Сохраняй посты, комментируй и ставь оценки
В продолжении поста https://pikabu.ru/story/novogodnie_ukrasheniya_na_ploshchadi....
В этом году подстветка другая
Третий раз уже такое случилось. Вызвал такси. В приложении написано имя водителя, например, Номеродинбек.
Сажусь в машину, там на панели фото написано что водитель Номердвабек и фото его, а за рулём вообще Номертрибек сидит.
Спрашиваю у Номертрибека:
-Что за фигня? Где Номеродинбек?
-Я только под его аккаунтом работаю. - отвечает Номертрибек.
Короче не поехал я с Номертрибеком, ну его нафиг. Не просто так у него аккаунта в такси нет. Либо не дали, либо забанили.
Написал в поддержку, деньги за отмену заказа вернули и дали ещё промокод.
На скрине приложение Uber, но это без разницы. Одна контора.
Будьте внимательны, берегите себя.
В продолжение этого поста "Как я собаку в хорошие руки отдавал".
Отвез в Орел я его 11 января 2020 года. Вот съездил в гости 28 августа 2021 года. Короче, полтора года прошло.
Он вспомнил, обрадовался.
Пара видео встречи:
В прошлых постах на эту тему было много комментаторов, которые писали: "Вот, предал пса, как так можно?..." и т.п.
Вы посмотрите на видео какой у него вольер, будка своя. Еще его подруга Альба там же. Уж точно не скучно ему. В разы лучше собакену там, чем сидеть одному с утра до вечера в однушке.
А еще мясо я с собой привез, которое дома накануне замариновал. Все наелись, всем понравилось, включая Тото с Альбой. На фото только первая партия.
Меня сложно удивить какой-то "красотой природы", но это место даже мне понравилось.
Яндекс карты приводят прямо на парковку. Машин много. Въезд стоит 200 рублей с машины. Деньги идут на благоустройство территории как там написано было.
На территории несколько точек проката катамаранов и сапов. Народ с палатками приезжает.
Голубые озера — одна из главных достопримечательностей Тульской области. Они расположены рядом с деревней Кондуки и представляют собой группу затопленных карьеров, общая площадь которых составляет не менее 1 гектара. (отсюда)
История женщины – это борьба за право: рождения, наследования, обучения, работы, любви. Больше века назад они требовали равенства, а сейчас готовы хлопать ресницами, притворяясь простушками, и все ради любви.
Несмотря на горы сломанных пилочек, женское счастье все еще марафон исполнения чужих желаний: родителей, мужа детей, домашних животных. Поэтому так легко развести женщин на слова о себе:
- люби себя;
- балуй себя;
- шли всех.
И она шлет, продолжая любить мужа, детей, домашних животных.
Пытается время от времени бубнить перед зеркалом аффирмации, злится, трескает конфеты и несется в SPA-салон, в надежде влезть в шкуру модели с обложки, даже если последняя лезет по швам, превращаясь в леопардовые лосины.
Женщин упрекают борьбой за независимость, и еще больше победами. Отчего некоторые мужчины, готовы прикинуться представителями запрещенного ЛГБТ и вырвать-таки последнюю медальку у истощенной допингами спортсменки.
Женщины, погрязнув в борьбе, забыли, что виноградная лоза хранит тяжелые гроздья, а мощный тополь теряет корни от сильного порыва ветра. Поэтому сегодня так важно сказать каждой представительнице женского пола: «Ты - женщина, и этим ты прекрасна».
- Кто это? – тихо спросил Шурик.
- Сестра, — также тихо ответила Галя, — двоюродная.
Выпрямилась, натянув фальшивую улыбку на американский манер, с которой встречала всех клиентов небольшой юридической фирмы. Губы расползлись, обнажив идеально ровные зубы, результат двухлетнего мучения в брекетах. Ресницы затрепетали, как у старого пупса, вот только серые глаза остались холодными. Направилась к Жене быстрым пружинистым шагом и раскинула руки, готовясь к объятиям. Шурик пошёл следом, разглядывая незнакомую девушку.
Они были похожи. Не спутаешь – сестры. Вот только цвет волос у Жени русый, а у Гали в отца, тёмный. Но другое сразу бросалось в глаза. Мягкие черты у одной и вычерченные у другой. Идеальная Галя и милая простушка Женька.
Галя легла на плечо сестры, отвернув в сторону голову и брезгливо скривила губы. Женя, напротив, искренне чмокнула в щеку и затараторила.
- Я тебе писала. Ба…
- Сочувствую, — перебила Галина сестру. – Нам всем будет её не хватать.
- Кого? – отстранилась Женя.
- Таисии, — исподлобья посмотрела Галя, — разве ты не с ней.
- С ней, — рассмеялась Женя. – С бабушкой всё хорошо, надеюсь. Но точно не настолько плохо.
Галя осунулась, и Женя принялась её утешать.
- Зря разволновалась. Бабулечка руку повредила. Сто процентов перелом, а я так надеялась с ней сына оставить, — посмотрела Женя на мелькающие зелёные цифры. – Через два часа надо быть на вокзале, но я не успею.
Только Шурик понимал истинные причины грусти возлюбленной. В такие моменты он гнал от себя мысли об очевидном, успокаиваясь тем, что все мы люди. «Кто без греха», — твердил он про себя, как заклинание.
- Сына? – подняла глаза Галя. – Где он?
- У бабушки в квартире остался.
При слове «квартира» Галю передёрнуло, и она принялась лихорадочно считать. Двери открыл парень. Он ни при каком раскладе не мог оказаться сыном дядькиной дочери. «Наследником какой очереди он будет?» — думала она и сползла с рук сестры на металлический стул.
- В отпуск собрались? – спросил Шурик, чтобы разрядить обстановку, но, заметив огорчение Жени, продолжил. – Могу вас подвезти. Галя бабулю подождёт, а я вас за сыном и на вокзал.
- В том и проблема, — поджала губы Женя. – Я сына бабушке хотела оставить. Мне за отцом съездить надо. Не хочется Федьку по вокзалам таскать.
- Дядей? – совсем обникла Галина.
- Да, — оживилась Женя. – Посмотри. Может, узнаешь. Я до конца не уверена. Боюсь, что желание затмевает разум. Хочется видеть больше, чем есть. Я ещё и поэтому к бабушке приехала. Она всяко сына узнает.
Женя перелистывала экраны, пока не нашла фото.
- Гляди.
Галя с Шуриком уставились в телефон. На размытом снимке уставший мужчина с распухшим лицом. Бесформенная грязная одежда и разбитые руки.
- Трудно сказать, — пожала плечами Галя. – Я дядю не помню. А с сыном что?
«Во сколько же она его родила?», — пристально смотрела Галя на сестру.
- Маленький ещё. Три года.
- А парень в квартире?
- Это Костя, — засмеялась Женя.
Галя засмеялась вместе с ней. На этот раз искреннее. Шурик любил такие моменты. Только он знал Галю настоящей и от этого ещё больше любил, когда она становилась собой.
- А я считаю, считаю, а спросить неудобно, — улыбалась Галя.
- Давай Федю к себе возьмём. Ты же хотела попробовать, как это, — предложил Шурик.
Галя зыркнула, да так колко, что Шурик оторопел.
- Работу куда?
- Отпуск возьми. За бабусей приглядишь и за пацанёнком. Отец - дело святое, тем более в такой ситуации. Вам бы с мужем поехать, — обратился он к Жене.
- Мы в разводе, — выпалила Женя и спрятала глаза.
- Друга, брата? – продолжил Шурик
Но Женя лишь кивала.
- Даже если бы и был. Последний билет куплен, теперь и его могу потерять.
Женя разом помрачнела, опустила плечи.
- Дурость, — отозвалась Галя. – Ехать в чужой город, искать неизвестного мужика без стопроцентной гарантии, ещё и одной.
- А ты бы не поехала? – усмехнулся Шурик.
- Нет, — уверенно ответила Галя и вернула телефон Жене.
***
Таисия сидела в пустом холодном коридоре и ждала результаты рентгена. Откуда-то долетали слова, смысл которых было не разобрать, ходили люди в белых халатах, громыхали каталки, а она замерла. Время текло мимо. Отчего она в очередной раз прокручивала в голове разговор с Женей. Что если это действительно сын. Забытый всеми, такой же одинокий, как сейчас сама Таисия, невидимка в людском потоке, спешащих по своим делам.
Там в конце коридора Женя, с которой запросто можно добраться домой, но здесь тишина и беспомощность. «Поеду с ней», — ожила Таисия и резко встала, отчего тут же качнулась обратно. «Нет, сама буду грузом», — подумала она и предательская слеза покатилась по морщинистой коже. «Десять лет ждала и ещё подожду. Денег надо дать и котлет, — размышляла она. - Даже если не мой, пусть поможет. И у него есть мать. Не я, так она пусть дождётся».
Слёзы текли быстро, скользили по носу, минуя губы и расплывались пятнами на сером листе направления.
- Кто с бабушкой? – остановилась рядом с Таисией миловидная женщина в белом халате и огляделась по сторонам. – Давно сидите?
- Не знаю, — пожала плечами Таисия, потерявшая счёт времени. – Скорее бы, там внучка и правнук он к сыну собралась, да со мной застряла.
Женщина принялась дёргать ручки соседних кабинетов и, замерев у открытой двери, начала громко, отчитывать медсестру.
В коридоре показалась красная от обиды девушка, подлетела к Таисии, схватила её за больную руку и потянула на себя. Пожилая женщина охнула. В глазах потемнело.
- Вы в своём уме! — раздалось над головой. – Пишите заявление. Пройдёмте, бабушка. Я сама вас проведу. Извините и меня и ее.
Дело пошло быстрее, и через полчаса Таисия уже сидела с гипсом.
- Вот и славно, — вошла в перевязочную, сопровождавшая Таисию женщина в белом халате. – Давайте я вас провожу. Руку берегите и если что звоните, — сунула она визитку. Вы так на мою бабушку похожи.
- Все мы чьи-то, а вы наши, — кивнула Таисия и, переваливалась с ноги на ногу, зашаркала рядом с доктором.
Завидев знакомые силуэты, она не сдержалась.
- Принесла же её нелегко.
- Кого?
- Дочкину девку.
- Не любите внучку, — остановилась доктор.
- Люблю, и от этого мне совсем плохо делается. Не смогла дочь воспитать правильно, оттого и внучка ершистая. А теперь уже поздно.
- Кто узнает, — подмигнула доктор и закричала фамилию Таисии.
Женя благодарила горячо и долго, достала из сумки небольшую шоколадку и засунула в карман доктора. Галя стояла поодаль и от нетерпения переминалась с ноги на ногу. Усталость терзала ноги, а страх душу. «Теперь бабка, точно отвернётся», — подумала она и выпалила.
- Ба, Шурик нас отвезёт, а потом и Женю до вокзала.
- Куда мне теперь, — посмотрела Женя на руку Таисии. – Бабуле самой уход нужен.
- Я возьму отпуск, присмотрю за племянником и ба, — выдавила Галя, зная, что придётся выслушивать ор начальства и недовольство всего коллектива.
- Ты лучшая, — принялась обнимать её Женя, потом Шурика и целовать Таисию.
В машине ехали молча. Также поднимались по лестнице. Галя убежала вперёд, а Женя и Шурик поддерживали Таисию, стояли для отдыха и шли дальше.
В сумраке неяркого подъездного освещения раздался звон, отчего все трое вздрогнули.
- Это напоминание, — вздохнула Женя. - Сейчас я должна нестись на вокзал.
- Так несись. Я сама доковыляю. И вот на, — Таисия достала из кармана пальто карточку. – Деньги понадобятся.
Женя принялась отнекиваться.
- Девоньки, прибавьте шагу, иначе точно не успеем. Деньги надо будет, — позвонит, найдём. До вокзала домчим. Пробок уже нет. Давай, бабуся, как спринтер, — засмеялся он.
И Таисия действительно прибавила шагу.
- Женя, ты за вещами, с сыном целуйся, вещи бери и вниз. Галю позови, пусть у меня бабусю примет, если до того времени не домчим.
Женя кивнула и запрыгала по ступенькам. В квартире было тихо, только Галя шуршала на кухне, проверяя холодильник. Быстро обернулась и увидев, что Женя одна, продолжила перебирать продукты.
Федя спал в обнимку с кошкой. Костя уже успел уйти к себе, пока Женя с Таисией карабкались по бесконечной лестнице. Чмокнув сына, она тихо вышла из комнаты, схватила сумку и пошла вниз. Таисия с Шуриком были уже рядом.
- Беги, — кивнул он. – Я рысью.
Шурик не соврал, домчал до вокзала. Потом бежали к нужной платформе, искали поезд и слушали стук колёс. Не успели.
Женя рыдала, по-настоящему, навзрыд. Причитала, а потом села на лестницу и обхватила голову руками.
- Пошли, — потянул её Шурик. – Нет поезда, есть машина. Только с работы отпрошусь. Оно и к лучшему. Я б места себе не нашёл, — приговаривал он, ища в телефоне номер напарника.
Долго объяснял, а сам подмигивал Жене. Небоись, прорвёмся.
| — Машенька, тебе плохо?! Почему ты до сих пор дома?! Господи, тебе же врач нужен! Сын клялся, что отвезет тебя в больницу! — Сергей Дмитриевич бросился к жене. Мария Ивановна бледная и измученная лежала на кровати. У нее не было сил ответить.
— Ты что здесь забыл?! — возмущенный и не очень трезвый Гриша стоял в дверях. — Я же сказал, что сам позабочусь о маме! Пошел вон отсюда! — он угрожающе двинулся к отчиму.
Гришка на днях узнал о том, что у матери опухоль мозга. «Но она же пока не умерла!», — решил Гриша и поехал к маме за деньгами.
— Мамуля, говорят — ты приболела? Очень жаль... Дай мне деньги. С работой у меня опять швах... — Потребовал Гриша, удобно устроившись в кресле напротив матери и вытянув ноги.
Мария Ивановна только вздохнула и поинтересовалась:
— Тебе на какую карту перевести?
Но тут влез Сергей Дмитриевич:
— Григорий, у тебя совесть есть?! Твоя мать серьезно больна! Ей на лечение деньги нужны! А ты вместо того, чтобы помочь, с нее последнее тянешь! Лучше бы убедил ее лечь в больницу! У меня это не получилось.
— Да не поеду я ни в какую больницу! — твердо заявила мать.
— Правильно! — поддержал Гриша. — Нечего там делать! Дома и стены помогают!
— Делайте тогда, что хотите! — разозлился Сергей Дмитриевич. — А я снимаю с себя ответственность и ухожу!
Гришка мысленно потер руки: «Скатертью дорога. Мешать не будешь!».
