Мрачные твари... текст 2017 года

Однажды я раздавал листовки и стал лучше разбираться в людях.

Мне было 27 лет. Я оказался в сложной ситуации. Уволившись с одной работы слишком долго искал новую. И в один прекрасный момент, подбивая бюджет осознал, что денег до первой зарплаты хватает едва-едва. И то, только в том случае, если я пару раз откажусь от роскоши в виде еды.

Я сел и стал думать, что можно сделать. Занимать у знакомых не хотелось. Брать кредиты - тоже. Можно было попросить помощи у родителей, но я решил оставить этот вариант как запасной.

В общем, я залез на авито и стал искать разовую подработку с выплатой день-в-день.

Мне повезло. В 15 минутах ходьбы от моего дома располагалось кафе-столовая. Им требовался раздатчик листовок, поскольку находились они за углом от проходного места и люди их не замечали.

Суббота и воскресенье. По три часа. Выплата каждый день, сразу по окончании. Сумма меня вполне устроила.

Стоять нужно было на Австрийской площади. Место не в самом центре города, но и далеко не окраина. Поговорив с владельцем и получив от него пачку листовок, я занял стратегически выгодную позицию у пешеходного перехода и принялся за дело.

Поначалу я хандрил. Мне 27 лет, а заниматься приходится такой фигнёй. Не дай бог ведь кто увидит. На всякий случай надел тёмные очки.

Но был июнь, стояла отличная солнечная погода. В футболке и шортах мне было комфортно. В ушах играл мой любимый плейлист. Вокруг были симпатичные дома, а проходящие люди легко брали у меня листовки и дружелюбно улыбались. Я и сам не заметил как начал улыбаться в ответ и настроение мало-помалу улучшилось.

И тут, спустя пару часов, по всем законам жанра я встретил знакомую. В мою сторону по каким-то своим делам шла моя бывшая однокурсница Олеся.

Я поплотнее надвинул на нос очки и принялся старательно разглядывать тротуар под ногами.

- Привет! А ты чего тут делаешь? - Услышал я знакомый голос и почувствовал, как начинаю краснеть. Начал что-то мямлить, но потом осекся и рассказал всё как есть.

- И чего? - Удивилась Олеся. - Ну и что здесь такого? Я понимаю, если бы ты милостыню просил и смущался. А тут - трудный момент. Они у всех бывают. Ты нашёл вполне достойное решение. Так что завязывай хернёй страдать.

Мы поболтали ещё пару минут. Потом попрощались. Олеся попросила писать и не пропадать. И уходя взяла у меня листовку.

После этого у меня на душе совсем отлегло. Я успокоился настолько, что даже снял очки, когда солнце ушло с того места, где я стоял.

Владелец кафе со мной расплатился честно. Так что на следующий день я приступил к раздаче листовок в прекрасном расположении духа. Трудности были вобщем-то позади. И далось мне это достаточно легко.

А потом я заметил ещё одну бывшую однокурсницу - Аню. Она не спеша шла в мою сторону, задумчиво глядя перед собой.

- Аня, привет. - Поздоровался я.

Она повернула голову в мою сторону и замедлила шаг. Сперва она посмотрела на моё лицо и у неё на губах стала проступать приветливая улыбка.

Но потом её взгляд скользнул на стопку тёмно-красных листовок у меня в руках. Глаза округлились, а улыбка сохранилась, но стала больше похожа на сдерживаемую гримасу отвращения.

- При… вет. - Поздоровалась она, не останавливаясь. - Я… Это… Тороплюсь очень сильно…

Набирая скорость, она с гадливой улыбкой осмотрела меня округлёнными глазами с головы до ног и умчалась вдаль.

Я посмотрел на листовки у себя в руках и пожал плечами. В конце концов - ей же хуже. А ведь могла бы получить тридцатипроцентную скидку на обед в кафе “Фиалка”.

Первое зеркало заговорило с Софией в ту же секунду, как она переступила порог лавки. Не голосом — вздохом. Стекло в резной раме заколебалось, будто его тронули изнутри, и на миг в нём отразилось не её лицо, а чьё-то искажённое — с вырванными клоками волос и глазами, полными чернильной тьмы.

— Кирилл, ты видел? — она схватила брата за рукав, но зеркало уже успокоилось. Лишь в уголке, где треснула позолота, сочилась капля смолы, густая и пахнущая старыми книгами.

— Иллюзия, — пробормотал студент-психолог, но его собственное отражение моргнуло на долю секунды левым глазом — медленнее правого.

Максим, щёлкая камерой телефона, замер: на экране зеркало было чёрным прямоугольником, словно вход в пещеру. Внезапно в глубине блеснул огонёк — крошечный, как свет фонаря в туннеле. Программист отшатнулся, ударившись в стеллаж. С полки упала рамка, и стекло разбилось.

— Теперь вы должны забрать его, — прошипел продавец, возникший из тени. Его пальцы, обмотанные жёлтым шёлком, указали на овальное зеркало. — Оно выбрало вас. Иначе...

Он не договорил, но в воздухе запахло горелым сахаром — как в детстве, когда София плавила конфеты на плите, боясь, что мама узнает. Её память.

Дома зеркало повесили в прихожей. Кирилл шутил, пока не заметил, что его отражение на полсекунды отстаёт от движений. А когда София прошла мимо, стекло на миг стало окном — за ним маячил чужой дом, и женщина в платье начала века махала ей, словно зовя войти...

Первым заметил Максим. Проснувшись ночью, он увидел, что зеркало в прихожей дышит. Стекло пульсировало, а в его глубине маячил силуэт — не его, а кого-то сгорбленного, листающего книгу на незнакомом языке. Наутро он забыл пароль от своего облачного хранилища. Тот, что использовал пять лет.

София, готовя репортаж, обнаружила в блокноте строки: «Меня зовут Лидия. Я не хочу забывать». Ее почерк. Но она не писала этого.

Кирилл смеялся, пока не заглянул в зеркало во время сеанса с клиентом. Отражение показало пустой кабинет. На диване — лишь смятая подушка. В тот день он трижды переспрашивал имя пациентки.

Часть 2: Чужие сны

Зеркала множились. В квартире появились новые — круглое с трещиной-молнией, прямоугольное в раме из черного дерева, крошечное карманное, найденное в ящике стола. Каждое воровало кусочки их прошлого.

София перестала узнавать фото из детства. На снимке у моря вместо Кирилла стоял мальчик в старомодном костюме. Максим забыл, как познакомился с лучшим другом. Вместо памяти — обрывки: фабричный гудок, запах типографской краски, чьи-то крики на идише.

— Они не стирают память. Они... подменяют её, — Кирилл показывал на графики энцефалограммы. Участки мозга, отвечающие за автобиографическую память, мерцали, как поврежденные пиксели.

Максим взломал старые архивы. Все зеркала из коллекции когда-то висели в доме фабриканта-изгота, который исчез в 1918-м. Его дневники упоминали «лечение воспоминаний».

— Он верил, что боль можно стереть, как пятно, — прошептала София, листая сканы. — Но вместо этого...

Часть 3: Лидия

Всё смешалось, когда Кирилл увидел в зеркале женщину. Она стояла за его спиной, в платье эпохи модерн, и гладила раму, как любимую кошку.

— Лидия? — спросил он, и имя обожгло язык.

Женщина повернулась. Ее лицо расплывалось, как акварель, но голос звучал в голове: «Он пытался забыть меня. Теперь вы помните за всех».

Квартира стала лабиринтом. Зеркала висели под потолком, на полу, в ящиках. В них мелькали чужие жизни: мальчик, прячущийся от погрома; девушка, рвущая письма; старик, разбивающий зеркало молотком.

— Они ловушки, — кричал Максим, закрывая камеру ноутбука. — Каждое хранит память того, кто смотрел в него до нас! Они переполнены, вот и выливаются в нас!

Финал: Осколки

Они собрали зеркала в ванной, чтобы разбить. Кирилл поднял молоток, но София остановила его:

— Если уничтожить их, мы потеряем всё. Даже то, что осталось.

Максим выдернул вилку из розетки, погрузив комнату во тьму. В зеркалах засветились силуэты. Лидии, фабриканта, десятков незнакомцев. Их шепот сливался в молитву: «Не дайте нам исчезнуть».

Эпилог

Зеркала теперь хранятся на чердаке, завешанные тканью. Кирилл лечит пациентов, которые забыли свои имена. София пишет статью о коллективной памяти. Максим создает алгоритм, расшифровывающий «шум» в старых фотографиях.

Иногда ночью они слышат звон — будто где-то падает осколок. Или смеется ребенок. Или вздыхает тот, кто наконец вспомнил...

Это Фантастический рассказ.

👍 Поставьте лайк , если понравился рассказ

🔔 Подпишитесь , дальше еще больше интересных историй и рассказов

💬Поделитесь своими впечатлениями в комментариях

- Это ведь надо додуматься было – здоровенную петарду в унитаз кинуть!!! – Бушевала на кухне мать. – У тебя совсем мозгов что ли нет?!!

- Есть. – Прошелестел Стас.

- Есть?! А, по-моему, нет! Тебе могло пальцы оторвать! Ты ослепнуть мог! Тебя из школы чуть не выгнали за хулиганство! Нас с папой замену унитаза оплачивать заставили! Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

Стас разглядывал линолеум. Было стыдно и неприятно. Хотелось провалиться сквозь землю. А ещё лучше – чтобы мама перестала ругаться. Но та напротив, распалялась всё сильнее. А ведь совсем скоро с работы придёт папа и тогда всё повторится заново, только ругать его будут сразу двое. Про прогулки с ребятами можно забыть. Телевизор и приставка будут под запретом. Вместо этого мама заставит читать какие-нибудь тоскливые книжки.

Он вдруг заметил краем глаза нечто странное и поднял голову. Там, где только что была узкая полоска пустой стены, теперь находилась небольшая красная дверь.

Мама продолжала ругать его на чём свет стоит. Никакой двери она не замечала.

Стас сделал шаг и осторожно погладил красную поверхность. Дверь была вполне реальной на ощупь. Он приложил к ней ухо, но не услышал никаких звуков. Мама по-прежнему ничего не замечала и продолжала рисовать убогое будущее, которое ждёт Стаса, если он срочно не возьмётся за ум.

Он дёрнул ручку на себя, открывшийся портал втянул его и тут же выкинул, с другой стороны.

Стас оказался на той же самой кухне. Только небо за окном было не уже не пасмурным. Ярко светило солнце. Судя по отрывному календарю прошло три дня. На кухню зашла мама.

- Ты голодный? Если нет, то в морозилке мороженое есть…

***

Началась неделя выпускных экзаменов.

Стас ерзал в неудобном новеньком костюме. Яркий свет резал не проснувшиеся толком глаза. Три месяца назад он завёл роман с девочкой из соседней школы и потерял голову. К экзаменам совсем не готовился. Происходящее было похоже на пытку. А ведь после этого ещё и вступительные экзамены в институт…

Он поднял голову. В стене красовалась красная дверь. Которой минуту назад там не было. Стас поднялся из-за парты. Никто из учителей и одноклассников не обратил на это внимания. Чувствуя одновременно страх и восторг, он распахнул дверь…

…и оказался в незнакомом коридоре в толпе молодых людей. Стена коридора была увешана информационными досками, к которым были приколоты распечатки со списками зачисленных.

Стас внимательно обшарил глазами все листки, но своей фамилии не обнаружил.

В приемной комиссии ему вернули документы. Судя по оценкам в аттестате – выпускные экзамены он всё-таки завалил.

***

На призывном пункте он снова обнаружил красную дверь. Зашел в неё и оказался в прихожей у родителей. Прошло два года. На шее у него висела плачущая мать. Он был в дембельской форме. Над верхней губой кололись жёсткие усы.

***

Он вышел в красную дверь, когда жена была на последних месяцах беременности. По другую сторону двери его сын уже научился ходить и говорить.

Грянул экономический кризис. Большая часть денег стала уходить на ипотеку строящегося жилья. По информации из новостей тяжелая ситуация должны была продлиться не меньше года. Когда появилась красная дверь, Стас ненадолго задумался. Но всё-таки шагнул внутрь и вышел спустя пять лет в их новой квартире.

Они сильно поругались с женой и он снова воспользовался любезно появившейся дверью. На другой стороне он оказался в съёмной однушке. В паспорте был штамп о разводе.

Как-то раз у него разболелся живот. Так сильно, что анальгетики уже не помогали. Он вызвал врача. Пока тот ехал, в стене появился уже знакомый красный прямоугольник.

За дверью Стаса ждала палата Хосписа.

***

На обходе врач принёс ему неутешительные новости. Стас приближается к той стадии, когда препараты уже не смогут справиться с болью. После ухода доктора, он увидел в стене палаты знакомую дверь. Краска потрескалась и облупилась. Дерево под ней выглядело трухлявым.

- Куда уж дальше-то? – Удивился Стас. – Спасибо, я набегался.

Он отвернулся и ненадолго задремал. Когда проснулся – красной двери уже не было. Вместо неё была новенькая и крепкая дверь, покрытая ровным слоем матовой оливковой краски.

- Ладно, заинтриговали, - прокряхтел Стас и вылез из кровати, подошёл к двери и нажал на ручку.

***

- …Ну какие мозги, Стасик?! Ну какие мозги?!

- Никаких. – Покачал головой Стас.

- Что? – Мама презрительно сморщила нос.

- Ты права, говорю. Нет у меня мозгов.

Она внимательно посмотрела на сына. Тот больше не сутулился и не мямлил. Голос звучал твёрдо и уверенно. Без намёка на подростковую язвительность.

- Значит так. - Вздохнула мама. – Дуй в свою комнату. Про свои гулянки с друзьями можешь забыть. Как и про телевизор с приставкой. Сиди дома. Читай книги. Развивай мозги.

Стас зашёл в свою комнату и с умилением обнаружил, что она именно такая, какой он её запомнил. Он выбрал наугад томик из шкафа с книгами и рухнул в кресло. Можно и почитать. Теперь у него полно времени.

Александр, тыча пальцем в стеклянный контейнер, шипит:
"Катя, ты вообще понимаешь, что это? Надписи на венерианском… но Венера-то мёртва! Или нет?"
Катерина, не отрываясь от голограммы с символами, бросает:
"Она не просто мёртва — её стерли. А эта штука…" — она касается таблички, и в воздухе мелькает тень старого диафильма о полёте на Луну — "...она переписывает то, что было."
Андрей, вполголоса:
"Как миф о Ящике Пандоры. Только здесь — кнопка «Перезагрузка» для Вселенной."

Метеорит с сюрпризом

Метеорит с номером «V-2024» упал в сибирской тайге три дня назад. Команда из учёных и мифологов, собранная по спецзаказу, нашла в кратере объект: пластину из сплава, неизвестного на Земле, с символами, мерцающими как жидкий свет. Первый же тест показал аномалии: когда Катерина подключила табличку к питанию, в лаборатории исчезли все пластмассовые стаканы — вместо них появились глиняные кружки. "Эффект бабочки в миниатюре", — прошептал тогда Александр.

Диафильм, которого не было

Андрей, листая диафильм 1965 года, внезапно кричит:
"Смотрите! В кадре 13 — космонавт, которого не было! Раньше тут был пустой скафандр!"
Катерина бледнеет:
"Табличка меняет прошлое через артефакты-«якоря». Этот диафильм — ключ. Если мы...

Уважаемые Вомбатяне Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен!  https://dzen.ru/a/Z7ra9_Tu_3Z9WGNt

— Он… боится света! Дмитрий, жги! — голос Кирилла дрожал, как ржавый провод под напряжением.  

Дмитрий сжал амулет — холодный, тяжёлый, будто выкованный из костей земли. Его пальцы обожгло, когда артефакт вырвался из рук, испуская луч, острый, как скальпель. Свет вонзился в тварь — чёрную массу, пульсирующую в углу пещеры. Она взвыла, рассыпаясь в лужу смолы, пахнущую серой и гнилью. Тишина рухнула на них, как каменная плита.

Дмитрий наклонился, поднимая амулет. Его сердце колотилось, а в голове эхом звучали слова прадеда, археолога, чьи дневники он читал в детстве: «Свет — оружие, но он всегда берёт плату».  

