объектами и событиями. Сначала рассказ должен был стёбно-глумящегося характера, но в ходе дела я всё-таки стал сопереживать героям, и дал им немного мозгов.
Олег… Олег… Наш главный герой — позор и гордость всего рассказа. Если бы это был художественный фильм — его сыграл бы Саша Петров, не иначе. Сочетание лихого взгляда и придурковатой улыбки вкупе с возрастом "мальчик маленько за 30" идеально подходит нашему персонажу. Впрочем, ему и есть "слегка за 30". Я долго думал над предысторией Олежи. Была идея сделать его воякой на первой пенсии. Но армия выбила бы из него и лихость и придурковатость. Не тот вариант. Делать его автомехаником — банально. Значит, Олеха — бухгалтер. И скучно, и прозаично, но его работу я впредь упоминать всё равно не буду. Одинокий, непостоянный, уехавший от деспотичных матери и бабушки на край страны бухгалтер-фрилансер.
Понеслась.
Лениво вы тишине перекрикивалась пара Дальневосточных Соловьёв, а в бамбуке метрах в 20-30 от обочины кто-то несмело, но настойчиво шароёбился уже почти полчаса. Олег сидел на "телевизоре" Вещки и задумчиво курил – не этот ваш новомодный айкос, а нормальные обычные сигареты – как отец. Порванный мотор за спиной — легендарный нерушимый святой ДваДжей — уже совсем испустил дух и трупно окоченевал. От города укатил километров 80, время середина ночи — прекрасной тёплой июльской звёздной ароматной ночи — некого попросить на шнурке дотянуть до гаража, да и шнурка-то нет — Олег его давно выкинул в гараж в рамках программы обезжиривания машины — это ж тоже лишний вес. Друг Лёха был очень недоволен ночным звонком, но деньги не пахнут в любое время суток, а для друга можно и по дневному тарифу посчитать. Значится, Лёха был сейчас километрах в 15-20 от места действия. Олег выудил из объёмов подлокотника мобилку, открыл "Полстакан" и начал запись: — Привет, падписота! Я всё ещё — ТурбоОлег, вокруг меня сейчас полвторого ночи, а позади — любимый Самурай с опять разваленным гавномотором! Сегодня я окончательно в третий раз доказал, что джей — гавно, не вывозит он взрослые турбы, больше я с ним не свяжусь! Ставьте лойки, пишите в камментах что мне лучше свапнуть, чтобы проезжать хотя бы 150 километров от гаража! Чао!
— Дебилы опять начнут гнать, что джей — сила, а это я настраивать не умею. Всё я умею. Только не с гавном архаичным этим — негромко вслух подумал ТурбоОлег, дотянул сигарету и увидел фары со стороны города — вот и Алексей и его грузовик со ставшей уже родной для Олега кран-балкой.
Алексей? Просто эпизодически появляющийся в повествовании друг. Работает на отцовском бортовом грузовике с манипулятором. 20-футовый контейнер на спину помещается – деньги мает хорошие.
— Олег, я всё понимаю. Но, быть может, хватит? — Чо хватит? — Машину мучить. Настроить не умеешь, денег на специалиста жлобишь. Железо с помойки суёшь. В итоге — вот. Опять олимпиард денег на ветер. Сегодня что? А, вижу, кулак. Я тебе говорил, что шатуны – хлам и не выдержат. — Намана всё! Ну, перекрутил малёха под бустом. Масло, наверна, кончилось. Клина поймал. Фигня. Ща блок заменю. Поршневую подкину, поддон разварю — через неделю поедет. Если блок найду целый. И поршневую. И … если головка целая осталась. — Лучше бы ты головкой думал — на баб оно хотя бы с удовольствием. — А это чо? Не удовольствие? — Такое себе. Кинул бы родной мотор да катался в удовольствие неспешно, чинно да стильно. Турик хоть и древнее гавно, но красивое, бОрзое — студенточки нет-нет, а ведутся. Тебе, Олежа, лучше б в джиперы податься. На джипе — на нём всегда есть где ехать. — На вешке тоже. — Куда? Где? Или раздолбано всё или камер понавешено — где стрелку положить? Вот одна пока дорога и осталась — да и её скоро испортят. Спасибо, хоть по городу ты не гоняешь как дебил.
Минут на 15 воцарилась тишина, лишь подчёркиваемая бурчанием дизеля под кабиной и назревающим по левой руке рассветом. — А ты прав! — В чём? — вздрогнул вырванный из полудремотного транса Лёха. — Пойду в джиперы! На прямой тапку давить — любой может. А вот в гОвнах — там надо головой думать и руля крутить. — Братан, я образно выразился. Хочешь гонять — твоё дело. Только за собой никого не утяни. — Ненене. Я серьёзно. В кооперативе у нас дядьки-таёжники матёрые есть — можно у них гряземесы правильные срисовать. Да и сам я плюс-минус знаю как правильно построить — интернеты читал. — А у тебя в погребе что — Сафари приныкан дедов? — Нет. Я ж вешку продам. Кредит перехвачу и вуаля. — И кому ж ты ласточку свою продашь? Ты ж клялся, что на пенсию с ней. — А тебе и продам! — Иннах! — Бери. Сам только что живописал про сток-мотор, про тёлочек. — Ну, так-то… — Вот и бери пока я добрый. Тюнячку сниму — ты ж ценитель аутентичности у нас. Пихло подкинем, по салону родное с полки вернём, да и езжай за тёлочками. Каркас-водопровод сниму — будешь на диване их шевелить с комфортом. — Я КиаРио хотел взять… Новый… Без кредитов, мам и пап. — А возьёшь легенду! В отличном состоянии! И ещё останется на помыть, обмыть, полный бак и пачку клубничных резинок. — В рот тебя чих-пых, выручу. Потом продам шпоне.
Как ни странно, но уже через пару недель счастливый Лёха уехал на теперь уже своей Вешке из гаража Олега. Завязавший с гонками турешник теперь мог с головой уйти в своё новое увлечение — жыппинг. Как быть, с чего начать? Верно! Устроить гаражную посиделку с соседями по кооперативу. Дорого не будет, но зато выявятся соучастники, неравнодушные советчики и другие полезные люди.
— Олеж, ты е*******? — пристально глядя пьяным взглядом в глаза вопросил Дмитрий Константинович, пожалуй, самый небедный, но самый идейный член клуба ГСК-24. — Схуя? — Ты живёшь в съёмной однушке … ну, с жильём нынче недёшево, да. Х** с ней с однушкой. Гараж. Недвижимость — это хорошо. Марк этот. Марк хороший. Был. Или стал? Я тебя так и не понял, но да х** с ним, Марка нет, есть деньги. Но ты вот говоришь "джып соберу". Н****? — Так буду без дорог ездить! — Пф! Ездить он будет. На лебёдке ползать? Траки сувать? От аккумуляторов электродом по порванным рычагам срать? — Гы. И это тоже. — Ну, внатуре е****, ты же … — Константиныч, не клейми парнягу не разобравшись – перебил Семён, местный специалист ремонта мотоциклов и квадровундервафель – погоди так с места в карьер. Олег, тебе гряземес надо зачем? — Ну, грязь месить. — Нет-нет. Конкретно для чего? Сменить вид писькоувеличителя – это лишь видимая часть. А конкретно что ты от машины хочешь? Тем более, машины нет – руки в выборе развязаны. -Ну… — Хрю! И муу! — Дмитрий, б****, Константиныч! Человек думает. Надумал, Олег? Для чего тебе вездеход? Где он будет обитать? — Так тут куда ни двинь – везде можно. С асфальта срулил и ура. — Точнее. — Ну, вот чтобы проехал через гОвны, а там – КРАСОТА, тишина, никого кругом. Всякие пляжи, там, тропы японские, лесовозные дороги… — А ты через лесничество Икирское ебани! Места там а***** красивые, ага! – врезал своё веское совсем пьяный Константиныч. — А вот и ебану! На чо спорим? – в повисшей гробовой тишине почти прокричал Олег. — Дима, ты бы побоялся пацану такое, там же Семёныч и Женя… — я не заметил кто именно из некогда шумной компании попытался осадить спорщиков, но было уже поздно. — Да п****, спорим! На двухсотик мой и спорим. А проебёшь – свою гряземесину мне отдашь. Если останется чо от неё! Бугагагага! Разбейте кто-нить. Питрович, ты ближе всех, давай. Остававшийся доселе безучастным к оживлённым дискуссиям Сергей Петрович (его однозначно сыграл бы Сергей Бурунов) нерешительно покинул насиженную табуретку и столь же нерешительно разбил рукопожатие спорщиков. На том пьянка как-то сама-собой и завершилась. То ли, потому что спор этот дурацкий, то ли, потому что и вотка и закусь синхронно закончились. Дядьки разошлись, только Питрович остался помочь Олегу навести относительный порядок да проверить, чтобы ничего привлекающего крыс не осталось. — Питрович, а чего все так замолчали-то, когда он про лесничество сказал? -Там, Олеж, не лесничество. Там п*****… Ты тут на Острове сколько уже живёшь? Три года, да? Тогда понятно почему не в курсе. Вот Дима, б****, мудима. — Да ты расскажи уже чего там. — А что рассказывать? В районе села Икирское 25 лет назад лесозаготовка активно шла. Она тут в то время везде активно шла заготовка эта. Дрова за бугор без остановок гнали. А обратно – машины с Японии. Не суть. Так вот, рубили там-рубили, и вдруг перестали. Лесорубы все пропали без следа, органы всякие туда потянулись дружным строем. — Нашли что-то? Сокровища? Или демона разбудили? — Олеж ты е**** или что? Да и не знаю я что там было. Никто не знает. И не пускали в тот район никого. Явно что-то нечисто было. Но Семён Семёныч – 18й бокс его бывший — и штурман его Женя что-то пронюхали. То ли с органов Семёнычу кто-то проболтался, то ли что – Сеня ж тоже тот ещё жук … был … хрен что расскажет. Что-то вызнали, машину наскоряк снарядили и на Север. Дебилы. В одну машину да в болота. — Так надо ж минимум вдвоём. — То-то и оно. А эти втихаря одним экипажем. Никто ничего и не понял. Ну, лето, сухо, циклонов не предвиделось – их дело. Эх… Лесхоз пока работал – они ж и мелиорацию копали, и дороги отсыпали. Короче, местные там на Жигулях спокойно ездили по грибы-ягоды. Ну, а 25 лет без обслуги и с вырубленным лесом, сам понимаешь, промокло там всё насовсем. Вот, поехали они туда. Сказали лишь вызывать спасателей если через неделю не отзвонятся. Не отзвонились. Телефон спутниковый молчит. Оператора потом милиция запрашивала – последний раз на связи он был только в гаражах – проверяли, видимо. — А мобилки? — Олежа, б****! И мобилки тоже пробили. Там покрытие сотовое никакое. Ну, мы-то поехали следом в шесть машин. Ни следов, ничего не нашли. Продавщица их опознала – за пирожками в Пригорном традиционно заехали, а там и по асфальту маршрут через километр кончается. То есть, с дороги съехали и всё. — Хрень какая-то. — То-то и оно. Не бери в голову. Дима протрезвеет – сам придёт спор отменять. — Не-не, Питрович! Уговор – есть уговор! Я поеду! — Олег, ты – совсем е****? Н**** там делать! А по пьяни спор – не спор. — Питрович, я почти трезвый. Отдаю себе отчёт и слово сдержу. Давай со мной штурманом. — Б****. Совсем е****. Хуль делать. Не со шпаной же твоей тебя отпускать.