Мария Ивановна до 17 лет воспитывала сына одна. А после сорока встретила Сергея Дмитриевича, полюбила и вышла за него замуж. Отчим был мягким, покладистым и старался найти с Гришей общий язык. Но тот Сергея Дмитриевича не принял из чистого эгоизма: мать обязана любить только сына! И после череды скандалов Гришка ушел из дома. Мать себя считала виноватой за то, что не отказалась от любимого мужчины ради сыночка и постоянно спонсировала жизнь Гриши. Он был не против.
Работать Гришка не любил, снимал неплохую квартирку. Мать исправно платила. И вот, пожалуйста, заболела. Гришка порылся в интернете и узнал, что при злокачественной опухоли мозга долго не живут.
«Жаль, конечно, мамочку, но зато для меня отпадет квартирный вопрос. Нет худа без добра», — решил Гришка. Да и отчим очень кстати психанул. Собрал манатки и ушел. Только сказал на прощание:
— Я тебя очень прошу, Григорий — если Машеньке станет хуже, уговори ее лечь в больницу!
— Проваливай! О своей матери я уж как-нибудь сам позабочусь! Будет совсем плохо, тогда подумаю о госпитализации! — зло крикнул Гриша вслед Сергею Дмитриевичу и захлопнул дверь.
Мария Ивановна, конечно, всполошилась:
— Сергей, что действительно ушел?!
— Не переживай, не нужен он здесь... Теперь у тебя есть я! — Гришка успокаивающе погладил мать по руке. — Он же тебя в больницу сбагрить хотел! Не желал с тобой возиться! Ты правильно отказалась... Там человека за месяц на тот свет отправят!
Мария Ивановна согласно кивнула.
— Только ты меня понимаешь, Гришенька. Мне, может, и недолго жить осталось, но умереть я хочу дома. Только вот боли мучают...
— Ничего: достанем тебе обезболивающие. Будешь жить дома, а я за тобой поухаживаю. — обрадовался Гришка.
Он совсем не хотел отправлять мать в больницу: а вдруг там ее вылечат? Ну, даже если и нет, то могут сильно затянуть мамин исход в «лучший мир». А Гришке это было не нужно.
Обезболивающее Гришка добыл через знакомых. «Не только все боли пройдут — вообще ничего не будет беспокоить!» — заверили Гришу. И он исправно пичкал маму таблетками. От боли они и правда избавляли, а большего было и не нужно.
Правда, временами, мама вела себя странно. Может, болезнь была тому причиной, а может стресс. Но иногда Мария Ивановна становилась злой и агрессивной...
— Ну что, сидите, ждете моей смерти, стервятники? — в один из таких приступов выдала она, — Недолго уже вам осталось. А потом поделите с Сережкой квартирку и заживете в свое удовольствие!
— Как с Сережкой? — всполошился Гриша. Делиться с отчимом в его планы не входило.
— Да так! Квартирку мою на двоих получите, согласно документам! — склочным тоном сообщила Мария Ивановна.
Гришка так и сел: нет, это никуда не годится. Мозг судорожно заработал, изобретая план, как лишить осточертевшего отчима доли в квартире. И план появился: нужно убедить мамочку написать новое завещание, только на сына. Если мама будет сопротивляться, то действовать придется жестко. Гришка придумал как и даже подготовился. Увешал стены маминой комнаты толстыми коврами, купил надежный засов...
Однажды вечером, когда Мария Ивановна пребывала в неплохом настроении, Гриша попытался по-доброму убедить мать:
— Может, уберем твоего мужа из завещания? Он ведь тебя в больницу сдать хотел!
— Нет, Гриша. Сергей — дорогой мне человек... Я благодарна ему за то, что он сделал меня счастливой... А, насчет больницы: я тут подумала — может он и прав. Сережа мне плохого никогда не желал. Может, я зря отказалась...
Гриша понял, что придется действовать иначе: мать просто не оставила ему выхода!
— Что ж мамуля, тогда пойдем другим путем! Либо мы вызываем нотариуса, и ты меняешь завещание, либо я запираю тебя в комнате без твоих любимых таблеток и еды.
Мария Ивановна не могла поверить своим ушам.
— Ты это серьезно?
— Очень серьезно. И сейчас мы устроим пробный сеанс затворничества! — Гриша затолкал, слабо сопротивляющуюся мать, в ее комнату. — Не скучай, мамуля. Орать не рекомендую! Во-первых, тебя вряд ли кто услышит. Стеклопакеты двойные, стены толстые, да еще и в коврах... А во-вторых — я могу рассердиться и заклеить тебе рот! Мы ведь этого не хотим? — Гришка ухмыльнулся и закрыл дверь в комнату. Щелкнул, на днях установленный, засов.
Только он запер дверь, как зазвонил городской телефон. Гришка аж подскочил — не думал, что этим раритетом кто-то еще пользуется. Ради любопытства снял трубку.
— Гриша? Ну, слава богу... — послышался встревоженный голос отчима. — Звоню Маше, звоню, а она трубку не берет...
— Конечно, не берет! Я ее телефон отключил, чтобы всякие не беспокоили! Чего надо? — раздраженно сказал Гришка.
— Я хочу знать, как моя жена? Надеюсь, она все-таки в больнице?! Дай мне адрес, пожалуйста! — Сергей Дмитриевич изо всех сил старался говорить твердо.
— Ничего я тебе не дам! Отстань от матери, о ней есть кому позаботиться! — зло отрезал Гришка, бросил трубку и выдернул шнур из розетки.
Прошло три дня... Гриша иногда заходил в комнату матери.
— Ну что, мамуля? Надумала что-нибудь? — каждый раз интересовался он.
Мария Ивановна только отрицательно качала головой.
— Ну что ж... Подождем! А это тебе! — Гриша ставил рядом с кроватью бутыль с водой и ведро.
Боль изводила Марию Ивановну, иногда она проваливалась в забытье. Мучил голод... Она не могла поверить, что это происходит с ней, но решила держаться до последнего. Ее сын-садист не должен получить желаемое. Где-то в глубине сознания теплилась надежда: может, когда Гришка поймет, что ему не сломать маму, то он ее освободит...
Сергей Дмитриевич после разговора с Гришей окончательно потерял покой. Он обзвонил множество больниц. Но так и не найдя свою жену, забыл о своих обидах и поехал к ней домой. Позвонил в дверь... Никто не открыл: Гришка решил сделать перерыв в своей работе тюремщика и ушел пить с друзьями.
Сергей Дмитриевич, радуясь, что уходя, не оставил ключи на тумбочке, открыл замок и вошел. Квартира казалась пустой.
— Маша? Машенька, ты здесь? — неуверенно позвал Сергей Дмитриевич. Из глубины квартиры ему послышался тихий стон.
Он поспешил на звук. Отодвинул засов: откуда он здесь? Вошел в комнату и не поверил глазам. На кровати лежала его жена... Исхудавшая, бледная, измученная.
— Тебе плохо, Маша? Почему ты не в больнице? — Сергей Дмитриевич бросился к кровати, судорожно ища телефон. — Гришка ведь обещал... Сейчас я позвоню в скорую. Все будет хорошо.
Мария Ивановна слабо кивнула — отвечать не было сил. Сергей Дмитриевич дозвонился и уже торопливо диктовал в трубку адрес.
— Ты что здесь забыл?! — раздалось за спиной Сергея Дмитриевича.
В дверях стоял не очень трезвый, злой Гришка.
— Уходи! Или тебе помочь?!
Гриша заломил руку отчима за спину, вывел его на лестничную площадку и толкнул. Сергей Иванович скатился по ступеням, сильно приложившись затылком...
— Я не дам тебе все испортить! — сообщил Гришка, глядя на неподвижное тело отчима.
Из соседней двери высунулась соседка. Охнула и спряталась обратно. Гришка забарабанил в дверь:
— Только попробуй куда-нибудь позвонить! Пожалеешь!
— Уже позвонила! — злорадно сообщила соседка из-за железной двери.
Гришка озверел: он угрожал, рвался в квартиру соседки, но металл не поддался. Именно там его и скрутила полиция.
Подъехавшие медики увезли в больницу Марию Ивановну и ее мужа, который был без сознания.
Когда Сергей Дмитриевич очнулся в палате, то первым делом спросил:
— Что с моей женой?
Врач неожиданно улыбнулся: а вот с женой вашей, если не считать стресса, все неплохо! Последнее обследование показало, что опухоль доброкачественная. Расположена плохо: сильно давит на нервные ткани. Отсюда головные боли и прочие симптомы. Мы что нужно удалим, и ваша жена проживет еще много лет.
— Спасибо, доктор! — Сергей Дмитриевич даже прослезился от радости.
— Да я-то здесь при чем? — удивился врач и продолжил. — А у вас сломана кисть и небольшое сотрясение мозга. Так что мы вас долго не продержим. Скоро увидитесь с женой.
Позже Сергей Дмитриевич часто навещал жену. Она нервничала перед операцией. А еще иногда вспоминала о пережитом.
— Я вырастила монстра! Может, я все это заслужила... — однажды поделилась Мария Ивановна с мужем.
— Не говори глупостей! Ты любила сына. Возможно, даже слишком! И уж точно не заслужила такого, — задумчиво ответил Сергей Дмитриевич.
— Тогда пусть получит по максимуму! — твердо сказала Мария Ивановна.
Анна Медь
Небольшая история из практики, которая всплыла в моей памяти благодаря комментарию коллеги. Предупреждаю, сильно длиннопост.
Суть дела такова. Жыли-были Дядя, Тётя и двое сыновей Тёти от первого брака.
В 80х у Дяди была комната в общаге где-то на севере нашей области и у Тёти была однушка для неё и для двух сыновей малых в областном центре (нашем городе).
Дядя и Тётя встретились и поженились. Затем съехались под одну крышу, путем договоренностей (какие в конце 80х присутствовали регулярно, видимо) обменяв свои жилплощади на трёхкомнатную квартиру в 96 кв.м. недалеко от центра нашего города. Квартира в социальном найме, сиречь муниципальная.
В начале нулевых, Дядя свалил в соседний город-миллионик оставив свою Тётю в квартире. И первые полгода-год, регулярно приезжал к ней в гости. А потом пропал насовсем, жил и работал и пил в соседнем городе-миллионике. Тётя с Дядей развелась через суд.
В следующие 20 лет один из сыновей Тёти сначала привёл девушку в квартиру к матери, а потом съехал уже с женой из этой квартиры насовсем. Другой сын избрал путь безработного дуралея, которого кормят и одевают его женщины, которые сменяются у него раз в 3-6 месяцев и сильно его любят. Реально там по рассказам, какой-то уникальный бабий магнит.
Дуралей выписаться из квартиры вроде и не против, но сам ничего делать не желает, за квартиру не платит.
Но спустя прошедшие года Тётя вышла на пенсию и осталась ответственным нанимателем трёхкомнатной квартиры в которой прописаны она, Дядя (съехавший более 20 лет назад) и сын-дуралей, который готов выписаться в любой момент вникуда.
Всё бы ничего, Тёте стало тотально не хватать пенсии на оплату коммунальных платежей за квартиру, где совокупная стоимость ком.услуг достигала до 11-13 тысяч в месяц при пенсии в 21 тысячу, благо хоть женатый сын немного помогал, но у того тоже семья и дети и помощь сильно ограничена. А получить субсидию для пенсионеров Тётя не может, прописаны третьи лица.
Выход? Признать Дядю и Дуралея утратившими право пользования квартирой, как результат - выписать их и возможно:1. Получить субсидию на оплату ЖКУ или квартиру приватизировать и продать, дабы купить небольшую однушку, на которую денег будет хватать.
Сказано, сделано. Зашли в суд, дело типичное, как мне казалось. Я участвовал только в качестве консультанта, а подготовкой иска, набором практики, занималась моя коллега. Для неюристов поясню, чтобы признать человека утратившим право пользования нужно несколько критериев:
1. Добровольный выезд из места жительства на постоянной основе на длительный период времени;
2. Отсутствие вещей выехавшего и спального места в квартире;
3. Отказ от несения бремени содержания (коммуналку и соц. найм не платит)
4. Отсутствие попыток ко вселению или препятствие к вселению, при попытке возврата в квартиру (замки сменили).
Всё это указывает на то, что человек сам покинул помещение и жить в нём более не намерен.
У нас были все 4 критерия, казалось, что дело ясное.
Но пришел ответчик с юристом и сказал, что выезд носил вынужденный характер, потому что его избили сыновья Тёти. Поэтому он разобиделся, уехал и больше не возвращался 20 лет. На вопросы суда: 1. Пытались ли вселиться? 2. Собираетесь ли проживать в квартире?; Ответы были даны: "Нет и нет", но в Решении про это ни слова! но протокол помнит. На вопрос представителя истца: "А если вы вселяться не хотели и не хотите, почему тогда возражаете против иска?" Ответ: "Ну а как иначе?"- исчерпывающе. Понятно, что он хочет участвовать в приватизации и отжать себе треть или половинку от квартиры.
В качестве контрдовода на "конфлитный характер оставления жилого помещения" мы привели свидетеля, невестку Тёти, которая проживала тогда, как девушка, а ныне жена одного из сыновей, она показала:
Важное замечание для не юристов. По закону свидетель должен указать на источник своей осведомлённости. Что намекает на то, что свидетель может быть как очевидцем событий, так и знать о неких событиях со слов третьих лиц. Эта тема детально описана в теории доказывания. Но дальше самое "веселое". В доказательство наличия конфликта были допрошены: племянник ответчика, и друзья ответчика друг 1, друг 2, друг 3. Ну прямо...
Итак, свидетели со стороны Ответчика показали (показания третьего свидетеля в решение не вошли, упс! Но они по сути пересказывают двух предыдущих):
О чем суд забыл указать в решении, так это о том, что на наш вопрос: "А откуда вы это всё знаете" свидетели пояснили, что знают это либо со слов племянника, либо со слов самого ответчика. В квартире сами никогда не были, никаких конфликтов лично не наблюдали. Никаких документов подтверждающих факт избиения или вызовов милиции/полиции из-за конфликтов нет. При этом наш свидетель является очевидцем, их свидетели просто "слышали от кого-то" - достоверно, не так ли?