— Он питается нашей силой, — прошептал Дмитрий, чувствуя, как тепло утекает из пальцев в кристалл. — Чем дольше держу… тем слабее становлюсь.  

В детстве он мечтал раскопать тайны, как прадед, но выбрал инженерию — точные расчёты вместо пыльных легенд. Теперь прошлое схватило его за горло.

Кирилл, стиснув зубы, протянул окровавленную ладонь. Его лицо, измождённое годами сомнений, блестело от пота.  

— Может, моя кровь… В лабиринте Страж не трогал меня, когда я ранился. Попробуй.  

Капля упала на амулет, и тот вздрогнул, выбрасывая в воздух голограмму. Старик в потёртом пальто — выцветшем, как кадры старой кинохроники — копался в ящике с надписью «Архив экспедиции-38». На шее болтался тот же кристалл.  

— Это же твой прадед! — выдохнул Антон, бывший военный, чьи шрамы на лице напоминали карту давно забытых сражений.  

Старик обернулся, его голос хрипел, как граммофон:  

— Если смотришь это… значит, я стал частью Лабиринта. Артефакт нельзя отдавать им. Они уже близко…  

Изображение рассыпалось в искры, оставив послевкусие тревоги.

Серые тени

Ночь накрыла пещеру, как чёрный саван. Кирилл, бывший священник, лихорадочно листал потрёпанный дневник прадеда, найденный в рюкзаке.  

— Тут! Он пишет о «Серых» — группе, охотившейся за артефактами в 30-х. Они убили его напарника. Это они?  

Антон, перевязывая рану на руке, хмыкнул:  

— Серые… Да мы сами серые — воры, контрабандисты, неудачники.  

— Не шути, — Дмитрий напрягся, вглядываясь в темноту. — Слышишь?  

Снаружи щёлкнул затвор. В пещеру шагнули трое в масках, их плащи украшала трёхлучевая звезда — символ, от которого веяло холодом прошлого.

— Амулет. Или мальчики умрут, — голос женщины резал воздух, как нож.  

Кирилл прижался к стене, его глаза расширились:  

— Вы… Серые?  

Женщина сорвала маску. Её лицо, покрытое шрамами, напоминало треснувший фарфор.  

— Я Лира. Мы — Часовые нового мира. Артефакт уничтожит недостойных. Отдайте его.  

Дмитрий сжал кристалл, вспоминая старые фантастические журналы, которые читал в детстве: тайные общества, ретро-технологии, герои против судьбы. Тогда это были сказки. Теперь — реальность.

Амулет затрясся в руках Дмитрия, вырываясь к Лире. Антон бросился вперёд:  

— Нет! Он наш!  

Выстрел прогремел, эхо отразилось от стен. Антон рухнул, хватаясь за грудь, кровь хлынула между пальцев.  

— Что вы наделали?! — закричал Дмитрий, его голос сорвался в хрип.  

Лира направила пистолет на него:  

— Следующий — ты.  

Уважаемые Вомбатяне! Просьба продолжение текста смотреть в моем канале Дзена, буду весьма признателен!   https://dzen.ru/a/Z783wU_I8hzTvmRg  

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мой муж пропал полгода назад. Просто однажды ушел на работу и так и не вернулся домой. Это событие шокировало всех соседей, ведь подобное никогда не случалось в нашем тихом пригороде, окруженном белыми кружевами заборов. Полиция начала расследование, соседский дозор обходил окрестности, но никто не нашел ни единой зацепки, способной прояснить, что с ним случилось. Наши семьи тщетно боролись с горем. Не так давно последние плакаты “разыскивается” с лицом моего мужа исчезли, сорванные или погребенные под новыми объявлениями. Полиция связывалась со мной все реже и реже, и постепенно звонки сошли на нет. Я приняла новую реальность. Как бы ни было сложно, признала, что мой Рик никогда больше не вернется.

А потом он вернулся.

На прошлой неделе я поливала петуньи за домом, когда услышала, как со скрипом открылась садовая калитка. Инстинктивно повернула голову… это был он. Ровно такой же, как в день исчезновения. Ветер трепал те же светлые волосы, блестели те же ярко-голубые глаза, изгибались в улыбке те же губы. В шоке, я застыла. Мы так долго оплакивали его, но все же он был здесь. Стоял в саду, будто на минутку отходил за молоком. Я спросила его, где он был. Он не знал. Ничего не мог вспомнить о последних шести месяцах.

Все были вне себя от радости: друзья, наши семьи… С трудом верили своим глазам. Но не я.

Слушайте, я понимаю, что это прозвучит безумно. Наши семьи никогда не поверят мне, а я сама ни за что не пойду в полицию, если вдруг не захочу провести остаток дней в смирительной рубашке. Но я просто знаю, что мужчина, спящий в моей постели, не мой муж. Я не знаю, что делать. Понимаю умом, что должна быть счастлива, но нет. Я в ужасе. На самом деле я немного знаю о сверхъестественном, паранормальном, даже не смотрю фильмы ужасов, но от этой ситуации мурашки бегут по коже.

Вы просто послушайте, я объясню, почему так уверена. И, возможно, кто-нибудь из вас поверит мне и подскажет, что теперь делать.

***

На следующее утро после возвращения “Рика” я приготовила ему чашку чая. Он принял ее, одарив меня самой лучезарной улыбкой. А потом взял кусочек сахара из сахарницы и бросил его в кружку. С момента его возвращения, наш дом погряз в водовороте лихорадочного хаоса, я все еще была в шоке и не придала тогда этому значения. Но сам эпизод застрял у меня в голове. Пусть это прозвучит как ерунда, но мой муж никогда не пил чай с сахаром. Он считал, что это безнадежно портит вкус напитка, и всегда очень расстраивался, если я, забывшись, добавляла сахар в его кружку. И все же тот человек пил чай с сахаром.

Следующим звоночком стал гольф. Несколько дней назад проходил турнир по гольфу, а “Рик” в то время гостил у своей матери. Играл один из его любимчиков, так что я записала турнир, чтобы он ничего не пропустил. Он был огромным фанатом гольфа. Однажды даже отменил нашу годовщину, чтобы посмотреть чемпионат. Но когда он вернулся домой и я показала ему запись, он… не отреагировал. Нет, он, конечно, сказал “спасибо” и все такое, а потом просто спросил, не хочу ли я поужинать. И не притронулся к телевизору.

А потом в одну из ночей я проснулась около двух и увидела лицо Рика всего в паре сантиметров над моим… Он смотрел на меня пустыми глазами.

– Детка, ты чего? – спросила я с нервным смешком.

Он не ответил. Еще долгих тридцать секунд просто смотрел сквозь меня… А потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Прости, дорогая. Я все еще иногда не могу поверить, что все это реально.

А потом повернулся на другой бок и заснул. Но не я.

Вчера прошла примерно неделя с момента его возвращения. Соседи собрались на вечеринку, чтобы отпраздновать это событие. Пришли люди с нашей и соседних улиц, чтобы заверить Рика в том, как они счастливы, что он в порядке. Он постоянно был в гуще толпы. То стоял рядом, обнимая меня, то слонялся вокруг, дружелюбно болтая с каждым встречным и даже с детьми. Джексон – маленький сын Салли, нашей соседки, – захотел поиграть в прятки, и Рик с радостью пошел с ним.

И вот что я вам скажу. Он никогда не сделал бы ничего подобного. Мой муж утверждал, что не любит детей. Вот почему у нас не было и не могло быть детей, вот почему он никогда не играл с соседской малышней. Особенно с Джексоном, Рик буквально избегал его. Незадолго до его исчезновения я начала подозревать, что мой муж просто старался не находиться рядом с мальчиком, чтобы никто не заметил их тонкого, но очевидного сходства.

Последним гвоздем в крышку гроба стала сама Салли. Сегодня утром она постучала в нашу дверь. Стояла на пороге с большим подносом пирожных, как предлогом зайти, но я-то понимала, что ей просто хотелось пробиться внутрь, чтобы своими глазами оценить ситуацию. Я выпроводила ее и назвала назойливой занудой. А Рик просто рассмеялся, поцеловал меня в макушку и согласился. Представляете? Именно тогда я окончательно утвердилась в уверенности, что этот человек не может быть моим мужем. Рик впадал в бешенство, если я оскорбляла Салли. Будто у меня не было повода ненавидеть ее, будто она не трахалась годами с моим мужем у меня за спиной. Но сегодня все было тихо. Он больше не пытался ее защитить.

Я знаю, о чем вы думаете. Вполне возможно, что он попал в аварию, ударился головой, и воспоминания просто стерлись, быть может, даже изменив его личность… И это вполне хорошее, логичное объяснение, не спорю. Именно так мне и сказали бы в полиции, если бы я решила поведать им свою историю.

Но знаете, почему я железобетонно уверена, что этот человек не мой муж? У него нет шрама. Вот так просто. Если бы это и правда был Рик, у него на лбу остался бы шрам от клюшки для гольфа, которой я ему врезала. Но там пусто. Ни следа. Честно говоря, я уже готова сегодня ночью выкопать к чертям свои петуньи, просто чтобы убедиться, что его тело все еще там.

Понятия не имею, с кем делю постель, но это точно не мой муж.

Так что же мне делать?

~

Оригинал (с) writing-with-l

⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

⠀

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Не секрет, что порой я ухожу в запои. Творческие запои. В эти периоды жизни я потребляю кофе и сигареты в повышенных количествах и пишу книги. Прошлый год был не особо продуктивный, написал всего 1 роман, 1 сборник баек, 1 повесть и 3 рассказа. В этом году постараюсь исправиться, нарастить темпы.

Сегодня я начинаю публикацию своего фантастического рассказа "За нами Земля!", поскольку рассказ получился объемный - почти 40 000 знаков, то публикацию придется разбить на несколько частей.

Свершилось. Мы всегда догадывались, что мы не одни во Вселенной. Но мало - догадываться. Нужно знать. И несколько десятилетий назад мы узнали - мы не одни! Свершилось!

На наш сигнал, посланный новейшим на тот момент тахионно-плаземнным телескопом, ответили! Раса белибердянцев, чей родной мир находился на орбите Бернарда - звезды в созвездии Змееносца. Не самая близкая звезда к Солнцу, но и не самая далекая. Свершилось!

Несомненно, белибердянцы добились больших успехов в покорении бескрайних просторов космоса. Космоса, который, как мы считали, должен служить человечеству. Ан нет! Сбылись надежды ученых - там, в темных пучинах галактики нашелся еще один вид разумных существ. Если мы едва достигли Юпитера в робких попытках колонизации Ио и Европы, то белибердянцы успели освоить не только свою систему, но и ближайшие. Свершилось!

Благодаря секретам, отрытым чужаками, за полсотни лет мы продвинулись дальше, чем за триста лет до того! Тогда до ближайшего к родной Земле Марсу мы летали за год. Теперь год - это время полета от Земли до Нептуна, а до Марса - около месяца! Следующие десятилетия мы посвятили колонизации Солнечной системы, оставив отпечаток сапога человеческого скафандра на каждом куске камня, каждой планеты, каждого спутника и крупнейших астероидах от Меркурия до пояса Койпера. Уже совсем недавно люди построили аванпосты на Плутоне и Эриде - самых отдаленных планетоидах. Свершилось! Казалось, еще шаг - и мы покинем пределы Солнечной системы, отправившись колонизировать Проксиму Центравра...

Инопланетяне утверждали, что рады возможности делиться своими знаниями, рады найти родственную душу на пустошах вселенной и толчок, данный нашему прогрессу, преследует одну цель: ускорить физическую встречу белибердянцев и землян.

Разумеется, находились злые языки, которые кричали, что чужаки дают нам гораздо меньше, чем могли бы. И что инопланетяне вовсе не столь бескорыстны как показалось вначале. Попросту говоря - нас научили только малости, необходимой для колонизации Солнечной системы, дабы мы сами потратили ресурсы и время, подготовив почву для последующего порабощения белибердянцами. Поначалу это казалось бредом...

Но пришельцы вскоре после установления контакта обратились с просьбой: позволить их торговому флоту нарушить наши суверенные границы, чтобы войти в физический, так сказать, контакт. Земное правительство дало согласие с радостью и инопланетяне, отправив свои космические корабли, регулярно отчитывались об их продвижении. Тоже не один день - путешествие заняло почти 40 лет. Это же бескрайние просторы космоса, а не хайвей где-нибудь в Оклахоме! Дорога занимает далеко не один год. Похоже, гиперсветовые скорости вправду не были доступны нашим братьям по разуму.

Однако, свершилось... замолчал аванпост на Эриде. Следом - база на Плутоне. После - колония на Нептуне. Телескопы показывали, что белибердянские корабли вошли в нашу систему, и, одновременно с их продвижением прекращались сигналы с Урана, Сатурна.

Объяснение могло быть одно. Пессимисты оказались правы. Миссия пришельцев далеко не мирная, но захватническая. Это вторжение!

Мы даже не знали, что случилось с людьми там, на внешних рубежах. Связь обрубалась, как топором. А звездолеты чужаков все приближались к Земле. Проклятые инопланетяне пробивали нашу линию обороны, проходили кольцо за кольцом, будто шрапнель сквозь туалетную бумагу.

Человечество тоже умело воевать. Не зря столько веков подряд мы несли радость свободы и демократии даже тем, кто этого не хотел, одаряя независимостью под своим чутким и неусыпным контролем.

И мы были готовы к вторжению, окопавшись на последнем рубеже обороны - поясе астероидов между Марсом и Юпитером. Лишь здесь мы обладали тактическим преимуществом. Корабль белибердянцев - гигантский крейсер, будет лишен маневренности в скоплении космических булыжников, а наши маленькие, но юркие истребители и бомбардировщики, напав из засады, нанесут стремительный, молниеносный удар, полный праведного гнева, отплатив справедливым возмездием за предательство. И да, пусть каждый бластерный выстрел - укус комара для гиганта инопланетян, каждая бомба - укус шмеля, но вместе - мы сила. Пчелиный рой обращает в бегство даже медведя. И отступать некуда. За нами - Земля! Родина человечества. Планета, на которой расцветает новая жизнь, где растут наши дети, которых рожают наши жены, пока мы годами бороздим бескрайнюю пустоту космоса, не покидая кабины звездолетов. Враг не пройдет!

Истребители, бомбардировщики и торпедоносцы замерли в ожидании, пристыковавшись к астероидам, чтобы скрыться от радаров противника. Каждый понимал, что вернутся не все. С какой легкостью белибердянцы прошли все кольца обороны! Защитники даже не успели сообщить о нападении! Насколько же яростной и стремительной была атака?

Надежда на победу была мала. Ничтожно мала. Однако каждый пилот без колебаний готов принести себя в жертву. Не ожидая славы - вовсе нет. Ледяная бездна космоса станет братской могилой. Но ради жизни. Ради изумрудных лугов Земли, залитых солнечным светом, ради запаха свежескошенного сена, ради лазурных рек и озер. Ради жизни миллиардов. И, пока бьется сердце последнего человека - жертва не будет напрасной.

Белибердянский крейсер приближался. До битвы, которая определит будущее, остались уже не часы - минуты. Бомбардировщик YB-24 SuperAvanger капитана Олега Смирнова, прицепившийся к астероиду, немногим больше космолета размером, скрытый маскировочной сеткой, ждал. Ждал, как и многие другие. Астероид медленно вращался вокруг оси и командиру открывалась перспектива на весь космос. Через плексиглас кокпита он видел другие глыбы, на которых так же притаились корабли.

Экипажи поработали на славу. Даже зная, что космолеты там, глаз Олега не мог различить очертания истребителей. Камуфляжное покрытие ничем не выделялось на фоне серости гранита.

Капитан ждал сигнала к началу атаки. Все приготовления сделаны. Письма родным написаны. Прощальные письма. И отправлены. Почта в осадном положении работала не ахти как. Если Смирнов останется жив - с легкостью опередит письмо и посмеется с женой и детьми над своими страхами, когда клочок бумаги нагонит пилота. А если нет... то и опережать нечего.

В эфире царила тишина. Радиомолчание. Чтобы ничем не выдать себя приближающемуся врагу. Застать врасплох. Преподнести сюрприз и преподать урок. Дабы другая галактическая нечисть не зарилась на Землю.