Конечно, на следующий день Дмитрий Константинович позвонил Олегу, даже извинился за пьяное поведение (видимо, Питрович воздействовал, а, быть может, не такой он и старый дурак сам по себе), просил спор не считать всерьёз, но Олег уже построил весь план «С места – в карьер джиперского уважения и крутоты яиц», и настоял на сдерживании слов. Да и Кукурузер-200 в качестве приза очень подбадривал азарт. Ох, Олег… Если бы ты предполагал хотя бы мизер того, что ты себе уготовил…
Некоторое время прошло в протраливании местных и материковых торговых площадок в поисках «того самого джипа». Но предложений путёвых было, считай, не было. Или убитые в хлам по цене новых, или живые по неадекватной цене. Но наш герой не терял надежды, и каждый вечер искал. Конечно, первым в списке была легенда — Кукурузер-80. Это слишком идеальная машина, чтобы её не хотеть. Мосты, блокировки, размер-вес, отличный дизель и ещё более отличный бензиновый моторы. Только цена как однокомнатная квартира на окраине… Вторым номером Шёл Сафари-60. Тоже легендарность и вездеходность выше некуда, но на чуточку ниже, чем у Кукурузеров – так решил Олег начитавшись форумов. Цена чуть ниже, но традиционная поржавелость – кошмар. Кукурузеры поколений 70, 100 … Ну, вариант, но дорого. Американцы – так, последним эшелоном. Это ж не императорское японское качество и инженерия – их в гОвнах чинить сложнее. Но как крайний вариант… Удача улыбнулась под конец Декабря. В соседнем кооперативе ещё летом умер дедушка. Пока то да сё, наследство и тд. И вот звонит вдруг не кто-то, а сам Константиныч, радостно сообщает, что есть в продаже 80-ка, бензин, все плюшки, о цене уже договорился – по середине рынка; забрал бы себе, но уговор дороже денег. Олег, несомненно, понял, что сосед не купил машину лишь потому, что был уверен в провальности Олегового пути, и в итоге надеется получить машину даром, но да ладно. Летим на смотрины.
— СКОЛЬКО ?! ?! ?! — Ну, да. — Ты совсем е*******, апездал? Ты собрался в болоте утопить однушку? — Хрущовку без ремонта и на окраине. — Не е***! Ох, лучше бы квартиру купил, а на оставшееся из Нивы или Уаза багги собрал. Это гавно утопить и бросить хоть не жалко. А это ж … Красавец … У нас директор завода на точно таком ездил – пока не убили. Бензиновый, да? — Ога. Четыре с пол. Шесть горшков. — Не умничай. Знаю я это всё. Ну, люк хоть есть – тонуть будем, выбьем да спасёмся. Негодование Питровича понять было несложно. Отдать половину олимпиарда денег за 30-летнее авто музейного состояния – это он ещё вполне допускал. Но всю эту красоту попилить, переварить, присрать шноркель, лебёдку, багажник и остальные атрибуты жыперского писькоувеличителя… а потом ещё и ПОЕХАТЬ на этом всём в лютое бездорожье… — Валидол. Или нитроглицерин. — Питрович, не исполняй. — Я не исполняю. Сладкого хочу. Я в а*** с тебя, Ёбаный ты, б****, папуас. — Да ладно тебе. Я ж потом обратно всё переделаю. Наполирую и будет ещё красивее, чем сейчас. Эта ж подготовка вся – статья 12.5.1. Оформлять устану. И ты главное не забывай – на кону Кукурузер-200. — Деньги твои – тебе их просирать.
Олегу и самому было жалко портить сие великолепие японского автопрома. Конечно, сделать правильный джип – легенду бездорожья – без подрезки заводских конструкций будет непросто, но он сможет. Снять всю кожу, всё, что от намокания придёт в негодность, подкинуть абы какие сиденья, прикрутить тюнячки, и в бой. К вечеру закончим. Отправляться в экспедицию решено было в середине Июля. В это время там обычно уже достаточно сухо, до августовского сезона дождей и циклонов ещё порядка 2, а то и трёх недель – вполне проходимо. Значит, на всё про всё оставалось жалких 7 месяцев не считая единичные дни. Маловато… — Олег, ты е****? — Чо? — Х** в очо! Ты н**** эту свистоперделку сюда присрал? — В смысле? — В коромысле! Этот прекрасный мотор – шедевр японской инженерии 90-х годов из своих неимоверных 4.5 литров рабочего объёма и 6 цилиндров выдаёт тебе честные 215 лошадиных сил и 370 с чем-то ньютонов момента; всё это – на практически дизельных скоростях вращения коленвала. Тебе чо ещё надо от него? Н**** ты эту турбу китайскую сюда присрал? — Нуачо. От турешки тюнячка осталась. Я и решил – чо добру пропадать. Коллектор хороший, переварил вот маленько. Моменту добавлю – лишним не будет. — Ты понимаешь, что джей короче, чем FZ? Ты вот натянул раннеры коллектора – они в напряжении теперь. Порвать может в любой момент. — Питрович, ниссы. Это же нержа. И я з****** приварил. А порвёт – ну, на атмосфере поедем. — Б****. Во что я ввязался? Ты форсунки хоть поменял? — Ога! Литрухи. К ним насос, комп ещё перепиную. Я ж говорю – от турешки тюнячка осталась. — Гонщик хУев. — Питрович, спокойно. Ты посмотри на чём оно сюда приехало, и какие колёса четверть гаража в углу занимают. Редукторы под них в пути, всем таких обычно хватает, но я хочу запас. Поддую полкило в мотор, тянуть будет безопасно и уверенно. — Пойду конфетку скушаю. А ты – е****.
Шли месяцы. Тратились деньги. Ехали посылки. Олег всё доступное время проводил в гараже – на стройке. Питрович помогал по настроению – в основном подбадривал огульным охаиванием. Аудитория Олега в соцсетях уверенно росла, давала путёвые и неочень советы. Как ни странно, уже в конце Июня машина уверенно штурмовала ближайший овраг, оставалось лишь подобрать некоторые мелочи, покрыть борта вторым слоем керамики и, уповая на верность хорошего прогноза погоды, выдвигаться в путь. — Питрович, я всё понимаю, но зачем СТОЛЬКО вотки? — Понимал бы – принёс бы ещё столько же! Трактористу чем платить будешь? Бензин гавённый улучшать чем будешь? Стресс снимать как станешь? — Они ещё и литровые… — Олежа, не спорь с опытом. Этого мало, придётся экономить. Потому, думай что не взять, чтобы добрать ещё прозрачного.
Наступил с опасением ожидаемый день старта. Не дожидаясь благословений и напутствий, наш бравый экипаж с рассветом выдвинулся к цели. — Связь в порядке, провизия на 2 недели, немного критичных запчастей, WD40, изолента, инструменты, вотки в избытке. Последний пункт уничтожать Питрович начал ещё в гараже – видимо, чтобы в руле сидеть как можно меньше. Курс на Север, скорость маршевая, дальше будет интересно. Не забудь поставить лойк, подписаться и показать соседу. С тобой ТурбоОлег и Питрович, не переключайся! — Олеж. Опасно вот так и рулить и в балалайку пальцами тыкать. — Да нармальна. Едем тихо, я только полглаза в телефон. Тем более, видео пишу – это он на меня смотрит. Ну, хочешь – ты наш блог веди. — Нене. Я в этом ноль, и изучать не хочу. Ты лучше расскажи: из полустольного града каким ветром занесло тебя в нашу жопу жопы мира? — Очевидно же – Западным. — Логично. Не поспоришь. А в деталях? После пары минут тишины, раздумий и выгрузки свежего видео, оценив состояние собеседника «спьяну вспомнит не более трети информации», Олег начал: — Я был мамсик. Может быть, и остался до сих пор. Сын я единственный, да и ребёнок тоже. Отец вечно или на работе, или на стакане. Ну, время такое было – у вас тут хоть граница рядом. А у нас в «центре» — глушь и разруха. Да и ладно, не о том. Воспитывали меня мать да её мать. «Олежа, то, Олежа сё. Не делай то, не лезь туда. Брось каку. Ой, Олежа заболел». Вроде, и бесило это вечное управление, контроль и всесторонняя забота, но что поделать – их две, я один. Ну, школа, там. На секции куда ни пойду – сразу бабка находила почему мне туда нельзя. Карате, тяжёлая атлетика, гимнастика, бокс, картинг ещё что-то – всё нельзя. «Ой-ой. Покалечишься, сердце слабое, ножки слабые, голову бить нельзя» – хотя от бабки я ТАКИЕ подзатыльники получал, ооооо! На шахматы было можно, но я сам не хотел. Ты спишь что ли? А, вижу. Так вот. Ну, задротом в итоге и вырос. Институт, да. В городе что был – развалился, слава яйцам – потому поехал я за 200 километров учиться. На экономиста, б****. Бабка сказала, что в капитализме считать надо – иди учись бухгалтировать. Коммунистка пробитая, а мне за капитализм зачехляла – цирк. Я на инженера хотел, но настояли. Тогда уже понял, что отпочковываться от них надо – батю в могилу свели, я следом пойду. Учился, домой ездить каждые выходные – дорого и долго, как я этому рад был! В общаге друзей особо не было, на курсе тоже. Но уже тогда я ощутил свободную самостоятельную жизнь. Сколько тупостей натворил – сейчас даже смешно. Ну, отучился, работать в том городе негде – пришлось к мамке обратно. А они и рады. Работёнку мне нашли, по деньгам так себе, но где юным бухам платят адекватно? Для начала пойдёт, да и коллектив приемлемый. Втянулся быстро. А тогда ж уже интернет по стране шагал широко – фриланс, аутсорс… ты достал – это когда с дома работа или вообще левый Вася пришёл, бухгалтерию свёл, деньги получил и адью. Вот этим тоже потихой подрабатывал. И, прикинь, это ещё с полгода прошло, на мамкин день рождения в составе бабсовета притащили девку с работы материной, ну. С администрации городской, да – сватать, прикинь! Вот я тогда пророс. И девка эта … я не знаю где таких делают – мышь серая или моль. Карина. Короче, шоп я точно никуда не делся – ещё и через жену меня на поводке держать. Понял я, что, если не свинчу сейчас – батину судьбу повторю. Не, с молью я даже не гулял, ты чо, у меня Светка была тогда. Не захотела со мной ехать – маму больную бросать. И, знаешь, тогда уже настолько настапиздело это всё – доработал две недели, расчёт, удивительно, сразу дали, батин Опель продал, снял что на квартиру копил – там фигня, но было – и вот я здесь. Да, есть и более отдалённые места в России, но про здесь погуглил – понравилось. А ты, Питрович? Местный? — Да. Урождённый островитянин. Родители за длинным рублём из Воронежа приехали и остались. Ладно, ты рули, Олеж, а я вздремну. Что-то укочало меня. — С литра не укочало бы. Дорога – пока ещё асфальтированная, гладкая как стекло — лениво петляла повторяя обводы неторопливой реки и всё так же мерно наматывалась на колесо. Мимо плавно проплывали редкие смешанные леса, пастбища и другие поля, за ними по оба борта где-то вдалеке возвышались живописные горные хребты с одетыми в снежные шапки редкими пиками. Где-то глубоко — под километровой длины капотом – шелестел мотор, рокотала злая резина, а Олег посасывая невзатяг сигарету погрузился в раздумья – о родителях, о бабке, будь она неладна, о Светке и даже Карине. Было это всё позорное спасение бегством, сожжение мостов или это — тот редкий для него — правильный выбор? Под закат экипаж прибыл на край цивилизованной части их маршрута, расположился в том, что гордо называлось гостиницей.