В последнем процессе я участвовал непосредственно и в прениях доносил до суда, что отсутствие действий на вселение в квартиру, как раз и говорит об отказе от квартиры (действие и бездействие - результат воли, т.е. желания на совершение действия или наступления последствий, если ещё что-то помню из ТГП). И доказательства этому мы не можем представить в принципе, ибо сторона ответчика должна показать, что она от квартиры не отказалась. Т.е. он типа 20 лет как съехал, но по его словам все время хотел вернуться. И вот то, что он хотел, означает, что он не отказался (по логике суда). Но наши желания (или воля) либо соответствуют нашим действиям, либо их нет. О наших желаниях на наступление тех или иных последствий говорят наши действия/бездействия. А то так получается, что если я скажу: "Я 20 хотел взыскать долг, но не взыскивал, потому что обиделся на должника. Но все 20 лет хотел." - что, мне срок исковой давности восстановят? Нет же :)
А результат удивителен. Сына-дураеля выписать, а Дядю неть...дядя сам сказал, что там жить не будет и не хочет, но мы его не выпишем. Вот так!
Думаете конец? Не-а. Я знаю эту судью и зачастую она такой дури не допускает. Я внутренне протестовал против такого предвзятого отношения в оценке доказательств, моя коллега тоже, написали и подали апелляционную жалобу. Однако, наша доблестная апелляция нам разъяснила, что мы глупенькие и не нашего ума дело, как суд производит оценку доказательств:
А теперь внимание, мысленный эксперимент!
Меня на улице избивает неизвестный, а через пару дней я прихожу в клуб неанонимных книголюбов. Все меня в клубе знают и некоторые из участников клуба, даже любят. Я им всем рассказываю, будто меня отмудохал президент...этого самого клуба. И все видят: 1) Я отмудохан 2.) Я говорю, что меня отмудохал президент.
Но один человек говорит, что президент меня хоть и не шибко любит, меня не мудохал, потому как он (этот свидетель) вообще не видел факта избиения и то что я избит, не говорит о том, что меня избил президент.
Вопрос: Насколько доказанным является факт того, что президент клуба меня отмудохал?
Загадка от Жака Фреско, на ответ 5 секунд :)
Если вы не совсем понимаете, что за «Большой Дом», то это такой хоррор по мотивам книги Эдуарда Успенского «Дядя Фёдор, пёс и кот».
Прочитать можно по ссылкам из оглавления.
А ниже будет продолжение разбора отсылок и прочих ребусов из этого текста.
И, ещё раз: Here be spoilers!
В предыдущей части я пропустил несколько отсылок, на которые мне не преминули указать внимательные читатели.
Большой Дом. 5. Покупка
А когда она развеялась, то стояла перед ними корова. Рыжая, мордастая, важная такая. На шее — платок белый повязан.
В принципе, рыжая корова была и в оригинале. Но раз уж мы занимаемся прикладной конспирологией и затуманиванием, то вот вам:
Как известно, одним из самых известных провалов в истории строительства является Иерусалимский храм. На сегодняшний день, оное строение представлено уникальной стеной — единственной в мире специально предназначенной для того, чтобы стучаться об неё лбом. В таком состоянии эта недвижимость культового назначения пребывает уже больше двух тысяч лет и всё это время таки есть идея отстроить её заново.
Проблем с этим несколько. Во-первых, на потенциальной стройплощадке находится офис конкурирующей организации. Во-вторых, без Мессии вроде как просили не начинать. А вот в-третьих, имеет непосредственное отношение к Мурке.
Дело в том, что строители храма по канону должны будут пройти специфическую процедуру очищения водой смешанной с пеплом пара-адума «красной коровы». Корова, а точнее «телица», должна быть «трёхлетней, без единого изьяна и не знавшей ярма».
Так что, возможно, Печкин volens nolens предотвратил Конец Света.
Но, чес-слово, я в эту сторону не смотрел. А белый платок, потому как признак потустороннего происхождения скотины. Например, как brag, являющийся в виде телёнка с белым платком на шее.
Заметила это безобразие @3efipka.
8. Мандрагора цветёт
Звездное небо плывет надо мной.
Чистым сияньем сверкают планеты.
«Астролог». В.Я. Брюсова удивительным образом ложится на мотив «Славное море — священный Байкал». Той самой песни, которую распевают в «Мастере и Маргарите» сотрудники городского филиала зрелищной комиссии.
Скорби пламенной язык ли,
Деньги ль дверь открыли нам,—
Рано утром мы проникли
В тьму, к поверженным телам.
Это уже «Искали дочь» Ф.К.Сологуба. Символисты вообще ребята были жизнерадостными, как синдром отмены, а конкретно это стихотворения рассказывает о родителях, искавших ребёнка и нашедших труп.
И виделась коту Матроскину иная жизнь. В той жизни он мог бы стать самым лучшим шутом, но судьба пошутила круче.
У Булгакова: «Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него шерсть и расшвыряла ее клочья по болотам. Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны»
Спасибо @Machaon777 за напоминание.
9. Ваш сын в большой беде
Ещё неделю они вываривали косточки и собирали компас. А когда собрали, вложили в птичий череп завязанные на девять узлов локоны дяди Фёдора и пошли по следу.
Тут основная фишка — это узлы, завязанные на волосах. Вообще, в ритуальной магии, если вам попалась в руки верёвка, шнурок, волос, провод от наушников — смело начинайте вязать узлы, что-нибудь да произойдёт.
Обычно это делается для усиления симпатической связи. Ну и чтобы руки занять. Девять узлов ладно, кое-где их на волосе и 40 штук придётся завязать.
По дороге они увидели на стене мозаику: там между спортсменами и космонавтами лежал лев.
Это панно можно было наблюдать в Щёлковском автовокзале города Москвы до того, как его снесли в 2017 году. Поскольку события в «Большом Доме» происходят примерно в то же время, что и в оригинальной книге, герои вполне могли воспользоваться услугами этого… будем считать, что льва.
А за указанной им дверью был длинный тёмный коридор. Мама порылась в своей сумочке и достала цанговый карандаш. Щёлкнула кнопкой и с конца карандаша сорвалась синеватая искра, как будто от сварочного аппарата, только не такая яркая.
Никакой отсылки здесь нет. Хотя мысль о звуковой отвёртке Доктора меня и посещала.
По стенам кабинета висели ножницы. Ножницы тоже были самые разные: и портновские, и маникюрные, и детские, в пластмассовых оправах. Каждая пара ножниц была закреплена на своей подложке из чёрного бархата внутри дорогих резных рамок, будто бы это были картины знаменитых художников.
Ткачёв И.И, как заметила @Oliviel, пришёл к нам из Нью-Кробюзона Чайны Мьевиля. Кому беспросветного городского фэнтези в викторианских тонах — тому туда.
Он назвал енохианское число населённого пункта.
Во всём виноват вот этот дяденька герметической наружности:
(National Maritime Museum, Greenwich)
Это Джон Ди (1527 — 1609), запомнившийся не столько своим вкладом в математическую науку и навигацию, сколько достижениями на поприще оккультизма. Будучи неплохим для своего времени математиком, Ди исходил из убеждения, что числа являются основой нашей Вселенной и сам акт её создания был «актом счисления».
Он вместе с Эдвардом Келли (алхимиком, медиумом, фальшивомонетчиком и просто разносторонне ушлой личностью) разработал «енохианскую» или «ангельскую» магию — сложную магическую систему в которой численные свойства играют важную роль.
Также они создали «енохианский язык», якобы ниспосланный им ангелами и являющийся более древним чем санскрит. Разумеется, каждому символу енохианского алфавита соответствовало своё число.
И, да, есть замечательная (если прочитать её вовремя) книга Густава Майринка «Ангел западного окна», содержащая художественную трактовку биографии Джона Ди.
10. Шарик идёт в лес
Только сейчас он заметил, что его собственные лапы проваливаются в землю, будто он по болоту идёт. А следы его заполняла чёрная жижа. И по этой жиже иногда рябь пробегала — только не кольцами, как на воде, а конусами
Здесь и далее описывается «феррооккультная» жидкость. Вымышленное вещество, являющееся побочным продуктом сверхъестественных процессов. Но у него есть вполне себе реальный прототип. Это ферромагнитные жидкости — коллоидные растворы наночастиц содержащих железо. В магнитном поле они себя ведут примерно вот так:
В «Большом Доме» появление феррооккультной жидкости является признаком творящегося вокруг мощного колдунства.
Заяц был огромный — вдвое выше пса. Шкура у него была вместо шерсти покрыта стальными иголками. Над поляной стояла полная луна. В свете луны иголки блестели. А ещё по ним волны шли, как будто по пшеничному полю в сильный ветер.
Заяц — это всегда плохо. Один из крайне паскудных зверей, ассоциирующихся с загробным миром и дурными предзнаменованиями. Перед Шариком он предстаёт во всей своей красе.
С другой стороны виднелось что-то похожее на дерево — только это дерево было собрано из рогов и костей, а в середине вместо ствола была статуя женщины.
Это первое упоминание в тексте образа Богини-Матери. Я уже отсылал к лекциям Александры Барковой, а теперь я просто оставлю это здесь:
11. Уроборос
— Ну что, Верищагин, опять не получилось?
Печкин имеет в виду картину «Апофеоз войны», намекая на то, кто именно виноват в горе черепов из предыдущей главы.
— Помирать неохота?— спросил кот с ехидцей.
— А то,— согласился Печкин,— Я, может быть, только до стадии гнева добрался.
— Судя по бутылке,— заметил Матроскин,— это уже торг.
Пять стадий принятия неизбежного за авторством Элизабет Кюблер-Росс:
1. Отрицание
2. Злость (Гнев)
3. Торг
4. Депрессия
5. Принятие
— Сгорела, говорят, «Поликлиника»,— не растерялся Матроскин,— остались только «Мельтешение» и «Прачечная».
«Прачечная» — это небольшой привет из "The Laundry Files" Чарльза Стросса, цикла пародийной магической бондианы, к сожалению, не переведенной на русский язык.
Он сидел, болтал ногами и смотрел, как Шарик всё норовит укусить себя за хвост. А река, подёрнутая туманом, несла откуда-то сверху по течению запечатанную бутылку с письмом.
Для тех, кто спрашивал где тут Уроборос. Вот в этом абзаце их целых два.
А в следующий раз мы разберёмся с протоколом Макондо и тем, кто же на самом деле обнаружил Р'Льех.
Над деревней сияла бесформенная клякса, переливаясь невозможными оттенками чёрного. Ветер не знал, куда ему дуть, и, поэтому, бросался из стороны в сторону, будто шебутная собака. В его порывах кружил всякий мелкий мусор.
Дядя Фёдор сидел на крыльце и рассматривал фотографию. На снимке мама держала на руках щекастого карапуза, в котором дядя Фёдор только по глазам угадывался. Карапуз смотрел в камеру недоуменно и сердито. Мама улыбалась на изумление доброй улыбкой, какой дядя Фёдор в жизни на её лице не видел.
— Знаешь, кот,— сказал мальчик,— а я ведь только сейчас понял, что снимок-то на самом деле был один.
— Ты, дядя Фёдор, свою мысль с начала начни, а то что-то я тебя не догоняю,— попросил подсевший кот Матроскин.
— Есть вторая фотография. Точно такая же, но там меня папа на руках держит. И я только сейчас понял, что фотография-то, на самом деле, одна. Просто её пополам разрезали. И поля обкорнали, чтобы не так заметно было.
— Продолжай,— промурлыкал кот.
— Это значит, у меня брат был. Близнец. А потом его не стало,— дядя Фёдор печально усмехнулся,— Подумать только, кровать-то у меня двухэтажная. Папа ещё говорил, мол, на вырост. Будет у тебя, дядя Фёдор, сестричка. А я шутил, что назвать её надо Настасьей Филипповной… или Надеждой Константиновной, папа ещё сердился… его-то Димой зовут. А мама, почему-то, совсем не смеялась. Наверное, это плохая шутка была. Теперь уже и не узнаю, почему.
Дядя Фёдор вздохнул. Кот поморщился, будто ежа проглотил.
— Гриша,— сказал он.
— Что?— удивился мальчик.
— Гришей его звали, брата твоего,— выдохнул Матроскин,— что-то случилось, когда вам было по три года. Что-то страшное, что-то такое, что тебе сказали забыть — вот ты и забыл.
— А ты откуда это знаешь?
— От тебя и знаю. Ты когда Зелье Мудрецов выпил, ты совсем разговорчивый стал. Но я тогда не знал, правда это или просто галлюцинации.
— Скажи, Меланхтон, сын Мелхесиаха, сына Молоха, мне все врут потому что я ребёнок?— вдруг спросил дядя Фёдор,— Потому что вы думаете, что можете за меня решить, что для меня хорошо, а что — плохо?
— Если честно, я надеялся, что у нас не будет необходимости возвращаться к этому вопросу,— Матроскин почесал за ухом задней лапой.
— Ты надеялся, что мои родители каким-то образом сначала найдут способ проникнуть в замыкание Макондо, а потом покинуть его. И тебе как-то в голову не приходило, что оно было умными людьми создано для того, чтобы не впускать и не выпускать всяких разных, которые, как бы сказать… очень…
— Мотивированы.
— Ага, мотивированы выбраться наружу. Потому что иначе они навсегда умрут.
— Ну, дядя Фёдор, мы можем просто умереть, обычно, как все умирают. В общем-то, это даже не так страшно. Забавно, но с той стороны тебя проще будет достать, чем отсюда.
— Ты опять врёшь,— устало выдохнул дядя Фёдор.
Матроскин кивнул.
— Разнообразия ради, я сейчас самому себе вру,— усмехнулся он.
— В смысле?
— В том смысле, что я был там,— кот кивнул в сторону реки.
Мальчик выжидающе посмотрел на него. Кот начал своё повествование:
— Я ведь человеком был, раньше, в той жизни. Отец мой считал, что нет религии выше, чем истина. А ещё, что трудности закаляют — и в смысле закалки никакого недостатка у меня с ним не было.
— И ты от этого умер?
— Если бы. Я от этого с отличием поступил в Императорский Санкт-Петербургский Университет. А ещё у меня появились мигрени, бессонница и хронический насморк. Ну и внезапно оказалось, что в университете никто не стоит над тобой с розгой. А знания, коими господа лекторы изволили меня пичкать, моим отцом были признаны устаревшими уже лет пять тому назад. В общем, не могу сказать, что во всех случаях я был прав, но к концу второго курса я был окончательно и безоговорочно отчислен.
— И ты из-за этого умер?
— Да что ж ты, дядя Фёдор так меня прикончить-то собираешься. Вон, император Нерон, при случае, готов был прокормиться ремеслишком, а я кормился Ремеслом. Благо в клиентуре недостатка не было. Потом я познакомился с Леей, девицей, обладательницей жёлтого билета и должности приват-доцента. Первым делом, я избавил её от девичества, а потом и от остатков иллюзий. И вот какая штука, дядя Фёдор, ничто так не сплочает людей на долгие годы, как добротное совместное безумие.
— Так ты с ума сошёл?
— Образно выражаясь. Влюбился я. И жили мы долго и счастливо. А потом всё полетело в тартарары. Знаешь, что такое революция?