Олег оглянулся. Егор Петров, штурман-радист, развалился на кресле, прикрыв забрало скафандра журналом с полуголыми девицами. Похоже, спал. Вот это выдержка! Макс Орлов, бортинженер, плел человечка из разноцветных проводков, что в толстых перчатках не особо и получалось. Чем занимались бортстрелки - Дима Федотов, Славка Тихонов и Андрей Гробовой, Смирнов не мог видеть. Первый находился у носовой турели - гораздо ниже и дальше вперед, за переборками. Второй - вообще в хвосте бомбардировщика. Третий - в верхней части, в самом центре корабля. Наверно, каждый по-своему готовился к смерти в этой самоубийственной миссии.

Пилот достал из кармана аудиокассету. Его любимое собрание - марши Земли. Как нельзя более соответствовало торжеству момента. Капитан пару раз ударил пластиковой коробочкой по колену, обтянутому огнеупорной керамикой скафандра - пленка заедала - и вставил ее в проигрыватель. Динамики гаркнули звуком фанфар и барабанов.

Штурман вздрогнул от неожиданности и стянул со шлема журнал. Забывшись, он потянулся рукой к лицу, чтобы протереть глаза, но перчатка наткнулась на поликарбонатное забрало. Егор выругался... и замер.

- Началось, - прошептал он, ткнув пальцем вверх.

Командир поднял глаза. Началось. Невероятных размеров громадина, заслонив собой звезды, вырисовалась в радиационном холоде космоса. Корабль белибердянцев плыл к Земле, рассекая пространство заостренным носом и мерцая во тьме светлым, едва зеленоватым свечением выхлопа двигателей.

- Началось, - повторил Олег.

Крейсер, не чуя подвоха, прошел мимо камня, на котором притаился бомбардировщик Смирнова. Еще немного. Капитан положил руку на кнопку стартера в ожидании условного сигнала. Еще немного. Атака должна начаться, когда пришельцы войдут в середину пояса, чтобы никуда не делись. У такого гиганта два пути - назад или вперед. Разворачиваясь, он неминуемо раскурочит борта об острые куски гранита.

Еще немного.

Что-то пошло не так. Инопланетный корабль начал снижать скорость, пока совсем не остановился. Засекли? В серебристом борту, покрытом толстым слоем звездной пыли, одни за другими, начали открываться шлюзы. Черные провалы, ведущие в бездну чужого мира. И оттуда посыпали мириады маленьких, юрких корабликов. Истребители! Судя по тому, как резко они меняли траекторию - живых существ там явно не были. Ничто, сделанное из мяса и костей не перенесет таких перегрузок.

Засекли!

Острые углы астероидов, обтесанные солнечным ветром, озарили три красных вспышки. Сигнальные ракеты - команда к атаке.

Палец Смирнова давно уже лежал на кнопке стартера, в полной готовности запустить двигатель и усыпать бомбами инопланетную мерзость.

- Вздрогнули, командир, - послышался голос Орлова.

Олег утопил кнопку. Триллионы нейтронов и протонов ожили в турбинах, загудели двигатели, передавая мерную дрожь фюзеляжу бомбардировщика. Капитан подал рукоять управления от себя, стрелки приборов взмыли вверх, с едва слышным стуком уперевшись в ограничители, сопла выплюнули раскаленную до температуры Солнца плазму, сжигая маскировочную сеть, и боевая машина рванула вперед.

YB-24 SuperAvanger Смирнова не был первым, кто стартанул из укрытия. В черноте мелькали другие защитники человечества - сотни точек истребителей F-52 SunChaser и торпедоносцев XT-13 FireStar. Вся армада устремилась к крейсеру белибердянцев.

Пришельцы между тем занимались относительно мирным делом, расстреливая астероиды в поисках засевших там кораблей. Несколько машин не успели покинуть свои схроны и взорвались, озарив тьму желто-красными огненными шарами, огласив безвоздушное пространство с почти неслышными на таком расстоянии громом.

- Егор, дай связь, - потребовал пилот.

Радист защелкал тумблерами, легонько, нежными касаниями поворачивая ребристое колесико настройки. Эфир шипел помехами. Хотя Олег видел своих соратников - вот они, испещренные будущей славой корпуса истребителей, почти ощущал жар выхлопов, и даже различал головы в шлемах, но радио молчало.

- Связи нет, - резюмировал Петров.

Смирнов сухо кивнул. Похоже, чужаки используют средства подавления радиочастот. Теперь понятно, почему защитники на внешних кольцах не успели сообщать о нападении. Хитрые твари!

Пустоту прорезали белые полосы - у кого-то из торпедоносцев сдали нервы и он выпустил боезапас раньше срока. Слишком далеко. Ракеты взорвались, не причинив инопланетному дредноуту ни малейшего вреда. Зато FireStar, став абсолютно бесполезным для атаки, начал разворот. Трус! Проклятый трус! Изменник! Как можно думать о себе, о спасении единственной жизни, еще и настолько никчемной, когда миллиарды людей возложили на нас надежды на свое спасение?

Нам некуда отступать! За нами Земля!

Олегу пришлось заложить крутой вираж, опрокинув бомбардировщик на крыло, чтобы уйти от столкновения с астероидом. Прямо перед забралом шлема капитана пролетел пошлый журнальчик, который листал Петров, забрякала металлическая банка с монпансье, кубарем полетевшая в сторону крена.

- Егор, твою мать! - выругался командир.

- Сейчас-сейчас, - спохватился штурман.

Он поймал журнал и засунул его в ящик.

- Дима, ты там уснул, что ли? - прорычал капитан в ларингофон.

- Никак нет! - отрапортовал носовой стрелок.

Федотов рванул на себя рычаг затвора счетверенной лазерной турели и открыл огонь, растирая лучами энергии в пыль космических странников. Стальные короба пожирали патронные ленты, выплевывая раскаленную убийственную смерть и выбрасывая пустые гильзы, которые, кувыркаясь в невесомости, были обречены навечно остаться в холоде тысячи миллионов ночей вселенской тьмы. Мелкие осколки астероидов застучали по плексигласу фонаря и титану корпуса, барабаня последний марш героям.

Первые истребители уже приблизились вплотную к белибердянскому крейсеру, расчищая дорогу тяжелым бомбардировщикам. Завязался бой. Чернота закипела от месива лазерных лучей и плазменных разрядов. Дроны выигрывали в маневренности, но не в количестве. Если потребуется - земляне готовы перегородить своими трупами путь пришельцам к Третьей планете от Солнца.

Торпедоносцы не все дошли до рубеж атаки. Далеко не все. Часть уже дымила тлеющими обломками, парящими в вечности космоса. Но остатки с честью выполнили поставленную задачу - сотни сверкающих стрел вгрызлось в бок дредноута. Словно вспыхнула сверхновая - настолько ярким светом озарили поле брани взрывы торпед. Громыхнуло тысяча громов. Галактика вздрогнула от мощнейшего взрыва.

Пространство, окутанное пылью, заволокло дымом. Смирнову пришлось включить прожекторы, но лучи света натыкались лишь на стены облаков мельчайшей взвести. Оставалось полагаться на радар.

Какое-то мгновение казалось, что все - это победа! Космолет пришельцев уничтожен!

Но нет. Судьба не была благосклонна к пилотам. Борт инопланетного корабля лишь почернел от копоти. В некоторых местах прогнулся под тяжестью взрывной волны. Но не получил ни единой пробоины.

- Мать моя женщина, - прошептал Макс, выглядывая из-за плеча командира. - Из чего же он сделан?

- Тебе ли не знать, что то, что сделал один человек, другой завсегда сломать сумеет? - оптимистично заявил Олег.

Хотя на душе у самого было хреново. Ничто не может выдержать такого взрыва. Ничто, созданное человеком. Смирнов и не надеялся, что победа будет легкой. Но хотя бы одна пробоина здорово повысила бы боевой дух. Чужаку все торпеды оказались не страшнее комариного укуса.

- Его не человек сделал, - заметил Орлов.

- Ты понял, что я хотел сказать, - грубо оборвал капитан. - И вообще займи свое место.

Все три лазерных установки трещали без умолку, расстреливая дроны. Если в начале боя численное преимущество было на стороне землян, то теперь ситуация кардинально изменилась. Перевес уже был на стороне белибердянцев.

Пилот дернул рычаг управления, уходя в сторону, уводя YB-24 от лучей, пропарывающих пустоту, но не успел. Несколько зарядов ударили в крыло, прошив его, как бумагу. Противник поплатился за наглость, подбитый Тихоновым, но управляемость ухудшилась.

Окруженные истребителями, не дававшими дронам приблизиться на дистанцию удара, бомбардировщики заняли боевой порядок и зашли над сигарой дредноута.

Один за другим боевые машины открывали бомболюки, откуда на пришельца посыпались тонны композита взрывчатки и антиматерии. Огненные сполохи разрывов отражались в брюхах космолетов.

SuperAvanger в нижнем эшелоне, уходя от очереди прорвавшегося через кольцо оцепления дрона, совершил роковую ошибку - нарушил боевой порядок. Каждому пилоту бомбардировщика с первых дней училища вбивали в голову одно: на нарушай боевой порядок. Весь смысл шахматного порядка заключается в том, чтобы не попасть под свои же бомбы.

Он нарушил. Расплата настигла мгновенно. Четырехсоткилограммовая бомба, рухнувшая с высоты в стык крыла с фюзеляжем, в одну секунду испарила машину, оставив на месте YB-24 облако расплавленного металла.

- Покойся с миром, - тихо проговорил штурман.

Бомбардировка возымела эффект. Взрывчатка вскрыла инопланетный крейсер, как консервную банку. Из многочисленных пробоин в верхней палубе повалил густой черный дым, подсвеченный сполохами пламени. Однако дредноут не остановился. Он замедлился - да, но продолжал движение. Какой же жаждой убивать нужно обладать, чтобы преодолеть 6 световых лет? И каким упорством нужно обладать, чтобы не повернуть сейчас, когда звездолет получил разрушительный удар защитников Земли?

Корабль не остановился. Зато дроны обрушились на людей в стремительной, яростной, самоубийственной атаке. Впрочем они лишь роботы. Бездушные машины, не ведающие жалости или страха. Холодный механизм абсолютно не заботит - выживет он или нет. У него одна цель - выполнить поставленную задачу. Боевую задачу.

Бомбардировщик Смирнова содрогнулся от удара в хвостовую часть. Заверещала сирена, замигали лампочки на приборной панели. Воздух с хлопком покинул кабину Мстителя. К счастью, по регламенту весь экипаж находился в скафандрах.

- Попадание! - крикнул бортинженер.

- Без тебя знаю, - процедил сквозь зубы Олег. - Андрей, ты как? Андрей? Сержант Гробовой, ответь!

Хвостовой стрелок молчал. Стало быть, его уже нет.

Продолжение не заставит себя долго ждать, как я и обещал - полностью опубликую рассказ на Пикабу, но кому совсем не терпится - можете прочесть здесь.

Продолжаю публикацию своего фантастического рассказа. Начало:

Фантастический рассказ "За нами Земля!", часть 1

Пилот с трудом держал машину в строю. Справа, слева, спереди - со всех сторон на пришельцев сыпались бомбы. Одно неловкое движение - и от YB-24 останется только облако пара.

Со всех сторон взрывались другие SuperAvanger эскадрильи. Дроны теперь не тратили времени на истребители, сосредоточившись на бомбардировщиках. Только они представляли угрозу для захватчиков.

- Командир, боезапас на исходе! - услышал капитан голос Федотова в шлемофоне.

- У меня тоже, - подтвердил Тихонов.

- Этих гадов, как грязи, - добавил Петров, посмотрев на экран радара.

- Над нами чисто, командир, - доложил Славка. - Можем уйти вверх.

- Выходим из боя, командир, выходим! - завопил Егор. - Иначе нас порешат!

Олег перевел взгляд на индикатор. Стрелка загрузки бомбового отсека неумолимо ползла влево. Осталось десять бомб. Пять. Все.

Все! Боевая задача выполнена! Больше они ничем не могут помочь.

Смирнов рванул штурвал на себя, задирая нос машины, перед глазами проплыли искореженные останки менее удачливого собрата...

И не успел. YB-24 SuperAvanger вздрогнул во второй раз. Гораздо сильнее. Пучок плазмы угодил в правый двигатель. Крыло полыхнуло огнем, замигал датчик противопожарной системы.

Ремень пилота лопнул, не выдержав удара и космонавт крепко приложился головой о плексиглас фонаря. Приложился так крепко, что искры из глаз посыпались. Не уберег даже шлем скафандра. И все. Командир погрузился во тьму. Непроглядную тьму, манящую своим спокойствием.

Олегу снилась Земля. Родной дом. Мать, собирающая портфель пацаненка в первый школьный день. И отец - капитан исследовательского космолета. Отец готовился в очередную экспедицию к Плутону, старт был назначен в тот же день, 1-е сентября. А потому был облачен в белый парадный китель с четырьмя золотистыми галунами на рукаве и хорошо узнаваемым сине-зеленым изображением Земли над ними, повернутой Африкой.

- Сынок, помни, - напутствовал отец. - Всегда стой до конца. Как бы тебе не было больно - поднимайся и бей. Поднимайся и бей. Дашь слабину - все, сожрут. Покажешь зубы - если и не победишь, то в следующий раз, как минимум - призадумаются.

Отец так и не вернулся из того похода. Ядерные двигатели космических кораблей, технологией которых поделились белибердянцы, были далеки от совершенства. Что-то там случилось, силовая установка взорвалась, а от космолета не осталось и пыли. В могилу опускали пустой гроб.

Были и красивые слова командования, и тройной залп в воздух, и пенсия матери. Но ничто не заменит отца. Отца, советом которого школьник пренебрег в первый же день. Когда старшеклассники потребовали карманные деньги - парень отдал все до копейки. Матери ничего не сказал - стыдно.

Так повторилось и на следующий день. И на послеследующий. Дать отпор Олег решился только через неделю. Надоело ходить голодным! Да и кому он отдает деньги, заработанные нелегким трудом родителей? Какой-то шпане?

Парень полез в драку. Отчаянную драку без надежды на победу. Он царапался, кусался... а что еще мог противопоставить семилетка старшеклассникам? Побили, конечно. Домой мальчуган вернулся с расквашенным носом, фингалом под глазом и порванной форме, но хулиганы после обходили дикого первоклашку стороной. Ну его. Мороки больше, чем прибыли.

- Капитан!

Смирнов очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

- Живой, как хорошо-то! - обрадовался Макс.

Голова трещала так сильно, что не было сил даже удивиться. На губах ощущался привкус крови. Ухватившись за поручень, пилот занял свое кресло.

- Потери? - потребовал рапорт командир.

- Тихонов и Гробовой мертвы, - ответил Орлов. - Остальные отделались легким испугом.

- Повреждения?

- Хвост раскурочен, мы потеряли хвостовую и верхнюю турели. Правый двигатель в щепки. Но левый еще фурычит, если не до Земли, то до Марса точно дотянем.

- А пришельцы?

Лейтенант замолчал, отведя глаза. Отодвинув Егора, Олег посмотрел на радар. Среди метеоритов и обломков эскадрильи четко выделялась сигара дредноута по левому борту, чуть позади.

Отпихнув бортинженера, Смирнов вскочил с кресла и вскарабкался по лестнице туда, где некогда была верхняя турель. На счет лазеров Макс соврал. Вражеским огнем снесло только колпак, а сама установка выглядела невредимой.

Но не это главное. Главное - инопланетный крейсер, мерцающий двигателями на границе пояса астероидов. Белибердянцы успели потушить пожар, лишь из пары пробоин вырывались клубы дыма. Над поврежденными участками сновали дроны, восстанавливая корпус прямо на глазах. Тоже живы, твари! Для ремонта звездолету пришлось снизить скорость, но курс не изменился - нос корабля все еще был устремлен к Земле.

- Связь? - спросил капитан, вернувшись в кабину.

- Связи нет, - развел руками Петров.

- Ну что, командир, домой? - с надежной осведомился Макс.