— Ребята, привет! День второй. Я – ТурбоОлег, это вот Питрович, это мой верный Кукурузер Малыш, а это – традиционные почитаемые нашим клубом пирожки. Из крайнего на нашем пути оплота цивилизации мы выдвигаемся … воон туда (указывает пальцем). Связи там может не быть, потому, о продолжении покажу в непрямом эфире. Не переключайтесь. Будет интересно. Лойк, подписка, сосед – не забудь. — Олеж, ну н**** вот это вот всё? Паясничаешь на камеру – оно кому-то надо? — Ну… Да. Зрителям. Смотрят же. — И чо? Он посмотрел, угарнул с тебя-придурка, тут же н**** забыл и дальше листает да лойки тычет. Однопальцевое, б****, поколение! — Это просто ты не поспеваешь за прогрессом. — Хуессом, б****! Пиздуй за руль! К полудню неспеша преодолели ещё километров 90 грунтовки и свернули — На тропу войны! — Питрович! Какой войны? — А ты думаешь, что на прогулку приехал? Ща горя хапнем по самое небалуй! — Питрович, б**. Ты ж говорил, что, когда их искали – вы с двух сторон проехали, встретились и на Юг вернулись. — Так и было. Но у нас было шесть машин. А сейчас сколько? — Да нармальна всё будет. Константиныч наши видео посмотрит – будет локти грызть, что так легко машину просрал. — Твои слова да туда без искажений…
Как тебе словами описать витиеватость и неоднородность дороги? До заката экспедиция успела пробраться через горный хребет по протоптанной Уралами и другой тяжёлой техникой, но вполне проходимую на джипе дорожке. Узкая петляющая по склонам гор среди пихтово-берёзового леса тропа, используемая рыбаками для снабжения станов и вывоза улова. Долгая, местами тряская как после кассетной бомбардировки, пересекающая ручьи, но влюбляющая в себя с первого же километра тропа. Такие пути – проложенные без глубокого вмешательства в природу – у них всегда есть свой ритм, они не выматывают, но и не дают уснуть. Но, несмотря на это всё, Питрович достаточно залился и все три часа мирно похрапывал на левом троне – потому Олега никто не отвлекал пустой болтовнёй от созерцания … — Б****! Извини, малыш, засмотрелся и яму проморгал – Олег погладил машину по обшивке двери — красиво тут, загляденье. Надо видосик запилить. — Здаров, падписот! ТурбоОлег в руле, Питрович … ну, он есть, но не с нами. Гля, что вокруг. А? Это тебе не Турция какая-то. Это – Дальний! Это — Восток! Это – Россия-матушка! Не забудь лойк и показать соседу. По спуску с гор, оставалось лишь прокатиться пяток километров по пляжу – здесь Олег попонтовался перед очнувшимся штурманом своим умным цифровым манометром с функциями памяти для всех 4 колёс, с фонариком, компасом и чем-то ещё. Питрович не оценил, и, так как был уже протрезвевший, очень нецензурно матерно отозвался о функционале устройства и вообще его смысле. Питрович, как ты заметил, всегда матерится когда трезвый. Поддатый же, чаще всего, он – прекультурной речи джентльмен. Обычно у всех наоборот, но такой вот он человек. -Эй, ямщик, поворачивай к черту; Новой дорогой поедем домой. Эй, ямщик, поворачивай к черту, Это не наш лес, а чей-то чужой. Камней навалено… Ох, не продерись! Ёлок навалено, — только держись! Поворачивай к черту!
— Питрович, как-то не особо под обстановку песня твоя народная. Да и домой ещё рано. — Это, во-первых, не народная, а Гарика песня. Во-вторых, мы её всегда в дороге поём, традиция такая. — Не знаю такое. Беспонт и совочина. — Тфу на тебя, однопальцевое поколение лойков и пиписек. — Подписок. — И поджопок! Эй, ямщик, поворачивай к черту, Видишь, мигают мне наши огни. Эй, братан! Поворачивай к черту! Шапку держи, да больше не урони! Здесь же ёлок повалено… Ох, не продерись! А камней навалено! Только держись! Поворачивай к черту!
Ночёвку развернули в уютной бухте окружённой отвесными скалами, завершёнными накренёнными к морю 100-летними разлапистыми соснами. Лето, тепло, дождь не планируется – можно спать в палатке. — Суровая красота. Настоящая. Истинная. Не то, что эти ваши Гоа, Бали. — Не знаю, Олеж, про Гоа, но на Бали мне понравилось. Даже с женой! Бха-ха-ха! — Не. Это всё кругом – настоящее. Эти скалы, песок, волны прибоя, закат. Согласись, шикарный закат. — Как накатывает прибой, лаская песок волнами – так накатим и мы прозрачной!
Олегу не спалось, хотя штурман безмятежно похрапывал в спальном мешке. Выбравшись из палатки в ночную прохладу, подсвечиваемую двумя третями Луны, наш герой закурил, и, стараясь ни о чём не думать, сел на выброшенное на берег бревно и смотрел на море. Море невозможно запомнить – это он начал понимать ещё в детстве, когда силился вспомнить отпуск в Ялте. Горы, пляжи, обезьяну, базар – эти картинки поднимались перед глазами очень легко. Папка. С рыжей бородой и в шляпе. Но море – никак. Смотрел на фотографии – не то. Это ж всего одно мгновение. Но сейчас – вот оно. Другое, северное и суровое, но настоящее, ощущаемое Море. Со звуком, с запахом. Когда-то прежде Олег спешил поделиться моментом, но однажды понял, что его момент, чаще всего, другим не нужен и вовсе не понятен. А не делиться моментом, и проживать его одному здесь и сейчас — оказалось даже лучше. Сколько он так просидел – не понять, но забытая сигарета уже давно дотлела до фильтра и погасла, а ожидаемая сонливость таки-пришла. Палатка, спальник, скоро тяжёлый день.
Тяжёлый день не заставил себя ждать. Маршрут лежал по руслу бурной неширокой реки зажатой в ущелье, местами ожидалась лесовозная дорога, но это не более трети длины реки, и далее по болотам к бывшей лесозаготовке. На ущелье и реку ушёл целый день. С дорогой очень повезло – она уцелела ровно в местах, где на реке очень сложнопроходимые пороги. А где река была проезжабельна – само по себе не хотелось по бурной растительности продираться на машине. Да и теплилась ещё надежда хоть как-то сохранить краску на бортах. -Здоров, подписот. Я понимаю, что ныть ещё рано, но я уже зае… устал я, в общем. Мы все трое живы, цель достигнем. Спать.
Утро началось с Солнца. Это радовало. Дорога по заболоченному низкогорному плато – ну, это действительно когда-то было дорогой. Некоторые лужи были проходимы без особых заморок, какие-то были всё ещё накрыты гатями из брёвен – Питрович сказал, что охотники-ягодники тут промышляют и поддерживают местами проезжабельность. Но чем дальше продвигался экипаж – тем к 15 часам дня чаще приходилось Питровичу спешиваться и негромко матерясь обвешиваться такелажем и с тросом в руках пробираться к чему-нибудь похожему на точку строповки. Олегу начало становиться не по себе, педалями приходилось работать очень осторожно и обдуманно – замешкаешься, и машина уйдёт в трясину. И помощь уже будет не нужна. Но это пофиг – это будет Константиныча проблема. — Олежа, б****, не дрочи машину! Лебёдкой вытянем! — Это Крузак, Питрович! Тойота не ломается! Последний рывок и мы на твёрдой земле! — Зато засаживается ещё глубже! Стой, б****! В пизду тебя, где лебёдки пульт? Аккуратно шагая по обманчивому сочащемуся жижей торфу, обмотанный такелажем Питрович потянул кевлар к ближайшему дереву. Корозащита, трос, шакл, жилетку на трос. — Не выворотить бы. Болотина ебАная. Как они тут в прошлый раз прошли вообще? Олег! Нейтраль и, я тебя умоляю, ничего не трогай! Так! Пошло! Давай передачу! Газу! ГАЗУ! Треск лебёдки перекрыл могучий рёв турбированного 4.5-литровика и свист «ведра»-турбокомпрессора, и как только колёса получили зацеп, машина уверенно пошла вперёд, а трос лебёдки прослаб – БАХ! … что-то под капотом всё-таки дымно сломалось. До твёрдой земли оставалось метров тридцать. Эти тридцать метров – пусть всё менее и менее топкие и шаткие — дались Кукурузеру с рёвом, рыком, дымом – очень неохотно. Ощутив под колёсами что-то устойчивое, Олег остановил машину, мотор и попытавшегося залпом прикончить бутылку Питровича. — Хм-хм. Ну, я тебя обрадую. Гля. — Б**. Я думал, выдержит. На турике это всё 2 килограмма дуло и норм. — Олежа! Ты – е****?! Я тебе что говорил? Ты фланец порезал, раннеры развёл, напряжение создал – вот оно и лопнуло, б****! — Да не истери ты. Тут ремонтов на два часа – дольше инструмент доставать. Накати и понеслась. Спустя полтора часа Олег уже демонтировал лопнувший выхлопной коллектор и оценил масштабы своего рукожопия и недальновидности. Питрович за это время выудил из глубин багажника генератор (СВАРОЧНЫЙ генератор), оснастку и докушал-таки начатую утром литруху. Рокот генератора, «ГЛАЗА!», и уже на первом шве … нет, электроды по нержавейке не оказались отсыревшими, и провода все были целы – генератор испустил дух. — Обмотка погорела. — Сможем? — Перемотать генератор? Олег, ты, конечно, местами толковый пацан, но это даже по твоим меркам был очень тупой вопрос. Да. Ситуация сложилась патовая. Средство ремонта выведено из строя. Ехать обратно смысла нет – машина долго не вытянет и мотор ляжет. Двигаться дальше – если там всё ровно и сухо, то можно, но так просто не бывает. А помощь вызывать – равно провалу пари. Можно, но в последнюю очередь. Тем временем, низину, в которой оказались наши герои ненавязчиво, но плотно затянуло мерзким туманом – холодным, мокрым, промозглым и пробирающим до костей туманом. Когда и как он появился – никто из двоих и не заметил. — Привет, туристы! – раздался хрипловатый низкий голос прямо по курсу машины. — Это, б****, кого ещё х** мамин принёс? – проворчал Питрович — А мы и не туристы! Мы – далбайобы, влезшие по тупости в жопу! — Питрович, ты как всегда позитивен! – ответил уже вышедший из тумана человек в плаще и капюшоне. — Семё…ныч?
Семёныча сыграл бы Нагиев. Который Дмитрий. Его харизма совершенно передаёт персонажа.
— Ага… Коллектор… Лопнул. ЧуднО. А это всё — четыре с пол да с турбой. А управление чем? — Пьянварь. — Мммм. еБошш – надёжно. Ладно. Лясы точить некогда – скоро стемнеет и дождь будет ночью. Быстро собираем всё, чтобы само ехало и в лагерь к нам. Тут дорога крепкая дальше – проедет бегом. Там всё и обсудим. За работу!
Ещё через пару часов экипаж двигался … ну, он двигался – и спасибо на том. До места – им оказалось зимовье той самой Икирской лесозаготовки – было чуть более получаса неспешного хода хромого Крузака. Ехали молча – через дырявый коллектор орало кошмарно, да и произведённый появлением Семёныча фурор сковал не то, чтобы красноречие, а всего Питровича целиком.
— А вот прозрачной вы взяли маловато, маловато… На генератор, конечно, хватит ненадолго, но вот стресс снимать придётся минимально. — Генератор? — У лесорубов тут ЗиЛ с мастерской в кунге припасён. Почему его не забрали когда заготовку сворачивали – не знаю. Ручной инструмент растащили, но у нас с собой было. Кунг остался богат на сверлильно-относительно-фрезерный и хромой, но токарный станочек, генератор сварочный, пресс, ну, и так, всякого ещё. Вас починим, и нас вытащим. Да вместе и дальше двинем – на Север. — Полагаю, сели вы капитально. Машина тоже Кукурузер? — Обижаешь. Сафари. Кстати, тоже бензиновый. Трактористы не одобряли мой выбор, но мы-то с тобой, Олег, знаем в чём сила. Мы с Женей немного другой дорогой шли. Но в болотину угодили по самые помидоры. Тут недалеко совсем – с полкилометра не доехали. Лебёдку порвали, ручную туда же. Заднюю переставлять пытались, но раму повело, и без инструмента посерьёзней её не присрать. Сюда дошли – а тут мастерская почти целая. И ЗиЛок неплохой такой. Жаль, не завёлся. Им бы вытащились бы, но, благо, вы за нами быстро выдвинулись. Ладно. Хорош лясы точить. Завтра ремонт вас, вытащить нас и домой потопаем. Дальше дорога – тфу. — Да. Давайте спать. Олёж, покурим на сон грядущий. Питрович и Олег вышли в оглушающе тихие сумерки, отошли к ближайшим деревьям, закурили. Плотный туман скрыл от них избушку, а их, полагаю, от обитателей избушки. — Ничего странного? — Почти, Олеж. Почти… — Питрович… Пять лет… — Угу. А ведут себя как будто дня три тут сидят. Женя молчаливый как рыба – а его ж пьяного не заткнуть всегда было. И туман этот. — Херня какая-то. — Короче. Спим в машине. Запершись. Чиним. Смотрим что там с их машиной. И ходу отсюда.
