Третья серия начинается с того, что сибиряки выпивают наркомовские сто грамм, за погибших товарищей. Вспоминают они и Колю Слепкова, ведь если бы он не укокошил того снайпера, неизвестно кого бы из них еще в живых не было. Я что то не понял, в остальные немецкие снайперы из недобитой семерки куда делись? Или они, после того как Коля попал в госпиталь испарились?

Тут внезапно появляется Коля, выписавшийся из госпиталя, все сибиряки ему обрадовались, кроме подхалима Феди. Ну а постаревший корреспондент вспоминает, что где бы Коля не оказался, судьба его вновь и вновь сводила с немецким снайпером ассом. Тем временем этот ас, со своими оставшимися снайперами, куда-то едет.

В это время Ряба говорит сибирякам, что командование приказывает им развивать снайперскую деятельность, поэтому они будут вести учет убитых немцев. После того, он велит сержанту, раздать снайперам карандаши и блокноты. При этом замечу, что Ряба запретил Самогону, заниматься свободной охотой.

И вот снайперы сидят за столом, жрут и записывают в блокноты количество убитых ими фрицев. Кто то хотел записать себе в блокнотик лишнего, но Федя заявил, что старший лейтенант лично все проверит, включая и количество патронов, так что не надо сочинять.

Самогон сидит особняком и сочиняет письмо маме, тут прибегает сержант и говорит, что объявлен общий сбор, важное задание для них будет. Общий сбор говорите, задание сверх срочное, тогда почему снайперы, получают задание когда стемнело?

Итак, задание следующее; есть мост по которому немцы переправляют технику, разведке поручено этот мост взорвать, ну а снайперы отправляются с ними для подстраховки. По словам разведчика по фамилии Цой, выходит, что там самое сложное, это пулеметный расчет, так что по тревоге немцы поднимут весь гарнизон.

Постаревший корреспондент говорит, что без всякого пафоса можно заявлять, что на этом мосту решалась судьба всего фронта на ближайшие недели. Да и вообще после того как Красная армия отбила Ростов, Гитлер в ярости отстранил от командования группировкой юг фельдмаршала Рундштедта и отправил в горячую точку большие силы с других фронтов,

Ну а разведчикам, было поручено, взорвать связующий мост между немецкими фронтами, а цена вопроса была настолько велика, что снайперов сибиряков отправили с ними для подстраховки, ведь мост охраняла внушительная караульная группа.

И вот собственно этот стратегически важный мост, который от силы охраняют десять немцев, вот это я понимаю внушительная караульная сила. Дотов у моста нет, дзотов тоже, пулеметная точка всего одна. Наши разведчики спокойно просочились у немцев под носом и приступили к минированию моста.

Один немец правда заметил в лучах прожектора на снегу следы, ну и спустился в одиночку проверить, но его быстренько сняли. Но тут немцы заметили под мостом движение и подняли тревогу. А тут как раз на мост заехал грузовик, откуда выпрыгнули остатки немецкой семерки. Завязался бой, наши какое то время отстреливали немцев, пока их самих не стали выкашивать немецкие снайперы.

И когда из наших практически никого не осталось, на мосту, у пулемета появился Самогон и заорал: «Лейтенааант! Давааай! Прикроюююю!!!». Зачем снайпер вообще полез на мост? Что он там вообще забыл, и как там вообще оказался? Кого он там собрался прикрывать, если пулемет нацелен в сторону наших? Пока Самогон стрелял из пулемета неизвестно по кому, лейтенант Цой, по национальности кореец, размотал провод, подключил к детонатору и взорвал мост вместе с немцами и Самогоном.

Думаете что Самогон погиб, во время взрыва моста? А вот и нет, он по словам корреспондента, чудом выжил. А вот как он выжил, гадайте сами, видимо Коля Слепков это советский аналог жидкого терминатора Т-1000. В общем, неизвестно как выжив во время взрыва моста, Коля схоронился в лесу, дождался там следующей ночи, после чего вернулся к своим.

Прибывший в расположение снайперов полковник, поблагодарил бойцов за подвиг, и наградил медалью за отвагу Самогона а так же Федю Щапова. При получении награды Коля как обычно тормозил, но смог из себя выдавить Служу Советскому Союзу.

После награждения, приехавшая с полковником Зойка, на глазах у всех, сразу же бежит к Самогону, поздравляет его с высокой наградой и во всю с ним флиртует. То как Зойка вертится вокруг Самогона, замечают все, местный Есенин тут же сочиняет следующие гениальные строки: «Мне бы вас в лесок завесть, научить отдать мне честь!». Эти строки не понравились подхалиму Феде, который на поэта наехал.

То как Зойка крутит с Самогоном, заметил и полковник, который начал жаловаться комбату, мол у него жена, дочь уже взрослая, а тут он влюбился в эту Зойку и не знает что с ней дальше делать, пить даже начал из-за этого, а тут еще этот Коля Слепков, про которого ему докладывали, что он человек с придурью.

Комбат интересуется, а кто там полковнику о Слепкове докладывал, но командир полка отмахнулся и сказал что это не важно. Ну а зрителям становится понятно, что насчет Самогона, полковнику накапал Ряба, который его терпеть не может.

В это время, между Колей и Зоей не происходит ничего серьезного, она его просто учит, как нужно общаться с людьми, рассказывать о себе и задавать другим вопросы. Ну а Коля вспоминает, как брат учил его не открываться к другим людям, так как среди них очень коварные. Но все же он говорит Зое о брате, который погиб на охоте.