— Ну, когда царя свергли…— пожал плечами дядя Фёдор.
Политикой он не особо интересовался.
— На самом деле, революция — это когда ты ничего не понимаешь. И люди вокруг тебя тоже ничего не понимают, но все бегут куда-то, и у каждого — своя идея. А у доброй половины ещё и винтовки с патронами,— кот сглотнул,— Так Лею убили. Солдаты с одной стороны улицы были против большевиков, но за коммунистов. А матросы с другой — за коммунистов. но против большевиков. Я бы тоже посмеялся, но шесть пуль вошли ей в грудь и ещё пять — в спину.
Дядя Фёдор молча смотрел на Матроскина. Кот продолжил:
— Они потом все умерли. Страшной, необратимой смертью, все до одного. И вот тогда я смог рассмеяться. И я смеялся, и смеялся и мстил всем, кто осмеливался считать себя правым. Они даже не понимали, что их разило. Я ведь не делал различия между красными и белыми. Я просто и последовательно решал аграрный вопрос: вот чтобы они легли в ту самую землю, которую друг с другом всё никак поделить не могли,— зрачки кота сжались в хищные щёлочки,— Потом, конечно, всё решилось. И те, кто шёл по моему следу, они уже не были глупенькими жертвами обмана и самообмана. Они точно знали, кто я такой, и чем меня можно остановить. И, разумеется, остановили.
Матроскин выжидательно посмотрел на мальчика.
— И ты умер?
— Да. Вот после этого я умер. И я тебе точно скажу, что на ту сторону я не хочу. Вот было у тебя так, что насморк и ты ешь и не чувствуешь запаха еды? По ту сторону — то же самое, только там нет ни запаха, ни вкуса, ни цвета, ничего к чему ты привык. Но там есть чему поучиться, если ты готов отказаться от всего. Я отказался. К этому времени профессор Сёмин нашёл способ призвать кого-нибудь с той стороны на эту. Не знаю, где он отыскал кота с полидактилией, выращенного на стероидах, но Иван Трофимович был человеком изобретательным. А когда он открыл проход, я оказался самым расторопным.
— И теперь мы все тоже умрём,— пожал плечами дядя Фёдор.
— Когда-нибудь,— подтвердил Матроскин,— когда-нибудь. Потому что прямо сейчас мы живы. И мы ещё можем кой-чего сделать. Я видел много смертей. Мне очень хочется верить в то, что это не последняя наша смерть. И, если нам повезёт, это вообще не смерть.
Профессор Сёмин сидел, не сходя с места.
Когда-то давно, профессору было необходимо пить и есть. Тогда, давно, профессор считал, что состоит из мяса и сухожилий.
Теперь Иван Трофимович состоял исключительно из любопытства.
Перед его лицом возвышалось бетонное здание алтарной станции. Квадратное, с округлыми выступами по углам. На вершинах этих выступов пылали костры. Они давно уже должны были погаснуть, но горели, не сгорая и не нуждаясь в топливе.
Профессор Сёмин ждал.
Дело всей его жизни не могло просто так раствориться в эфире.
Вокруг профессора суетилась какая-то жизнь.
Мальчишка с двумя фамильярами. Почтальон. По мере сил своих, профессор отгородился от этих навязчивых нарушителей.
Время шло.
Над бетонным строением из прозрачного воздуха медленно ткал себя человеческий силуэт. Делал он это методом проб и ошибок. Наугад подбирал количество конечностей, расположение рук, ног, пальцев и глаз. То, что совсем забыло, как быть человеком, заново пыталось им стать.
Профессор ждал.
Всё что ему оставалось — ждать, когда наконец человеческая фигура над бетонной громадой обретёт плоть.
А она всё никак не хотела этого делать. И ритуалы, которые проводил профессор Сёмин, похоже, совсем не помогали.
Иван Трофимович понемногу терял терпение и остатки рассудка.
И лишь когда и того, и другого почти не осталось, предмет его чаяний ожил.
Силуэт вздрогнул сам и заставил содрогнуться небо и землю. Он был человеком и, в то же время, не был им.
— Председатель, мы снова здесь,— преклонился профессор Сёмин перед тем, что развернулось под пылающим знамением Чёрного Солнца,— Я запер твоих врагов, я подготовил твоё возвращение!
— И в самом деле… чья же теперь победа, если не моя,— прозвучал голос, сотканный из пустоты,— Изо всех свершений, изо всех чаяний, что обратит людскую тщету в прах в мгновение ока? Чем попрать мне смерть, кроме самой смерти?
Над бетонными тяжами взвилась человеческая фигура. Голос её звучал, как будто из сотни громкоговорителей.
— Чем мне благословить прижизненно заклавших себя чернозёму? Чем я могу наградить землепашца? Как мне благословить пастыря? Как я возблагодарю всех безымянных, приносящих свою жертву, все дни свои и ночи, во благо и во славу всепожирающих городов? С какими словами мне проводить тех, кто окончил свои дни на этой земле?
Чёрное Солнце тяжело колыхнулось, распространяя тяжёлые волны до самого горизонта. Земля дрогнула, производя на свет тонкие, трепещущие ростки.
Председатель обратился к ним. Он всё более напоминал человека, сплетённый из пульсирующих чёрных нитей.
— Я взываю к тебе, забытое и мёртвое!— раздался голос Председателя,— говорят, что мне нравится жатва. Но жатва есть лишь то, что мы посеяли. Семена, что мы уронили в землю, заражённые желанием жить, объятые вселенским стремлением осуществиться. Они падают в обуянную жизнью почву, живые и, в то же время, мёртвые, страстные, ликующие домовины, неупокоенные, неотпетые, жаркие и злые. Я взываю к ним, желающим продолжения, желающим жизни в тёплой жирной земле.
Тонкие побеги, словно струйки нефти льющиеся вверх, устремились к Чёрному Солнцу.
В фигуре над бетонным строением начали угадываться отдельные черты. Это, безусловно, был человек, среднего роста, в меру упитанный мужчина. Можно было подумать, что глаза его скрывают очки. Он висел в воздухе, сложив пальцы поверх необъятного брюха.
— Жатва!— воскликнул он,— Говорят, что мне нравится жатва. Нет! Я обожаю жатву! Я благословляю жатву, творимую лёгкой рукой, отточенной разлатой сталью, молодой мышцей, сминающей спелые колосья, бездушной машиной, собирающей окровавленные злаки, всему, сбирающему свершённую жизнь во благо жизни грядущей.
Дрогнула земля. В жирном и чёрном грунте расползалась страждущая воплотиться запредельность, поглощая всё, что стояло на её пути, принимая мёртвые тела в свои объятия, подчиняя их своей воле.
— Сердце моё содрогается от радости, когда мотовило вгрызается в набухшие стебли и плоть отставших жнецов, когда зёрна и мышцы становятся грядущих хлебом, и нет ничего более благого, чем комбайнёр, наводящий свою машину, на возлежащих во ржи, во благо хлеба. И те, бегущие от всеблагих орудий жатвы, и обращаемых в белок и славу собранного урожая, лишь радуют меня, ибо нет ничего более святого, чем жизнь, произрастающая из плотской смерти.
Чёрное Солнце пульсировало в такт бегущим под землёй корням. Там, в глубине почвы, мёртвое становилось живым.
— Да здравствует жатва! Да здравствует посев, предвестник её! Да здравствует смерть из которой произрастает новая жизнь! Мы более не будем ждать милости от Богини-Матери. Взять её, вот наша основная задача!
Небеса содрогнулись. Они слышали и большие святотатства, но совсем редко смертные настолько приближались к осуществлению своей хулы.
Сколько мальчик и кот сидели молча, никто из них не знал. Время поломалось, стало неверным и трепетным.
В какой-то момент, вдалеке появился человеческий силуэт. Он шёл и стоял одновременно. Глаза отказывались складывать отдельные кадры в непрерывное движение, и обманывали разум как могли.
Силуэт то распадался на множество фигур, то складывался вновь. Фигуры эти обгоняли сами себя и проходили друг сквозь друга.
Наконец, стало ясно, что к ним приближается почтальон Печкин.
Одет был почтальон в старенькую, но чистую чёрную шинель, а на голове его была потрёпанная бескозырка.
Когда он подошёл ближе, стало возможным различить чуть стёршуюся золотистую надпись на ленте: «Стрижающий».
Под мышкой почтальон нёс стопку бумаг. Другой рукой он держал за цевьё обрез. Через плечо его был перекинут кожаный патронташ.
Печкин добрался до того места, где раньше было построение, потом аккуратно переступил невидимую черту и приблизился к дяде Фёдору и Матроскину.
— Глупостей, вы, граждане понаделали,— печально сказал он,— на целую книгу. С картинками.
— А что нам ещё оставалось?— пожал плечами Матроскин,— Не мы эту кашу заварили.
— Могли бы в эту кашу, например, мяса не докидывать,— почтальон взглядом указал на дядю Фёдора.
— Между прочим, я всё за себя сам решил!— выступил мальчик, защищая кота.
— Чтобы за себя решать, надо понимать что происходит,— возразил ему Печкин,— а тебе бы ещё годиков десять папу с мамой слушать, и не лезть туда где взрослые глупости делают.
— Я вот попрошу не оскорблять дядю Фёдора!— теперь уже Матроскин мальчика защищал,— он между прочим придумал построение, которое самого профессора Сёмина отправило туда, куда ему самое и место! Я ведь ему говорил, вы, воля ваша, что-то совершенно нескладное придумали! Но нет, надо было ему лезть в эту председательскую авантюру… В общем, если бы не дядя Фёдор, мы бы сейчас с вами не разговаривали.
— Так и не надо было бы. Всё бы закончилось уже. И ты, и я, и профессор, и Председатель — никого бы уже не осталось. Никто бы даже не узнал, что тут происходило. Замыкание Макондо для того и придумано, чтобы землю от инициативных дураков избавлять. Я же специально вас с Шариком предупредил, чтобы драпали на все четыре стороны. А ты число стянул и вернулся. И мальчишку с собой приволок.
— Так почему ты только нас предупредил?— вскричал кот,— Отсюда же все могли эвакуироваться, хватало же времени!
— Не мог,— грустно сказал почтальон Печкин,— Правила такие. Я, между прочим, клятву приносил, правила соблюдать. Никому живому я не мог сказать про обращение Макондо. Так что на примете только вы с Шариком и оставались. И ведь нормально же всё могло закончиться: профессора вы прикончили, я запечатал почтовое отделение и Председателя заодно. Надо было просто дождаться, когда замыкание схлопнется.
— Не умею я так,— признался Матроскин,— вот ещё с прошлой жизни ненавижу я людей, которые нехватку мозгов компенсируют избытком патронов. Даже из самых лучших побуждений. Я успеть пытался, чтобы никому умирать не пришлось.
— Это ты просто слишком рано побежал добро причинять,— скривился Печкин,— Председатель-то успел до той стороны достучаться. Ну и Большой Дом сразу своё взял. Тут такое началось, что не все успели вообще понять, что происходит. А кто понял, тот всё равно ничего сделать не смог. Впрочем, я всё равно не за этим пришёл. Вот, держите.
Он свалил на землю бумаги, обрез и патронташ.
— Мне это всё не понадобится. Осталась у меня одна последняя обязанность и я её пойду выполнять. Ключ и код от сейфа лежат в серой папке. Сейф в служебном помещении, сразу слева от входа. Книга чисел там на самом верху лежит. С трактором, надеюсь, вы разобрались?
Дядя Фёдор кивнул.
— Ну вот и отлично. А я вам немного времени постараюсь выиграть. Вы главное в последний раз не дурите. Нечего тут больше делать и спасать некого. И ещё вот.
Почтальон Печкин снял бескозырку и положил поверх обреза. А потом молча развернулся и пошёл, не оборачиваясь, туда, где над домами чёрной медузой извивалось новоявленное светило.
И чем дальше он уходил, тем меньше живого оставалось в его движениях.
Так они и стояли друг напротив друга.
С одной стороны — жажда жизни, обретшая плоть, пухлый и аспидный, лоснящийся человеческий силуэт, вознёсшийся над землёй, поддерживаемый бетонной опорой и влекомый к себе протуберанцами Чёрного Солнца.
С другой — усталый и грустный почтальон.
— Мне жаль вас, Игорь Иванович, — молвил силуэт, некогда бывший Председателем,— Из стольких возможностей вы выбрали самую худшую.
— А я позволю себе поспорить,— возразил почтальон Печкин,— Я когда в почтальоны записывался, я клятву приносил на ямской деньге. И тогда я поклялся не щадить ни своей жизни, ни чужой, во имя всех дорог и тех, кто по этим дорогах шествует.
— Возможно,— пробасил Председатель,— но шествующие рано или поздно испытают голод. Чтобы жить, надо есть. Чтобы прокормить миллионы и миллиарды, надо чем-то жертвовать. И я показал, как это сделать. Те силы, что обретаются около нас, требуют лишь малой крови. У них есть столь многое, что они способны показать нам!
— И в самом деле,— кивнул Печкин,— и всего-то надо пожертвовать парой тысячей жизней.
— Статистика!— провозгласил Председатель,— мы говорим о миллиардах голодных ртов. Мы говорим о земле, способной прокормить эти миллиарды. Надо просто обратиться к тем силам, которые сотворили нас и всё, что нас окружает.
— Конечно,— саркастически ухмыльнулся почтальон,— а чтобы решать, кем пожертвовать, специальную комиссию соберут. Кого во имя высшего блага можно прямо сейчас зарубить, а кого на потом оставить. Они ведь не остановятся на малом, они будут требовать ещё и ещё, с каждым новым благом и с каждой новой жертвой. Поэтому мне и приказали запереть тебя здесь и сейчас, чтобы ты не облагодетельствовал больше никого.
Председатель рассмеялся.
— Ты думаешь, что я пытался заключить договор с той стороной? Серьёзно? Ты думал, что я хотел, чтобы мёртвые помогли мне торжествовать жизнь? Тогда ты точно убил всех впустую. Ведь это ты не дал им шанса уйти! Ты, и никто иной! Все, кого я заклинал были уже мертвы! Но живые… когда ты осквернил реликварий, у них не осталось выбора.
— Напомни пожалуйста,— вздохнул Печкин,— откуда брались мёртвые, когда умерших перестало хватать.
— А чем они были лучше мёртвых?— возразил Председатель,— Алкоголики, хулиганы, тунеядцы… При всём своём желании они не смогли бы принести большей пользы, чем пойти на заклание.
— Не знаю,— пожал плечами почтальон,— Я и не должен знать. Я почту доставляю всем. И профессорам, и комбайнёрам, и тунеядцам. Я людей по сортам различать не приучен. Все они люди. Все чего-то хотят, на что-то надеются, а если и виноваты в чём-то, то не мне их судить. Им всем бывает страшно.