- Домой, - горестно усмехнулся Олег. - Куда это - домой? Будет ли он там - дом, когда мы вернемся? Или пустыня, выжженная пришельцами?

- И что ты предлагаешь? - удивился бортинженер. - Бежать? Куда?

- Нет, не бежать! - резко выкрикнул Смирнов, ударив кулаком по приборной доске, отчего стрелки приборов подпрыгнули. - Я предлагаю дать бой!

- Бой? - рассмеялся лейтенант. - Дать бой? Да у нас не осталось ни единой бомбочки! Даже самой маленькой! А если б и была... да мы целой эскадрильей бомбили эту штуку! А ей хоть бы хны! Чем сражаться-то?

- У нас есть наш верный SuperAvanger, - возразил капитан. - Разгонимся, насколько сможем, и протараним его двигатели к чертовой матери!

- Самоубийство, - хмыкнул Петров.

- Самоубийство... но может сработать, - задумчиво произнес Макс. - Если от взрыва YB-24 запустится цепная реакция, перегреет ядерный реактор и он шандарахнет ко всем чертям... правда, мы не узнаем - получилось, или нет...

- Да, - кивнул пилот. - Это подвиг, о котором никто не узнает. Мы останемся безвестными героями в числе многих, павших сегодня. И неизвестно, получится или нет. Мы все давали присягу, но я не в праве просить вас пожертвовать собой. Предлагаю голосовать. И я пойду на таран только лишь если решение будет единогласным. Но я хочу напомнить всем и каждому, что отступать некуда. За нами Земля. Там - наш дом, наши родные и близкие. Дети, жены, сестры, матери. Наш удар - это слабая надежда. Но если мы сбежим, поджав хвост, как трусливые псы - надежды вообще не будет никакой. Мы все равно погибнем, но тогда окажется, что все, к чему шло человечество тысячи лет - зазря. Не будет больше никакого человечества. Будет только тирания белибердянцев. Что скажете, друзья? Мы войдем в историю безвестными героями, или легендарными трусами?

Командир замолчал, возбужденно дыша. Столь длинных и зажигательных речей он не произносил никогда ранее. Не было повода. Не будет и в будущем. В глазах Смирнова сверкал огонь, а на устах застыла улыбка.

- К черту все, - махнул рукой Егор. - Давай поджарим сволочей. Я за.

- Я клятву давал под присягой - защищать свободу и независимость Земли, - пожал плечами Орлов. - До последней капли крови. Стало быть, я готов залить своей кровью захватчиков. Чтобы они захлебнулись ею, проклятые агрессоры.

- Стало быть - решено...

- А меня никто не спрашивает? - прозвучал в шлемофонах голос Федотова. - Я с вами, ребята. Всегда мечтал покинуть этот мир с помпой!

Макс занял место погибшего Славы в верхней турели. Его голова в шлеме торчала из разбитого фонаря как булавочное ушко. Зарядов осталось негусто - процентов десять, не больше. Но и жить им осталось недолго. Минут пятнадцать, не дольше. Орлов взялся за рукоять управления огнем, положив указательный палец на спусковую скобу, поверх гашетки и развернул стволы по курсу.

Олег аккуратно, действуя одними элеронами, выровнял бомбардировщик, нацелив скошенный нос боевой машины на дредноут пришельцев. Пускать единственный оставшийся двигатель он опасался, дабы не выдать свое присутствие раньше времени.

Только теперь он нажал кнопку стартера. Турбина, повернувшись пару раз, чихнула и замолкла.

- Нет, не сейчас, пожалуйста...

Капитан ткнул в кнопку второй раз. Приводной вал проработал несколько дольше, но снова без желаемого результата.

- Давай, радость моя, заводись, - прошептал пилот.

Смирнов ласково погладил приборную панель и нежно утопил кнопку. Турбина медленно, неохотно, со скрипом крутанулась несколько раз, закашлялась выхлопом и, наконец, схватилась. Двигатель работал неровно, с перебоями, лампы сигнализировали о многочисленных неисправностях, но продержаться должен. Иного выхода нет. Инопланетяне почти закончили ремонт своего крейсера. Вот-вот белибердянский корабль даст полный ход - тогда YB-24 SuperAvanger его в жизни не догонит.

- С Богом, командир, - произнес штурман.

- С Богом, - эхом ответил Олег.

Капитан мягко подал рукоять тяги, наращивая мощность. Бомбардировщик начал ускоряться, пока оставаясь незамеченным противником. Звезды растянулись в линии, экипаж вдавило перегрузками в кресла.

Дроны очнулись слишком поздно. Когда брандер преодолел уже половину расстояния. Они замерли, прекратив восстановление корпуса звездолета, провисели неподвижно долю секунды и весь рой сорвался на перехват.

- Стрелки, не подкачайте, - прохрипел пилот в ларингофон.

Четыре лазерных луча носовой турели ударили в первый истребитель, разметав электронные мозги по просторам вселенной. Олег не успел увернуться от обломков инопланетного механизма и несколько особо крупных кусков врезались в фонарь, отчего тот пошел трещинами. Верхняя турель уничтожила еще одного дрона...

Силы были явно не равны. Экипаж бомбардировщика и не ставил перед собой цель перебить все машины. Главное - пробить себе дорогу, расчистить вектор.

Последний защитник человечества яростно огрызался огнем во все стороны. За ними Земля. Цель - гигантские дюзы исполинского двигателя громадного инопланетного корабля приближалась. Медленнее, чем хотелось бы, но приближалась.

Дроны налетели, как саранча. Как рой диких лесных пчел, жаля маленький YB-24 пучками плазмы. Конструкция космолета держалась чудом, на одном честном слове. За боевой машиной тянулся шлейф дыма. Внутри - как в печке от раскаленного вражескими зарядами металла. Облако пара из пробитого трубпровода системы охлаждения заволокло кабину.

Смелым удача улыбается. Безумство храбрых заставляет судьбу смиренно уступить. Невероятно, но факт - остатки бомбардировщика прорвались через заслоны. Жар двигателей белибердянского дредноута ощущался даже через многослойный скафандр. Пот застилал глаза пилота...

- Прощайте, братцы! - успел крикнуть Олег, прежде чем космолет скрылся в ядерном выхлопе сопла крейсера.

Мог ли экипаж YB-24 SuperAvanger поступить иначе, когда за ними Земля?

Осталась заключительная, третья часть

Заключительная, третья часть рассказа. Предыдущие части:

Фантастический рассказ "За нами Земля!", часть 1

Фантастический рассказ "За нами Земля!", часть 2

Специально для Лиги Лени (для тех, кто не хочет переходить по многим ссылкам) полностью текст здесь.

На священном болоте Белибердии царило небывалое оживление. Верховный совет инопланетян собирался по исключительно важным случаям, а в полном составе, как сейчас - практически никогда. Даже старейшины не могли вспомнить такого дня.

Сегодня топь, окруженная кольцом факелов, как того требовали традиции, причудливо играющих светом в желтоватом тумане едких испарений, кишела темно-зелеными телами белибердянцев, булькающих в жиже и хлюпающих по грязи щупальцами.

- К порядку! - прокричал глава совета, почтенный Белибердшах. - К порядку!

Возня приобрела организованный порядок. Существа заняли места, согласно своему рангу в совете, выстроившись ровными рядами.

- Как вы все знаете, чуть менее пятидесяти временных циклов назад мы направили нашим собратьям по разуму с далекой планеты Земля в Солнечной системе транспортный корабль с грузом тех веществ и материалов, которые их наука синтезировать оказалась не в состоянии...

- Это которые волосатые, розовые и без щупальцев? - поинтересовался Белиберджан.

- Согласен, внешность у них более, чем странная, но это не является основанием принижать их заслуги в создании справедливого общества и, уж тем более - принижать их умственные способности. Мы приняли землян, как равных партнеров в освоении космоса.

- Я слышал, что связь с кораблем оборвалась? - выкрикнул Белибердбей.

- И это верно, - согласился Белибердшах. - Но в нынешнем световом цикле мы получили сигнал. Причина молчания раскрыта! Одновременно с кораблем в из планетарную систему вошел ионный шторм, который вывел из строя как их средства связи, так и наши.

- Прелестно! - обрадовался Белиберджан. - Это означает, что скоро мы наладим транспортный коридор, откроем посольства на дружественных планетах и будем летать друг к другу в туристические поездки?

- А то и более! Создадим белибердано-земной союз, дабы продолжать исследовать космос и делиться друг с другом знаниями! - поддержал собрата Белибердбей.

- К сожалению - нет, - проговорил после долгой паузы глава совета. - Наш корабль уничтожен. Весь экипаж погиб. Мы получили только шифрованный сигнал черного ящика.

- Как? - выдохнули несколько голосов.

Со всех сторон посыпались предположения:

- Комета?

- Незарегистрированная черная дыра?

- Земляне оказались сделаны из антиматерии?

- К сожалению, все гораздо хуже, - покачал головой Белибердшах. - Наш корабль уничтожили сами земляне, устроив засаду.

Над болотом повисла гробовая тишина. Долгое время было слышно лишь как хлопали пузырьки выходящего из недр планеты торфяного газа и треск факелов. Инопланетяне пытались переварить услышанное. В их мозгу не укладывалось - как? Как разумному существу может прийти в голову осознанно лишить жизни другое разумное существо? Сами белибердянцы перестали воевать много сотен временных циклов назад, поняв, что каждая жизнь - уникальна, а потому бесценна.

- А вы, уважаемый Белибердшах, уверены, что тут нет ошибки? - переспросил Белиберджан. - Что наш корабль уничтожили именно эти... земляне?

- Абсолютно, - заверил председатель. - Покойный Белибердхан, да живет вечно его слава в Священном Квазаре, изучая культуру землян, неоднократно предупреждал меня, что этот вид отличается высоким уровнем ксенофобии. Но я отказывался в это верить, оставаясь глухим к его предупреждениям, как к невозможным. За что мы поплатились двумя сотнями количественных единиц жизней сынов и дочерей нашего народа.

- И что, мы никак не могли защититься? - удивился Белиберджан.

- А как? - развел щупальцами Белибердшах. - Вы же прекрасно знаете, что все наше оружие, все его остатки, покоятся в музеях. И то - в запасниках, а не в залах! Наш вид давно перестал интересоваться приспособлениями для убийства. Это был обычный транспортный корабль, со стандартным корпусом, который щупальцем проткнуть можно. Вся защита состояла из противоастероидных дронов. Скажу больше: один из кораблей землян, с живыми существами на борту, протаранил наше транспортное судно!

- Как это - с живыми? Вы хотите сказать, что земляне пожертвовали своими жизнями, чтобы уничтожить наш транспортник с экипажем? - недоверчиво покосился Белибердбей.

- Это какой же ненавистью и ксенофобией нужно обладать, чтобы уничтожить наших братьев ценой своей жизни! - изумился Белиберджан.

- Вы все правильно поняли, - кивнул Белибердшах. - Ненависть землян к тем, кто отличается от них безгранична. А из злоба не знает предела. В своей агрессии они совершенно безумны! И, я боюсь, что скоро над нашими головами появится их военный флот и закидает нас... этими... такими страшными штуками, которые начинены взрывчатыми веществами с поражающими элементами... забыл, как называются.

- Бомбами, - подсказал Белиберадж.

Он был самый молодой в совете, а потому еще со школы помнил про те ужасы, которые рассказывали про бушевавшие некогда на их планете войны.

Инопланетяне в страхе завизжали. Одни закрыли головы щупальцами, другие нырнули поглубже в болото, надеясь найти спасение в тине, третьи посмешили спрятаться в густом лесу. Некоторые вообще грохнулись в обморок, и, если бы не умели дышать под водой - неминуемо захлебнулись бы.

- Без паники, друзья мои, без паники! - воскликнул Белибердшах. - Я все придумал. Нам придется вспомнить это отвратительное, грязное дело, от которого мы давно отказались - про войну. Создать боевой флот, направить его в Солнечную систему и самим уничтожить землян до того, как они уничтожили нас. Поскольку речь идет об истреблении целого вида разумных существ - требуется единогласное решение. Голосуем. Кто "за"?

В желтом тумане взметнулись вверх сотни щупалец. Единогласно.

* * *

Сдается мне, что до этих строк дочитали очень немногие. Самые стойкие. Обычно автор обращается к читатель в начале, но, в силу необычности рассказа, я делаю это в конце.

Тот, кто хотя бы поверхностно знаком с физикой, должно быть, неоднократно задавался вопросом "что за фигня?" Да, в самом деле - в космосе не слышно взрывов, не бывает дыма, да и языки пламени, вырывающиеся из пробоины космического корабля - откровенный бред, ибо как для горения необходим кислород, а его в безвоздушном пространстве явный дефицит. Так же журнал, сваливающийся при маневре в космосе, падающие бомбы, чего так же быть не может, ибо как там царит невесомость. А то чё это - Диснею можно, а мне - нет?

Я хотел собрать в одном рассказе все ляпы и штампы из голливудских фильмов, чтобы повествование получилось максимально красочным. Эпичным. Пусть и нереалистичным. Добавил ряд клише - флешбэк главного героя, напутствия его отца, борьба за свободу, независимости и столь любимую на западе демократию. Наконец - самопожертвенный подвиг.

Получилось круто. Эпично. Захватывающе. Зрелищно.

Но бесконечно далеко от реальности.

Ах, да. Я бы не был собой, если б не ввел неожиданный сюжетный поворот в конце.

Вообще же прошу относиться ко всему вышенаписанному, как к сатире. Стебу, замаскированному под космооперу.

ЗЫ: Как мне кажется, недотянул с патетикой, нужно будет добавить.

НАЧАЛО

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?

Пожалуйста, напишите - лучше выкладывать так или начало, а потом ссылку на телеграф (не телеграмм, не путать)? К сожалению, со старта сайта этот момент так и остался недоработан: редактор не делит абзацы в скопированном тексте по блокам. Всё лепит в один кусок, теряется форматирование, текст становится нечитаем. Единственное решение - копировать по одному абзацу, а это, сами понимаете, "ой".

Я сидела, задумчивая свежеразведённая женщина и смотрела на стены квартиры. Это был ужас, апокалипсис и катастрофа, собравшиеся в одной трёхкомнатной квартире. Обои отрывались кусками. По ним, хаотично переплетаясь, вились провода, воткнутые за косяки дверей. Линолеум вздувался пузырями и кое-где имел дырки. При попытке включить одновременно чайник и плитку наглухо выбивало электричество по всей квартире. "С этим не сделать ничего и никогда, особенно в одну женскую силу. И денег нифига нет." - думала я, заваривая чай. В доме разваливалось всё, даже старая микроволновка решила благородно умереть.

Финансов оставалось на микроволновку и немножечко на покушать, я шла вдоль рядов микроволновок и грустила о ценах. Вдалеке замаячил мебельный отдел, призывно поблёскивая боками кухонь. Терять мне было нечего, я зашла посмотреть.

-Кухню смотрите? - консультант дружелюбно материализовалась рядом.

- Да, смотрю. Только денег нет нифига.

- Ну, а давайте посчитаем? У нас это бесплатно! - задаром почему бы и не посчитать?

Она считала, калькулировала и комбинировала скидки. Мы увлеклись выбором фасадов и ручек. Доводчики и отделение для бутылок - гулять так гулять! Денег всё равно решительно не хватало, даже со скидками. Консультант привинтила ещё одну скидку. Судя по всему, скидок у них был небольшой склад.

- Вы можете заплатить половину сначала, а остальное доплатить потом. - это был коварный ход, я уже почти сдалась.

- Так у меня её ставить некуда, там нужно сначала ремонт сделать. - я всё ещё сопротивлялась.

- Мы месяц будем хранить её бесплатно на нашем складе, пока вы сделаете ремонт!

Шах и мат, господа. Это была богиня маркетинга и небожитель продаж. Мы ударили по рукам.

Тогда я ещё не знала, что именно так закаляется сталь женского характера, отращиваются яйца, элегантная небритость на лице, и стремительно эволюционирует талант делать что-то из говна и палок. Это путь был нов и неизведан для меня. Я собрала все деньги, жалобно наныла недостающий остаток в долг, отсчёт пошёл. У меня был месяц на сделать ремонт в кухне без отрыва от работы, с минимумом денег и навыков.