В это время у немецкой поредевшей семерки происходит разговор. Генриху говорят, что им в штабе предлагают отправится в отпуск. Но командир поредевшей семерки, одержим идеей поимки советского снайпера, который уже знатно так проредил их ряды, их на фронт приехало семеро, а осталось видимо только трое. Не фильм о войне, а психологический триллер про десять негритят.

Семеро фашистов приехали на фронт охотится на русских, один из них высунулся из окопа и их осталось шесть. Шестеро фашистов отправились обедать, один из них поперхнулся пулей и их осталось пять. Пятеро фашистов отправились на мост, один получил пулю, осталось их четыре.

Тем временем, комбат идет к Рябе, разбираться а почему это Слепков только сейчас получил свою награду, ведь наградной лист на него отправляли уже давно, после того как Самогон уничтожил немецкую диверсионную группу. Ряба крутит, юлит, пытается оправдаться, дескать он посылал, но там в штабе наградные листы потерялись, но Ряба обещает разобраться.

Когда комбат уходит, Ряба жалуется сержанту, а что это майор так за Самогона переживает, ведь он больше его воюет, а него из всех наград, только медаль за Боевые заслуги, а тут каким то сопливым юнцам награды раздают. Ну понятно, тут как и в случае с Федей, банальная зависть. Видимо по мнению сценаристов, в Красной армии все друг другу завидовали, и были готовы перегрызть своим однополчанам глотки за ордена и медали.

Так и есть, вот и однополчане завидуют со страшной силой тому, что Федя и Коля получили медали, в то время как им только высказали благодарность. Местный Есенин по этому поводу даже сочинил следующие строки: " Кому медали, а кому наддали." Коле предложили выпить , обмыть так сказать награду, но он пить отказался.

В это время, Зойка в блиндаже пьет чаек с комбатом. Зойка делится с комбатом результатам своей работы с Колей Слепковым. Ну а комбат делится с Зоей, что у него сын точно такой же как Коля, которого так же считают недоразвитым, но от точно знает, что никакой он не олигофрен, он в голове складывает лучше чем бухгалтер на счетах.

Он водил сына по разным врачам, и ему один старый профессор как то ему сказал, что в Европе его сын стал бы гениальным математиком, а у нас в СССР не может быть особенных детей. Ну понятно, опять у наших сценаристов СССР плохой. Хотя именно в СССР, психиатр Груня Сухарева была первым человеком, давшим всестороннее определение тому, что сейчас считается аутизмом. А в той же Европе, люди с аутизмом часто помещались в психиатрические больницы, где их изолировали от общества и предоставляли минимальную помощь.

Ну ладно надоели эти сценарные фантазии, давайте лучше посмотрим, как воевал прототип Коли Слепкова, легендарный снайпер Михаил Сурков. 12 марта 1942 года снайпер-инструктор 39-го стрелкового полка 4-й стрелковой дивизии Сурков был награждён медалью "За отвагу". К этому времени он уже убил 66 гитлеровцев, ранил пятерых и вывел из строя немецкую кухню. Ему ничего не стоило пролежать в снегу несколько часов в лютый мороз — сибирякам это было привычно. А ещё он успел подготовить трёх снайперов — Шиченко, Вольского и Свечникова, которые стали работать самостоятельно.

Меткость сибиряка поражала его командиров. Однажды у села Троицкое в паре с Вольским Сурков залёг в километре от вражеских окопов. Немцы знали, что позиции советских солдат находятся далеко, и, не опасаясь, вставали в полный рост. Тогда Сурков решил "навести среди них дисциплину". Когда один из вражеских солдат в очередной раз встал в полный рост и стал любоваться видами, открывающимися перед ним, Сурков разозлился.

Он не дал фашисту полюбоваться красотой русской земли и снял его одним выстрелом. А потом точно так же убил второго, который вышел через несколько минут из блиндажа и наклонился над телом убитого. После этого случая немцы под Троицким из окопов носа не показывали.

Приходилось Суркову и врукопашную ходить. 30 ноября 1942 года, будучи командиром взвода снайперов стрелкового полка № 1341, Михаил во время атаки лично уничтожил семерых солдат противника, одним из первых ворвался в фашистский дзот и в схватке, вооружённый одним кинжалом, уничтожил пулемётный расчёт врага — трёх гитлеровцев. За этот геройский поступок младший лейтенант Сурков был награждён орденом Красной Звезды.

Во время боёв самый результативный снайпер СССР был один раз контужен и трижды ранен. Последнее ранение, полученное в декабре 1942 года, окончательно вывело его из строя, и 21-летний младший лейтенант Сурков был комиссован. Он вернулся на родину — в Большую Салырь — и работал председателем сельсовета, мужчины в те годы на селе были на вес золота.

Односельчане вспоминали, что он был простым, скромным парнем. По-прежнему любил ходить в тайгу, однако подорванное на фронте здоровье не дало ему насладиться мирной жизнью. Он умер от последствия ранений в 1953 году, когда ему было всего 32 года. Так что Михаил Сурков прожил яркую, но короткую жизнь, ну а мы возвращаемся к сериалу.

То как Зойка выходила из блиндажа комбата, видел сержант, который тут же доложил об этом Рябе. Ряба тут же ухватился за это и заявил сержанту, что в случае чего он будет свидетелем. Ясно, подлый Ряба, решил командованию, накапать на комбата.