Наутро туман никуда не делся и всё так же плотно клубился, но спорщикам это не помешало осмотреться. Хотя, смотреть было и не на что – простой, но просторный сруб посреди делянки. Поблизости – видимо, прежде это была стоянка техники – ржавый, на спущенных колёсах, но не потерявший мужества грузовик с фургоном на спине. И лес. И туман. И тишина. К великому счастью, приняв какое-то количество прозрачного в бак, после некоторых манипуляций генератор смог-таки запуститься и запитать сварочную систему. Порванный коллектор был как быстро демонтирован – так и неторопливо и в меру неаккуратно заварен. Прикрутили, запустили, прорыва газов нет, турба дуется. Победа. Запуск Кукурузера обрадовал нерадостными новостями: приборы навигации работали все, но выдавали какую-то чушь – вчера вечером на них никто внимание не обращал и не заметил странностей. ЖПС видел полтора десятка спутников, но координаты постоянно плавали и не могли остановиться в одной точке. Стрелка компаса вяло качалась туда-сюда и никак не могла выбрать удобное ей положение. Телефоны же – выключившиеся тоже, видимо, вчера — зависали при включении. Ожидалось, что Семён слукавил, сказав, что лишь по самые помидоры урюхал машину – так называемый Саф 60-й будки был практически похоронен в ненадёжном топком грунте. Но местные узники времени зря не теряли – как могли, но добросовестно обкопали машину (раскопанное быстро заполнилось водой), из брёвен соорудили рампы, чтобы было по чём затащить-закатить машину на поверхность. Оставалось только как можно ближе поставить Кукурузера, заякорить его об ближайшие деревья, связать несколько отрезков кевлара, снарядить полиспаст и молиться. — Олег, не перепутай – ты просто держишь три тысячи оборотов и больше ничего не трогаешь. Я на пульте. — Петрович! — А? — Холостой ход у меня нестабилен. Или бензин выдохся или вода в бак попала. Много прозрачного осталось? — Бери пять – дальше разберёмся. — «Она едет на всём, что горит – лейте!»? — Олежа, не паясничай, залей пять литров, и крути движок ровно. С рёвом моторов, страшнючим треском лебёдки и блочка – Сафари стронулся с места и стал медленно неуверенно заползать на рампы – благо, затопившая окоп вода этому никак не мешала. Словно по благословению незримых богов, операция прошла успешно и без потерь среди железа и кевлара. Без лишних слов, обе машины вернулись в лагерь, осмотрели спасённого. Отсидка в болоте обошлась без поломок, но не прошла без ржавчины. Хотя, ржавчина могла быть там и прежде – гНильссан же. Передняя лебёдка Сафа была очень талантливо угандошена и полевому ремонту не подлежала. Кое-как наковыряв пару отверстий сваркой – присрали-таки заднюю на перед. Скоро отобедав консервами двинулись на Север – туда, где он должен был быть, приборы навигации всё ещё были неадекватны. Лесовозная дорога и вправду оказалась всё ещё пригодной для неторопливого аккуратного передвижения, Семён и Женя, как знающие местность без карт и приборов, шли впереди, а у нашего экипажа была возможность спокойно поделиться соображениями. — Олеж, я, вроде, не ребёнок, много чего видел и слышал – но тут явно какая-то нездоровая хрень творится. — Угу… Стивен какой-то… Кинг. Только живности не хватает ползущей из тумана. И Ёжика. — Не паясничай. Ёжика ему подавай. Ты тишину вокруг слышишь? Вокруг – лес, болота, живности должна быть орда. А нет даже гнуса, даже блядских комаров нет – НИКОГО. Я ничего не понимаю. Приборы гонят. Эти не понять куда рулят. И вид делают, что всё в порядке, они просто гуляли. — Угу. 5 лет здесь прожили, но типа неделю. А он постарел заметно? — Кто? Сёма? Хм… НЕТ… И Женя тоже. Вообще ни капли, Олег. Он не постарел. Пять лет прошло. Олежа, б**, где мы? Во что вляпались с разбегу обеими ногами? — В гавно какое-то…
Мало-помалу, дорога становилась всё более похожей на дорогу. Пару завалов бурелома быстро победили мотопилой – я хотел, но не смог их литературно расписать. Лужи и ямы всё меньше, ровные участи всё длинней и ровней. Мост по пусти смыло тайфуном – были вынуждены по крутому берегу на лебёдке спускать сначала Сафари, потом Кукурузер на задней сам сполз. Километр по реке прошли, выкатились на берег и дорогу – тоже расписывать нечего. Но вот туман — он никуда не девался. И, когда дяденьки уже совсем отчаялись выбраться из молочной мглы, когда время уже подходило к закату – туман вдруг резко выключился. Словно и не было его. Конечно, это только так показалось на ходу, но эффект очень поднял боевой дух товарищей. Как по команде – нашёлся на карте ЖПС, стрелка бортового компаса встала ровно и уверенно, а попытка включить телефоны увенчалась успехом, пусть, связи пока и не было. Очень вскоре, буквально на закате, грунтовая дорога упёрлась в асфальтированную. Выбрались! Семён остановил машину на обочине гравийки не доезжая перекрёстка с главной, Олег тоже. Вышли – все радостные, счастливые. Семён и Евгений обняли своих спасителей, очень благодарили, спешно опрокинули по победной соточке. Закурили. — Питрович, я вижу, Дима тебе ничего не рассказал кроме того, что мы тут. Молчи, наверное, времени мало. Попёрлись мы сюда, потому что прознали про святилище японское. Ну, храм типа синтоистский. После войны деревню японцы бросили, считай, как есть – унесли мало. Да и нести было далеко. Храм почти не вывезли. Наши в этих местах не селились – только промысловики заходили. Пропадали нередко. Народ смекнул, что место нехорошее. Потом девяностые – фирмачам без разницы на молву народную, а лес тут несмотря на болота, хороший был. Тогда уже и бригада дровосеков пропала. С техникой. Остальные и разбежались, деляна загнулась. Слухи – они ж из ничего не возникают. Я как мог историю японскую поднял. ГБ-шников как мог расспросил. Оказалось, храм тот не просто так поставили – охраняли демона, заключённого в святой камень. Я не верил ни в демона, ни в камень – мне интересны были статуи богов. Они там у соседей нынче стоят столько, что на всю жизнь хватит. Правнукам. Вот мы и рванули сюда. Только Константинычу я сказал куда, но не зачем. Я не знаю, как это работает и почему. Мы нашли руины храма и камень тот. Статуи. Радовались. Статуи не просто гранит – самоцветы. Красивые. Небольшие – удобные для вывоза. День солнечный был, тёплый. Камень от этого переливался завораживающе. Только одну взяли понесли – туман принесло в момент. Но нам-то. Ну, туман. Ну, бывает. Погрузили добычу и домой. Но куда бы ни ехали – везде туман, и ехали по кругу обратно к храму. Иногда стан лесорубов попадался. Но всегда – возращались к руинам. Поняли что к чему, но поздно. Вернули мы их конечно. Поставили на места. Но тщетно. Заперло нас. Ломились наружу как могли – но только урюхались да лебёдки порвали. И тут – спустя … Жень, сколько мы тут пробыли? Пять дней? Ну, вот, через пять – вы и пришли. Я и подумал, что с вами сможем вырваться. Смогли. Спасибо вам. — Сёма… Вы… Вы пять лет как пропали. Вас искали две бригады по три машины. Вас похоронили уже… И семьи ваши на материк перебрались вскоре. А… мы… вообще на спор сюда попёрлись. В этот момент, хоть никто этого и не заметил, зашло Солнце. Багровый закат создавал волшебный пейзаж вокруг, но, к сожалению, на это тоже никто не обращал внимание. Семён и Евгений, очевидно, осознали что и как с ними произошло, улыбнулись спасателям и друг другу. И почему-то начали терять непрозрачность и как будто растворяться в воздухе. — Видимо, нам пора – впервые заговорил Женя. Спасибо, мужики. До следующей жизни. Налетел лёгкий ветерок, и они совсем исчезли. Как долго длился ступор у нашего экипажа – не знаю, но долго. Стряхнув оцепенение первым, подал голос Олег: — Питрович! Где их машина?! — Нету… – оглядевшись ответил тот – Регистратор! Олег, б****, регистратор! Бегом вломившись в Кукурузер, схватив телефон, Олег умоляя оборудование быть исправным, подключился к видеокамере. Увиденное снова повергло обоих в шок – на записи не было ни Сафари, ни Семёна, ни Евгения. Прекрасно записалось всё, но не было другой машины. Более старые записи тоже не зафиксировали другой экипаж. Читались все записи, порядок файлов по номерам и времени не был нарушен. Согласно записям, они продрались через бездорожье, порвали выхлоп, приехали на лесозаготовку, вот домик, вот ЗиЛ. Поутру починили машину, поехали дальше, поджипповали (да, с тем самым полиспастом), попилили и растащили лебёдкой бурелом, преграждавший дорогу, спустились на лебёдке в реку, и выехали в итоге к асфальту. — Олег. Нам туда. Тапок в пол. Бегом. С рёвом машина сорвалась с места и понеслась по асфальту на ЮГ. Олег рулил на грани транса – не чувствуя себя, только видя дорогу в свете фар. Проехал так до самого утра, его сменил почти не спавший Питрович. В таком изнашивающем ритме долетели они до гаража, не разбирая ни времени, ни суток. Закатили гряземеса в гараж, двинули по домам на Королле Питровича. Проснувшись, Олег понял, что ничего не понимает. Когда и как попал домой – в памяти пусто. Вокруг – своя комната, диван и часы привычно тикают. Уже неплохо. В руке – видеорегистратор из Крузака. Какое-то время спустя относительно придя в себя, помятый немытый небритый дяденька запустил ПК и считал флешку из камеры. Записи на месте. Скопировать. Вставить. — Не факт, что мы не сошли с ума, и всё это было взаправду, но точно одно: Малыш свою задачу выполнил, и кое-кто теперь должен мне машину – без эмоций пробурчал Олег себе под нос и неторопливо двинул в сторону ванной напевая: «Всё, брат, прорвались, — прямая дорожка! Вольное место, да в небе Луна. Ты попридержи-ка лошадку, немножко — Видишь, совсем заморилась она?! Эх, дай папироску, — ух, я затянусь! Выложи форсу, — Богом клянусь, А, прорвались все к черту!»
— Сдачи не нужно, — сказал Филатов, протягивая пятитысячную купюру кассиру, когда та пробила мороженое.
— Спасибо, — искренне улыбнулась она, заглянув в глаза мужчины.
— Как думаете, мороженое вкусное?
— Понятия не имею, я за четыре тысячи мороженое не ем, — пакуя товар в пакет, ответила кассир.
— Я обычно тоже. Решил попробовать хотя бы раз в жизни, что там такое за четыре тысячи. Ощущение, будто в космос вот-вот слетаю, — усмехнулся покупатель.
— Что ж, завидую вашему грядущему открытию.
— Мне вот эта пятерка подсказала так поступить, — заговорщицки кивнул Филатов в сторону ещё открытой кассы.
Женщина достала банкноту и с наигранным любопытством покрутила в руке. Заметив надпись «Потрать на себя», сделанную шариковой ручкой, она улыбнулась:
— Воспользуйтесь, — подмигнул Филатов и, забрав покупку, направился к выходу.
Дежурная улыбка кассира Ерёминой растаяла, как только раздвижные двери магазина сомкнулись за спиной Филатова. До конца смены оставалось пятнадцать минут, и улыбаться уже не было ни сил, ни желания.
— Аванс из кассы возьмите, — дала разнарядку управляющая в конце смены.
Ерёмина еще раз пересчитала деньги, сделала запись и отложила в сторону три купюры для себя, а еще ту тысячу, которую ей оставил последний покупатель в качестве чаевых.
Сдав кассу, она вышла в теплый вечер и направилась к дому. Впереди маячило два выходных, один из которых Ерёмина собиралась провести в постели. Спина гудела от напряжения и требовала покоя.
Дома Ерёмина мысленно составила список покупок на завтра и достала деньги из кошелька, чтобы просто взглянуть на них.
— Да уж, не разгуляешься.
«Потрать на себя» — прочитала она надпись, перевернув одну из бумажек и, улыбнувшись наивности совета, уснула.
***
Утром Ерёмина встала с кровати, привычно кряхтя от боли. Под матрасом, не иначе, поселился какой-то инквизитор с тупым мечом, всю ночь пытавшийся проткнуть грешную спину кассира.
Запихнув в себя полезный и пресный завтрак, Ерёмина хотела вернуться в постель и до обеда деградировать, пялясь в экран телефона, но тут на глаза ей попались деньги.
«Потрать на себя» — словно текст мантры еще раз прочитала про себя Ерёмина послание неизвестного автора.
Сев на кровати, она задумалась. Несколько минут спустя руки сами потянулись к телефону. Найдя нужный сайт, женщина ткнула пальцем на номер телефона.