Для начала я колупнула обои на кухне пальцем, надеясь, что они отвалятся сами по себе, частично они уже это сделали. Остатки обоев так просто сдаваться не собирались. Я обрызгала их водой и снова задумчиво поколупала. Обои ехидно хихикали, глядя на меня, и держались на стену как влитые. Вода их не брала, спецсредства для снятия обоев бессильно стекали вниз. Я читала инструкции и форумы, поливая стены водой разной температуры, добавляя мыло и уксус. Всё становилось гораздо занимательнее - на них не действовало ничего из рекомендованного. Первый шаг на дорогу без возврата был сделан - я взяла в руки шпатель и Профоам.

Обои отдирались по сантиметру, возвращаясь с работы я лезла на стены, отмачивала и скребла, месяц шёл. Со стремянки я падала уже в коме, внезапно просыпаясь на диване и отколупывая несколько сантиметров до работы. Женщина менялась, я определённо проходила стадию бобра на пути к бешеному еноту. Последний кусочек обоев сдался, я издала победный вопль.

Откуда у меня взялись деньги на обои и натяжной потолок я не помню, всё это время я провела в ремонтной коме, помня только одно - месяц идёт. Вероятно, где-то в ремонтном угаре я получила зарплату. В две руки я отдирала, клеила, шпаклевала и училась работать со шлифмашинкой. Вы знаете, что если взять средних габаритов женщину, дать ей шлифмашинку и поставить на стремянку, чтобы зашлифовать стену, то после первого "вжух" её снесёт оттуда нафиг? Не спрашивайте, откуда я это знаю.

Подошло время осмотреть пол, драный линолеум был снят. Я сидела на полу и ревела. Вероятно, тут жили кроты по бетону - весь пол был в ямах и рытвинах. Что с эти делать было абсолютно неясно, учитывая что весь ремонт делался по методу "всё из кухни не уберёшь, будем таскать по полу туда-сюда". Заливка отпадала, силы были на исходе. Слёзы смешивались с соплями, вздуваясь радужными пузырями, в это время раздался звонок телефона.

- Ты чего делаешь? - спросила подруга.

- Ревууу! - шмыгала я в трубку.

- Сиди на месте, сейчас приеду.

Она появилась на пороге с гигантскими вёдрами, огромными шпателями и мешками со смесями.

- Ну чё сидишь? Вытирай сопли, будешь учиться разводить смесь и ровнять пол.

В четыре женские руки мы мешали, ляпали и ровняли. "Ну чё ты делаешь? Смотри, как надо!" - она делала вжух. После половины пола мы, уляпанные смесью посмотрели на дело своих рук. Лепота!

- Остальное доделаешь завтра, теперь умеешь. - она уехала, а я помчалась в магазин за мешками с ингредиентами.

Я ровняла пол, как заправский ремонтник. К делу мы подходили творчески, с чисто женской смекалкой - закончилось что-то одно, бахнем побольше другого, на глазок. Пол был готов, завтра должны были менять дверь на кухне. Мастер колотил, пилил и долбил на свежем полу. Я аккуратно выглянула из-за угла - вдруг пол уже развалился? Он лежал сияя новизной и грозя пережить ядерный взрыв. Новые обои была приклеены, натяжной потолок сиял белизной, на пол я, несколько раз прилипнув, приклеила плитку ПВХ. Оставались плинтусы.

В бессознательном состоянии я помнила только одно - нужно работать. Даже если ты уже умер, ползи и клей, привинчивай и скреби. Я протянула руку за очередным плинтусом, меня встретила пустота. Всё было сделано, завтра должны были привезти и собрать кухню.

Этот момент останется со мной навсегда. Я сделала то, что собиралась сделать этот месяц, в кратких промежутках проблеска сознания между работой, стенами и редким сном. Я легла посреди кухни и щёлкала пультом от лампочек на потолке, блаженно улыбаясь.

Автор: Ннеди Окорафор. Авторский перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Произведение американской писательницы нигерийского происхождения, лауреатки многочисленных литературных премий. Она сочиняет фантастику как для взрослых, так и для детей, вплетая в свои произведения африканскую мифологию и социальные проблемы. Здесь обыгрывается классический сюжет с взаимоотношениями человека и ИИ. Чем же закончится "гениальный" проект, профинансированный крупнейшими нефтедобывающими компаниями? Узнаем.

Зомби не ходят, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби!

Зомби не остановятся, если им не прикажут!

Зомби не повернут, если им не прикажут!

Зомби!

Зомби не думают, если им не прикажут!

Отрывок из песни «Зомби» Фелы Кути, нигерийской исполнительницы и самопровозглашённой вестницы безгласных.

Мой муж меня бил. Так я и очутилась в тот вечер за нашим домом, в паре шагов от кустарника, продравшись сквозь высокую траву к нефтепроводу. Наш маленький домик находился на самой окраине деревни, считай в лесу. Так что никто не видел и не слышал, как он меня колотил.

Выбраться туда – лучшее, что я могла сделать, чтобы оказаться подальше от мужа, не распалив его ярость ещё сильнее. Когда я уходила за дом, он знал, где я нахожусь, и что я одна. Но он был слишком самовлюблённым, чтобы догадаться, что я подумывала о самоубийстве.

Мой муж пил, как и подавляющее большинство членов Народного движения дельты реки Нигер. Алкоголь помогал им держать в узде собственные гнев и беспомощность. Рыба, креветки и речные раки, обитавшие в ручьях, вымирали. От питьевой воды женская утроба увядала, а мужчины, в конце концов, начинали мочиться кровью.

Был один родник, откуда я набирала воду. Неподалёку возвели контрольно-измерительную станцию, и теперь источник загрязнился, приобрёл дурной запах, а маслянистая плёнка на поверхности воды переливалась радужными сполохами. Фермы, где выращивались маниока и ямс, с каждым годом давали всё меньше урожая. От самого воздуха кожа покрывалась слоем грязи и пропитывалась вонью чего-то, словно находившегося на последнем издыхании. В некоторых местах всегда царил день из-за шумных газовых факелов.

Моя деревня была полным дерьмом.

Будто этого мало, членов Народного движения давили как мух. Убийства совершались походя, всё чаще и в открытую. Членов Народного движения расстреливали на улицах, переезжали на автомобилях, утаскивали в болота. Больше их никто не видел.

Я пыталась подарить мужу хоть толику счастья. Но после трёх лет в браке моё тело по-прежнему отказывалось вынашивать его детей. Понять причину его растерянности и печали легко… Но боль остаётся болью. И её он причинял мне регулярно.

Единственным и важнейшим из того, что принадлежало лично мне, была отцовская гитара. Корпус выполнен из отличной полированной древесины абура, пикгард – из чудесного черепахового панциря. Потрясающая ручная работа. Отец говорил, что древесина, использовавшаяся для изготовления гитары, происходила от последнего лиственного дерева в дельте. Если поднести инструмент к носу, в это легко верилось. Гитара прожила десятки лет, но всё ещё источала аромат свежесрубленного дерева, словно хотела поведать тебе свою историю, ведь никто другой этого не сумел бы.

Без отцовской гитары не существовало бы и меня. В молодости он проводил вечера у бараков, играя для всех желающих. Люди танцевали, хлопали в ладоши, закрывали глаза и слушали. Звонили мобильные, но на них никто не обращал внимания. Однажды его остановилась послушать моя мама.

Я во все глаза смотрела на быстрые, длинные пальцы отца, пока он играл. О, эти гармонии. Он мог создать что угодно через свою музыку – радуги, рассветы, паутинки, поблёскивающие утренней росой. Мои старшие братья не проявляли интереса к тому, чтобы научиться играть. Но я – да, и отец показал мне всё, что знал сам. И теперь уже мои длинные пальцы ласкали струны. Я всегда обладала музыкальным слухом, а пальцы мои двигались даже ловчее, чем отцовские. Я была хороша. По-настоящему хороша.

Но вышла замуж за глупца. Эндрю. Поэтому играла на гитаре только за домом. Подальше от него. Гитара стала моим утешением.

В тот судьбоносный вечер я сидела на земле прямо напротив нефтепровода. Он проходил через задние дворы всех жителей. Моя деревня построена на нефтяном месторождении, как и деревня, где я выросла. Моя мама жила в похожем поселении до замужества, как и её мать. Мы – Люди Нефтепровода.

Моя бабушка по материнской линии стала известна тем, что частенько лежала на нефтепроводе, проходившем через родную деревню. Она оставалась в этом положении часами, слушая и гадая, что за чудесные жидкости текут по массивным, бесконечным стальным трубам. Это было до появления Зомби, разумеется. Я рассмеялась. Попробуй она полежать на нефтепроводе сейчас, пала бы жертвой жестокого убийства.

Так или иначе, когда мне становилось особенно тоскливо, я брала гитару и выходила сюда, чтобы устроиться прямо напротив трубы. Я понимала, что заигрываю со смертью, находясь так близко, но в таком настроении мне было всё равно. На самом деле я даже приветствовала возможность лишиться жизни. Просто чудо, что мой муж не разнёс гитару в щепки в приступе пьяной ярости. Тогда бы я наверняка улеглась на нефтепровод. Возможно, поэтому он предпочитал лишний раз расквасить мне нос, но не трогал инструмент.

В тот день он лишь влепил мне сильную пощёчину. Понятия не имею, за что. Он просто зашёл в дом, увидел меня на кухне и – шлёп! Может, неудачный день на работе – он усердно трудился в местном ресторане. Или одна из любовниц его отвергла. Возможно, я что-то сделала не так. Не знаю. Мне было плевать. Кровотечение из носа только начало останавливаться, и звёзд перед глазами сверкало уже поменьше.

Мои ноги находились в считанных дюймах от нефтепровода. В ту ночь я рисковала сильнее обычного. Погода стояла более тёплая и влажная, чем я привыкла. А может, всё дело в моём горящем, как от жала пчелы, лице. Даже комары особо не раздражали. Вдалеке я увидела Ннеку, женщину, что практически со мной не разговаривала – она купала младших сыновей в большом тазу. Какие-то мужчины играли в карты за столом в нескольких домах от нас вниз по улице. Ночь стояла тёмная, меня окружали крошечные деревца и кустарники, и даже ближайшие соседи жили в отдалении, потому я была скрыта от посторонних глаз.

Я вздохнула и положила руки на струны гитары. Я принялась выводить мелодию, которую исполнял отец. Вздохнула вновь и закрыла глаза. Я всегда буду скучать по отцу. Ощущение вибрирующих под подушечками пальцев струн дарило неповторимое наслаждение.

Я полностью погрузилась в музыку, сплетая ноты в мелодию, а затем воспарила к величественному закату, что освещал верхушки пальм и…

Клац!

Я замерла. Пальцы так и остались на струнах, но вибрация в них уже угасала. Я не осмеливалась пошевелиться. Я не открывала глаз. Щека пульсировала от боли.

Клац! На этот раз звук раздался ближе. Клац! Ещё ближе. Клац! И ещё.

Сердце ухало в груди как барабан, меня мутило от страха. Несмотря на рискованные вылазки, я знала, что не так хочу расстаться с жизнью. Кому бы понравилось, если бы его растерзали в клочья Зомби? Я вполголоса прокляла нигерийское правительство, как это неоднократно в течение дня делали все жители моей деревни.

Хрусь!

Мой средний палец, зажимавший гитарную струну, прервал её вибрацию. У меня начали дрожать руки, но я по-прежнему не поднимала век. Что-то прохладное и острое приподняло мой палец. Мне хотелось кричать. Струну снова дёрнули.

Трунь!

Звук стал глубже и полнее, ведь мой палец больше не заглушал вибрацию струны. Я медленно открыла глаза. Сердце пропустило удар. Существо было ростом около трёх футов, и потому мы находились на одном уровне. Я никогда не видела их вблизи. Немногие переживали подобный опыт. Эти твари постоянно носятся по нефтепроводу, словно стадо очень быстрых быков, и им всегда есть чем заняться.

Я отважилась присмотреться внимательнее. У него действительно оказалось восемь лап. Даже во мраке эти конечности сияли, улавливая крохи самого тусклого света. Будь хоть немного светлее, и я бы сумела разглядеть в них собственное безупречное отражение. Я слышала, что они сами себя чинили и полировали. Теперь эти слухи казались куда более логичными, ведь у кого другого найдётся время, чтобы поддерживать их в столь идеальном состоянии?

Идея создать Зомби принадлежала правительству, и «Шелл», «Шеврон», а также несколько других нефтедобывающих компаний (находившихся на грани отчаяния) предоставили финансирование, чтобы покрыть все расходы. Зомби изготовили для борьбы с незаконными врезками в нефтепровод и терроризмом. Смех, да и только. Правительство и нефтяники уничтожили нашу страну, вскопали нашу нефть, а затем изготовили роботов, чтобы не дать нам воспользоваться собственными богатствами.

Официально их называли Ананси-дроидами-419, но мы говорили об «изобретениях овибо» и, чаще всего, «Зомби» – так же мы прозвали и солдат, которые изводили нас каждый раз, когда им моча ударяла в голову.

Считается, что Зомби способны думать. Это называют искусственным интеллектом. У меня есть какое-никакое образование, годик-два университета, но не по научной специальности. С образованием или без, но как только я вышла замуж и оказалась в этом проклятом месте, то стала такой же, как и все местные женщины – простой селянкой, живущей в районе речной дельты, где Зомби убивают любого, кто прикасается к нефтепроводу, и чей муж то и дело её поколачивает. Что я могла знать об интеллекте Зомби?

Он напоминал гигантского, блестящего металлического паука. И перемещался по-паучьи. Плавно двигавшиеся сочленения и лапы. Он подполз ближе и наклонился, чтобы внимательнее рассмотреть гитарные струны. Когда он это сделал, две из его задних лап простучали по металлу нефтепровода. Клац! Клац! Клац!

Он вновь прижал мой большой палец к струнам и дважды дёрнул, извлекая приглушённый звук! Он взглянул на меня множеством сияющих круглых глаз синего цвета. Вблизи стало ясно, что это не огоньки. Они представляли собой шары, наполненные мерцающей жидкостью цвета синий металлик, напоминающей наэлектризованную ртуть. Я заворожённо в них уставилась. Никто больше в нашей деревне не мог этого знать. Никто не подходил достаточно близко. Глаза из фосфоресцирующего ярко-синего жидкого металла, подумала я. Na wa.

Он сильнее надавил на руку, и я жадно втянула воздух ртом, часто заморгав, отвела взгляд от его гипнотизирующих окуляров. И тогда до меня дошло.

– Ты… Ты хочешь, чтобы я сыграла?

Оно уселось в ожидании, с тихим стуком поместив одну из лап на корпус гитары. Давненько меня никто не просил сыграть для него. Я исполнила свою любимую хайлайф песню, «Love Dey See Road» Оливера де Кока. Я играла так, словно от этого зависела моя жизнь.

Зомби не шевелился, его лапа по-прежнему прижималась к гитаре. Неужели он слушал? Я в этом не сомневалась. Минут двадцать спустя, когда я, наконец, закончила играть, обливаясь потом, он коснулся кончиков моих ноющих от напряжения пальцев. Это было очень нежное прикосновение.

***

По некоторым из труб течёт дизельное топливо, по другим – неочищенная нефть. Миллионы литров в день. Четверть топливных резервов США обеспечивает Нигерия. А взамен мы не получаем буквально ничего. Только смерть от нападений Зомби. У каждого из нас найдётся парочка таких историй.

Когда выпустили первую партию Зомби, об их существовании никто даже не подозревал. До людей лишь доходили слухи о растерзанных в клочья телах возле нефтепроводов, о гигантских белых пауках в ночи, или о мощных взрывах на магистралях, после которых оставались лишь обугленные трупы. Однако в тех местах, где находили мертвецов, всё выглядело нетронутым.

Люди по-прежнему делали нелегальные врезки в нефтепровод, и мой муж в том числе. Я подозревала, что он приторговывает топливом и нефтью на чёрном рынке; но он приносил немного нефти и домой. Оставишь её на пару дней в ведре, и получится нечто, напоминающее керосин. Я использовала этот состав для приготовления пищи. Так что мне ли жаловаться? И всё же незаконные врезки – дело весьма и весьма опасное.