Утром Ряба говорит Феде, что к ним приезжает корреспондент из газеты, так что надо ему что то сказать, и спрашивает сколько Щапов настрелял фашистов. Федя говорит, что за это время он настрелял восемьдесят фрицев Тогда Ряба спрашивает, а сколько немцев настрелял Самогон,

Федя гаденько так ухмыляется и говорит, что Самогон еще считает, но он еще тот счетовод и за ним еще все перепроверять надо. Ну а Ряба хочет представить журналисту Федю, поэтому он его учит, что с ним надо говорить красиво и празднично.

Дальше Ряба проверяет, сколько там фрицев на свой счет записали снайперы, но у них в основном выходят скромные суммы. Ряба интересуется у Самогона, сколько он настрелял фашистов, Коля отвечает в привычной для него манере: "А накой это надо". Такой ответ не удовлетворил Рябу и он продолжил допытываться, за Колю начали считать другие и насчитали более сотни убитых фрицев , только за последние дни.

Тут появляется корреспондент из Красной звезды, Ряба пытается всучить ему своего любимчика Федю. Но Федя не интересует корреспондента, ему подавай Слепкова, о котором в войсках уже ходят легенды. Самогон, в привычной для себя манере не хочет общаться с корреспондентом и спрашивает: "на кой это надо."

Подошедший комбат ему объясняет, что о нем напишут в газетах, о его подвигах узнают люди на фронте и в тылу, например земляки их сибирские, родные и близкие. Коля бурчит, что из близких у него только мать осталась, на это полковник говорит, что мать это самый родной человек, который прочтет газету и будет им гордится.

После этого, Коля согласился на интервью. Перед тем как согласится на интервью, Коля вспомнил, как мать на него постоянно недовольно бурчала, после того как он возвращался с охоты и приносил омой дичь.

Само интервью с Самогоном не показали, зато показали как немцы, с маскировкой под зайцев, занимают снайперские позиции, желая поохотится на русских. Коля тоже дома не сидит, и так же заняв позиции в снегу, высматривает фашистов. Немцы сидели до темноты, это им надоело и они пошли в тепло, пить шнапс, так и не высмотрев советских снайперов.

Слепков так же с охоты вернулся когда стемнело, в землянке его встретили радостные товарищи, газетка с интервью пришла. Местный Есенин по этому поводу разразился гениальными стихами: "Косит фрицев Николай столько за неделю, скоро Гитлера поймает и стручок отстрелит!"

Коля не радуется статье в газете, по причине своего непонимания, ну что тут такого ну написали, все равно одно брехня все это. А вот Федя Щапов не радуется за товарища, по причине зависти, дескать про дурака какого то вон в газете написали, а про него такого замечательного почему то нет.

На следующий день, немцы нацепив на головы веники из веток, отправились охотится на мифического русского снайпера, которого их командир Генрих, особенно хорошо сегодня чувствует. Пока немцы охотились за Колей, Коля охотился на них.

Так как у Коли деревенского дурака не нашлось, то ему пришлось делать чучело. Немец на чучело купился, выстрелил, Коля его засек и пустил ему пулю прямо в его буйную головушку, так что немцу даже веник не помог.

Тем временем подлый Федя, жалуется Рябе на Самогона. Тот своего любимчика успокаивает, что командиром отделения все равно останется он, потому что из Самогона командир никакой, а вот первых снайпером они будут ставить Колю, ведь о нем пишет в газетах, а за счет подвигов Коли, они и сами могут прославится.

Узнав из газеты о подвигах Самогона, в часть примчалась Зойка, которая смачно поцеловала его в губы, отдышалась и чмокнула его в губы еще раз. Самогону так понравилось целоваться, что он потянулся за добавкой, но на этот раз Зоя его оттолкнула и сказала что с него хватит. После этого она уходит.

Ну а затем на Зою, наскакивает Федя, который пытается овладеть ей насильно. Но у Феди ничего не вышло, Зойка от него отбилась, да еще в добавок наградила его пощечиной.

Тогда Федя гаденько так улыбаясь, докладывает Зое, что Коля Слепков убил своего родного брата, так что надо быть с ним поаккуратнее, ибо он опасный. Зойка бежит к Самогону и спрашивает у него прямо в лоб, а правда ли это что он убил своего брата. Коля пугается и убегает, Зойка задумчиво курит, серия на этом заканчивается.

Если вам понравилась статья, ставьте лайк, пишите комментарий и на сам блог подписываться не забывайте

Первое, что вам нужно сделать – это накинуть специальную петлю на его шею. Конечно, крокодил начнёт беситься и вырываться, и вам не нужно ему мешать. Ваша главная задача – не дать ему сбросить петлю.

Крокодилы намного сильнее людей, поэтому сопротивление бесполезно. Но выносливостью они не отличаются, поэтому через пару минут напряжённой борьбы животина сдастся сама.

А дальше нужно лишь напрыгнуть к нему на спину и зафиксировать челюсть животного. Мышцы, ответственные за сжатие челюстей, у них чудовищно хороши. А вот разжимающие намного слабее.

Вот и всё, теперь вы можете вывезти крокодила за пределы своего дачного участка!

Сообщество Книга животных в Вк

Хорошо что хоть детей мне не подкинул 

У меня нет ни одного поста с картинками!!!

А я ведь творческая личность, почти Художнек!

Рисовать я конечно не буду...

Но есть же генерация.

Встречайте...

Кажется Вомбатик хочет закрыть для меня дверь с ивентом, но не сегодня...

А на этом разрешите покинуть художественную студию!