— И это ты их всех обрёк смерти.
— А у меня выбора другого не оставалось. Протокол Макондо не мной придуман. Я, может быть, тоже умирать не люблю. Я ни разу не пробовал, но что-то меня на ту сторону не тянет.
— Но ты сделал то, что сделал.
— Сделал,— подтвердил почтальон Печкин,— И сделал бы ещё раз. Потому что мне по всем правилам положено защищать людей от того, чтобы их за топливо считали.
— И что?— рассмеялся Председатель,— хочешь я тебе расскажу о том, как в этом мире миллиарды живут от урожая до урожая. Ты хочешь спасти сотни, может быть пару тысяч, просто потому, что ты не способен задуматься, какова цена выживания миллиардов.
— Я человек маленький,— вздохнул почтальон,— я знаю только тех, кому приношу письма и газеты. И я как-то привык думать, что где-то там ещё есть такие же люди. И они себе таких громадных целей не ставят. Они миллиарды не спасут, они просто помогут тем, кто рядом. И им не придётся решать, кем можно пожертвовать, а кем нельзя.
— Стало быть, нет,— веско произнёс Председатель,— Стало быть, решать придётся мне. Потому что иначе нет никого, кто бы принял мою правду. Кто бы смог, как я, пожертвовать всем ради неё. Потому что, да, я буду решать, кому жить, а кому умереть. И, более того, я уже решил, и они уже умерли, и я остаюсь последним, кто может распорядиться их жизненной силой во благо тех, кто будет жить впредь. И да, я тоже уйду. Но я оставлю за собой засеянные поля, которые взойдут и поспеют и будут готовы к жатве. И те, кто пожнёт моё наследие, будут готовы принять его.
— А можно вы как-нибудь просто уйдёте? А то тут от вас сплошной разгром и неприятности.
Председатель промолчал. Печкин уловил что-то недоброе в его взгляде и смог увернуться за миг до того, как из земли, на том самом месте где почтальон только что стоял, взмыл чёрный протуберанец. В апогее своей траектории он завис, собрался в шипастый шар и, взорвавшись, обрушился вниз дождём обсидиановых клинков.
Печкин выхватил из кармана конверт с сургучной печатью и надорвал его. По ту сторону мира что-то щёлкнуло, клинки застыли в воздухе, словно пасть дракона, остановленного за миг до удара.
— Мне, знаете ли, по штату тоже разное положено,— сердито выговорил почтальон, извлекая следующий конверт.
— Очень интересно,— прозвучал голос Председателя,— И чем же ещё вас облагодетельствовало Министерство Путе…
И он осёкся. Потому что его, и бетонное строение под ним до основания рассекла почти невидимая плоскость. Только под некоторыми углами можно было разглядеть, висящие в воздухе муаровые узоры.
Замершие на подлёте клинки растаяли и упали на землю чёрным дождём.
Почтальон, повертел в руке ещё один конверт и, не зная что с ним теперь делать, затолкал его обратно в карман.
Располовиненная фигура Председателя трепыхалась в небе под беснующейся громадой Чёрного Солнца. Горизонт, оторвавшийся от своего обычного места, медленно и неотвратимо задирался вверх и загибался, следуя границам сужающейся сферы.
Замыкание Макондо пожирало самое себя.
Печкин замер. Он пытался придумать, что ему делать дальше, но ни одной дельной мысли, как назло, не приходило ему в голову. И он терял драгоценное время просто наблюдая, как местность становится собственной картой.
А потом что-то обожгло его грудь.
Он покосился вниз: по его шинели расползалось мокрое пятно из середины которого торчал полупрозрачный изогнутый клинок.
Почтальон пошатнулся. Клинок втянулся в рану и исчез. Земля накренилась. Печкин рефлекторно сделал несколько шагов, пытаясь разминуться с ней, но гравитация была непреклонна и он упал.
В глазах его темнело, и почтальон успел лишь рассмотреть, что вокруг него шагают десятки ног, а в небе, одетый в муар будто в мантию, парит невредимый Председатель.
Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на коричневый с золотыми прожилками слой опавшей листвы. Крутой склон, поросший деревьями, опускается к бетонному парапету над рекой. По чёрной воде крохотный крутобокий буксир тянет на огромной проржавевшей барже труп Лешего: чёрно-фиолетовую громаду, которая всё никак не хочет смириться с геометрией этой стороны мира.
Я цепляюсь за мокрые стволы деревьев и стараюсь не съехать по листьям в реку. В левой моей руке дипломат, набитый под завязку чем-то тяжёлым.
Настя бежит впереди меня налегке, её кирпичного цвета пальто удивительно гармонирует с догорающей листвой. Она отталкивается от одного дерева и почти скользит к следующему, балансируя на грани фола, но, тем не менее, удерживает равновесие, снова отталкивается и снова скользит.
И в этом движении вся она — и я безумно счастлив, что лет так десять тому назад наши пути разошлись на достаточное расстояние, чтобы мы стали, в основном, безвредны друг для друга.
— Эй, тормози,— кричу я,— сейчас чебурахнусь вместе с твоим чемоданом.
— Девочки вытащат,— смеётся она, на мгновение приобнимает липу и продолжает стремительный спуск.
Живые соседствуют с мёртвыми. Соблюдай простые правила — и можешь заглянуть в соседний мир, который большинство старается не замечать.
Нельзя говорить «нечисть». А «нежить» — можно. Русалки ненавидят, когда их называют «русалками» и уж точно не стоит именовать того, кто повелевает ими и всем, что творится в реке, «водяным».
Лучше даже не проходить мимо бледных фигур, играющих заполночь в подземных переходах на диковинных инструментах. Но, раз уж довелось заговорить — не называй своего имени, не называй вообще ничего, что тебе дорого, одними и теми же словами дважды. И ни при каких обстоятельствах не бросай железных денег в разложенный под ногами целлофановый пакет.
Лет двадцать тому назад, когда наше патлатое и сумасшедшее племя бросало вызов всему миру живых, мёртвые казались нашими невольными союзниками. Мы научились общаться с теми из них, кто хотя бы немного был способен к общению. Мы помогали им в их странных делах в обмен на защиту.
Мы выросли из этого странного соседства и сами стали тем самым миром живых. Но, поневоле, вросшие в кожу привычки и ритуалы, сопровождают нас, куда бы мы ни шли. И уже мы запрещаем своим детям тыкать пальцами в то, что живёт в тенях и плевать в проточную воду. Потому что есть мы, а есть — они. И для всех будет лучше, если мы будем сосуществовать не пересекаясь.
Иначе будет вот так, как с этим несчастным Лешим. Или как с теми бедолагами, которых Настя и её поисковики пытаются вытащить из очередного заповедного леса или из «заброшки», облюбованной кем-то безымянным.
Так что я не особо уповаю на то, что «девочки» меня вытащат, буде меня угораздит свалиться к ним в воду. Человек русалке друг, товарищ и кормовая база.
Я присел на парапет, аккуратно опустил на землю дипломат и принялся разминать потянутую руку.
— Мы могли спокойно обойти по набережной,— угрюмо заметил я.
— Ты — брюзга, Васич,— Настя весьма ощутимо двинула меня кулаком в плечо.
— Мне можно. У меня весь день пошёл насмарку и, чует моё сердце, он ещё не окончен. Может хоть скажешь, что в чемоданчике-то?
— Не скажу,— отрезала моя спутница, и, насупившись, добавила,— нельзя. Может не сработать, если скажу.
Сегодня ровно в полдень она позвонила мне впервые за два года. И практически потребовала, чтобы я забрал её по такому адресу, который, кажется, даже навигатор озвучивал с некоторым недоверием. Два часа спустя она села в мою машину посреди опустевшей деревни. На её ногах было с полдюжины сортов грязи, а в руках — этот самый дипломат.
— Таксист сбежал, прикинь, какая сука?— возмущалась она, обтирая с сапог глины и суглинки.
Я вслух посочувствовал Насте, а про себя позавидовал таксисту. Он, сука такая, имел в своём распоряжении возможность сбежать. Мне прожитое и пережитое вместе с виновницей торжества так поступить не позволяло.
И вот я с дипломатом стою на берегу реки посреди города и я понятия не имею, что такое тяжёлое может быть внутри.
— У тебя там тол, что ли? Рыбу глушить будем?— я пытаюсь хоть как-то выудить из подруги ответ.
— Я тебе поглушу,— раздаётся над моим ухом хрипловатый женский голос.
Из-за дерева выходит русалка: в чёрных джинсах, чёрной косухе и с длинными чёрными волосами, облепившими бледное лицо. За ней по бетону тянется цепочка мокрых следов.
— Привет, Яна,— радостно машет рукой Настя.
Я не успел открыть рот, как русалка, уставившись мне в глаза желтушным мёртвым взглядом, хмыкнула:
— Ну, давай, клоун, скажи что-нибудь смешное.
— Не буду. Тем более, она не из ваших.
— Ты смотри, какой знаток выискался,— русалки не нуждаются в артикуляции и нижняя челюсть Яны лишь гальванически подёргивается не в такт речи.
Бледное лицо поворачивается в сторону Насти.
— Принесли?
Настя кивает на чемодан.
Русалка изображает подобие улыбки. Её зубы идеально белые с просинью и, кажется, немного заострённые.
— Так что в чемодане-то?— я продолжаю настаивать.
— Тебе-то какая разница?— скалится Яна.
— В самом деле, какая разница ради чего я день угробил на то, чтобы приволочь его за двести километров? Кстати, у тебя классная улыбка… такая… сардиническая.
Русалка издаёт такой звук, словно кто-то полоскал горло и поперхнулся в процессе.
— Он у тебя и правда смешной. Поделишься?— она обращается к Насте, не глядя в мою сторону.
— «Такая корова нужна самому»…— отрезает моя подруга.
— А я вот уже и не знаю, где мне лучш…
— Тихо!— прерывает нас русалка,— Батя говорит…
Её глаза на пару секунд закатываются, она стоит неподвижно, лишь немного покачиваясь из стороны в сторону. Потом вдруг оглядывается на буксир и реку и снова замирает с закатившимися глазами.
— Рано пока,— наконец заключает она.
— Что рано-то?
— Всё рано,— Яна смотрит на меня с укоризной, дескать, неужели сам, дурак, догадаться не можешь?
— Ты расскажи ему, что случилось, а то так и будет ходить с постной рожей,— предлагает Настя.
— Да… — русалка прерывается на поток брани,— плотина вверх по реке. Ваши с Батей вроде как всё перетёрли, но тут полезли косоглазые со своим уставом.
— Китайский подрядчик занялся самоуправством,— пояснила Настя,— и приволок на стройку шуйгуев для подводных работ.
— Шуйгуи — это китайские ру… водная нежить?
— Вот именно, китайские, мать их, русалки,— Яна почти сплёвывает слова на землю.
Им можно. Нам — не стоит. Не смертельно, всё-таки русалки, а не охочий зацепиться до базара Народец, но никогда не знаешь, с какой ноги вот эта конкретная красавица сегодня всплыла.
— Как они их вообще приволокли?— спрашиваю я,— они ж должны быть привязаны к месту гибели, разве нет?
— Им Партия приказала — они и пошли. Конфуцианство, десу...,— пожимает плечами Настя,— но скорее всего их приволокли с образцами ила и воды.
— Замутили реку, пидорасы косоглазые,— подтверждает русалка,— воняет чужой могилой. И главное-то: с Батей уговора не было.
Она обходит дерево и что-то поднимает с земли. Когда она возвращается, в её руке оказывается ножка от табурета увенчанная чем-то вроде дисков от болгарки, по всей видимости, изрядное время пролежавшая в воде, но всё ещё надёжная.
И я даже знаю автора этого орудия.
Фобос и Деймос, два брата-погодка, обращались на орбите бога войны. В иные времена, их драккары наводили бы ужас на прибрежные деревни, сарацины почитали бы их слугами Шайтана, а гитлеровцы предлагали бы отсыпать за их головы чемодан рейхсмарок. Но они вошли в возраст в девяностые, в уездном городе и, к счастью местной неформальной тусовки, выбрали мишенью своей доисторической ярости туземную гопоту.
Фобос — флегматичный, рослый, чем-то напоминавший молодого Хемингуэя предпочитал скупо и размеренно орудовать именными кастетами.
А вот в Деймосе играла инженерная жилка. На дне реки, валялось, должно быть, до полусотни кистеней, шестопёров и прочих орудий самой незаурядной конструкции. И как минимум пара граждан, произведённых в покойники при помощи этих самых инструментов. Точнее, эти давно уже не валялись: русалки хоть и имели с властями соглашение о криминальных трупах, придерживались его творчески.
Вода исходит пеной и в воздух, причудливо обращаясь, взмывает ещё несколько орудий, по всей видимости, того же автора. Я едва уворачиваюсь от цепа с замысловатым сверлом в мой кулак размером в качестве била.
— Ну чё, понесла нелёгкая,— чревовещает русалка и ныряет по-рыбьи.
Человек после такого маневра сточил бы половину себя о прибрежные камни. Но смертным в эту воду вообще не стоит входить с минимальными перспективами на положительную плавучесть. Русалкам можно.
Первый шуйгуй, вопреки ожиданиям, брёл по суше, аккурат по парапету, одетый в тёмно-серый комбинезон с намалёванными через трафарет иероглифами поперёк груди.
Лицо его, и при жизни, надо полагать, не блиставшее выразительностью, сейчас казалось нелепой восковой маской. Со лба свисала, прибитая промышленным степлером, жёлтая ленточка с qr-кодом.
Шуйгуй шёл свойственной всей нежити жутковатой походкой существа, некогда созданного для прямохождения и заново открывшего его после биологической смерти, будто бы балансируя себя зажатым в руках гвоздодёром.
Я огляделся. Вверху, откуда мы с Настей не так давно спустились, наряд патрульно-постовой службы одновременно пытался наблюдать за происходящим и делать вид, что их здесь нет. Мне сложно было их судить: отношения с той стороной находились далеко за пределами их юрисдикции, а попавшим в замес смертным они разве что могли искренне посочувствовать с безопасного расстояния.
Чуть дальше по склону шагало ещё несколько шуйгуев. От лидера они отличались разве что иероглифами на груди и орудиями в руках.
Из воды, в невероятном для любого подданного физики прыжке, вылетела рыжая с проплешинами русалка в шинели времён Великой Отечественной и, схватив ближайшего ко мне шуйгуя за лодыжку, сдёрнула его на землю. Она пыталась утащить шуйгуя под воду, но тот распластался на парапете, цепляясь за него левой рукой и ногой, и русалка, на мгновение повиснув на ботинке китайской нежити, соскользнула обратно в реку.