— Алло, массажный кабинет? — спросила Ерёмина, покусывая губы от волнения. — Сколько у вас сеанс… вернее, сколько стоит обычный массаж? Хотя нет… — она глубоко вздохнула, закрыла глаза и совершенно спокойным, ровным голосом произнесла: — Сколько у вас комплекс стоит? Четыре пятьсот? Отлично! Запишите меня на два часа сегодня, это возможно? Благодарю.
Сама не понимая, как решилась на такую дерзость, Ерёмина впервые в своей жизни променяла рыночный шопинг на собственное тело. Запасов еды хватало до зарплаты, закупаться впрок не было острой нужды, муж вполне разок обойдется без пива и копченой рыбы, а сама Ерёмина не умрет, если пропустит скидки в обувном. Небо точно не рухнет, если она купит туфли из новой коллекции с зарплаты. Да, никто не любит ужиматься, и Ерёмина не исключение, но, если задуматься, она только и делает, что без конца ужимается.
— Боже, какой это кайф, — мурчала женщина, пока ее спина подвергалась всяческому лечебному давлению.
— Как себя чувствуете? — спросил массажист Чумаков после сеанса, проводив Ерёмину к кассе.
— Как тетрис, который наконец нормально собрали, — резюмировала Ерёмина. — Жаль, нельзя так постоянно…
— Ну вы приходите на классический массаж два раза в месяц, поверьте, результат будет не хуже.
— Знаете что, я, пожалуй, так и буду делать, — уверенно кивнула клиентка, а затем протянула пять тысяч одной купюрой: — Вот, сдачи не нужно.
Собравшись, она вышла из кабинета, сияя довольной улыбкой.
Прежде чем запихнуть купюру к остальной выручке, Чумаков поднес ее к лампе для проверки подлинности. Кроме водяных знаков на глаза ему попалась забавная надпись: «Потрать на себя».
— Было бы здорово…
— Вы мне? — спросил мужчина, ожидающий своего сеанса.
— Нет-нет, это я сам с собой, — улыбнулся в ответ массажист.
Остаток смены Чумаков никак не мог выбросить из головы странный призыв банкноты. Буквально вчера он задумывался о том, чтобы отложить покупку аккумулятора и сходить на концерт любимой группы, впервые приехавшей в его город за десять лет. Концерт должен был состояться уже завтра, а стоимость билета как раз составляла пять тысяч. «Надо было купить за три, когда была возможность», — укорял себя Чумаков.
— Простите, моя вторая нога уже начинает ревновать, — вежливо заметил мужчина, когда прошло десять минут с тех пор, как Чумаков начал массировать его ступню.
— Прошу прощения, — извинился массажист и, отбросив размышления, включился в работу на полную.
После смены Чумаков прибрал в кабинете, вымыл руки и, одевшись, хотел было выйти, но тут машинально потянулся к кассе. Выудив оттуда пятерку, он запихнул ее в карман джинсов и, выключив свет, поспешил на выход.
***
— Билеты еще остались на завтрашний концерт? — спросил Чумаков, подойдя к концертной кассе.
— Да, пять штук еще есть, — ответила ему пожилая женщина за стеклом.
— Дайте мне, — протянул он купюру.
«На работу могу и на велосипеде пару недель поездить, здоровее буду, — решил для себя массажист, принимая заветную глянцевую бумажку. — В конце концов, деньги для того и нужны, чтобы их тратить!»
***
Билетер Анфиса Олеговна собиралась сегодня после работы отправиться за подарком для внука. Мальчик Антоша был не сильно впечатлен тем трансформером, что бабушка подарила ему неделю назад на день рождения. Груз вины давил на женщину, требовал реабилитации; к тому же внук четко дал понять, в чем заинтересован.
Как всегда педантично складывая деньги в кассу, женщина не могла не заметить надпись на одной из купюр. Бумага явно приказывала ей совершить некое действие.
— Разве можно быть таким эгоистом? — спросила билетерша у пятерки.
Надпись не изменилась, как бы намекая, что иногда быть эгоистом вполне допустимо.
— А как же Антошенька? — зачем-то снова спросила женщина у купюры.
Надпись по-прежнему не менялась.
— Нет, ну, с другой стороны, счастье бабушки должно быть счастьем и для внука? Я ведь права?
«Потрать на себя», — молчаливо повторила банкнота.
— И что, вот пойти и купить себе ту самую сумочку? Господи, вот докатилась, старая, с деньгами болтаю, — легонько стукнула себя по лбу женщина.
Она ежедневно смотрела на всех этих счастливых людей, которые могли себе позволить билеты на концерты любимых исполнителей, и мечтала тоже осуществить хотя бы одну маленькую мечту. Анфиса уже три года ходила с обычным пакетом. Пенсия и зарплата тратились на еду, лекарства, коммуналку и на прожорливого Антошу.
— Обойдется без своих аирпопсов, или как там наушники сейчас называются, — снова произнесла вслух женщина и, достав из пакета кошелек, выудила собственные пять тысяч, чтобы заменить на те, что были с посланием.
***
— Вот, держите, — протянула Анфиса пять тысяч молодой студентке-заочнице Плаксиной, работающей в галантерее. — Я так давно хотела эту сумку. И знаете что? Мне ни капельки не стыдно. Я… Я счастлива! — заявила пожилая покупательница, крутясь перед зеркалом. — Живите здесь и сейчас, — оставила она непрошенный совет продавцу перед уходом.
Плаксина провожала жизнерадостную женщину завистливым взглядом. Себе такую сумку она бы ни за что не позволила. А тут какая-то невзрачная бабка пришла и, не глядя на ценник, купила. Удивительно.
Плаксина жила в съемной комнате на отшибе и знала на вкус всю линейку доширака. Девушка переехала из области, чтобы покорить большой город, и ни разу за два года не попросила финансовой помощи у родителей. Она планировала добиться больших высот, мечтала стать гордостью семьи, но до сих пор не могла позволить себе потратить деньги на какие-то собственные хотелки, как это ей предлагала надпись на купюре, полученной только что от покупательницы. Девушка вообще не могла потратить эти деньги, так как они принадлежали магазину.
— «Потрать на себя», — прочитала Плаксина таинственное послание. — Вот было бы круто… — она поджала губы и убрала пятерку в кассу.
В середине дня к Плаксиной в отдел зашла толпа цыганок. Одна из женщин просила пробить ей кошелек и положила пять тысяч на стол, другая отвлекала Плаксину и требовала показать сумки, третья беспардонно снимала с витрины весь товар и выворачивала его наизнанку. Плаксина начала паниковать, в какой-то момент она потеряла контроль над ситуацией и, вернувшись за кассу, отсчитала цыганке сдачу с пяти тысяч, которые та уже успела убрать обратно в карман. Лишь к концу дня, когда Плаксина пересчитала кассу на глазах у хозяина магазина, стало ясно, что она попала на три тысячи и кожаный кошелек. Общая стоимость убытков составляла ровно пять тысяч рублей.
— Так как ты заработала за две недели десять тысяч, то половину я оставляю в счет твоей ошибки, а пять ты можешь забрать сейчас. Простите, Елена, но так работать нельзя. Эти цыгане вас тут без последних штанов в итоге оставят, — протянул пять тысяч хозяин галантереи зареванной Плаксиной.
Выйдя из торгового центра, студентка побрела в сторону дома, сжимая в кулаке свой скромный расчет. Через две недели платить за жилье, а она без денег и без постоянной работы. Про другие расходы и думать было глупо. Проходя мимо зоомагазина, Плаксина зашла внутрь и, как обычно, уставилась на аквариумы с животными. Разжав кулак, девушка взглянула на свою единственную купюру. Это были те самые пять тысяч, которыми расплатилась пожилая клиентка сегодня днем. «Потрать на себя» — снова прочла Плаксина надпись и кивнула собственным мыслям.
— А сколько вот этот ёжик стоит? — показала девушка на африканского декоративного ежа.
— Знаете что, берите бесплатно. Он уже взрослый, скорее всего, никто не купит, — предложил продавец, взглянув на красные глаза девушки. — Лучше купите ему контейнер и корм.
— А давайте, — согласилась Плаксина.
— Знаете, как за ним ухаживать? — спросил молодой человек, оформляя покупку.
— В интернете гляну.
— А может… Может, вам помочь? Подсказать, ну там, как оборудовать всё...
— Клеишь меня, Илья?— прочитала Плаксина имя на бейджике продавца и улыбнулась.
— За ежа переживаю, — покраснел тот.
— Хорошо, диктуй номер, я тебе напишу завтра, — окончательно пришла в себя девушка и, записав контакт продавца, вышла из магазина с новым маленьким другом.
Добравшись до скамейки, Плаксина устроила привал и, найдя нужный номер в телефоне, набрала его.
— Алло, мам, неудобно просить, но, кажется, мне нужна ваша помощь…
Через пять минут на карту Плаксиной пришла хорошая сумма и сообщение: «Мы сами хотели послать тебе денег, но боялись, что обидишься».
***
Эти пять тысяч ходили по рукам еще очень-очень долго. Многие так и не смогли прислушаться к совету купюры, а кто-то просто его не заметил. Но были и те, кто действительно тратил деньги на себя. Одни делали это легко, смешав деньги с другими, как фантики, и даже не переживая за растраты, другие, наоборот, пересиливая себя… Пока однажды эти пять тысяч снова не попали в руки к Филатову, купившему когда-то дорогое мороженое в супермаркете.
— Помнишь, как ты однажды предложила взять и потратить деньги на себя? — спросил он у своей супруги.
— Помню, я написала это на пятерке, — улыбнулась она. — Ты ведь всё до рубля тратил на мои лекарства.
— Я бы снова потратил все свои деньги на то, чтобы ты была здорова.
— А помнишь, что ты сказал мне, когда съел то мороженое? — спросила жена, гладя Филатова по голове.
— Да, что оно самое вкусное на свете.
— И ничего, так ведь? Мы же справились без тех пяти тысяч.
— Справились, — подтвердил Филатов и показал купюру, которую ему выдал сегодня банкомат.
— Как думаешь, кто-нибудь еще потратил эти деньги на себя лично? — спросила супруга, разглядывая собственный почерк.
— Возможно. Интересно было бы послушать такие истории, но, боюсь, мы никогда о них не узнаем. А давай подарим деньги внуку на день рождения?
— Хорошая идея. Илюха с Леной как раз через час его приведут.
— Ага, скажем, что ёжик передал, тот самый, который десять лет назад его родителей познакомил.
— Совсем озверели со своими расценками. И это за эконом! — пробубнил Макс, выходя из кафе и щурясь в экран телефона.
Как только дверь за спиной захлопнулась, тут же смолк смех, музыка превратилась в сплошной бас, сдерживаемый стенами и окнами, а спертый воздух, прогретый центральным отоплением и алкогольными парами, сменился пробирающим до костей дыханием осенней ночи. Ноги вели Макса на стоянку.
— Дорога пустая, тут ехать пятнадцать минут по прямой. С какого перепугу так дорого? — продолжал он свой монолог, подходя к поставленному на прикол до утра автомобилю, чтобы забрать рюкзак.
Попав в салон собственного авто, Макс закрыл дверь, повернул ключ зажигания и нажал кнопку на магнитоле. Из колонок вырвались любимые песни, печка быстро начала заполнять салон теплым воздухом, настроение поползло вверх.
«Дорога пустая. Пятнадцать минут по прямой», — снова раздалось где-то в подсознании.
Макс глянул на себя в зеркало заднего вида: глаза трезвые, умные, волосы уложены, выглядит прилично, да и выпито-то всего четыре виски, к тому же с колой.
«Там и виски-то с напёрсток, остальное кола да лёд. Не знаю я, что ли, как они наливают?»
Включив фары, Макс немного покрутил руль, глотнул соленой воды из бутылки, без интереса погладил пальцем новостную ленту в телефоне и, выдохнув, словно собирался нырнуть, включил передачу. Он не проехал и полметра, когда в окно сбоку постучали.
— Братан, докинешь? — раздался чей-то голос.
— Мать твою! — вскрикнул Макс от неожиданности и, набрав в щеки воздух, громко выпустил его через сомкнутые губы.
— Подкинь, а? Я заплачу. Тут недалеко, я уже десять минут такси жду. — Молодой парень в одной футболке прыгал на месте, пытаясь таким образом согреться.
Макс подозрительно смотрел на него, не решаясь даже опустить стекло. Что-то в этом человеке его смущало.
— Я из «Бурбона», мы с тобой за соседними столиками сидели, — показал парень на кафе, из которого Макс недавно вышел.