С вами был художнек dewqas

Как известно, в армии суббота считается парково-хозяйственным днём (ПХД). Силами солдатиков производится уборка в казармах, территории, красятся бордюры и трава в соответствующие цвета, подметается (а в особо упоротых частях и моется) плац. По завершении сего действа солдатики организованной толпой с песнями идут на помывку в баню, там же меняется исподнее на чистое (трусы, кальсоны, портянки).

По крайней мере так было в моё время, сейчас, насколько я знаю многое улучшилось, портянки сменили носки (хотя, зря. При правильном использовании фланелевая портянка намного практичнее и безопаснее, в плане мозолей и сухости ступней чем носки). Как с остальным сейчас я не ведаю.

Ну а мне, осталось чутка похмелиться и начинаю тотальную уборку в квартире - жена завтра утром приезжает с отпуска (отдыхала в Тюмени у дочки). К тому же ещё и мелкую кошечку привезёт (около трёх недель) - они её подобрали на помойке, возле уличных мусорных баков, отогрели, отмыли, откормили, в ветклинику на осмотр свозили. Так как кошечка мелкая и весьма любопытная, придётся полы до блеска отдраить, иначе она всю пыль на себя соберёт...

Так что с субботой, вомбатяне и вомбатки мои...

В штаб-квартире спохватились слишком поздно. Я уже нырнул в скафандр к тому времени, как они поняли, что шлюз закрылся. Я правильно выбрал время. Прошла как раз половина смены, и я сказал, что хочу осмотреть скафандр, убедиться, что все в порядке. Запутал их. Отвлек. Они не сразу поняли, что я делаю. Хотя, технически, они все еще могли остановить процесс на любом этапе. Могли сделать что угодно из штаба. Но я пригрозил, что введу ручное управление, и отключу их к чертовой матери от системы. Все, что они могли противопоставить – пригрозить мне трибуналом по возвращении. Слабая угроза для того, кто рискует вообще не вернуться на Землю. В конце концов, они отступили. Знаете, как трудно построить космическую станцию в тайне? И, на самом деле, только она и была важна: если бы выход в открытый космос не удался, станция осталась бы на месте. Полностью под контролем штаб-квартиры. Актив стоимостью в миллиард долларов, смирно ждал бы следующей сверхсекретной миссии.

На кону была моя жизнь, а не их. Я смирился с этим. И они смрирились, припертые к стенке. К тому времени, когда дверь, наконец, открылась и я смог осторожно выбраться наружу и обогнуть бортик, держась за фасад станции, штаб-квартира уже подключилась к камерам и направляла меня к месту назначения. Но в тот момент для меня все это было фоновым шумом. Их голоса, короткие гудки, постоянные данные о температуре внутри скафандра и расстояния до корпуса станции. Бессмысленность. Все это. Важен был только звук. Тук-тук-тук.

К этому моменту я не находил себе места. Был встревожен… или скорее напуган. Космос – это сплошные крайности. Жара и холод. Свет и тьма. Тени здесь огромные и странные. Ты входишь в тень Земли и выходишь из нее, кто-то водит рукой перед проектором. А те тени, что отбрасываешь ты сам и окружение особенно черны. Станция с ее бесчисленными трубами и кабелями была прорезана глубокими тенями. Длинными, искореженными, непонятно чем отбрасываемыми. Я то и дело вглядывался в этот хаос света и тени и задавался вопросом, есть ли там вообще что-нибудь, или станция просто разрублена пополам какой-то странной космической силой. Как будто я мог каким-то образом провалиться во тьму. Исчезнуть навсегда.

***

В обычной ситуации я бы счел это прекрасным. В прошлом выходы в открытый космос были для меня почти религиозным опытом. В этот раз ощущение значимости происходящего снова пришло, но совсем по иным причинам. Я чувствовал, что за мной наблюдают. Пытался не обращать внимания, но становилось все труднее и труднее. Я постоянно оглядывался через плечо. Не мог перестать думать о каждом малейшем толчке и вибрации, которые ощущал на корпусе станции. К тому времени, как добрался до места, где привязал тело Бена, я уже балансировал на грани панической атаки. Вся эта часть станции была сейчас погружена в темноту. В такую непроглядную, будто отказало зрение. Только голос из штаба дал мне понять, что Бен лежит всего в нескольких футах от меня. Под их руководством я нашел тело, и когда свет моего скафандра упал на мешок, на металлизированной ткани блеснули иголочки инея. Внутри покоилось тело Бена. Застывшее. Твердое, как камень. Я слегка толкнул его, но безрезультатно. Ремни, удерживающие тело, тоже были на месте, крепкие, как всегда.

– Что еще могло быть причиной этого звука?

– Есть только один вариант. – Безымянный голос на другом конце провода звучал сдержанно, но это стало нормой с тех пор, как умер Бен. Штаб-квартира всегда что-то скрывает..

– Что?

– Мы можем со стопроцентной уверенностью сказать, как трупы реагируют на изменение температуры в вакууме. Очевидно, что части тела будут замерзать, сосуды расширяться. И другие жидкости. В данный момент мешок покоится на металлическом корпусе, и одна из теорий состоит в том, что кровь может замерзать и сублимироваться, поскольку температура поверхности под ней меняется в зависимости от положения солнца.

Я сморщился, глядя на мешок.

– Сколько именно… крови?