Гвоздодёр лязгнул по асфальту.
— Давай, твою так!— Закричала у меня за спиной Настя.
Я размахнулся цепом и со всей силы приложил шуйгуя билом по голове. Цепь, удерживающая сверло на рукояти слетела вместе с хомутом, оставив с моих руках размочаленную на конце палку. Под жёстким чёрным ёжиком волос что-то гулко щёлкнуло и на парапет пролилась густая жёлтовато-белая жижа. Запахло мертвечиной и какой-то ядрёной химией. Я отшатнулся. Желудок заколебался в моей утробе.
Шуйгуй издал клокочущий гортанный рёв и зашарил рукой в поиске утраченного орудия.
В пенном столпе взметнулась бледная рука, нашарила лодыжку и тело шуйгуя скрылось в реке. Но следующий, ближайший ко мне уже бежал на меня, размахивая метровым, кажется, штангенциркулем. Я, оценив траекторию и намерения, в последний момент отступил в сторону.
Стальной клюв штангенциркуля со свистом описал дугу мимо моего плеча и впился в дерево. Подвижная рамка от удара сорвалась со штанги и, звеня по бетону, покинула поле боя.
Не помню наверняка, сказал ли я вслух «хреновый из тебя инженер», выкрашивая изо рта шуйгуя зубы вперемешку с жёлтым гноем, или просто подумал, но мой удар заставил его пошатнуться, а я пинком отправил его тело через парапет. Вода, полная русалок, охотно приняла его.
Кажется, патрульные сверху завопили от восторга.
— Мужики, давайте сюда, тут у нас весело!— прокричала им Настя.
«Мужики» предпочли от веселья воздержаться, заговаривая казёнными нумерами хрипящую на каком-то откровенно змеином диалекте рацию.
Пока я решал, прихватить ли мне остатки штангенциркуля, следующий шуйгуй бросился на меня с добротным таким топориком. У меня было острое чувство, что в точности такой я присматривал себе на Али-Экспрессе.
«Топорик спасать викинга топор туристический викинга многофункциональный взрывозащищенный лагерный артиллерийский огнестрельный молот мачете молоток»
Хороший, надо сказать, топорик. У меня аж копчик завибрировал от принятого на гвоздодёр удара, а топорику хоть бы хны. Я попытался отвести чёрное лезвие в сторону, и тут воздух меня разом покинул, а из-за спины, предательски накренившись, меня огрело по макушке дерево.
Свободной рукой шуйгуй засадил мне под дых — и я только сейчас понял, насколько я недооценивал их силищу! Топор взметнулся куда-то в точку схода перспективы и я, обгоняя собственный страх, вдруг осознал, что жить мне осталось ровно столько, сколько ему лететь до моего черепа.
Что-то кирпично-бурое промелькнуло надо мной, оторвало шуйгуйские ноги в берцах от земли, с хрустом вбило нежить в землю несколькими размашистыми ударами и, наконец, протянуло мне руку.
— Вставай, давай,— произнесло оно голосом Насти.
Я, наощупь, нашарил протянутую мне ладонь и, кое-как цепляясь за неё, поднялся на ноги, попутно заново учась дышать.
— Пасип…,— только и смог воспроизвести я, восхищаясь заново явленному мне чуду кислородной атмосферы.
Настя, ударив с заступом, смахнула с парапета следующего шуйгуя. Полупудовая гиря на длинной цепи оказалась сокрушительным оружием против неторопливого противника.
Река кипела. Из бурлящих водоворотов вырывались конечности, цепи и всё, чем люди предполагали поражать друг-друга. Мертвецы, дословно изумрудной скрижали, рубили друг-друга человеческими орудиями. Над водой стелился гнилостный запах от разрубленных членов.
По суше наступали шуйгуи, сжимая в желтушных руках разнообразные строительные принадлежности, включая «бронзовую блочную плоскость № 103 для тонкой деревообработки», или какой-то ещё номер для обработки дерева — я забыл спросить, отправляя посмертного доброхота на аудиенцию к речным обитателям.
А потом они вдруг кончились. Вот только что было полно шуйгуев, а вдруг ни одного нет, насколько хватает взгляда. Поверхность реки поволновалась недолго — там русалки, похоже, добивали попавших в их лапы и пасти, пришельцев — да и успокоилась. Только сползала неторопливо вниз по течению брошенная баржа.
Патрульные с верха склона растворились в вечереющем тварном мире. Змеиные языки из зарешёченных динамиков раций лизнули их по пяткам и растворились на фоне осеннего неба.
Тяжёлый, прибивающий к земле, трубный возглас, стелящийся по реке, заставил присесть всех, кто его услышал. Вверх по течению, распространяя под собой тяжёлый туман, прямо над фарватером в воздухе плыла огромная рыба. Её пасть была размытым образом, прорастающим сквозь самое себя, и от этой пасти, по три в каждую сторону, распластывались рыбьи хвосты, каждый из которых был с железнодорожный вагон размером. На рыбе, совершенно парадоксальным образом, были закреплены светодиодные прожекторы, разбрасывающие в смеркающемся воздухе пучки света.
Рыба проревела будто штормовая сирена и извергла из своей пасти хлёсткое жидкое золото, сияющей плетью срезавшее в воду несколько прибрежных деревьев.
— Вот сейчас — пора,— крикнула Настя.
— Что «пора»?
— Чемодан, дурья твоя башка, чемодан! Открой и кидай!
Я отстегнул защёлки на чемодане и метнул его куда-то «туда». Он полетел, рассыпая «мертвечину такую, отсутствие радости» расходящейся спиралью.
Рыба взвыла. Прожекторы разразились тревожными вспышками, разбрасывая жёлтыми и красными языками безмолвные мольбы о помощи.
Чемодан был полон чёрной тяжёлой земли.
Примерно пять часов тому назад, Настя протянула мне этот чемодан посреди ничем не примечательного поля. Я не должен был знать ничего, я был безмолвной плакальщицей на этих импровизированных похоронах.
Примерно шесть часов тому назад она закончила набивать нутро чемодана лесной землёй. Потому что Лес — колыбель Лешего и могила его — Лес.
Потому что Лешего нельзя убить, пока жив Лес. Потому что каждая кроха Леса остаётся Лесом. И уж тем более остаётся Лесом десять килограмм лесной почвы.
Которые, рассыпаясь спиралью, следуют сейчас траектории моего неловкого броска.
Чёрно-фиолетовая громада на барже приходит в движение. И становится Тем, кого мы не называем по имени, и даже имя «Леший» — это лишь бледное отражение его настоящей силы.
Чемодан ещё не успевает коснуться земли, когда стрелки часов замирают. Предвечный Лес наступает — здесь и сейчас!
Громада, отрицающая пространство и время, вздымается над рекой, мостом и возведёнными около моста зданиями. Она была здесь до того, как появились люди, прежде, чем они придумали понятие городов. Титанические стволы впиваются в зенит, могучие корни скребут непостижимый надир.
Рыба у подножия этого грозного величия огрызается злобным золотым пламенем. Шальные протуберанцы просекают бетонные плиты на метр вглубь. Но она — не в своей воде и не в своём времени.
Нечто сумрачное, лишённое плоти и, в то же время, самое плотское из того, что мне когда-либо доводилось видеть, опускается из небесного средоточия и мглистый тяжелоступ одним плавным движением истирает рыбу в мясной туман.
…
Мир будто за мгновение до финальных титров. Крупные хлопья первого снега медленно падают на бурую воду. Баржа, несущая на себе нечто, похожее на бесформенный провал вглубь грозового фронта, вопреки всему пятится против течения.
На корме сидит русалка в полупрозрачной ночнушке и весело болтает ногами.
— Покури со мной,— скорее требует, чем просит Настя.
Я, бросивший курить пятнадцать лет назад, подчиняюсь. Она подставляет огонь зажигалки под пляшущий кончик моей сигареты.
Никотин находит давние вентили среди моих рецепторов и мир начинает понемногу плыть, подчиняясь ему.
— Больше никогда!— кричу я и эхо от домов на противоположном берегу вторит мне.
— А ты ведь всё равно вернёшься,— Настя смотрит на меня как «когда-то тогда»,— когда я попрошу, вернёшься, правда ведь?
И я, понимая, что в этой игре все карты — краплёные, и, особенно те, что лежат у неё в рукавах, соглашаюсь.
— Правда.
Потому что другой игры всё равно нет.
Потому что мы никогда не чувствовали себя настолько живыми, как тогда, когда нисходили в мир мёртвых. Мы исправились. Стали серьёзными взрослыми людьми с ответственностью, с обязанностями, с отчётами и декларациями.
Вышли, словно на свет, в прекрасный взрослый мир живых людей, чтобы стать по-настоящему мёртвыми.
Моторная память подсказывает стряхнуть пепел с сигареты. Алые точки летят в воду, перемежаясь с невидимым в тени пеплом.
Вскипевшая вода извергла из себя русалку. Яна, в апогее опершись на парапет, присела рядом с нами.
— Батя говорил,— с деланным вызовом произнесла она.
— И?— поинтересовалась Настя.
— Восемь.
— Мы договорились на десять,— твёрдо ответила Настя.
Яна фыркнула.
Настя вкрутила окурок в гранитную плиту парапета, заглянула внутрь опустевшей сигаретной пачке и забросила бычок туда.
— Значит так. Мы договаривались на десять, и вы мне дадите десять, иначе я не поленюсь дойти до вашего «Бати» и лично поинтересоваться, какие игры вы сами по себе мутите.
Яна рассмеялась жутким русалочьим смехом, без мимики и артикуляции.
— Всё хорошо. Десять, как и договаривались. Ты хороший человек. Мясновитый!
И она нырнула без следа и брызг туда где, как мне казалось, вода не походила и до щиколотки.
Огонёк на моей сигарете взялся за фильтр. Я затушил её о поребрик. Настя протянула мне пустую пачку.
— Сюда давай… Не надо сорить.
Я вздохнул.
— Слушай, а о чём торг?
Настя промолчала.
— Нет, серьёзно. Десять чего? Унций, подсвечников, слитков — за что мы рисковали своими шеями? Чего такого русалки могли тебе предложить?
Настя, не произнеся ни слова, протянула мне ещё одну сигарету.
— Да хватит, чёрт побери, ты ответь мне на вопрос!
Она щёлкнула зажигалкой, и я подчиняясь её странному гипнотизму, подчинился. Затянулся давно, казалось, забытым дымом, выдохнул ей в лицо.
Сизые протуберанцы обогнули её щёки.
— Десять человек, Васич,— сказала она,— десять человек.
Что-то горячее и угловатое рубануло меня поперёк нутра.
В самом деле, почему я мерил её каким-то другим мерилом? Это мы, другие, пытались изо всех сил забыть, кем и где мы были. А она не забывала ни на минуту. И с ней были люди, которых она заставила не забывать, с той лишь единственной целью, чтобы вытащить перешедших по глупости или неосторожности последнюю черту обратно в мир живых.
Сегодня она поставила на кон мою жизнь рядом со своей собственной.
Двое против десяти. Элементарная арифметика. У меня даже не стоило спрашивать, потому что она слишком хорошо меня знала и слишком мало у неё было времени, чтобы объяснять мне мою собственную сущность.
Вторая сигарета шла через силу. Я выбросил её на середине под неодобрительным взглядом подруги.
— Отошёл?— спросила Настя.
— Я тебя ненавижу,— ответил я.
Вокруг меня вставали в рост несуществующие покойники, которые в будущем по пьяни ли, по собственной воле ли, упадут в воду лишь для того, чтобы очнуться на берегу паче всем возможным чаяниям.
— Отвезёшь меня домой?— спросила она.
— Пошли,— кивнул я и мы, сквозь крупные хлопья первого снега и несуществующие титры, принялись подниматься вверх по склону.
Популярная закуска, распространенная на Дальнем Востоке и приграничных городах Китая. Отлично подходит, как самостоятельное блюдо, так и в качестве гарнира. Так же идеально подходит для постящихся и вегетарианцев, так как не содержит компонентов животного происхождения. Делается салат очень просто, ингредиенты также доступны в магазинах, как обычных, так и интернет. Для меня, в Челябинске, городе совсем не рядом с Китаем, по крайней мере, не составило никакого труда найти их.
Нам понадобится:
Фунчоза или рисовая лапша— 1 пучок, кантофу (прессованный тофу) — 250гр., огурец — 200гр., болгарский перец — 200гр., морковь — 200гр., пекинская капуста — 200гр., древесные грибы муэр — 1 кубик.
Заправка: соевый соус — 2ст.л., выдержанный уксус — 2ст.л., кунжутное масло — 2 ст.л., сахар, хлопья чили, чеснок.
Зальем теплой водой муэр на 30 минут, обрежем твердые плодоножки и нашинкуем грибы соломкой.
Нарежем кантофу полосками, как домашнюю лапшу, положим в миску с сухой фунчезой и зальем кипятком до мягкости лапши. Откинем на сито и промоем холодной водой. Лапшу можно нарезать для удобства.
Овощи нарезаем тонкой соломкой. Нарезанный огурец также откидываем на сито, чтобы стек лишний сок.
Для заправки, смешаем ингредиенты, добавим натертый зубчик чеснока и хлопья чили. Сахар добавляем по вкусу, кто-то любит салат послаще, кто-то чуть более кисловатым, так что руководствуйтесь своими вкусовыми ощущениями.
Собственно все. Соединяем все ингредиенты, заправляем и даем настояться минут тридцать-час.
У всякой уважающей себя столицы обязательно должно быть фирменное блюдо, названное в ее честь. Берлин в этом смысле не обделен — здесь появился известный всей Германии рецепт печенки по-берлински (Leber Berliner Art).
Самым знаменитыми представителями берлинской кухни, наверное, являются сосиски с карри (Currywurst) и пиво Берлинер киндл (Berliner Kindl). Здесь даже и соответствующая поговорка имеется: «Haste Hunger, haste Durst, trink wat oder iss´ne Wurst!», что можно перевести с «берлинского» примерно так: «Хочешь кушать, хочешь пить? Время выпить, закусить!»
Но не сосисками и пивом единым жив Берлин кулинарный. Условная «Книга рецептов» немецкой кухни невозможна без «Берлинского воздуха» (Berliner Luft) — яичного десерта, сервируемого с малиновым соком. Другое сладкое фирменное блюдо — берлинские пончики, известные во всем мире под названием «берлинцы» (Berliner).
И, главное, ни один хороший ресторан немецкой кухни не может обойти в своем меню несложное, но очень вкусное и полезное блюдо — печенку по-берлински (Leber Berliner Art).