«Вроде не сильно выпившим выглядит, не должен барагозить», — подумал Макс и, опустив наполовину стекло, сказал:
— Куда тебе?
— До промзоны. Лягу сразу на работе, чтобы не опоздать с утра, — улыбнулся тип такой искренней улыбкой, что Макс сдался.
— Ладно, прыгай, мне по пути.
— Спасибо, бро! А то пешком неохота — оделся, как видишь, не по погоде, — смеялся пассажир, сев в машину и подставляя красные с холода пальцы под дующие теплым воздухом заслонки. — Андрей, — протянул парень руку.
— Макс.
— Макс, а ты не боишься за рулем подшофе гонять?
— Ты выйти хочешь? — ответил вопросом на вопрос Макс, выруливая на основной проспект.
— Не-не, ехай, — махнул рукой пассажир, — это я так. Такси устал ждать, да и цены, — присвистнул он, а затем протянул Максу смятую купюру. Водитель не стал отказываться — не друга же везет.
Дальше ехали молча. Один раз Макс проскочил на красный и чуть не въехал в бок черной машины, двигающейся с выключенными фарами.
— А чё он без света? — бросил в своё оправдание Макс, опередив осуждение со стороны пассажира.
— Знаешь, а здорово, что я тебя встретил и что ты такой смелый оказался, — сказал Андрей, когда они выехали на финишную прямую.
— Да я не смелый, просто за рулем уже пятнадцать лет и каждую кочку тут знаю. С закрытыми глазами доеду.
— Круто! — искренне похвалил парень. — Тут налево и под кирпич.
Освещенная фонарями дорога привела их на территорию металлоприемника. Почти у самых ворот раздался хлопо́к, и машину резко повело вправо.
Терпеливо выслушав всё, что вертелось на расслабленном языке Макса, Андрей спросил:
— Запаска есть?
— Да какая, твою мать, запаска! — ударил по рулю кулаком Макс и ночную тишину разразил короткий звуковой сигнал.
— Ща всё будет, — подмигнул Андрей и как-то жутко улыбнулся.
— Что будет? — проглотил густую слюну Макс, на секунду решив, что всё это было подстроено с целью убить его и закопать среди металлических барханов, возвышающихся за забором.
— У меня там колеса на любое авто, может, даже получится подобрать такой же протектор, — объяснил парень, вылезая из машины. — Пойдём вместе глянем.
Водитель не спешил. Парень как-то изменился, уже не казался пьяным. Макс всё пытался вспомнить, видел он его в кафе или нет.
— Ты домой хочешь попасть или как?
Слова подействовали, Макс вышел, но двигатель глушить не стал. Он обошел машину и взглянул на колесо. Диск практически касался земли.
«Всё этот олень виноват», — выругался про себя Макс.
Отперев навесной замок на калитке, Андрей чем-то щелкнул на столбе, и несколько прожекторов осветили слабым светом территорию металлоприемника.
— Пойдём, вон какой выбор, — показал парень Максу на целый автопарк, расположившийся сбоку от главного въезда. — Так, пятнадцатый диаметр… — задумчиво произнёс ночной попутчик и двинулся к первым рядам автомобильного кладбища.
Макс шел от него на расстоянии, внимательно оглядываясь по сторонам и изучая в ночной тишине груды металлического мусора на колесах, который раньше стоил немалых денег и, возможно, даже был куплен в кредит. Большинство того, что могло пойти на продажу: двери, капоты, даже пороги — уже были сняты или аккуратно спилены. Через лопнувшие стекла Макс разглядывал вывернутые наружу внутренности бардачков и разноцветные макароны проводов выпотрошенной электроники. Пустыми мешками свисали с рулей и приборных панелей сработавшие подушки безопасности. А там, где они не сработали, Макс старался не задерживать взгляд, боясь увидеть страшные следы. Это железное кладбище наводило смертельную тоску и ужас. И пусть мертвыми здесь были только машины, Макс чувствовал, как реальная смерть бродила среди каркасов, забирая с собой остатки человеческого прошлого.
— Вот, смотри, не то? — раздался откуда-то из центра металлического погоста голос.
Пройдя мимо наполовину сожранного коррозией минивэна и сложенного гармошкой джипа, Макс увидел своего нового знакомого, разглядывающего колеса сильно пострадавшего седана. Часть багажника находилась на месте водительского сиденья.
— Это что, детское кресло? — не обращая внимания на колесо, которое подсвечивал телефоном Андрей, спросил дрожащим голосом Макс, глядя на машину.
— А? Да! История — жуть. Какой-то бухой влетел в нее сзади на светофоре. Вся семья… того, — показал парень многозначительный жест, проведя большим пальцем себе в области горла.
— Это всё машины, побывавшие в авариях? — спросил Макс, оглянувшись по сторонам.
— Да, директор как-то договорился, что теперь бо́льшую часть машин с области после аварий свозят сюда. Тут экспертизы проводят. А потом всё это разбирается и продается по частям, а остатки в лом, — весьма бодро рассказывал паренек. — Колесо смотреть будешь?
— И что за аварии? — словно забыв о проблеме, переспросил Макс, продолжая рассматривать жуткие последствия дорожных происшествий.
— В основном пьяные. Самые страшные случаи — уж точно. А главное знаешь что?
— Что? — спросил Макс, выпустив в воздух вместе со словами облако белого пара.
— Те, кто выпивают, как правило, выживают, а вот их жертвы…
Парень посветил фонариком на разорванную пополам машину неизвестной марки, и перед глазами Макса сама собой появилась страшная картина произошедшего.
— И ведь многие виновные считают, что они ничего такого не ожидали. «Я сто грамм всего выпил», — часто говорят они, не веря собственным глазам, когда понимают, что натворили.
— А ты откуда знаешь? — Макс взглянул парню в глаза.
— Я-то? — улыбнулся тот в ответ жуткой улыбкой. — Так это моя машина, — показал он снова на ту, с которой хотел снять колесо.
— В смысле? — отшатнулся Макс и случайно задел какое-то ведро, что со звоном полетело на землю, напугав его до чертиков.
— Я был за рулём, рядом жена сидела, сзади сын. Мы ехали вечером с дачи, когда нас догнала газель. Водитель на суде сказал, что выпил за обедом всего пару бокалов пива и дело тут вовсе не в алкоголе. А то, что он уснул за рулем, так это всё тяжелый рабочий график виноват. Вот так-то…
— Ты же сказал, что в этой аварии никто не выжил… — Макс не сводил глаз с Андрея, чувствуя, как волосы встают дыбом, а внутренности сжимаются.
— Верно, — холодно улыбнулся тот, и в этот момент один из прожекторов вырубился, погрузив большую часть территории во мрак.
Макс не стал проверять подлинность слов и бросился наутёк, спотыкаясь по пути о разные железки. Оставив машину, где была, лишь заглушив двигатель и заперев двери, он добежал до главной дороги и там вызвал такси.
Вернулся Макс лишь на следующий вечер, когда был полностью уверен, что в крови не осталось и одной десятой промилле. Пробитое колесо было кем-то заменено, и, не желая выяснять кем, Макс уехал, обещая себе никогда больше не повторять подобных экспериментов за рулём.
***
— Зачем ты ему помог с колесом? — спросил отец, когда Андрей поднялся в конце смены к нему офис.
— Для эффекта, — подмигнул парень. — Пусть оно служит напоминанием.
— Завязывал бы ты со своими приколами, мало ли какие люди бывают. Могут ведь и не поверить в твои сказки.
— Знаешь, пап, даже если и не поверят, не страшно. Пусть и в морду дадут — плевать. Достаточно разок оказаться здесь и разглядеть всё хорошенько, чтобы лишний раз задуматься, прежде чем сесть за руль после рюмки. Ну а кто не задумается, тот рано или поздно привезет нам свою машину, а уж мы на этом заработаем свою копейку, как ни крути.
Семён, как обычно, приехал в студию за сорок минут до начала съемок, чтобы хорошенько подготовиться: настроить свет, расставить штативы, продумать варианты ракурсов. Сегодня у него должен быть всего один клиент. И тот по подарочному сертификату. Месяц выдался безрыбным, и, кроме этого заказа, который оплатили еще бог знает когда, других клиентов не было. Всё общение велось по переписке. Как Семён ни старался уточнить, что это будет за сессия: свадебная, семейная, детская, романтичная — клиент оставался немногословен и требовал просто сделать хорошее фото.
В назначенный час в дверь постучались, и на пороге появился усатый щекастый мужичок лет шестидесяти с жидкими, зачесанными на бок волосами, одетый в синюю фланелевую рубашку в клетку. Помимо этого набора мужчина обладал суровым, недовольным взглядом и практически не моргал. Он тяжело и громко дышал, словно пытался накачать грудь воздухом, стать невесомым и улететь, или просто был на взводе и готовился к конфликту.
— Константин, — коротко представился мужчина, — на фотосессию.
— А… э… вы один? — спросил растерявшийся Семён.
— А вы еще кого-то видите? — ответил вопросом на вопрос Константин, не сводя при этом с Семёна немигающий взгляд.
— Нет, прошу прощения, — виновато улыбнулся фотограф, а затем собрался с мыслями и «включил профессионала»: — Как будем сниматься, а главное — для чего? Для портфолио? Для личной страницы в социальных сетях? Для супруги? — Семён смотрел на клиента через объектив камеры, прикидывая лучший ракурс.
— Фото на памятник, — коротко ответил Константин и медленно накачал легкие очередной порцией воздуха.
— Какой ещё памятник? — убрал камеру Семён.
— Надгробный, — буркнул клиент и, медленно пройдя к высокому барному стулу, что стоял посередине студии, взобрался на него.
— Да вы что… я же… Я такие не делаю, — растерялся фотограф.
— У меня оплачено. Два часа, — помахал Константин сертификатом. — Или снимайте, или возвращайте деньги, — договорив, он начал было слезать со стула.
А вернуть деньги Семён не мог. Не было денег. Проездной на автобус да мелочёвка на воду из автомата. Остальное на кредитной карте.
— Ладно, подождите. На памятник — так на памятник, — сказав это, Семён даже представил новую строчку на своём сайте: «Специальное предложение: Фото на памятник. Будете самым красивым среди будущих соседей». Даже в мыслях от этого черного юмора Семёну стало не по себе.
Парень понятия не имел, как делают такие фотографии, да и лицо у клиента без всякого надгробия было каменным. Достаточно одного чёткого кадра. Но тут мужчина выдал:
— Только нормально сделайте. Не хочу, как в паспорте.
Семён щелкал с разных ракурсов, экспериментировал с эффектами, настраивал свет, просил повернуться, улыбнуться, разозлиться, но все до единой фотографии получались как на паспорт, ну или на удостоверение охранника. Нужно было разговорить клиента, чтобы тот хоть немного начал проявлять эмоции. Да и обстановка в студии впервые была как в склепе.
— А зачем вам такое фото? Я прошу прощения, если лезу не в свое дело, не поймите меня неправильно. И я заранее вам сочувствую, у вас болячка какая, да? Извините еще раз, — старался быть тактичным Семён.
— Нет у меня ничего. Вчера только диспансеризацию прошел: гастрит и остеохондроз в легкой форме.
— А что тогда вас сподвигло? — не прекращая фотографировать, спрашивал Семён.
— Да на работе этот сертификат подарили. У нас начальник молодой пацан, шибко юморной. Но я не привык подарками разбрасываться, вот и пришел, — Константин говорил, но создавалось ощущение, что двигаются только его губы.
— И вы решили сделать фото на памятник? — продолжать кружить вокруг клиента Семен, отщелкивая кадр за кадром.
— Да. Решил. Больше не на что тратить такой подарок. А так хоть с толком.
— Ну да, нуда, логично... А семья? Слушайте, а давайте сделаем для вашей супруги пару добрых или страстных фото?
— Нет ее, супруги. Ушла пятнадцать лет назад к другому, — Константин слез со стула и попросил воды.
— Вон кулер, угощайтесь, — показал Семён на аппарат. — Слушайте, ну а дети? Может, для них фото сделаем? На память? Ну, в смысле, на нормальную память, а не как вы там решили…
— Дочь со мной не общается. Жена против меня настроила. Сказала, что она меня все равно толком не знает, так как я всю ее жизнь по рейсам мотался. Я дальнобойщиком был. Это сейчас в железнодорожное депо перебрался. — Допив воду, он вернулся на стул.