– Мы не можем с уверенностью сказать, сколько могло остаться в теле на данный момент. Только то, что мешок предназначен для хранения этого вещества до возвращения. С помощью приборов на станции мы можем подтвердить, что температура панели, на которой вы стоите, значительно ниже точки замерзания. Все должно быть в... приемлемом состоянии, если можно так выразиться. Жидкость затвердела, скорей всего в один большой комок. – Немного погодя голос добавил: – Это была ваша инициатива. Теперь, когда вы здесь, было бы пустой тратой ресурсов не провести дальнейшее расследование. Загляните внутрь.

Конечно это была моя инициатива. Но почему? Чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство? Нет. Чтобы справиться с безумными мыслями, которые не давали уснуть, наполняя кошмарами то немногое, что было мне доступно во сне. Теперь, стоя на пороге “открытия”, я почувствовал такой страх, что просто поднять руку стоило огромных усилий. И все же у меня не было выбора. Я должен был довести дело до конца.

Сумка открывалась с помощью специально разработанной застежки-молнии. Звука не могло быть, но я услышал, как расходятся инновационные зубцы. Глупо, но, откинув клапан, я могу поклясться, что почувствовал тошнотворное зловоние. Это длилось не более нескольких секунд, но ощущение было таким ярким, что пришлось отвернуться, сощурив глаза, внезапно наполнившиеся слезами. Это все самовнушение. Ничего больше. Здесь нет ни воздуха, ни звуков. Ни запаха.  Я сделал несколько глубоких вдохов, надеясь, что происходящее не выбьет меня из колеи окончательно, и заглянул внутрь мешка.

Множество людей, наблюдавших за видеотрансляцией, наверняка ахнули: из моего горла внезапно вырвалось нечто среднее между стоном и писком. Я ожидал чего-то подобного… Боже, в худшем случае ожидал чего-то омерзительного. Синей кожи. Сосулек на ресницах, будто тело лежало в Арктике. Но Бен… Бен преобразился. Огромные зазубренные осколки замерзшей крови торчали из его глаз, ушей и рта, его челюсть вывернулась под неестественным углом, уступив место кровавой сосульке, размером с мое предплечье. Его шея была сломана, тело изодрано в клочья настолько, что куски плоти свисали лентами… А руки царапали лицо уродливыми желтыми ногтями. Они даже оставили бороздки на коже

– Что это, черт возьми, такое?! – Я ни к кому конкретно не обращался, как и люди в штабе: они переговаривались между собой.

– Неисправность в сумке...

– Влияние давления...

– Изменение температуры...

– Нет, нет, это ненормально.! Давайте не будем притворяться, что это нормально!

– Парни! – гомон на том конце разом оборвался, сменившись тишиной. – Что у него с руками?

– Э-э, мышечные спазмы, возможно, вызванные… ну, чем-то, что вызвало необычную реакцию в его кровеносной системе. Может быть, из-за этого его руки прижались к лицу?

– У него царапины на щеках, – ответил я. – А под ногтями кожа. Мы уверены, что он был мертв, когда я выволок его сюда?

Дюжина настойчивых, встревоженных голосов – все отчаянно пытались избежать даже малейшего намека на ответственность – твердили мне, что иной вариант был невозможен. Но, глядя на измученное лицо Бена, я не мог избавиться от сомнений. Я как раз собирался спросить, что делать дальше, когда над станцией взошло солнце. В отличие от Земли, рассвет не подкрадывался, словно сонный кот. Утро наступило внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем.  К счастью, скафандр среагировал прежде, чем свет успел ослепить меня, но температура начала быстро подниматься. И что-то под кожей Бена начало подниматься навстречу теплу.

– Это определенно ненормально.

– На данный момент мы не можем предложить более подробной информации о ситуации. Отснятый материал просматривает группа экспертов. – Голос из штаб-квартиры звучал торопливо и как-то механически, будто человек на том конце провода пытался подавить панику. – В настоящее время отдан приказ взять образцы, запечатать мешок и вернуть его на станцию.

– Вы уверены, что мне следует занести это внутрь?

Раздалось какое-то бормотание, затем ответил тот же оператор.

– Забудьте об образцах. Закройте мешок. Возвращайтесь на станцию.

– С удовольствием.

Я тут же застегнул молнию.

Мне не терпелось уйти, я проделал обратный путь быстрее, чем следовало. Ощущение постороннего взгляда охватило теперь все мое тело. Я потерял концентрацию. Несколько раз ударился о борт станции, будто внезапно забыл как управлять костюмом. Я просто не мог отделаться от мысли, что, куда бы я ни посмотрел, кто-то или что-то тут же исчезало с линии зрения. Полная ерунда, конечно. Что может выжить в космосе? Но от этих мыслей легче не становилось. Я не мог не думать о чем-то, что крадется в тени. Стучит по корпусу. Крадется за мной на пути к шлюзу. Добравшись, наконец, до шлюза я почти не владел собой. Если что-то и должно было случиться, то это случилось бы сейчас, когда я стоял спиной к бесконечности. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым.

– О, Рейнольдс…

Этот звук заставил меня подпрыгнуть. Я так сосредоточился на окружении, что напрочь забыл о наблюдателях из комнаты, полной людей, за тысячи миль отсюда.

– Что?

– Рейнольдс, мы, э-э-э... мы видим кое-что… мы не уверены. Мне передали, что тебе следует повременить с возвращением.

Что-то в голосе на другом конце провода заставило мой желудок сжаться. Он звучал не просто озадаченно – а одного этого хватило бы человеку, висящему в гребаном космосе, цепляясь за стенку космической станции, поверьте. Но нет, в голосе было что-то еще.

Страх.

– Мы... регистрируем аномальную активность. Никто здесь, внизу, не знает, что делать дальше. В настоящее время мы запрашиваем информацию у вышестоящих органов. Это беспрецедентно.