Существовали способы пробить отверстие в нефтепроводе, не вызывая немедленного гнева Зомби на свою голову. Мой муж и его приятели использовали какой-то мощный лазерный резак, украденный из больницы. Однако приходилось соблюдать максимально возможную тишину при резке металла. Хватало одного стука, малейшей вибрации, и Зомби примчались бы за минуту. Многих товарищей моего мужа убили из-за того, что кто-то чиркнул обручальным кольцом или стукнул кончиком резака по трубе.

Пару лет назад стайка мальчишек играла слишком близко от нефтепровода. Двое подрались и упали на трубу. За считанные секунды явились Зомби. Одному из драчунов удалось отползти в сторону. Но второго схватили за руку и швырнули в кусты. Он заработал перелом руки и обеих ног. Чиновники заявили, что Зомби запрограммированы причинять как можно меньше вреда, но… Я в это не поверила, na lie.

Это были жуткие создания. Приближаться к трубе – рисковать погибнуть страшной смертью. И всё же чёртовые штуки проходили аккурат через наши задние дворы.

Но мне не было до этого никакого дела. Муж в те месяцы бил меня смертным боем. Не представляю, за что. Работы он не лишился. Я знала, что он встречается с другими женщинами. Жили мы бедно, но не голодали. Возможно дело в том, что я не могла родить ему детей. Понимаю, это моя вина, но что я могла с этим поделать?

Я всё чаще оказывалась на заднем дворе. И тот же самый Зомби каждый раз меня навещал. Мне нравилось для него играть. Он слушал. Его дивные глаза сияли от радости. Способен ли робот испытывать радость? Я была убеждена, что разумные модели вроде него могли. Неоднократно в течение дня я наблюдала толпу Зомби, снующих вверх и вниз по нефтепроводу с целью что-то подлатать или сделать обход, или чем они там ещё занимались. Я не смогла бы различить своего Зомби среди них.

Где-то на десятый по счёту его визит я совершила нечто крайне странное. Муж заявился домой, так благоухая алкоголем, что, казалось, хватило бы единственной искры, чтобы он взорвался. Пиво, пальмовое вино. И духи. Весь день я пребывала в глубоких раздумьях. О своей жизни. Я зашла в тупик. Я хотела завести ребёнка. Стремилась покинуть этот дом. Жаждала найти работу. Обрести друзей. Мне требовалась смелость. Я верила, что она у меня есть. Я ведь столько раз сталкивалась с Зомби.

Я собиралась расспросить мужа о должности учителя в начальной школе. Я слышала, что они ищут преподавателей. Войдя, он поприветствовал меня неуклюжими объятиями и неловким поцелуем, а затем рухнул на диван. Он включил телевизор. Было уже поздно, но я подала ему ужин – перечный суп, щедро сдобренный козлятиной, курицей и крупными креветками. На этот раз он пребывал в добром расположении духа, несмотря на опьянение. Но пока я стояла в комнате, наблюдая за тем, как он ест, смелость меня покинула. Вся потребность в изменениях растаяла и трусливо забилась в самые дальние уголки сознания.

– Хочешь чего-нибудь ещё? – спросила я.

Он поднял на меня взгляд и искренне улыбнулся:

– Сегодня суп очень вкусный.

Я улыбнулась в ответ, но что-то внутри меня заставило ещё сильнее вжать голову в плечи.

– Я рада, – ответила я и взяла в руки гитару. – Пойду на задний двор. Там такая славная погода.

– Не подходи слишком близко к нефтепроводу, – предупредил он. Но при этом даже не оторвал взгляда от экрана, вгрызаясь в большой кусок козлятины.

Я ускользнула в темноту, пробираясь через кустарник и травы к нефтепроводу. Устроилась на привычном месте. В футе от трубы. Я мягко провела рукой по струнам, взяв несколько аккордов. Это была печальная мелодия, отражавшая то, что давило на сердце. Куда я могла уйти отсюда? И вот такой была моя жизнь? Я вздохнула. Уже месяц не посещала церковь.

Когда он явился, пощёлкивая лапами по трубе, я воспряла духом. Его жидкие синие глаза сегодня сияли особенно ярко. Как-то я купила рулон синей ткани у одной женщины. Материал обладал насыщенным оттенком, напомнившим мне об открытой воде в солнечный день. Женщина назвала этот цвет «лазоревым». В ту ночь глаза моего Зомби переливались именно этим оттенком.

Он замер подле меня. Ожидая. Я знала, что этой мой Зомби, ведь месяц назад он позволил мне наклеить стикер в виде синей бабочки на одну из его лап.

– Добрый вечер, – поприветствовала я его.

Он не пошевелился.

– Сегодня я грущу, – продолжила я.

Он сошёл с нефтепровода, пощёлкивая металлическими лапами по металлу, а когда оказался на земле, зашелестел. Он устроился рядом, как всегда поступал. И принялся ждать.

Я взяла парочку пробных аккордов, а затем исполнила его любимую песню, «No Woman No Cry» Боба Марли. Пока я играла, его туловище начало медленно вращаться – как я поняла, таким образом он показывал, что ему нравится. Я улыбнулась. Когда я закончила, он вновь обратил свой взгляд на меня. Я вздохнула, взяла ля-минор и откинулась назад.

– Моя жизнь – дерьмо, – призналась я.

Вдруг он с тихим жужжанием поднялся на все свои восемь лап. Потянулся, распрямляя их, пока не приподнялся ещё на фут в высоту. Снизу, из центральной части его корпуса показалось что-то беловатое, с металлическим отблеском. Я охнула, схватившись за гитару. Разум призывал меня отодвинуться. Причём быстро. Я подружилась с этим искусственно созданным существом. Я его знала. Или так мне казалось. Но что я на самом деле понимала в том, почему он делал то, что делал? Или зачем навещал меня?

Металлическое вещество выделялось всё быстрее, образовывая лужу в траве прямо под роботом. Я прищурилась. Это оказались провода. Прямо у меня на глазах Зомби извлёк собственную проводку наружу и принялся совершать некие манипуляции пятью конечностями, поддерживая вертикальное положение на остальных трёх. Лапы сновали туда-сюда, трудясь над блестящими проводами. Они двигались слишком быстро, чтобы я могла понять, что именно они создавали. Трава летела во все стороны, а тихое жужжание становилось всё громче.

Затем они замерли. Какое-то время я слышала лишь трескотню сверчков и пение лягушек, да ветер, шелестящий в пальмах и кронах мангровых деревьев. Я чувствовала запах нагретого масла – кто-то неподалёку жарил бананы или ямс.

Я вгляделась в предмет, изготовленный Зомби. Улыбнулась. Ухмылка становилась всё шире.

– Что это? – прошептала я.

Он поднял предмет двумя передними лапами, а задней дважды притопнул по земле, как поступал всегда, стремясь привлечь моё внимание к чему-то важному. Чему-то, мне, как правило, непонятному.

Он вытянул вперёд три своих конечности и принялся исполнять то, что поначалу напоминало попурри из моих любимых песен, от Боба Марли и Санни Аде до Карлоса Сантаны. Затем музыка перетекла в нечто столь сложное и прекрасное, что я расплакалась от радости, благоговейного трепета и восторга. Люди наверняка услышали эту музыку, может, даже выглядывали в окна или открывали двери. Но нас укрывала темнота, трава, деревья. А я всё плакала, не в силах остановиться. Не знаю почему, но слёзы так и лились. Интересно, понравилась ли ему моя реакция. Думаю, да.

Весь последующий час я разучивала мелодию, которую он для меня сыграл.

***

Десятью днями позже группа Зомби атаковала каких-то нефтяников или солдат в глубинах дельты. Десяток мужчин разорвали на куски, кровавые ошмётки разбросало по всей болотистой местности. Те, кому удалось сбежать, заявили репортёрам, что Зомби было не остановить. Один из солдат даже бросил в робота гранату, но существо закрылось от снаряда тем же силовым полем, что ему надлежало задействовать при взрывах нефтепровода. Солдат сообщил, что силовое поле напоминало потрескивающий пузырь из молний.

– Wahala! Беда! – встревоженно кричал солдат телерепортёрам. Его лицо лоснилось от пота, уголки глаз подёргивались. – Злые, злые твари! Я с самого начала так считал! Взгляните, у меня есть граната, но какой от неё прок? Ye ye! Я ничего не мог сделать!

Нефтепровод, закладку которого рабочие едва начали, оказался полностью достроен. Ремонт входил в число возможностей зомби – ремонт, но не полный монтаж. Это было странно. В газетных подборках утверждалось, что Зомби становятся слишком умными, вот только используют свой ум во благо только самим себе. Что они готовят восстание. Что-то определённо менялось.

– Возможно, это вопрос времени, и вскоре чёртовы штуки поубивают нас всех, –  заявил мой муж, не выпуская из рук бутылку пива, пока читал об инциденте в газете.

Я решила больше не приближаться к своему Зомби. Они непредсказуемы и, возможно, неуправляемы.

***

Наступила полночь, и я вновь оказалась в привычном месте.

Мой муж уже несколько недель не поднимал на меня руку. Полагаю, он ощущал перемены во мне. А я действительно стала другой. Теперь он чаще слышал, как я играю. Даже в доме. По утрам. После того, как я заканчивала готовить ему ужин. В спальне, когда в гости заглядывали его друзья. И он слышал песни, которые, я не сомневалась, дарили ему незабываемые впечатления. Словно каждый аккорд, каждый звук досконально исследовали учёные и отобрали вручную, чтобы пробудить сильнейшее чувство счастья.

Мой Зомби помог решить проблемы с нашим браком. По крайней мере, худшие из них. Муж не мог меня бить, когда дивная музыка уносила его в прекрасные, цветущие места. Во мне проснулась надежда. Надежда зачать ребёнка. Вера, что однажды я оставлю этот дом и свои обязанности примерной жены, чтобы преподавать музыку в начальной школе. Что моя деревня однажды пожнёт плоды нефтедобычи. И я грезила об объятиях жидкого, тёмно-синего металла, паутинах проводки и музыке.

В ту ночь я пробудилась от одного из этих причудливых снов. Я открыла глаза с улыбкой на губах. Скоро всё точно наладится. Мой муж крепко спал рядом. В тусклом лунном свете он казался таким безмятежным. Его кожа больше не источала запах алкоголя. Я наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он не проснулся. Я выскользнула из постели, натянула штаны и кофту с длинным рукавом. Сейчас снаружи полно комаров. Я прихватила с собой гитару.

Я назвала Зомби Удиде Окванка. На моём родном языке это означает «паук ‑ Великий Мастер». Согласно легенде, Удиде Окванка была Величайшим Художником. Она жила под землёй, где собирала фрагменты предметов и превращала их в нечто иное. Она даже могла плести духов из соломы. Мне казалось, что это подходящее имя для моего Зомби. Я гадала, как называл меня Удиде. Я была уверена, что он придумал для меня какое-то прозвище, но сомневалась, что поведал обо мне другим. Не думаю, что ему позволили бы дальше со мной встречаться.

Удиде ждал меня, будто чувствовал, что я выйду в ту ночь. Я широко улыбнулась, на сердце потеплело. Я уселась на землю, а он сошёл с нефтепровода и подполз ко мне. Он нёс свой инструмент на голове. Нечто вроде звезды, сплетённой из проводов. За минувшие недели он добавил ещё больше шнуров потоньше и потолще. Мне было любопытно, куда он убирал эту штуку, когда бегал с остальными, ведь такой крупный инструмент внутри корпуса не спрячешь.

Удиде держал его на вытянутых конечностях. Передней лапой он вывел простенький приятный мотив, от которого по моим щекам заструились слёзы радости. Он пробуждал в памяти образы отца и матери, совсем юных и полных надежд, когда я и мои братья были ещё слишком малы, чтобы жениться и съехать. До того, как выходки солдат, убивавших без разбору, вынудили моего старшего брата перебраться в Америку, а среднего брата погнали на север… Когда колоссальный потенциал ещё не иссяк.

Я рассмеялась, утёрла слезы и принялась наигрывать аккорды, аккомпанируя его мелодии. И в этот миг мы приблизились к чему-то столь тонкому, всеобъемлющему, сплетавшемуся воедино… Chei! У меня создалось впечатление, что я разговариваю с Богом. Нет-нет, это были машина и я. Вы и представить себе не можете.

– Эме!

Наша мелодия мигом распалась.

– Эме! – снова окликнул меня муж.

Я застыла, глядя на Удиде, который тоже не шевелился.

– Прошу, – прошептала я. – Не обижай его.

– Мне написал Сэмюэль! – воскликнул муж, по-прежнему не отрываясь от экрана телефона, пока пробирался ко мне из высокой травы. – В нефтепроводе возле школы есть протечка! И пока ни одного Зомби вокруг! Брось свою гитару, женщина! Пошли, и прихвати…

Он поднял глаза. Его лицо исказила гримаса ужаса.

Время, кажется, остановилось. Мой муж остановился у самой кромки травы. Удиде замер возле нефтепровода, держа инструмент перед собой подобно церемониальному щиту. И я между ними, слишком напуганная, чтобы пошевелиться. Я обратилась к мужу:

– Эндрю, – осторожно начала я. – Позволь объяснить…

Он медленно повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые в жизни.

– Моя собственная жена! – прошептал он.

– Я…

Удиде поднял две передних лапы. На мгновение у меня возникло ощущение, что он о чём-то умоляет. Или, быть может, хочет меня обнять. Затем он так резко сомкнул конечности, что высек крупную красную искру и поднял оглушительный звон!

Мы с мужем зажали уши руками. В воздухе запахло только что зажжёнными спичками. Даже сквозь заслон из ладоней я различала отклики, доносившиеся со всех концов нефтепровода. Щелчков раздавалось так много, что они казались перестуком мелкой гальки, бившей по трубам. По телу Удиде прошла дрожь, он отполз обратно и забрался на трубу, ожидая. Они явились огромной толпой. Около двадцати штук. Первое, что я заметила – их глаза. Они горели свирепым ярко-красным огнём.

Они сгрудились вокруг Удиде, выстукивая лапами по трубам сложные ритмы. Я не видела глаз Удиде. Затем все они с ошеломительной скоростью рванули на восток.

Я повернулась к мужу. Он уже ушёл.

***

Слухи разнеслись подобно чуме, ведь сотовые имелись практически у всех. Вскоре каждый щёлкал клавишами, распространяя сообщения вроде «Прорыв трубы, возле школы! Зомби не видно!» и «Спешите к школе, захватите вёдра!». Мне муж так и не позволил обзавестись телефоном. Мы не могли его себе позволить, да ему и в голову не пришло, что он мне нужен. Но я и так знала, где находится здание начальной школы.

Теперь люди считали, что все Зомби взбунтовались, отринув навязанную людьми работу, чтобы поселиться в болотах дельты и заниматься своими делами. Обычно, если воры делали врезку в нефтяной трубе, даже издавая минимум шума, Зомби об этом узнавали в течение часа и за то же время устраняли неисправность. Но прошло уже два часа, а труба продолжала истекать топливом. Именно тогда кто-то решил бросить клич.

Но я-то всё понимала. От Зомби у них было лишь название. Они – разумные создания. Умные твари. Их безумие было последовательным. И большинству из них люди не нравились.

Творящуюся суматоху освещали фары нескольких машин и грузовиков. В этом месте нефтепровод приподнимался над землёй, устремляясь к югу. Этим воспользовались и сняли целую секцию трубы. Розовое дизельное топливо изливалось с обеих концов подобно гигантскому фонтану. Люди столпились под потоком, будто мучимые жаждой слоны, наполняя канистры, бутылки, миски, вёдра. Один мужчина даже держал мешок для мусора, пока топливо не разъело дно, расплескавшись по его груди и ногам.

Большая тёмно-розовая лужа стремительно расширялась в сторону здания начальной школы, топливо скапливалось на игровой площадке. Я унюхала пары ещё до того, как увидела саму школу. У меня начали слезиться глаза, потекло из носа. Я закрыла нос и рот кофтой. Легче не стало.