— Я-с-с-с-но… — задумчиво протянул Семён. — Про родителей, я так понимаю, лучше не спрашивать?
Константин повесил голову на грудь и замотал ею.
— Слушайте, у меня тут в загашнике есть кое-что, подождите минутку! — Семён отложил фотоаппарат и бросился к реквизиту, что был сложен в темном углу.
Константин недовольно хмыкнул и взглянул на наручные часы.
— Алле-оп! — Семён достал из огромного цилиндра фокусника бутылочку рома. — Давайте по наперстку?
— Спасибо, не буду, — прохрипел Константин.
— Ну чисто для блеска в глазах, чтоб вы со своего будущего поста на мир смотрели с ухмылкой, а? Чтоб он знал, мир этот, что вы до конца не поддавались унынию и плевать хотели на все эти неприятности! Ну?
— Ну… ну ладно, давай немного, для горла разве что, першит с утра, — прокашлялся для виду Константин.
Выпив по полрюмки, мужчины продолжили. У Константина зарделись щеки, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
— Слушайте, а может, добавим чего? — предложил Семён.
— Чего добавим?
— Ну, реквизит какой. Хотите, колдуном вас оденем: плащ, колпак… Или там безумным ученым сделаем: халат, парик Эйнштейна…
— На надгробное фото? — с недоверием посмотрел на фотографа Константин.
— Ну а что такого? Я понимаю, если родственники такое фото выбирают, не спросив покойного, а вы-то сами можете решить. Кого вам потом осуждать, кроме себя?
— И вас, — напомнил Константин.
— Ну, я надеюсь, вы ко мне во сне приходить не будете? А то приснитесь мне в кошмаре, скажете, что вам теперь надо на пропуск в райские кущи делать снимок.
Тут впервые Константин засмеялся, и Семён не упустил свой шанс. Щёлк.
— Поздравляю, ваше первое позитивное фото за сегодня.
— Вот хитрюга, — цокнул языком клиент. — А кроме колдунов и ученых предложения есть?
— А что бы вы хотели?
— Не знаю даже, — задумчиво почесал подбородок мужчина, — всегда хотел быть детективом.
— Ни слова больше! — загадочно улыбнулся Семён и побежал к реквизиту. Послышался звук двигаемых по вешалке плечиков, шум коробок. — Вуаля! Костюм Шерлока Холмса! — продемонстрировал Константин шляпу охотника на оленей, плащ и даже изогнутую трубку.
— Да у тебя, смотрю, чего только нет, — усмехнулся Константин, облачаясь в костюм.
— А то! Предлагаю еще на два пальца для резкости, а? — помотал он бутылкой.
— Давай, — согласился новоиспеченный детектив, — но не будем увлекаться. Я вообще редко пью, правда.
— Я тоже. Эту бутылку нашел, когда снял студию три года назад. От бывших арендаторов осталась.
Выпили. Началась съемка. Константин переместился со стула в кресло и очень достоверно изображал задумчивого Холмса. Семён даже поверил, что в голове мужчины вот-вот раскроется какая-то удивительная загадка.
— Слушай, а костюм мушкетера есть? — загорелись вдруг глаза у Константина, которые, к слову, начали моргать.
— Нет, — виновато поджал губы фотограф, — но есть костюм гусара.
— А давай. Всегда хотел сыграть Ржевского!
— Не вопрос, — через пятнадцать минут Константин отважно смотрел в сторону наступающего невидимого врага, а рукой тянулся к сабле на своем ремне, который отказался снимать.
— Отлично! Супер! Экспрессии надо еще добавить, — подбадривал его Семён, и полностью раскрепостившийся Константин добавлял.
Выпили еще по чуть-чуть и замахнулись на колдуна и ученого. А потом и вовсе начали всё подряд мешать, как разыгравшиеся дети: парик Эйнштейна надевали с мундиром, вместо колпака колдуна — гусарский кивер с плащом. В общем, развлекались как могли.
В какой-то момент у Семёна зазвонил телефон. В динамике спросили, нет ли возможности прямо сегодня провести фотосессию? На что он сразу ответил отказом. Не мог он бросить Константина, когда тот наконец начал в человека перевоплощаться из камня, да и сам Семён давно так весело не проводил время.
После съемок мужчины выключили везде свет, оставив гореть одну желтую лампу, погрузившую студию в полумрак, и переместились к компьютеру, где начали изучать свежие фотографии.
— Вот эта хорошая. И вот эта тоже. А эта вообще умора, — похихикивал Константин, разглядывая себя в кресле с трубкой.
— Слушай, Кость, ничего, что я на ты? — спросил Семён.
— Ты, конечно, мне в сыновья годишься, но ничего, — улыбнулся Константин.
— Спасибо. Так вот, слушай, а может, ну его, это надгробие? У тебя страница в социальных сетях есть?
— Была какая-то, я не помню, лет десять назад что-то регистрировал, — ответил тот с сомнением.
— Ну так давай восстановим и еще парочку создадим, а фотки туда загрузим? Ну жалко же такое добро от мира скрывать, — захихикал Семён, показав пальцем на полугусара-полуволшебника.
Семён начал быстро создавать страницы в социальных сетях, а заодно и на сайтах знакомств.
— Это еще зачем? — нахмурился Костя.
— Ну пусть будет, для прикола. Там все такие с серьёзными лицами, а ты будешь вот такой вот — с чудаковатым, но, прошу заметить, качественным портфолио, — убеждал фотограф.
— Ладно, — махнул рукой Костя, — раз по приколу, то можно. Лишь бы меня потом всяким спамом не доставали.
Они выпили еще понемногу напоследок и разошлись. Перед уходом Семён взглянул на часы — прошло семь часов с начала съемок.
Семён решил прогуляться до дома и всё переварить в голове: надгробия, костюмы, образ Шерлока Холмса. Он шагал и сам не замечал, что всю дорогу улыбается. Давно он так здорово не проводил время.
Через три недели он передал Косте флешку с фотографиями. Тот выглядел намного лучше, чем в день их знакомства. Моргал, нормально дышал, болтал, одним словом — помолодел.
В следующий раз они встретились через полгода. Костя появился на пороге студии, держа за руку довольно миловидную даму.
— Что? Опять на надгробие? — испугался Семён.
— Не-не-не, — засуетился Константин, улыбаясь параллельно своей спутнице, — на этот раз что-нибудь романтичное, ну и… веселое.
Он подмигнул Семёну и начал доставать из пакета костюмы, которые ему и его даме сшили по заказу в ателье. Затем он достал со дна пакета коробку конфет с ромовой начинкой:
Небольшая зарисовка: пришло в голову, решил записать. Вычитка: Sanyendis.
– До вечера, дорогой! Придётся немного задержаться – конец квартала, сам понимаешь.
– Конечно, милая! Приходи скорее, я буду ждать, – ты игриво подмигиваешь мне. – Испеку твой любимый пирог.
– Обязательно! Всё, я побежала, – я целую тебя на прощание и закрываю дверь.
Идеальный муж. Идеальная семья. Все считают, что мне повезло с тобой, и они правы. Но дело не только в везении.
Даже сейчас, десять лет спустя, я отчётливо помню тот холодный осенний день, когда застала тебя в постели с другой. Банальная история: вернулась с работы раньше обычного, почувствовала в прихожей запах чужих духов, открыла дверь в спальню… Думаю, не стоит описывать открывшуюся картину.
Она что-то кричала, придумывала глупые оправдания. Ты, отворачиваясь, пытался одеться. А я почти ничего не слышала – всё заглушал нараставший в ушах стеклянный звон. Думаю, в тот день что-то важное разбилось в моей душе.
Звон затих на болезненно-высокой ноте, и в то же мгновение мне всё стало ясно. Сознание, словно закованное в сверкающий ледяной кристалл, обрело необычайную чёткость, и мысли словно сами собой выстроились в восхитительно стройные цепочки причин и следствий.
Я не стала спешить. Сделала вид, что всё простила. Мне хотелось, чтобы ты почувствовал всю глубину моей боли, моего разочарования, и просто убить вас обоих было бы слишком милосердно. Ты не успел бы ничего понять, мгновение – и для тебя всё закончилось бы навсегда. К тому же, потом пришлось бы искать способ избавиться от тел.
Мелькнула сверкающая грань-мысль: может быть, стоит перебить тебе позвоночник? Не убивать, но превратить в беспомощную развалину? Неплохо, но мне было этого мало.
Ты всегда смеялся над моими увлечениями. Сейчас, думаю, тебе не до смеха. Немного общедоступных препаратов, добавленных тебе в пищу в нужных сочетаниях – для повышения восприимчивости психики. Серия сеансов гипноза – ты и сам не замечал, как погружался в сон, убаюканный моим монотонным голосом, под мерное позвякивание чайной ложечки в стакане. Признаться, я и сама не ожидала, что разработанный мной комплекс воздействий сработает так хорошо.
Мне удалось расщепить твою личность. Точнее, не совсем так: я создала на базе твоего сознания… Надстройку? Поведенческую матрицу? Название не имеет значения, важно лишь, что этот конструкт, постепенно усложняясь, всё более успешно имитировал твоё поведение и скоро смог полностью взять на себя управление.
А потом я позволила тебе осознать, что произошло – только исправить что-то ты был уже не в состоянии.
Интересно, каково это – оказаться запертым в собственном теле? Чувствовать, как шевелятся губы, произнося нужные, подходящие к случаю слова? Смотреть сквозь ставшие чужими глаза, которые перестали тебе подчиняться?
Я едва заметно улыбнулась, заходя в лифт. Как тебе нравится твой персональный Ад? Ведь ты до сих пор там, внутри, я знаю. И каждый миг твоего беспомощного существования наполнен болью.
Я провела кончиком языка по губам.
Это так возбуждает.
P.S. Как всегда, ваше мнение и комментарии имеют значение.
Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.
Источник изображения: https://bryte-eyed-athena.tumblr.com/post/650022672152035328/nnedi-okorafor-and-africanfuturism
Зомби не ходят, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби!
Зомби не остановятся, если им не прикажут!
Зомби не повернут, если им не прикажут!
Зомби!
Зомби не думают, если им не прикажут!
Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.
Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.
Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.
Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.
Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.
Моя деревня была полным дерьмом.
Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.
Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.
Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.
Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.
Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.
Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.
В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.
Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.
Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.
В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.
Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.
Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.
Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…
Клац!
Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.
Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.
Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.
Хрусь!
Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.
Трунь!
Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.
Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?
Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.
Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.
Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?
Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!
Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.
Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.
– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?
Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.
Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.
***
По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.
Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.
Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.
Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.
Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.
Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.
Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?
Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.
Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.
Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.
– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.
Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:
– Сегодня суп очень вкусный.
Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.
– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.
– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.
Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.
Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.
Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.
– Добрый вечер, – поприветствовала я его.
Он не пошевелился.
– Сегодня я грущу, – продолжила я.
Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.
Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.
– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.
Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?
Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.
Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.
Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.
– Что это? – прошептала я.
Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.
Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.
Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.
***
Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.
– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!
Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.
– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, – заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.
Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.
***
Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.
Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.
Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.
В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.
Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.
Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.
Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.
Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.
– Эме!
Наша мелодия мигом распалась.
– Эме! – снова окликнул меня муж.
Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.
– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.
– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…
Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.
Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:
– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…
Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.
– Моя собственная жена! – прошептал он.
– Я…
Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!
Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.
Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.
Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.
***
Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.
Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.
Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.
Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.
Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.
Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.
Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.
Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.
– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.
Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.
– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.
Он сплюнул и пошёл прочь.
– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!
Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.
– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?
Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.
Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.
– Удиде! – окликнула я.
Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.
Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!
ФШШ!
***
Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.
***
Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.
И я выжила.
Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?
Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?
Коля Початкин был совершенно средним человеком. Среднее образование, средний рост, средний ум. Отличался лишь его достаток, который был ниже среднего. Во всём этом Початкин был сам виноват. Так ему и сказала бывшая жена, выгоняя из дома, когда Коля застукал ее с любовником.
— Я же тебя считал своей королевой! — кричал Коля, силясь понять причину такого поступка.
— Ты, главное, вантузы свои забери, король г…на и пара!
Початкин забрал. Вантузы, ключи, сантехнический трос, паяльник для полипропилена — это были инструменты, с помощью которых он зарабатывал на жизнь.