– Что происходит?

– Ну... тут сигналы от некоторых биомониторов. От биомониторов Бена.

Последнее слово разнесло остатки моего спокойствия, как удар грузовика.

– Что?

– И еще камеры… сначала мы подумали, что они неисправны. Мешок Бена, он был пуст, а потом… Рейнольдс, мы… мы кое-что заметили.

– Парни. Что происходит?

– Мне запретили говорить больше. Просто… просто подожди.

Я судорожно сжал поручень, сердце бешено колотилось. Дверь шлюза открылась, и я уже готов был наплевать на любые приказы… но человек из штаба завопил мне в ухо, как корабельная сирена:

– Не входи! Рейнольдс. Не делай этого. Не входи в шлюз! Ты не можешь впустить то, что мы сейчас наблюдаем на камерах!

– Если здесь что-то есть, я должен убраться прежде, чем оно доберется до меня!!

Тук-тук-тук.

Я замер, пытаясь осмыслить происходящее.

Я слышал стук. Слышал стук в космическом вакууме. Я посмотрел на свои руки, ноги. Этого не могло быть. Только если…

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Не поворачивая головы, я перевел взгляд на самый край поля зрения и увидел, как желтый ноготь осторожно постучал по стеклу шлема.

Дрожащий голос из штаб-квартиры прошептал мне в ухо:

– Он на твоем костюме.

Ужас, пронзивший меня, был подобен электрическому разряду. Белый огонь пробежал по венам. Даже не задумываясь, я отреагировал так, словно вдруг обнаружил, что у меня за спиной привязана граната. Только инстинкт. Никакой рациональности. Я закричал и судорожно забился, пытаясь сбросить Бена со спины, но все, чего добился – громкого писка сирены: я повредил костюм.

– Снимите это! – завопил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Снимите это с меня!

Продолжая отчаянно дергаться в пустоте космоса, я, наконец, почувствовал, как что-то соскальзывает по внешней стороне громоздкого костюма. Это немного привело меня в чувство и натолкнуло на самую рациональную за последние полчаса мысль: реактивный двигатель. Я нащупал руками нужную кнопку и влетел в открытую барокамеру, в последний момент повернувшись так, что задняя часть скафандра проскрежетала по раме толстой двери. Оставалось только надеяться, что удар уничтожил нечто, повисшее у меня на спине, но подняв глаза я увидел Бена снаружи. Парил в пустоте и пялился на меня с полным ртом замерзшей крови.

Медленно, со зловещей уверенностью хищника, он готовился войти на станцию.

– Рейнольдс, отойди от двери! Мы инициируем аварийное отключение.

Бен успел запустить внутрь руку, но шлюз захлопнулся, отрубив ее начисто.

Даже в космосе, даже за толстыми стенами станции, я услышал его крик.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

В штаб-квартире спохватились слишком поздно. Я уже нырнул в скафандр к тому времени, как они поняли, что шлюз закрылся. Я правильно выбрал время. Прошла как раз половина смены, и я сказал, что хочу осмотреть скафандр, убедиться, что все в порядке. Запутал их. Отвлек. Они не сразу поняли, что я делаю. Хотя, технически, они все еще могли остановить процесс на любом этапе. Могли сделать что угодно из штаба. Но я пригрозил, что введу ручное управление, и отключу их к чертовой матери от системы. Все, что они могли противопоставить – пригрозить мне трибуналом по возвращении. Слабая угроза для того, кто рискует вообще не вернуться на Землю. В конце концов, они отступили. Знаете, как трудно построить космическую станцию в тайне? И, на самом деле, только она и была важна: если бы выход в открытый космос не удался, станция осталась бы на месте. Полностью под контролем штаб-квартиры. Актив стоимостью в миллиард долларов, смирно ждал бы следующей сверхсекретной миссии.

На кону была моя жизнь, а не их. Я смирился с этим. И они смрирились, припертые к стенке. К тому времени, когда дверь, наконец, открылась и я смог осторожно выбраться наружу и обогнуть бортик, держась за фасад станции, штаб-квартира уже подключилась к камерам и направляла меня к месту назначения. Но в тот момент для меня все это было фоновым шумом. Их голоса, короткие гудки, постоянные данные о температуре внутри скафандра и расстояния до корпуса станции. Бессмысленность. Все это. Важен был только звук. Тук-тук-тук.

К этому моменту я не находил себе места. Был встревожен… или скорее напуган. Космос – это сплошные крайности. Жара и холод. Свет и тьма. Тени здесь огромные и странные. Ты входишь в тень Земли и выходишь из нее, кто-то водит рукой перед проектором. А те тени, что отбрасываешь ты сам и окружение особенно черны. Станция с ее бесчисленными трубами и кабелями была прорезана глубокими тенями. Длинными, искореженными, непонятно чем отбрасываемыми. Я то и дело вглядывался в этот хаос света и тени и задавался вопросом, есть ли там вообще что-нибудь, или станция просто разрублена пополам какой-то странной космической силой. Как будто я мог каким-то образом провалиться во тьму. Исчезнуть навсегда.