Ингредиенты
На 4 порции вам потребуются:
около 500 г телячьей печени,
2 луковицы,
2-3 кисло-сладких яблока,
2-3 ст. л. сливочного масла,
около 100 г муки,
соль, перец.
Приготовление
Тонкие порционные куски телячьей печени обвалять в муке и обжарить на сливочном масле несколько минут, затем поперчить и посолить по вкусу.
Из яблок удалить сердцевину, лук почистить, и все нарезать кольцами.
Обжарить на сливочном масле, выложить сверху на печень.
К печени также по желанию подают картофельное пюре.
Для начала, что такое соус унаги? Унаги, это соус в который в Японии обмакивают жареного угря и по сути, является более сладкой версией соуса терияки. Так что если вы его не нашли, то можете спокойно заменить на терияки.
Для этого рецепта нам также понадобится радужная форель, у нас в Пятерке были скидки, по 199р. отдавали и я набрал её. Хотя, таким же образом можно запечь и гольца и небольшую горбушу. Еще нужен сливочный сыр, фисташки или те орехи, которые вам нравятся, немного петрушки. Соус унаги, имбирь, цедра лимона, белое сухое вино, соль перец. Для гарнира брокколи, картофель и соевый соус.
Вымоем, почистим и замаринуем рыбу. Натрем ее солью, перцем, цедрой лимона и натертым имбирем, добавим немного растительного масла и белого сухого вина. Оставим минут на тридцать пропитаться ароматами.
В это время сделаем начинку. Поджарим грамм 40 орехов для более выраженного вкуса и аромата, порубим их мелко с петрушкой и смешаем со сливочным сыром. Начиним рыбу этой начинкой.
Для гарнира нарежем дольками картошку, смешаем ее с чесноком, тимьяном, солью, растительным маслом и поставим запекаться до готовности.
Припустим до полуготовности на сковороде брокколи, затем добавим натертый зубчик чеснока и ложку соевого соуса.
Теперь выкладываем все в конверт из пергамента, смазываем рыбу соусом унаги и ставим запекаться в разогретую до 180С духовку минут на двадцать, до готовности рыбы, гарниры то у нас по сути готовы. И не забывайте периодически доставать рыбу и смазывать ее соусом, чтобы получилась глянцевая глазурь.
Достаем рыбу, дадим отдохнуть минут пять и можно звать всех к столу.
В России я только в 1 месте нашёл это чудо, так что больше для белорусов находка. Минская пивоварня на удивление варит вкуснейший стаут.
При цене в 160р и крепости 12% это просто находка. Будучи в Минске я скупил всю партию.
И все равно всем на подарки не хватило.
А у нас разве что из интересного - Пятёрочка закупила аналог Гиннеса (импортного) по 99р
Приходится довольствоваться стандартным, раз уж футбол так часто интересный. Главное холодильник с пивом подтащиться к бассейну и можно весь день не вылезать.
Это часть лонгрида об истории Французской Геодезической Миссии в Перу. Предыдущие части можно найти тут:
10.
1735-й год приближался к концу, а ученые даже не добрались до места проведения измерений. Более того, их ждала самая трудная часть пути. Но пока из карибского моря корабль "Ватур" направляется к берегам Новой Испании в Портобело, чтобы по суше и по реке пересечь Панамский перешеек (не канал! еще долго не канал!) поговорим о том, как была устроена жизнь в испанских колониях.
Путь до Кито, который предстояло проделать ученым.
Испанские колонии устройство
Как мы уже говорили, Испанские владения в Новом Свете (за редкими исключениями) делились на вице-королевства. Большую часть территории Северной и Южной Америки занимали вице-королевства: Новая Испания (Мексика), Перу, Новая Гранада (в разное время).
Желтым отмечены испанские территории к 1800-му году. (https://laamericaespanyola.wordpress.com/)
Самым главным в вице-королевстве был вице-король. На несколько лет, он становился наместником, единоличным представителем короля в колониях, ему было поручено вершить правосудие, распоряжаться общественным достоянием и руководить обращением в святую веру. Вице-короли всегда прибывали из метрополии и возвращались туда же. Чтобы, обладая почти неограниченной властью, у них не было соблазна построить свое маленькое государство.
Вице-королевство Перу. Темно-зеленый в 1542, светло-зеленый к 1810. Википедия.
И новый вице-король Перу, маркиз де Вильяграсиа, как мы помним, прибыл в Картахену де лас Индиас вместе с офицерами Хуаном и Ульоа. Далее он по суше отправился в Лиму - столицу своих владений. Далеко ли это? Сейчас, по дорогам 3,5 тысячи километров. То, что раньше было вице-королевством Перу сейчас включает в себя страны: Перу, Чили, Эквадор, Колумбию, Боливию, Парагвай, Уругвай и Аргентину.
В указах того времени встречается формулировка: “и распространяется далее на все еще не изведанные территории”.
Управлять такой махиной из центра - просто немыслимо. В помощь вице-королю давались институты власти под названиям аудиенсии.
территория аудиенсии Кито в 1779 г., Francisco Requena y Herrera
Аудиенсией называлась высшая судебная инстанция на заданной территории и сама территория (например Аудиенсия Кито). Во главе аудиенсии стоял президент (presidente, что аналогично скорее председателю). Он работал с целой командой избранных и достойных государственным мужей, но фактически являлся самым влиятельным лицом на территории (ибо до Бога высоко, до царя, то есть, вице-короля далеко, и вообще они временные).
Чуть ниже по статусу стояли коррехидоры, по-нашему исправники: они были надзирали за судебной и муниципальной властью на территориях, где в основном проживало коренное население: собирали налоги, назначали трудовую повинность. В некоторых случаях президент являлся и коррехидором (и вице-королем) одновременно.
Округ (коррехимьенто) Кито. Тот, над которым надзирал коррехидор. Из отчета Хуана и Ульоа, 1748 г.
Дорога в Кито
Попасть из Картахены (город-порт в Карибском море) во глубину материка можно двумя путями. Сложным: пуститься в долгий и опасный переход по плохо обслуженным дорогам (так сделал вице-король Вильяграсиа). Или простым: перейти панамский перешеек по суше и морем добраться до порта Гуякиль, от которого до Лимы (столицы) или Кито (крупного города) имелись наезженные пути. Этим путем пошла французская геодезическая экспедиция.
Маршрут от Картахены до Лимы. Желтым пошел вице-король Вильяграсиа, а мог бы пойти красным - простым.
Хотя это и звучит как легкая дорога - заняла она несколько месяцев (числом почти шесть). Пришлось оставить "Ватур" в порту Портобело и, где по рекам, а где на мулах идти со всем своим имуществом в сторону города Панамы (это сейчас вместо долгого пути придумали Панамский канал). Там, на тихоокеанском побережье, снова ждали судно подходящего размера и долго-долго добирались до того самого Гуякиля.
О разделении в пути
Новый серьезный конфликт в команде случился в порту Манты (город на западном побережье Южной Америки). Лакондамин и Буге предлагали там задержаться для осмотра территории на предмет удобства градусных измерений и для определения координат береговой линии: согласно обязательству перед королем Испании ученые должны были это делать. Годен же то ли не хотел тратить время, то ли не хотел уступать коллегам.
В итоге, как передает очевидец, врач экспедиции: “Мсье Лакондамин заявил перед всеми, что если никто не хочет высаживаться в Манте, то они с мсье Буге сойдут там одни”.
Так и произошло. Лакондамин и Буге высадились, а Годен не стал их ждать и отчалил, бросив своих непокорных товарищей. Свой резон у него был: он спешил попасть в порт Гуякиль к лунному затмению, чтобы точно определить долготу этого крупного порта.
Итак Буге и Лакондамин остались вдвоем в испанском поселении. Впрочем, их ждал почтительный и теплый прием. Настолько теплый, что астрономы задержались там на два месяца: в марте 1736 года, они наблюдали лунное затмение и определили долготу Манты, о чем оставили памятную табличку, высеченную на камне. Кстати, Годен, который спешил в Гуякиль для того же самого не преуспел: небо было затянуто тучами и не подходило для наблюдений.
Памятный камень близ Манты в деревушке Палмар. Из рукописей Лакондамина.
Помните, мы в раз говорили, что в начале XVIII века вопрос определения долготы на море стоял настолько остро, что был объявлен конкурс на долготный приз крупную денежную сумму за изобретение точного хронометра?
На суше ее можно было отыскать, наблюдая на разных долготах одно и то же событие (лунное затмение в данном случае) и определив местное время, в которое оно произошло. Хорошо все же, что Лакондамин и Буге не послушались руководителя. Так бы и Манта осталась без координат.
О флоре и фауне Перу
Кроме рекогносцировки, Лакондамин и Буге смело окунулись в наблюдения за окружающим. Они пробовали чудесные фрукты, записывали заметки о кастах и расах (в колониях Испании много внимания уделялось чистоте и качеству крови), воздавали должное маисовым лепешкам и зеленым бананам, спелой чиримойе (это фрукт такой, на вкус как клубничное мороженое) и хвостатому кую (до того как конкистадоры привезли куриц, любимым мясом индейцев была морская свинка).
На картине Висенте Альбана (1773, музей Америки, Мадрид) представлены все дары природы: чиримойя (D), клубника, авокадо, капуле (местные ягоды) и прекрасная Япанга в наряде, какой "носят эти женщины, доставляющие удовольствия".
Местные жители щедро делились советами по выживанию в джунглях и вовремя: гамаки становились убежищем то для гремучих змей, то для гигантских пауков размером с яйцо, то для страшных игуан - жутких рептилий, однако весьма вкусных в приготовленном виде.
Жареный куй (морская свинка) с картошкой, традиционное эквадорское блюдо. Википедия.
Буге подробно описывает в дневнике все свои впечатления. Ученых поразило невероятное разнообразие деревьев: оливки, акация папоротник соседствовали с кактусами и алоэ и мангровыми зарослями. В чаще леса находили каллофилум (автор особо подчеркнул, что эта древесина подходит для мачт кораблей) Любопытно, что, описывая животных, Буге упоминает львов (на самом деле это пума) и тигров (ягуаров).
Тут надо оговориться, что ученые были немножко блогерами своего времени: они писали дневники и письма, с явным осознанием того, что те потом будут зачитываться в салонах, цитироваться и служить пищей для светских бесед. Выпускалось, правда, не свежее видео, а пост с полугодовым опозданием, но дневники и письма обсуждали, ждали с новой почтой.
Костюм Альзиры (из племени индейцев) из оперы. поставленной Верди по произведению Вольтера. Filippo Del Buono (floruit 1840-1855), Public domain, via Wikimedia Commons
Под впечатлением от этой экспедиции Перу вошло в моду в Париже, и появились “Альзира” Вольтера и “Письма Перуанки” Франсуазы де Графиньи. Поэтому не исключено, что драматизация событий - в некотором роде художественный прием, чтобы сделать рассказ более живым и интересным.
Как известно, продается секс и кровь. Первое продавалось (покупалось) на Эспаньоле, а кровавых подробностей ученые начинали накидывать уже в джунглях (возможно, за недостатком прекрасных дам).
Упоминая все чудеса тропического побережья, следует заметить, что европейцам было непросто привыкнуть к местному климату: стояла влажная 37-градусная жара, в почве и деревьях копошились кусачие насекомые и вскоре каждого из них начали посещать первые приступы малярийной лихорадки. Буге, чувствуя себя неважно, решил, наконец, воссоединиться с Годеном. Он отправился догонять коллег по простому пути в Гуякиль (догонять - это по бездорожью полузатопленного берега в сезон дождей). Они разминулись на три дня: Годен только-только выдвинулся в Кито. А так он два месяца проторчал в Гуякиле ожидая, пока дожди прекратятся и дороги подсохнут.
О прямой дороге
А Лакондамин решил пойти в Кито напрямик, вдоль русла реки Эсмеральдас. Если вы сейчас откроете карту, то увидите, что это действительно прямой путь.
Розовый - путь Буге, желтый - прямой путь Лакондамина
А что, река туда течет. Значит, можно идти по берегу. Как его ни отговаривали - настоял на своем. Отправился с рабом, слугой и индейскими провожатыми. Вновь zвив миру свою незаурядную смелость. Где-то на середине пути провожатые, взяв плату вперед, растворились в джунглях и Лакондамин остался один (с рабом, слугой и кофрами с инструментами). Вот что он писал про свой путь:
“Лес такой густой, что дорогу приходилось буквально прорубать. Я шел с компасом в одной руке и мачете в другой. Чаще пешком, чем верхом. Дождь лил каждый день. Мне также пришлось нести на себе все инструменты, в том числе квадрант, с которыми с трудом раньше справлялись двое носильщиков. Восемь дней я блуждал по лесу совсем один, брошенный проводниками, из еды имея только бананы и фрукты, которые удавалось сорвать. Одолевавшие меня приступы лихорадки лечил воздержанием от еды и растениями, которые мне подсказывал здравый смысл“.
Где-то по ходу этих перемещений он открыл для европейцев каучук (заметив, что млечный сок, который индейца добывают из некоторых растений образует плотные шарики ,которые пружинят, когда их бросаешь) и описал кору правильного хинного дерева (что хинин лечит лихорадку - было известно. Но некоторые сорта хины помогают, а некоторые - нет).
Сбор латекса (сока каучукового дерева). https://es.wikipedia.org/wiki/Hevea_brasiliensis
Лакондамину повезло. Через неделю пути он (с рабом и слугами) набрел на индейское поселение, где смог купить мулов и нанять проводников до города. Точнее, взять их под залог собственных вещей.
Индеец Юмба из окрестностей Кито, Висенте Альбан, 1783.
Не надо поступать, как Лакондамин. Не надо ходить в джунглях вдоль рек. Они извилистые, берега там густо заросшие, а попытка “срезать” изгиб приводит к тому, что путешественники теряют направление. История Исабель Дезодоне (20 лет спустя), полковника Фоссета (100 лет спустя) и Йоси Гинсберга 150 лет спустя снова и снова доказывает.
Итак, в июне 1736 года, спустя год и два месяца с начала пути экспедиция, наконец, достигла своего пункта назначения - города Кито. Казалось бы, теперь все должно было стать хорошо? Но не совсем.
Кито в XIX веке, Rafael Salas, Public domain, via Wikimedia Commons
Это часть лонгрида об истории Французской Геодезической Миссии в Перу. Предыдущие части можно найти @tvarenie/saved/1608546.