Собирался Коля под надзором жены, следящей за тем, чтобы он ничего лишнего не прихватил. В рюкзак также поместились мыльно-рыльные принадлежности, туалетная вода, подаренная женой и ни разу не использованная, документы и кошелек, в котором, правда, не было ни рубля. Перед уходом Початкин всё же изловчился и стащил костюм, который любовник жены педантично сложил на стуле, и бросился бежать со всех ног. Лишь оказавшись в квартире друга, Коля понял, что забыл свою спецодежду. А на следующий день бывшая жена уже сменила замки…
Всё, что было у Коли, — это его работа сантехника, правда, и она не сулила ничего особенного. Клиент последнее время был редкий и жадный, а у Коли не имелось даже рабочей куртки, чтобы пойти на заявку. Дабы отдать дань неуважения любовнику своей жены, Коля решил отправиться на ближайший заказ в его костюме, который был Початкину чуть великоват, но зато выглядел очень стильно.
Коля никогда не носил таких модных пиджаков на две пуговицы, слегка зауженных брюк и стильных рубашек.
— А стоило бы ― так хоть на человека похож, — оценил друг его новый прикид.
— А раньше на кого был похож? — удивился Коля, поправляя воротник.
— На вечного клиента вокзального зала ожиданий, — втиснулась в разговор жена друга.
— Оль, у человека и так жизнь не сахар, а ты еще масла в огонь подливаешь.
— Виновата. Прости, Коль, и не переживай: наш дом — твой дом. Мы тоже тут ― как вокзал ― всех подряд принимаем.
— Оля!
— Молчу-молчу.
Добравшись до адреса клиента, Коля оставил свои отпечатки на домофоне.
— Сантехник, — представился он, и дверь с гудением открылась.
Встречал Колю полуголый толстенький мужичок с заляпанным майонезом лицом.
— Валя, ты кого, блин, вызвала? У нас унитаз засорился, а тут какой-то настройщик роялей пришел или «Роллс-Ройсов» ― я в богатом не разбираюсь, — крикнул мужчина внутрь квартиры, завидев Початкина в дорогом костюме.
— Я — сантехник, — повторил Коля. Он чувствовал себя глупо. Хотелось уйти.
— Извините, но у нас унитаз не из золота, а мы не трюфелями эт самое… — причмокнул мужчина, разглядывая мастера.
— У нас стандартный тариф по засорам ― тысяча сто, плюс за первый вызов контора дарит вам скидку пятнадцать процентов, — выдавил из себя Коля.
— Да? Ну раз так, заходите тогда, — расплылся в улыбке мужчина. — Его фаянсовое величество прямо по коридору!
Сгорая от стыда, Початкин зашел в туалетную комнату. Изучив проблему, он начал доставать из рюкзака инструменты.
— Может, чаю или кофею? — раздалось сзади через пару минут.
Максимум, что обычно предлагали Коле, — это набить морду, если ценник за работу казался клиенту несправедливым, а тут ― кофе.
«Неужели одежда так действует на людей?» — задумался Початкин и, решив подыграть, произнес:
— Будьте любезны. Чаю.
Затем он повесил пиджак на крючок для полотенец и, закатав рукава рубашки, ринулся в бой.
Разобравшись с засором и выпив чаю с пряниками, Коля хотел уйти, но его попросили дополнительно поменять в бачке все прокладки, хотя в этом не было нужды.
— Как скажете, — пожал плечами Коля, не желая спорить.
Пока он ковырялся, к заказчикам пришли гости.
— Мы с Валей просто привыкли к сервису. Это не какие-то там пьяницы из нашего ЖЭКа ― тут человек в костюме и белых перчатках работает, — доносились до Початкина пафосные возгласы и восторженные вздохи из комнаты.
«Шапито какое-то», — думал про себя мастер. В какой-то момент почувствовав затылком, что за ним подглядывают, Коля, сам не понимая зачем, тщательно протер фаянсового «клиента» тряпкой, словно сдавал не унитаз, а автомобиль. Затем вымыл руки, надел пиджак и объявил:
— Санитарно-техническое приспособление готово к использованию. С вас тысяча пятьсот, минус скидка…
— Благодарю, — растянулся хозяин в барской улыбке и гордо, чтобы все видели, протянул Початкину купюру в две тысячи со словами: — Сдачи не нужно.
Убрав деньги в нагрудный карман, Початкин изобразил нелепый поклон шведского посла из знаменитой комедии Гайдая и рванул прочь.
Сегодня заказов больше не предвиделось, но зато у Коли появилась навязчивая идея. Он решил, что пора начать вкладывать в себя, как советуют все успешные люди из интернета.
Минуя свою излюбленную парикмахерскую «От болонки до барона», где один мастер стриг и людей, и собак, Початкин впервые направился в барбершоп, где потратил весь дневной доход.
На следующий день Початкину позвонил мужчина, у которого даже голос звучал очень дорого. Коля не любил таких клиентов. Они всегда вели себя высокомерно и заставляли стыдиться. Им это удавалось даже без слов, одним лишь взглядом или жестом. Но отсутствие денег не оставляло Коле шансов.
В прихожей, стоимость которой была больше, чем вся бывшая квартира Початкина, Колю встретил мужчина в дорогом свитшоте и сразу пригласил на кухню, где предложил кофе, виски, лимонад ― на выбор. Где-то с полчаса они вели отвлеченную беседу о книгах, о детях, о кино. За это время на кухню зашли поздороваться супруга хозяина, старшая дочь, домработница и даже собака прогавкала что-то весьма почтительное.
— Илья, ты, может, уже позвонишь сантехнику? Сколько еще новый смеситель будет в коробке лежать? — прозвучал вдруг голос супруги.
— А я уже здесь, — встал из-за стола Коля.
— Так вы не по поводу модернизации холодной системы обзвонов? — удивился заказчик, отставляя кружку.
— Нет, я насчет холодной и горячей. Разрешите, я за инструментом схожу.
— Конечно-конечно…
Колю проводили в прихожую, где он оставил сумку.
Пока сантехник готовился, хозяева шушукались. Ему быстро организовали рабочее пространство: подготовили свет, подложили белый коврик и даже включили расслабляющую музыку.
Коля работал, а ощущение было такое, словно он пришел на спектакль, где исполнял главную роль. Он чувствовал на себе теплые уважительные взгляды, а когда закончил, хозяин добавил к стоимости ремонта оплату химчистки, потому что Початкин немного забрызгал водой рубашку. Это было невероятно. Впервые в жизни Коля чувствовал себя не просто чернорабочим. Он был кем-то намного серьезнее.
На следующий день у Початкина было два заказа, куда он пришел надушенным туалетной водой. Рюкзак Коля заменил кожаным саквояжем, который приобрел на скупке. Вещь была потрепанной, но лишь внутри, снаружи она всё еще выглядела достойно.
— Вы бы хоть предупредили, я же ненакрашенная и не одета как полагается, — поправляла то и дело прическу хозяйка.
— Не беспокойтесь, — лаконично ответил Коля. — Где у вас счетчики?
С тех пор как он начал носить пиджак и брюки, Початкин перестал ругаться матом. Это произошло само собой. Даже если что-то не получалось или был защемлен палец, сантехник выдавал какие-то трюизмы вроде: «Так бывает» или «Логично: если удариться, то будет больно».
Некоторые с непривычки побаивались странного сантехника. Человек, чье лицо только что обожгло кипятком, просто обязан был взывать к такой-то матери, но Коля не взывал, либо делал это очень интеллигентно.
— Давайте я вам подую, — ласково взяла Початкина за щеки хозяйка в слегка распахнутом халатике и дула до тех пор, пока Коля от смущения весь не стал красным, как место ожога. — А вы точно сантехник, а не актер? — спросила женщина.
— Актер? — удивился Коля.
— Ну да, из запретного кино, — неоднозначно улыбнулась женщина. — Я никогда не видела таких эпатажных сантехников.
— К сожалению, нет. Но я однажды снимался в новостях, когда в одной квартире прорвало стояк по вине моего коллеги. Там такой бардак на четырех этажах был. Сюжет, честно говоря, не очень интересный, — признался Початкин.
Удивительно, но с этого объекта он ушел не только с оплатой, но и с номером телефона хозяйки.
На втором объекте Колю встретил нетрезвый тип в потертой тельняшке.
«У тебя есть полчаса, пока воду перекрыли, потом буду стрелять», — так собирался встретить мужчина сантехника. Но когда дверь квартиры открылась, а на пороге появился надушенный, сверкающий, как новенький автомобиль, Початкин и сказал: «Здравствуйте, разрешите войти», хозяин сменил гнев на милость.
— Я вообще-то эконом вызывал, у меня на комфорт и бизнес-класс денег нет, — обратился мужчина к Коле, словно речь шла не о сантехнике, а о такси.
— Весь эконом занят, сегодня вас обслуживаю я, — коротко пояснил Коля.
— Проходите, я сейчас это… ну, уборку влажную сделаю, что ли.
Пока Коля менял трубы, хозяин убежал в магазин. Тут в дверь позвонили. Коля без задней мысли открыл. На пороге стояли двое в форме.
— Закидонов Виктор Сергеевич? — сурово спросил один из них.
— Нет, я сантехник, — честно сказал Коля.
— А я — Виктория Сикрет, — без улыбки ответил полицейский и, схватив Початкина за руку, потащил из квартиры.
— Стойте, куда?! — кричал Початкин.
— Сам знаешь куда. Дебош в магазине, три года неуплаты алиментов, пьяное вождение.
— Это не я! Говорю же, я сантехник!
Попути им попался хозяин квартиры, за которым, видимо, и пришли стражи порядка.
— Вот это — сантехник, — показал полицейский на небритого мужчину с пакетом продуктов в руке, одетого всё в ту же тельняшку.
— Да вы чего?! Это он хозяин квартиры, а не я! — вопил Коля, но клиент сделал вид, что не понимает, о чем речь и лишь крикнул:
— Раз такое дело, я вам счет за трубы пришлю на почту!
— Гадина! — донесся уже с улицы голос Початкина.
Через три часа Колю всё же отпустили и даже извинились.
Казалось, что наряд может влиять на дела по-разному, но этот случай не отвратил Початкина от его нового подхода. Со временем в арсенале Коли появились три пары туфель, четыре пиджака, семь рубашек и даже парочка галстуков. Коля не завышал цены, но и клиент пошел более серьезный. Мастеру открылся мир элитных квартир и коттеджей, он постоянно повышал собственный уровень квалификации: изучал дорогую сантехнику, ходил на курсы нейролингвистической психологии. Украденный костюм он вернул, а с женой не помирился, хоть та и намекала, завидев колоссальные перемены в бывшем муже.
А потом Коля решил взять помощника. Оплату обещал достойную: выше средней по городу. На первое собеседование пришел какой-то тип в вытянутом свитере, рваных джинсах, утопающих в огромных сапогах, грязной куртке, замызганной цветастой бейсболке и с крепким запахом изо рта.
— Ну, шеф, в какую задницу полезем? — спросил работяга. — Я, если что, десять лет уже работаю, меня учить ничему не надо, — говорил он, вытирая рукавом нос.
Мужчины разглядывали друг друга с минуту.
— В таком работать не возьму, — выдал наконец вердикт сантехник.
— А что не так? — удивился соискатель, которого тоже смущал внешний вид мастера.
— В таком наряде либо на Берлинскую неделю моды, либо в огород пугать ворон, но никак не к людям в дом.
— Мы же сантехники?
— Сантехники, — подтвердил Початкин.
— Тогда зачем хорошее марать? Работа ведь грязная…
— Грязь притягивает грязь. Завтра жду вас в нормальном приличном виде. Желательно, чтобы верх и низ сочетались, а ботинки были чистыми, либо покупайте бахилы, а еще причешитесь, я с лохматыми оборванцами не работаю. И обращаться по имени отчеству. Я Николай Александрович.
— Может, еще духами побрызгаться?
— Не помешает, — без намека на смех отозвался Початкин.
— Клоун, — сплюнул мужчина, но затем заметил, как в руках у Початкина блеснули ключи с очень интересным брелоком.
Мужчина проследил за сантехником, а когда убедился, что тот действительно сел в новенький «Рендж Ровер», перезвонил и взял свои слова обратно. На следующий день он явился причесанный и в костюме, в котором выпускался из училища много лет назад.
— Другой разговор, — похвалил Початкин. — Еще бы ботинки почище. И побриться не мешало бы. В нашем деле главное — имидж. По одежке, как говорится, встречают.
— Ясно, понял, будем стараться. А где сегодня работаем?
— Сегодня разбираем и чистим септик.
Александр Райн
Дорогие читатели, приглашаю вас в свой канал. Там вы найдете еще больше рассказов, заметок, новостей о книгах https://t.me/RaynAlexandr
Комментарии