***

В обычной ситуации я бы счел это прекрасным. В прошлом выходы в открытый космос были для меня почти религиозным опытом. В этот раз ощущение значимости происходящего снова пришло, но совсем по иным причинам. Я чувствовал, что за мной наблюдают. Пытался не обращать внимания, но становилось все труднее и труднее. Я постоянно оглядывался через плечо. Не мог перестать думать о каждом малейшем толчке и вибрации, которые ощущал на корпусе станции. К тому времени, как добрался до места, где привязал тело Бена, я уже балансировал на грани панической атаки. Вся эта часть станции была сейчас погружена в темноту. В такую непроглядную, будто отказало зрение. Только голос из штаба дал мне понять, что Бен лежит всего в нескольких футах от меня. Под их руководством я нашел тело, и когда свет моего скафандра упал на мешок, на металлизированной ткани блеснули иголочки инея. Внутри покоилось тело Бена. Застывшее. Твердое, как камень. Я слегка толкнул его, но безрезультатно. Ремни, удерживающие тело, тоже были на месте, крепкие, как всегда.

– Что еще могло быть причиной этого звука?

– Есть только один вариант. – Безымянный голос на другом конце провода звучал сдержанно, но это стало нормой с тех пор, как умер Бен. Штаб-квартира всегда что-то скрывает..

– Что?

– Мы можем со стопроцентной уверенностью сказать, как трупы реагируют на изменение температуры в вакууме. Очевидно, что части тела будут замерзать, сосуды расширяться. И другие жидкости. В данный момент мешок покоится на металлическом корпусе, и одна из теорий состоит в том, что кровь может замерзать и сублимироваться, поскольку температура поверхности под ней меняется в зависимости от положения солнца.

Я сморщился, глядя на мешок. 

– Сколько именно… крови?

– Мы не можем с уверенностью сказать, сколько могло остаться в теле на данный момент. Только то, что мешок предназначен для хранения этого вещества до возвращения. С помощью приборов на станции мы можем подтвердить, что температура панели, на которой вы стоите, значительно ниже точки замерзания. Все должно быть в... приемлемом состоянии, если можно так выразиться. Жидкость затвердела, скорей всего в один большой комок. – Немного погодя голос добавил: – Это была ваша инициатива. Теперь, когда вы здесь, было бы пустой тратой ресурсов не провести дальнейшее расследование. Загляните внутрь.

Конечно это была моя инициатива. Но почему? Чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство? Нет. Чтобы справиться с безумными мыслями, которые не давали уснуть, наполняя кошмарами то немногое, что было мне доступно во сне. Теперь, стоя на пороге “открытия”, я почувствовал такой страх, что просто поднять руку стоило огромных усилий. И все же у меня не было выбора. Я должен был довести дело до конца.

Сумка открывалась с помощью специально разработанной застежки-молнии. Звука не могло быть, но я услышал, как расходятся инновационные зубцы. Глупо, но, откинув клапан, я могу поклясться, что почувствовал тошнотворное зловоние. Это длилось не более нескольких секунд, но ощущение было таким ярким, что пришлось отвернуться, сощурив глаза, внезапно наполнившиеся слезами. Это все самовнушение. Ничего больше. Здесь нет ни воздуха, ни звуков. Ни запаха.  Я сделал несколько глубоких вдохов, надеясь, что происходящее не выбьет меня из колеи окончательно, и заглянул внутрь мешка.

Множество людей, наблюдавших за видеотрансляцией, наверняка ахнули: из моего горла внезапно вырвалось нечто среднее между стоном и писком. Я ожидал чего-то подобного… Боже, в худшем случае ожидал чего-то омерзительного. Синей кожи. Сосулек на ресницах, будто тело лежало в Арктике. Но Бен… Бен преобразился. Огромные зазубренные осколки замерзшей крови торчали из его глаз, ушей и рта, его челюсть вывернулась под неестественным углом, уступив место кровавой сосульке, размером с мое предплечье. Его шея была сломана, тело изодрано в клочья настолько, что куски плоти свисали лентами… А руки царапали лицо уродливыми желтыми ногтями. Они даже оставили бороздки на коже

– Что это, черт возьми, такое?! – Я ни к кому конкретно не обращался, как и люди в штабе: они переговаривались между собой.

– Неисправность в сумке...

– Влияние давления...

– Изменение температуры...

– Нет, нет, это ненормально.! Давайте не будем притворяться, что это нормально!

– Парни! – гомон на том конце разом оборвался, сменившись тишиной. – Что у него с руками?

– Э-э, мышечные спазмы, возможно, вызванные… ну, чем-то, что вызвало необычную реакцию в его кровеносной системе. Может быть, из-за этого его руки прижались к лицу?

– У него царапины на щеках, – ответил я. – А под ногтями кожа. Мы уверены, что он был мертв, когда я выволок его сюда?

Дюжина настойчивых, встревоженных голосов – все отчаянно пытались избежать даже малейшего намека на ответственность – твердили мне, что иной вариант был невозможен. Но, глядя на измученное лицо Бена, я не мог избавиться от сомнений. Я как раз собирался спросить, что делать дальше, когда над станцией взошло солнце. В отличие от Земли, рассвет не подкрадывался, словно сонный кот. Утро наступило внезапно, будто кто-то щелкнул выключателем.  К счастью, скафандр среагировал прежде, чем свет успел ослепить меня, но температура начала быстро подниматься. И что-то под кожей Бена начало подниматься навстречу теплу. 

– Это определенно ненормально.

– На данный момент мы не можем предложить более подробной информации о ситуации. Отснятый материал просматривает группа экспертов. – Голос из штаб-квартиры звучал торопливо и как-то механически, будто человек на том конце провода пытался подавить панику. – В настоящее время отдан приказ взять образцы, запечатать мешок и вернуть его на станцию.

– Вы уверены, что мне следует занести это внутрь?