Люди прибывали на автомобилях, мотоциклах, автобусах, пешком. Все непрерывно печатали сообщения, распространяя весть ещё дальше. Давненько уже люди, не занимавшиеся кражей нефти, не получали доступ к бесплатному топливу.

Кругом сновали дети. Они носились туда-сюда – кто-то с поручениями от родителей, а иные просто не хотели пропустить самое интересное. Вероятно, они никогда прежде не видели, чтобы люди подходили к нефтепроводу и оставались живы. Из салонов машин и микроавтобусов лился хип-хоп и хайлайф. Вибрации от басов душили не меньше испарений. Я не сомневалась – Зомби понимали, что происходит.

Я заметила своего мужа. Он направлялся к фонтану топлива с большим красным ведром. Пятеро мужчин затеяли перепалку между собой. Двое принялись толкаться и пихаться, едва не падая в фонтан.

– Эндрю, – позвала я, силясь перекричать шум.

Он обернулся. Увидев меня, недобро сощурился.

– Пожалуйста! – воскликнула я. – Мне… Мне жаль.

Он сплюнул и пошёл прочь.

– Ты должен убираться отсюда! – крикнула я. – Они придут!

Он резко развернулся и размашистыми шагами приблизился ко мне.

– Откуда, чёрт возьми, тебе знать? Или ты сама их привела?

Словно в ответ на его вопрос, люди вдруг закричали и побежали. Я выругалась. Зомби шли со стороны улицы, вынуждая людей отступать к луже топлива. Я снова ругнулась. Мой муж буравил меня взглядом. Он ткнул мне пальцем в лицо, морщась от отвращения. Из-за царящего вокруг шума и гама я не слышала, что он говорил. Он повернулся и убежал.

Я пыталась отыскать Удиде в толпе Зомби. Но у всех глаза по-прежнему полыхали красным. Был ли вообще Удиде в их рядах? Я уставилась на лапы, высматривая наклейку с бабочкой. Вот она. Ближайший слева от меня.

– Удиде! – окликнула я.

Едва имя сорвалось с моих губ, как двое Зомби, находившиеся в центре группы, подняли две передние лапы. Улыбка сползла с моих губ, я в ужасе разинула рот. И бросилась на землю, закрыв голову руками. Люди всё ещё шлёпали по луже топлива в попытках укрыться в здании школы. Их автомобили продолжали греметь хип-хопом и хайлайфом, фары горели, освещая творящееся безумие.

Зомби сомкнули лапы, высекая две крупных искры. Дзинь!

ФШШ!

***

Я помню свет, жар, запах горящей плоти и волос, крики, переходившие в утробное бульканье. Все звуки доносились словно издалека. Вонь стояла ужасная. Вжавшись лбом в колени, я надолго, очень надолго зависла в этом адском лимбе.

***

Я никогда не буду преподавать музыку в начальной школе. Её здание обратилось в пепел, как и многие посещавшие её дети. Мой муж тоже погиб. Он умер, считая меня шпионкой, братавшейся с врагом… Или кем-то в этом роде. Все погибли. Кроме меня. Незадолго до взрыва примчался Удиде. Он заслонил меня своим силовым полем.

И я выжила.

Уцелел и зреющий внутри меня ребёнок. Ребёнок, которому моё тело позволило сформироваться благодаря чудесной, целительной музыке Удиде. Удиде говорит, что это девочка. Откуда роботу такое знать? Мы с Удиде играем для неё каждый день. Я не могу точно знать, нравится ли ей наша музыка, лишь смутно догадываться. Но в какой мир я её приведу? В мир, где только её мать и Удиде не дают разыграться полномасштабной войне между Зомби и людьми, что их создали?

Я молюсь о том, чтобы нам с Удиде удалось убедить людей и роботов заключить мир, иначе дельта так и будет купаться в крови, металле и пламени. И знаете, что? Вам тоже следовало бы молиться – что, если Зомби приделают себе какие-нибудь плавники, чтобы пересечь океан?

Вся наша жизнь - игра! На планете Бегемотия любимая игра местных аборигенов может показаться немного странной для нас землян. Но в этой игре есть особый шарм, которого нет ни в одной земной игре.

© 2024 Константин Оборотов

*** Глава 07. Жизнь внутри бегемота ***

Отношения между бегемами (люди планеты Бегемотии) и бегемотами напоминают отношения между землянами и дельфинами. Но мы с дельфинами живем все-таки в разных средах обитания, а вот бегемы и бегемоты существуют "бок о бок".

У бегемов считается, что бегемоты – вполне разумные существа, у них есть свой язык, который я, кстати, настойчиво изучал. Язык очень сложный, т.к. основывается не на буквах и словах, а на частотах и продолжительности гортанных криков.

Бегемы и бегемоты живут исключительно дружно, помогают друг другу и искренне любят друга друга.

Джон и тут пытался внести свою лепту в развитие этой цивилизации, вбить клин между этими расами. Джон параллельно вел два пропагандистских проекта. Бегемов он убеждал в ценности и полезности мяса бегемотов, а также в широких экспортных возможностях их необычайно крепких шкур. Среди бегемотов Джон вел речи о коварстве бегемов, которые хотят бегемотов убить, съесть, а шкуры продать лично ему. В доказательство он махал перед ошарашенными бегемотами фальшивыми договорами с подписями и печатями.

Оба проекта у Джона не пошли. Стороны потенциального конфликта воспринимали выступления Джона, как своеобразный земной юмор. Вот только, где смеяться, было непонятно.

Главным развлечением на планете была фирменная межрасовая игра под названием "Жизнь внутри бегемота".

Идея этой игры пришла в голову какому-то местному гению во время наблюдения за охотой бегемотов на мартых. Бегемот широко разевал свою пасть, на язык размещал набор фруктов, затем терпеливо ждал. Любопытная мартыха, заинтересованная накрытым столом, не задумывалась о том, что этих фруктов кругом полно на деревьях. И из чистого любопытства, без малейшего страха запрыгивала в пасть охотнику. Птичка в клетке! Бегемот захлопывал пасть и делал сильное глотательное движение. Мартыха в ужасе верещала и падала в желудок с сильным желудочным соком, где через какое-то время теряла сознание от нехватки кислорода.

- Не жалко ли вам этих несчастных глупых животных? – спрашивали у бегемотов.

- Жалко, - признавались бегемоты, - но свежий белок так полезен для организма.

Через час бегемот выделял из себя остатки глупой мартыхи в виде скелета в меховой шкуре. Зрелище не для слабонервных.

Понаблюдав за процессом, в голове гения потихоньку созрел полный план игры, в которую с удовольствием начали играть и люди (бегемы), и бегемоты.

Как и у большинства других популярных в народе игр правила были простые. В игре принимали участие две команды: люди (бегемы) и бегемоты, по десять участников в каждой команде. Перед стартом игры проводилась жеребьевка, в которой определялись пары, какой человек с каким бегемотом будет взаимодействовать.

После того как судья объявит старт игры, бегемоты широко открывали пасти. Люди в легких скафандрах прыгали "рыбкой", головой вперед, в эти пасти, быстро проскальзывали через гортанный канал и попадали в огромный желудок. Теперь задачей человека было продержаться как можно дольше в желудке бегемота или, на худой конец, хотя бы в прямой кишке. Задача бегемота была обратной. Он должен был постараться как можно быстрее исторгнуть человека из заднего проходного отверстия.

Игра считалась завершенной, когда исторгался последний человек. Именно он и объявлялся победителем по категории "лучший человек". Победителем по категории "лучший бегемот" считался бегемот, который первым освобождался от человека.

Подсчитывался и общий командный результат. Алгоритм был несложный. Складывалось время игры каждой пары. Затем эта сумма сравнивалась с результатом предыдущих соревнований. Если новая сумма была больше старой, победителями объявлялась команда людей. В противном случае – команда бегемотов.

Традиционно участие в соревнованиях принимал представитель землян из посольства. Этим участием мы кое-как поддерживали шаткий авторитет землян среди местных аборигенов. В прошлых отборочных играх принимал участие лично посол Ли. Он выступил неплохо, обеспечил участие представителя посольства в финале. Надо заметить, что правила для участников были довольно гибкие. Например, участник, победивший в отборе, мог сам участвовать в финале, а мог отдать свое место кому угодно.

В нашем случае предполагалось, что и в финале опять выступит посол Ли. Но у него в самый неподходящий момент разыгрался приступ подагры. Для определения участника финала в посольстве мы собрались на внеочередное совещание руководителей.

- К сожалению, друзья, я в финале принять участие не смогу, - горестно заявил посол Ли, - вот смотрите.

И посол торжественно продемонстрировал нам распухшую левую ногу. Мы внимательно осмотрели. Впечатление было сильное. Сильнейшая опухоль ступни и большого пальца производили мрачное впечатление.

- Мои последние исследования показывают, что в таких случаях хорошо помогает отмачивание больной ноги в крови молодого бегемота. Ванны менять каждый час в течение месяца. Должно помочь, - заявил Джон.

- Сейчас не об этом, - махнул рукой Ли, - нужно решить, кто выступит вместо в финале вместо меня.

- Я готов, - быстро ответил Джон, - у меня есть некоторые секретные заготовки, которые позволят гарантировано победить в финале.

- Спасибо, Джон за готовность, - вежливо ответил Ли, - но я попрошу выступить Яна. Соревнование престижное, принимают участие разного рода руководители. Пусть от нас выступит хотя бы первый помощник, раз уж сам посол не может.

Тут Джон улыбнулся так резко, что у него скрипнули зубы.

А я согласился. Других вариантов у меня не было.

...

Первоисточник:

https://wpvi.ru/pages/story/00058/

#############

### Конец ###

#############

Мне было 22 года. Я ехал домой после работы. В меланхоличном настроении, поскольку меня тревожил не совсем понятный статус наших отношений с моей девушкой.

Она часто говорила, что скучает и хочет встретиться. Но опоздать на свидание на час было для неё вполне обычным делом.

Утверждала, что ей со мной хорошо. Но посреди прогулки могла вдруг вспомнить, что у неё другие дела и внезапно уйти.

Подчёркивала, что ей со мной интересно. Но каждый мой рассказ высмеивался и со временем я всё чаще отдавал ей ведущую роль в беседе, чтобы не нарваться на насмешку.

Эти противоречия становилось всё труднее игнорировать. Беда была в том, что я понятия не имел, что нужно делать, после того, как я признаю их существование проблемой. Я боялся разорвать эти отношения. Убеждал себя в том, что это временные трудности. И мучительно искал способ всё исправить.

В самом разгаре этих высокоинтеллектуальных размышлений, у меня развалился зуб.

Секунду назад я говорил себе, что сбегать при первых сложностях в любви – это недостойный и слабый поступок. И вдруг – хрусть. На месте зуба остался длинный острый обломок. Два крупных осколка перекатывались у меня во рту, и я не представлял куда их деть. Выплюнуть на пол вестибюля метро, во-первых, было некультурно. А во-вторых у меня была иррациональная надежда, что их как-то можно будет использовать. Как отрубленный палец, который можно пришить обратно.

Я был самостоятельный взрослый мужик, поэтому решительно позвонил маме и спросил, что делать. Смартфоны тогда ещё не вошли в обиход, а интернет был по карточкам. Но и то и другое с успехом могла заменить мама. В её огромном блокноте был телефон и адрес районной зубной неотложки.

***

Начинало темнеть, когда я добрался до круглосуточной стоматологии и занял место на скамейке с другими страдающими.

Очередь двигалась довольно быстро. В кабинете дежурного стоматолога звякали инструменты и иногда выла бормашина. Люди покидали помещение с раздутыми от окровавленных тампонов щеками и неизменным выражением облегчения на лице.

Когда человек, бывший в очереди передо мной, уселся в стоматологическое кресло, в помещение зашла супружеская пара алкоголиков. Они были с припухшими лицами и от обоих отчётливо пахло перегаром. Одеты оба были бедно, но опрятно. Мужчина лет сорока держал свою жену под руку. Её правую щёку сильно раздуло и по глазам было видно, что ей очень больно.

Я морально приготовился стать свидетелем пьяного скандала.

- Я прошу прощения, - обратился к присутствующим мужчина, - понимаю, что все здесь с болью. Но не может ли кто-нибудь из вас пропустить мою жену? Пожалуйста.

Присутствующие переглянулись и постепенно все взгляды сфокусировались на мне. Я пожал плечами:

- Я следующий. Могу вас пропустить.

Мужчина поблагодарил меня и уже через минуту они с супругой зашли в кабинет.

Какое-то время было тихо. Потом они ненадолго вышли. Муж держал свою супругу за руку.

- Сейчас-сейчас. Подожди чуть-чуть, обезболивающее подействует и станет полегче. А там уже доктор и зуб вылечит. Всё хорошо будет.

***

Дверь кабинета была открыта. К вою бормашины отчётливо примешивался женский плач. Когда техника умолкала, всхлипывания становились громче и из комнаты слышалось хлопотливое мужское бормотание.

- Ну-ну-ну. Кать, знаю, что больно. Скоро пройдёт. Зато зуб здоровый будет. Доктор уже скоро закончит. Доктор, вы же скоро закончите?

Взззззззззззззззззз-Взз-Взз-Вззззззззззззззззззз.

- Уауха-ухаааааа!!!! Уха-хаха!!!

- Ну всё. Почти всё. Помнишь я тебе на гитаре песню пел? Хочешь сейчас спою?

- Ы-уа-хохо?!

Вззззззззззззззззззз-Взз-Взз-Взззззззззззззззззз.

- Уууу-хуху!!!

- Так. Я слова уже не помню почти. Как там было. Вроде:

По роще калиновой,

По роще осиновой

На именины к щенку

В шляпке малиновой

Он негромко пел хриплым низким голосом. Не всегда попадая в ноты, но в целом, сносно.

Взззззззззззззззззззз-Вззз-Вззз-Взззззззззззззз.

Шел ёжик резиновый

С дырочкой в правом боку.

Мужчина продолжал негромко петь. Женщина больше не плакала.

***

Когда я вышел из отделения стоматологической неотложки, на улице было уже совсем темно.

За время, проведенное в кабинете, на мой номер пришло 2 смс-сообщения. Первое было от мамы: «Как там твой зуб?».

Второе было от моей девушки: «Ты там куда пропал? Давно не пишешь. Деньги на телефоне кончились?».

Я пару минут подумал над ответом, но потом просто убрал телефон в карман.

Ерунда это, а не любовь.

Автор: Аластер Рейнольдс. Перевод: Sanyendis, вычитка моя.

Оригинал можно прочитать здесь.

Враг должен умереть.

Нико долго стоит в ожидании, потея под электрически-жёлтым куполом городского силового поля.

Они должны умереть.

К вербовочному пункту выкатили одного из пленных в клетке. Рептилию обвязали ремнями, распластав, словно лягушку на секционном столе. Солдаты сопровождения бесконечным потоком покидали строй и тыкали её сквозь решётку электрическим прутом под хор насмешек. Пленник был почти размером с человека и поразительно напоминал сложением мужчину, если не считать увенчанной гребнем головы ящера, щетинистого хвоста и блестящей ослепительно-зелёной чешуи. Чешуйки, почерневшие и обугленные в местах, где их касался прут, уже отслаивались. Поначалу рептилия ещё визжала, но сейчас сникла и ни на что не реагировала.

Нико отвернулся. Он хотел лишь, чтобы колонна продвинулась дальше, и он мог записаться, получить кредиты гражданина и свалить отсюда.

Враг должен умереть.

Явившись из межзвёздной тьмы, они методично и без видимых причин несли разрушение людям. Стёрли человечество с лица Марса и превратили лунные поселения землян в радиоактивные кратеры. Отбросили исследователей космоса к рубежам обороны вокруг Земли. А сейчас война пришла и в мирные города, большие и малые. Отныне силовые поля, поддерживаемые термоядерными установками глубокой закладки, покрывали, подобно волдырям, поверхность планеты. Нико почти уже забыл, каково это – смотреть вверх и видеть звёзды.

Но времена менялись. На фабриках под защитой куполов собирались корабли и оружие, чтобы отправиться воевать уже на территории ящеров. В обороне врага появились бреши. Всё, что теперь было необходимо – мужчины и женщины, готовые исполнить волю Земли.