Мы уже говорили, что при обработке финальных измерений Луи Годен заподозрил неточность в определении широты зенитным сектором Грэхема, но не поделился своими сомнениями, а втайне от товарищей пытался разобраться с этим самостоятельно. Тем временем Англия объявила войну Испании. Это означало что что отплытие на родину откладывается так или иначе. Лакондамин утратил былой пыл исследователя и всецело отдался судебному процессу в отношении убийц хирурга Синьержи. Шел 1740 год. Это было труднейшее время. Пять лет в экспедиции, завершение которой отодвигалось все дальше. Деньги таяли, товарищи разбредались, заскучав от бесконечности и бесплодности усилий. Отношения между коллегами портились, как это часто бывает в результате слишком интенсивной и длительной совместной работы.
Про «слушаюсь, но не повинуюсь».
Война сказалась на экспедиции самым непосредственным образом - а именно на испанских офицерах Антонио Ульоа и Хорхе Хуане. Их отозвали от дел измерений послужить отечеству.
По этому поводу Лакондамин едко выскажется, что, видимо, "в этой стране обученные морские офицеры встречаются еще реже, чем астрономы".
Сам, он, правда, развлекался затянувшимися судами в Куэнке и еще кое-чем, а не определением широты.
В сентябре 1740 года испанские офицеры получили приказ безотлагательно явиться в Лиму: прибытие британской эскадры ожидали со дня на день. Это должен был быть Ансон, который отправился обогнуть мыс Горн (южная оконечность Южной Америки). Ульоа и Хуан ответили на зов и предоставили себя в полное распоряжение вице-короля Вильягарсиа.
маршрут экскадры Ансона (фиолетовым) и Вернона (красным) в военном конфликте за ухо Дженкинса.
Однако шли недели и месяцы, а неприятель так и не появлялся. Испанцы не знали этого, но флот разбросало штормом, мыс Горн смогли обогнуть не все, поэтому адмирал Ансон почти год прождал сбора своей эскадры в условленном месте. Так и не дождался, кстати. А все потому, что не умел хорошо определять долготу и в итоге заблудился.
Вот вам еще одна ирония судьбы:
Когда наша экспедиция в 1735 году отправилась в Перу определять разность широт, в Великобритании за долготный приз (в 20 000 фунтов, это около 4 млн долларов на сегодняшний день) сражался Джон Харрисон. Он изобрел хронометр, работавший на основе пружин, а не на основе маятников. Деньги на работу, кстати, ему выделил Джордж Грэхем, тот самый, который Годену делал зенитный сектор. И первый прототип хронометра Харрисон установил на судно “Центурион” в 1736 году. Однако потом демонтировал, для усовершенствования конструкции. И вот теперь Центурион-без-хронометра шел в составе эскадры Ансона и не мог никак определить свою долготу в районе мыса Горн. Потому и заблудился.
Первый прототип хронометра Харрисона. Конструкция помещалась в специальный футляр и занимала полкаюты. Идея Харрисона заключалась в том, чтобы часы были не на маятниковом ходу (колебания маятника будут на море зависеть от колебаний волн), а на пружинном. Очень рекомендую (еще раз) к просмотру художественный фильм Долгота (2000 года) про Харрисона и его хронометр. Там Стивен Фрай и еще кое-кто из известных актеров.
Через восемь месяцев бесплодного ожидания неприятеля Ульоа и Хуан отпросились из Лимы назад в Кито «заниматься своей астрономией».
Они вернулись в геодезическую миссию к сентябрю 1741 года, а в декабре эскадру Ансона «неожиданно» обнаружили в испанских территориальных водах.
«Ну вот, опять», - подумали офицеры и честно без купюр, как умели, высказали все, что думают о талантах командования. Куда-то тащиться под рождество совершенно не хотелось. В городе готовились к свадьбе: племянник Годена женился на очаровательной Исабель (в прошлый раз я про нее упоминала и еще не раз упомяну, это отдельная история). Как видите, скоропостижная свадьба через год после помолвки. А невесте уже четырнадцать.
Та самая Исабель (фото из Википедии)
К тому же вызов на этот раз исходил не от вице-короля, а всего лишь от начальника порта Гуякиль, который в приказном тоне предлагал явиться срочно и занять место в гарнизоне. Последнее, учитывая особый статус, гордость и богатый боевой опыт офицеров, звучало несколько оскорбительно. Как мы помним, для испанца нет ничего дороже чести, поэтому вызов Ульоа и Хуан проигнорировали.
Небольшое напоминание: где находится Лима, Гуякиль и Кито. Для меня раньше это был воображаемый город из песни Олега Медведева.
Начальник Гуякиля был наслышан об истории с президентом Араухо (и его убитыми охранниками). В следующем письме фигурировала просьба принять на себя уже руководство гарнизоном, выраженная в безупречно вежливой манере. В самый канун рождества Ульоа и Хуан отправились к побережью во главе отряда из 300 человек, набранных по дороге. Стоит ли упоминать, что флот в Гуякиле так и не появился?
Абрис Гуякиля 1741 года.
19 января 1742 года Антонио Ульоа заехал в Кито полюбопытствовать, как прошла свадьба, втайне надеясь поучаствовать в научных исследованиях. Однако вместо журналов его ждал срочный вызов в Лиму, на этот раз снова от вице-короля.
Весь 1742 и 1743-й год Хуан и Ульоа выкупали торговые суда, вооружали их и учили наспех сколоченные команды военному делу. История с войной, которая вот-вот должна начаться, но все никак не начнется, продлилась аж до декабря 1743 года. Шел четвертый год их отсутствия в миссии, а миссия, как ни странно, никуда особенно не продвинулась.
Почему так произошло? Когда Луи Годен убедился в «ходе» звезды на небосклоне, он никому ничего не сказал, помните? Пьер Буге по возвращении из своей экспедиции к морю бросился методично перепроверять журналы наблюдений и тоже заметил необъяснимое движение звезды. Что же он сделал? Тоже никому ничего не сказал. Чтобы зря не сеять панику, тайно арендовал домик на окраине Кито, где и устроил свою маленькую обсерваторию с 12-футовым английским зенитным сектором (они его считали надежнее того, что был изготовлен в Перу).
Это иллюстрация к определению широты для Парижского меридиана из книги Кассини Тюри (1744).
Звезда действительно «гуляла» по небосклону. В ход пошли различные теории, вплоть до того, что, возможно, на нее действует притяжение окружающих планет.
Надо сказать, что собственное движение звезд тогда только открыли: астроном Брэдли, работая с первым прототипом зенитного сектора Грэхема указал на периодические смещения звезд в течение года, и Буге резонно предполагал, что, имея на руках самый точный инструмент в мире, он наблюдает то, что предыдущим астрономам было попросту недоступно.
В какой-то момент на пороге обсерватории появился сам Луи Годен и предложил совместно наблюдать «убегающую» звезду: с северной, южной и части меридиана. Даже если она убегает, в разности широт это не будет иметь значения, так как измерения будут одновременными.
В начале 1741 года Буге отправился на юг, Годен на север. а Лакондамин должен был страховать его на тот случай, если тому понадобится отъехать (ходили слухи, что Годен жил с женщиной и недавно стал отцом). Надо сказать, телефонов тогда не было, поэтому синхронные наблюдения можно было обеспечить только упорной ежедневной, точнее, еженощной работой.
Получилось как обычно: в июне 1741 года Годен без предупреждения отбыл в Кито, Лакондамин в журналах помечал большую часть ночей как ночи “без видимости”. Только Буге трудился в обсерватории до конца 1741 года. К сожалению, удалось установить, что «врал» английский 12-футовый зенитный сектор Грэхема, тот, которому доверяли больше всего. Вероятно, в какой-то момент он не выдержал трудного путешествия и многочисленных «сборок-разборок».
На картинке (фото из музея Гринвичской обсерватории) тот самый первый зенитный сектор, с которым работал астроном Брэдли: довольно основательная конструкция.
Теперь Теодору Гюго, экспедиционному механику, придется изготовить еще один инструмент, третий по счету, а остальным - повторить работу последних двух лет.
Вы, вероятно, зададитесь вопросом: зачем нужен был третий сектор, если уже есть два: тот, что Гюго изготовил в 1739 году и в 1740-м, по просьбе Годена? Тут имеется еще одна глупая история для следующего раза.
Про Яндекс Практикум: курс data science (длинно)
В апреле прошлого года я взяла 9-месячный курс data science на Яндекс Практикуме, 28 декабря закончила, поэтому могу поделиться субъективными впечатлениями.
Резюме: это хороший добротный учебный курс, где нет обязательных очных встреч с преподавателями. Это удобно, по большей части - очень хорошо сделано. Я очень довольна усилиями педагогов, кураторов, ревьюеров, но главное - собой (потому что залогом успешной учебы является ученик).
О чем я предпочла бы знать заранее:
9 месяцев учебы без перерыва - это тяжело. Я не марафонец, и под конец, если бы не предоплата, рисковала бросить. Лучше ввязываться в эту историю, хорошо представляя, на какие месяцы выпадает конец курса и помнить, что в последней трети ты уже будешь уставшим. Для отдыха существуют каникулы (у меня они уходили на доделывание проектов) и академы (2 раза по 2 недели) - я их сэкономила, зато закрыла учебу в этом году. Утомительно.
Нет возможности “обогнать” курс: если ты 2-недельный материал освоил за одну неделю - отдыхай и жди открытия следующего этапа.
Из примерно 100 человек, которые со мной начинали курс, к завершению пришли примерно 30: и часть из них - это люди из других потоков - “когорт”, взявшие академ. То есть, доучивается чуть меньше, чем каждый третий.
Как все происходит:
Обучение разбито на двухнедельные блоки (спринты). Обычно первая неделя - это чтение теории на сайте Практикума и выполнение там заданий в их тренажере. Обучение происходит в среде Практикума + вас подключают к общему чату в мессенджере, где можно задавать вопросы по каждой из задач соответствующему преподавателю. Вторая неделя выделяется на проект, который выполняется в тетрадке jupiter и проверяется ревьюером.
Предусмотрено четыре недели каникул, к концу которых надо сдать все предыдущие задания. Если к концу каникул проект не принят - можно отчислиться или взять академ, чтобы закончить обучение с другим потоком (когортой). У меня все каникулы уходили на доделку хвостов.
Деньги:
Мой курс начался 28 апреля 2022, закончился 25 декабря 2022 (28 декабря была последняя, неформальная встреча по выпускному проекту). Я оплатила 100%: 112 000 руб.
Какие были варианты:
Можно оплачивать учебу частями по факту обучения (для меня был риск, что я брошу или будет в дальнейшем жаль денег)
Можно вписаться на ту же учебу с господдержкой “Цифровые профессии” частичной или полной, я не подхожу по критериям.
Можно сделать налоговый вычет, мне это еще предстоит.
Недостатки:
Отлично сделаны первые спринты (та часть курса, которая посвящена анализу данных). Видно, что они “обкатаны”. Вторая и последняя трети все более и более сырые: непонятно сформулированы задания, не все варианты, отвечающие вопросу, принимает тренажер. Это раздражает.
Куратор курса должен поддерживать и ободрять учеников, но ничего не может сделать для них, кроме как выдать академ. И получается, что общаешься с “болванчиком поневоле”. К середине осени куратор явно выдохлась и порой с опозданием создавала обязательные темы в мессенджере, где можно задавать вопросы по заданиям. У студентов на курс и задания влиять нет возможности - только рассказывать о своих впечатлениях в “обратной связи”.
В двух последних третях курса очень спорно оценены трудозатраты в часах. Некоторые блоки (часть заданий, на которые дается неделя) я выполняла за один-два дня, на некоторые (SQL) с трудом мне хватало три недели. Причем в последней - дело не в сложности, а в количестве задач.
Субъективно: к концу курса сложность только нарастает, а ты уже уставший.
Некоторые темы объясняются сложновато: приходится смотреть видеолекции на ютубе от других авторов.
Чтобы пользоваться сервисами из Крыма нужен VPN (лучше озаботиться заранее).
Не хватает видеоинструкции как локально установить тетрадку jupiter и работать не в тренажере (у меня не с первого раза вышло).
Не хватает материалов о том, как использовать возможности Yandex Cloud, чтобы тренировать модели в облаке.
Очень много тем посвящено “случайному лесу” (по словам наставников, им в реальной жизни не пользуются), в то время как CatBoost (собственная модель Яндекса) отдается на самостоятельное изучение.
Достоинства:
На выполнение заданий в тренажере и на проекты выдаются преподаватели, которые и помогают разобраться: “что же хотел получить автор задания, как сделать сложный момент, почему у меня ничего не получается”. Они быстро отвечают на вопросы, очень помогают и спасают в любой непонятной ситуации.
Вторая часть двухнедельного спринта - это проект. Ты получаешь задание, делаешь его, отправляешь на проверку. Ревьюер дает комментарии, ценные советы и ссылки. Общение с ревьюером - это 70% пользы от обучения. Поражаюсь тому, как их научили давать обратную связь: в легком, доброжелательном тоне.
Маленькие серые клеточки начинают работать: приятно вспомнить то, чему тебя много лет назад учили в институте, понять, что к концу курса, ты сам можешь нагуглить ответ на вопрос и понять его.
К курсу (и всем курсам на Практикуме) имеется вводная “бесплатная” часть, которая вполне внятно позволяет оценить формат дальнейшей работы.
Раз в пару недель были очные консультации с “наставником” - он разбирал какую-нибудь тему и отвечал на вопросы. Я на них ни разу не попала: консультации были в полдень в воскресенье. Но записи были полезны. Плюс: отсутствие меня на этих встречах не помешало мне закончить учебу.
Ребята в когорте активно делились ссылками и видеокурсами. Без них вполне можно пройти обучение (у меня не получилось, поскольку еще больше времени уделять учебе я бы не могла). Но с ними - куда веселее.
Что трудно (было для меня):
Равномерно учиться столь длительный период времени. У меня уходило по 6-15 часов в неделю на учебу. Это самая напряженная учеба, которая у меня была до сих пор. Была бы моя основная работа не удаленной - было бы совсем трудно.
Рисовать картинки и графики. В блоке про аналитику для меня очень поверхностно рассказывали про библиотеку seaborn, а, чтобы сдать проекты, предполагалось, что надо ее освоить.
Нестыковка программ: ревьюеры советовали методы и библиотеки, которые на этапе проверки еще не фигурировали в курсе обучения. Поначалу это меня возмущало. Правильно было воспринимать это как часть образовательного процесса.
Неочевидные плюсы:
Порадовалась за себя, когда в блоке, где требовалось транспонировать матрицы, испытала узнавание и облегчение.
Оценила поддержку семьи и очень поняла сложности сына, которому трудно даются чтение и прописи в первом классе. В иной ситуации я не была бы такой понимающей и вовлеченной. Вообще, осенью, с началом учебы старшего в школе - стало труднее учиться мне.
У меня было меньше времени на беспокойство о происходящем в мире. И иллюзия, что я что-то делаю.