Раздалось какое-то бормотание, затем ответил тот же оператор.

– Забудьте об образцах. Закройте мешок. Возвращайтесь на станцию.

– С удовольствием. 

Я тут же застегнул молнию. 

Мне не терпелось уйти, я проделал обратный путь быстрее, чем следовало. Ощущение постороннего взгляда охватило теперь все мое тело. Я потерял концентрацию. Несколько раз ударился о борт станции, будто внезапно забыл как управлять костюмом. Я просто не мог отделаться от мысли, что, куда бы я ни посмотрел, кто-то или что-то тут же исчезало с линии зрения. Полная ерунда, конечно. Что может выжить в космосе? Но от этих мыслей легче не становилось. Я не мог не думать о чем-то, что крадется в тени. Стучит по корпусу. Крадется за мной на пути к шлюзу. Добравшись, наконец, до шлюза я почти не владел собой. Если что-то и должно было случиться, то это случилось бы сейчас, когда я стоял спиной к бесконечности. Я никогда не чувствовал себя таким уязвимым.

– О, Рейнольдс…

Этот звук заставил меня подпрыгнуть. Я так сосредоточился на окружении, что напрочь забыл о наблюдателях из комнаты, полной людей, за тысячи миль отсюда.

– Что?

– Рейнольдс, мы, э-э-э... мы видим кое-что… мы не уверены. Мне передали, что тебе следует повременить с возвращением.

Что-то в голосе на другом конце провода заставило мой желудок сжаться. Он звучал не просто озадаченно – а одного этого хватило бы человеку, висящему в гребаном космосе, цепляясь за стенку космической станции, поверьте. Но нет, в голосе было что-то еще.

Страх.

– Мы... регистрируем аномальную активность. Никто здесь, внизу, не знает, что делать дальше. В настоящее время мы запрашиваем информацию у вышестоящих органов. Это беспрецедентно.

– Что происходит?

– Ну... тут сигналы от некоторых биомониторов. От биомониторов Бена.

Последнее слово разнесло остатки моего спокойствия, как удар грузовика.

– Что?

– И еще камеры… сначала мы подумали, что они неисправны. Мешок Бена, он был пуст, а потом… Рейнольдс, мы… мы кое-что заметили.

– Парни. Что происходит?

– Мне запретили говорить больше. Просто… просто подожди. 

Я судорожно сжал поручень, сердце бешено колотилось. Дверь шлюза открылась, и я уже готов был наплевать на любые приказы… но человек из штаба завопил мне в ухо, как корабельная сирена: 

– Не входи! Рейнольдс. Не делай этого. Не входи в шлюз! Ты не можешь впустить то, что мы сейчас наблюдаем на камерах! 

– Если здесь что-то есть, я должен убраться прежде, чем оно доберется до меня!!

Тук-тук-тук.

Я замер, пытаясь осмыслить происходящее.

Я слышал стук. Слышал стук в космическом вакууме. Я посмотрел на свои руки, ноги. Этого не могло быть. Только если…

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

Не поворачивая головы, я перевел взгляд на самый край поля зрения и увидел, как желтый ноготь осторожно постучал по стеклу шлема.

Дрожащий голос из штаб-квартиры прошептал мне в ухо:

– Он на твоем костюме.

Ужас, пронзивший меня, был подобен электрическому разряду. Белый огонь пробежал по венам. Даже не задумываясь, я отреагировал так, словно вдруг обнаружил, что у меня за спиной привязана граната. Только инстинкт. Никакой рациональности. Я закричал и судорожно забился, пытаясь сбросить Бена со спины, но все, чего добился – громкого писка сирены: я повредил костюм.

– Снимите это! – завопил я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Снимите это с меня!

Продолжая отчаянно дергаться в пустоте космоса, я, наконец, почувствовал, как что-то соскальзывает по внешней стороне громоздкого костюма. Это немного привело меня в чувство и натолкнуло на самую рациональную за последние полчаса мысль: реактивный двигатель. Я нащупал руками нужную кнопку и влетел в открытую барокамеру, в последний момент повернувшись так, что задняя часть скафандра проскрежетала по раме толстой двери. Оставалось только надеяться, что удар уничтожил нечто, повисшее у меня на спине, но подняв глаза я увидел Бена снаружи. Парил в пустоте и пялился на меня с полным ртом замерзшей крови. 

Медленно, со зловещей уверенностью хищника, он готовился войти на станцию.

– Рейнольдс, отойди от двери! Мы инициируем аварийное отключение.

Бен успел запустить внутрь руку, но шлюз захлопнулся, отрубив ее начисто. 

Даже в космосе, даже за толстыми стенами станции, я услышал его крик.

~

Оригинал

Телеграм-канал, группа ВК чтобы не пропустить новые посты

Хотите получать эксклюзивы? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

«Дэдпул и Росомаха» — это не фильм. Это такое скетч-шоу, набор сценок, весьма условно связанных друг с другом завязкой из серии ПОТОМУ ЧТО. Мета-сюжета здесь гораздо больше, чем собственно сюжета.

«Смотрите, кровища льётся литрами! Смотрите, мы можем материться и шутить про х** с экрана! Смотрите, вот вам вагон камео! (их реально вагон) А ещё два вагона мета-шуток и обломков четвёртой стены! Мы можем шутить про Дисней, при этом Дисней даёт нам деньги на этот фильм, а вы несёте деньги Диснею, чтобы увидеть шутки про Дисней!

Вот это вы лохи, конечно».

Санкт-Петербург.