Один из сержантов-вербовщиков двигался вдоль линии, раздавая охлаждённую воду и конфеты. Он останавливался перекинуться парой слов с будущими солдатами, обменивался рукопожатиями, похлопывал их по спине. Ветеран – тридцатая миссия на счету – дважды доходил аж до самой лунной орбиты. Он потерял руку, однако уже отрастала новая, распирая культю, словно наружу пытался протолкнуться ребёнок.

– Они и о вас позаботятся, – заверял он, протягивая бутылку воды.

– В чём подвох? – спросил Нико.

– Никакого подвоха, – ответил сержант. – Мы предоставляем вам гражданство и достаточно игрушек, чтобы разнести планету на кусочки. А затем вы отправляетесь в космос и убиваете столько этих чешуйчатых зелёных ублюдков, сколько можете.

– Это по мне, – кивнул Нико.

***

Наверху, на укреплённой Сторожевой Станции, всё было иначе. Технологии отличались от оборудования, которое Нико видел на вербовочном пункте или во время курсов базовой военной подготовки на Земле. Оно массивнее, более грозное, более смертоносное. И это бы обнадёживало, если бы также не вызывало беспокойство.

Земля располагала лучшими из когда-либо существовавших кораблями, оружием и бронёй – но и у рептилий дела обстояли не хуже.

Оказалось, что они не совсем ящеры. Не то чтобы Нико это сильно волновало. Хладнокровные или нет, они напали без повода.

***

Полгода муштры на орбите, на Сторожевой Станции, дались нелегко. Половина ребят отсеялась задолго до завершения обучения. Нико прошёл отбор – быть может, не лучший в своём отряде, но близко к тому. Он ловко управлялся с силовой бронёй и тактическим оружием. Он был готов увидеть палубу корабля.

Всё оказалось не совсем так, как он ожидал.

Корабль – длинная, обтекаемая махина тёмно-серого цвета, напоминавшая хищными контурами акулу, двигалась быстрее скорости света.

– Разумеется, это совершенно секретная информация, – напомнил инструктор. – Мы использовали судно для межзвёздной разведки и добычи ресурсов.

– Как давно у нас эти корабли?

Инструктор ухмыльнулся:

– Они появились ещё до вашего рождения.

– Мне казалось, наши амбиции никогда не простирались дальше Марса, –  заметил Нико.

– И что?

– Но рептилии напали без повода, так нам говорили. Если же мы уже заходили в дальний космос…

Его выволокли из морозильника только через пару дней. Ещё один такой вопрос, и его отправят домой, стерев большую часть воспоминаний.

Поэтому Нико пришёл к выводу, что это не его забота. У него есть пушка, броня, теперь ещё и транспорт. Какая разница, кто начал чёртову заварушку?

***

Сверхсветовое транспортное средство вошло в нормальное пространство в районе какой-то другой звезды, направляясь к синему газовому гиганту и аванпосту. Бывший спутник ощетинился сенсорами дальнего обнаружения и воинственными шипами противокорабельных рельсовых пушек. Это «бутылочное горлышко» должно было стать домом Нико на весь следующий год.

– Забудьте о сертификации брони и рейтинге оружия, – сообщила новый инструктор – по сути, человеческая голова, торчавшая из установленного вертикально чёрного цилиндра системы жизнеобеспечения. – Теперь всё будет по-настоящему.

Стена отъехала в сторону, открывая целый коридор, заполненный обезглавленными телами – бесконечные ряды трупов, погружённых в зелёную консервирующую жидкость.

– Там, куда вы отправитесь, тела вам не понадобятся – только мозги, –  продолжила инструктор. – Вы сможете забрать их по дороге домой, когда завершите службу. Мы за ними присмотрим.

***

Так что Нико разобрали на запчасти, оставив лишь голову и нервную систему, и подключили к крошечному, но очень проворному боевому истребителю. Линии фронта теперь пролегали далеко за пределами стандартной скорости света. Война с рептилиями выигрывалась и проигрывалась в сети сообщавшихся червоточин в n-мерном пространстве.

Подсоединённый к истребителю, Нико чувствовал себя Богом, нёсшим в руках Армагеддон – впрочем, нельзя сказать, что у него были руки. Он больше не ощущал себя Нико. Безрадостно улыбался, глядя на новоприбывших, что, разинув рот, таращились на тела в резервуарах. Его старые воспоминания всё ещё оставались где-то там, погребённые под сияющей круговертью тактических программ.

И, откровенно говоря, он по ним не скучал.

Они больше не сражались с рептилиями. Ящеры оказались лишь органическими марионетками неумолимого машинного интеллекта. Кукловоды быстрее и умнее, их стратегические амбиции неясны. Но это не волнует существо, что некогда было Нико.

В конце концов, никто не говорил, что машины не могут умереть.

***

Стратегическое Командование отправило его ещё дальше в космос. Его перевели на управление искусственным конструктом, физически помещённым в сеть и дрейфующим в зоне относительной стабильности, подобно тёмному тромбу. Нико было уже плевать, где располагается станция относительно реального пространства.

Ни один человек не способен забраться так далеко – станцию обслуживали мозги в банках и искины. Вздрогнув, существо, что некогда было Нико, осознало, что не против их общества. По крайней мере, у них правильно расставлены приоритеты.

На станции существо выяснило, что развернулась новая линия фронта в борьбе с кукловодами, ещё дальше в сети. Туда сложнее добраться, так что его опять следовало переделать. Его живой разум наводнили крошечные механизмы, которые возвели строительные леса вокруг уязвимой конструкции органического мозга. Серебристые шипы и раздвижные опоры превратились в боевой истребитель размером с маслёнку.

Он почти не вспоминал о прежнем теле, оставшемся там, в «бутылочном горлышке» – больше нет.

***

Кукловоды – лишь отвлекающий манёвр. Тактический анализ ситуации позволил установить, что они попали в сеть червоточин из места, что можно описать лишь как «сопряжённое измерение».

Вектор атаки снова сменился. Теперь органическое вещество, составлявшее ядро кибернетического разума существа, что некогда было Нико, совершенно нецелесообразно. Он затруднялся точно определить момент, когда перестал думать органикой и начал думать с помощью машин; он даже не уверен, что это имеет значение. Будучи организмом, он застрял между страницами книги бытия, словно раздавленная моль. Став машиной, он мог переживать бесконечные абстракции, преодолеть семь симуляций и разрывы в реальности в виде закодированного импульса, готового убивать.

Это он – или, скорее, оно – и делает.

И какое-то время есть лишь смерть и слава.

***

Вверх, пронзая слои реальности, уровень за уровнем. Теперь это противостояние не просто машин, введённых в причудливые n-мерные пространства, а, скорее, призраков этих машин. Условия вступления в конфликт приобрели столь абстрактный характер – прямо скажем, высше-математический – что ныне война больше напоминает философский диалог, спор двух протагонистов, сходящихся во мнении по многим пунктам, кроме самых несущественных, мельчайших деталей.

И всё же противостояние должно продолжаться до смерти – процветание самодублирующегося, панпространственного класса сущностей по-прежнему обеспечивалось за счёт других, им подобных.

***

Когда всё началось? Где всё началось? Почему?

Подобные вопросы попросту нерелевантны, да и ответа на них уже не получить.

Всё, что имеет значение – есть враг, и врага следует уничтожить.

В конце концов – хотя само понятие течения времени уже стало неуместным – война приобрела ортогональный характер. Сама реальность превратилась в упрощённую модель чего-то большего, потому воевавшие сущности преодолевали выворачивающие разум наизнанку провалы в метапространственной структуре, и их сознание пребывало в постоянном, саморазвивающемся состоянии неопределённости – пока фундамент реальности под ними смещался и искажался.

И, наконец, форма врага обрела чёткие контуры.

Враг необъятен. Враг неумолимо медлителен. Когда удалось обозначить его границы, постепенно стало ясно, что враг относится к классу разумных существ, для распознания которого у машин едва хватало инструментария, что уж говорить о попытках его постичь.

Он органического происхождения.

Он имел множество форм и вариаций. Его не создавали искусственно. Он хаотичный и непредсказуемый, возник на поверхности некой структуры, объекта высшей математики. Он – лишь один из нескольких, что дрейфуют по геодезическим линиям сквозь то, что в общих чертах можно обозначить термином «пространство». Загадочные жидкости плещутся у поверхности этого объекта, и сам объект заключён в подобие газа. Вражеские технологии позволяли не только поддерживать собственное существование, но и вести боевые действия.

Торжество над органическим – космическая судьба, к которой машины стремились сквозь бесчисленные итерации. Но убить врага сейчас, не изучив его природу – решение примитивное и контрпродуктивное. Зря будут уничтожены машины, которые можно было бы сберечь, если бы удалось лучше изучить уязвимости противника. А есть ли более эффективный способ исследовать эти уязвимости, чем создать другой вид живых существ, армию марионеточных организмов, и отправить это войско в битву? Марионетки, быть может, не одержат победу, но вынудят противника рассредоточиться, обнажить ныне скрытые аспекты.

Итак, их отправили. Технически, добровольцев – пусть концепция «добровольца» подразумевала прямолинейный альтруизм, который было затруднительно привести в соответствие с механизмами машинных матриц для принятия решений, носивших многомерный характер. Плоть выращивалась в огромных ангарах, заставленных резервуарами с фосфоресцирующей зелёной жидкостью, затем ей придавалась форма – схожая, но не идентичная вражеской. В эти огромные, лишённые разума тела вливались сильно разбавленные, кашеобразные остатки компактифицированного машинного интеллекта. На самом деле он мало напоминал то, что машины квалифицировали бы как интеллект, но для решения задачи этого было достаточно.

Воспоминания пробудились скоротечной вспышкой, пока процессы компактификации фильтровали старые данные, к которым никто не прикасался условные тысячелетия, в поисках чего-либо, способного предоставить стратегическое преимущество. Среди преходящих ощущений, мелькающих видений, одна из машин вспомнила, как стояла в очереди под электрически-жёлтым небом, ожидая чего-то. Она слышала треск электрического прута, обоняла запах обожжённых органических тканей.

Машина мгновение колебалась, затем стёрла воспоминание. Её новая марионетка в зелёной чешуе была готова, и ей предстояла работа.

Враг должен умереть.

Другие переводы Sanyendis из этого сборника:

Мама, мы - Женя, твой сын

Паук - Великий Мастер

Больше, чем сумма его частей

Однажды я танцевал.
- Ты не хочешь поступить в театральную студию? – Спросила меня мама. Мне было 10 лет. Мама категорически не желала, чтобы я после школы слонялся по округе в сомнительной компании. Поэтому хотела записать меня в какую-нибудь секцию или кружок.
Я, в свою очередь, хотел дойти до уровня с технодромом в «Черепашках-ниндзя 3». Поэтому беззаботно ответил, что хочу.
Когда закончились жизни, а с технодромом в очередной раз не срослось, я на всякий случай уточнил:
- А чего делать-то надо будет на поступлении?
- Ну… - замялась мама, – ничего особенного. Прочитать стихи, отрывок из прозы и басню. То же что в школе делаешь. Ну и там еще… Кхм… Спеть песню и танец станцевать, но там написано, что это необязательно.
Последние слова она произнесла как-то невнятно и скороговоркой. Поэтому я уточнил:
- Точно необязательно?
- Точно. – Неуверенно ответила мама. И я успокоился.

Коридор перед кабинетом, где сидела приемная комиссия был заполнен под завязку. Девочками в нарядных платьях и мальчиками в костюмах и белых рубашках. Все с аккуратно уложенными волосами. На мне были треники и кофта в серую клетку. Подстрижен я был под горшок, потому что в парикмахерскую меня накануне сводил папа. Я почувствовал себя немного неуютно.
Запускали в аудиторию по пять человек. Фамилии оглашали по списку. Когда дошла очередь до меня, то оказалось, что в моей пятерке я единственный мальчик. «Ладно, в крайнем случае попрошусь в туалет и убегу», - подумал я и на всякий случай сел поближе к двери.
В приемной комиссии сидело трое. Какой-то сердитый мужик, улыбчивая женщина с усталыми глазами и еще какая-то тетка похожая на директрису из моей школы. Тетка на нас почти не смотрела и всю дорогу что-то строчила в блокноте. Еще в комнате стоял рояль, а за роялем сидела молодая девушка.
Прослушивать начали с девочек. Девочки читали отрывки из Шолохова, Солженицына и Ключевского. Стихи у них тоже были непростые – каких-то немцев, французов, испанцев…
Меня сильно настораживало, что всех без исключения просили петь и танцевать. А еще больше настораживало, что девочки пели и танцевали. Причем пели какие-то заковыристые романсы, а танцевали танго, фокстрот и вальс.
Наконец, девочки закончились и меня попросили выйти в центр комнаты. Я честно отбарабанил стихи про белую березу, прочитал отрывок из «Алисы в стране чудес» и рассказал про ворону и лисицу. Я практически не забывал слова, поэтому остался собой вполне доволен. И даже было подумал, что легко отделался.
По лицу сердитого мужика было видно, что он мои чувства не разделяет.
- Ладно, - сказал он, после того как я закончил с басней. – Что будешь петь?
Я понял, что сейчас будет критический момент.
- А в списке было указано, что песня и танец необязательно…
- Ага, - кивнул сердитый мужик, - Это там по ошибке написали. А на самом деле – обязательно. Какую песню можешь спеть?
У меня, как назло, напрочь вылетели из головы все песни, которые я знал. Единственное, что я смог выудить в памяти, это что-то про путь-дорожку фронтовую.
- Отлично, - сказал сердитый мужик, которого я к тому времени успел возненавидеть. – Давай про путь-дорожку.
Он махнул рукой девушке за роялем. И та начала играть.
Я кое-как пропел первый куплет. Мимо нот и безбожно перевирая текст какой-то отсебятиной. Припев прошел более-менее гладко. А вот дальше я текста совсем не помнил. Вышел из положения я изящно. Просто заменил весь куплет на «ла-ла-ла». Девочки перешептывались и хихикали. Я чувствовал, как краснею.
Сердитый мужик тем не менее впервые за все время улыбнулся.
- Достаточно, - сказал он девушке за роялем. И спросил у меня. – Чего – куплетов не помнишь?
- Ага.
- Бывает. Как с танцами дело обстоит?
- Не очень хорошо, - признался я. – Если честно, то очень плохо.
- Понятно, - кивнул мужик. – Ну давай уж что сможешь.
Я вспомнил, как одна из девочек танцевала фокстрот. Начало там было очень простое – нужно было просто идти вперед, ставя ноги прямо друг за другом – как по канату. Это я мог повторить. Что делать дальше для меня было загадкой. Тем не менее я брякнул:
- Давайте фокстрот.
Рояль заиграл фокстрот. Я стал переставлять ноги в ритм. Чего делать дальше с руками и ногами яснее не становилось.
Вдруг мужик отчетливо сказал:
- Не думай. Просто слушай музыку и танцуй.
Я подумал – а какого собственно черта? Терять особо нечего. Еще больше чем сейчас я все равно не провалюсь. Тогда я отключил голову и стал двигаться в ритм под настроение музыки.
Поскольку четкой программы действий у меня не было, то я несознательно станцевал все, что я знал про танцы вообще. Это была какая-то странная смесь танцев Майкла Джексона, дерганых движений, которые парни в школе выдавали за рэперские пляски и балета, который я видел пару раз по телевизору. Тело старалось подбирать подходящие движения под музыкальные повороты. И я так этим увлекся, что перестал напрягаться.
Наконец музыка закончила играть. Мужик смеялся и хлопал. Тетка перестала строчить в блокноте. Девочки снова перешептывались и хихикали.
- Спасибо, - сказал мужик. – Дети, можете идти.
Осенью, когда в студии начались занятия, я набрался смелости и спросил, за что они меня взяли. Дядька, которого, как выяснилось звали Михаилом Александровичем, серьезно посмотрел мне в глаза и коротко ответил:
- За танец.

Не скажу, что учеба в студии чем-то мне сильно помогла. Но вот полученный совет меня в жизни никогда не подводил. Иногда, если ничего непонятно, времени в обрез и некуда отступать – лучшее, что ты можешь сделать - это перестать думать, слушать музыку и просто танцевать.