Недавно что-то потянуло меня в те места, где я жил в детстве. На улицу столь же непримечательную, сколь и необычную. Сэлен-стрит будто приводила вас в другой мир, потому что каждый дом в нашем крошечном районе выглядел точно так же, как остальные. Более того, у нас были совершенно одинаковые почтовые ящики, одинаковые деревянные оконные рамы, а в одинаковых садах росли одинаковые цветы.
Маленькие домики, выкрашенные в один и тот же насыщенный цвет морской волны из самых глубин океана, были причудливыми: узкими, но очень высокими. И казалось, что они все дружно теснятся, чтобы вместить новых жителей, если будет нужно.
Вы бы никогда не подумали, что кто-то в здравом уме будет строить целый район из домов с таким своеобразным дизайном, но что есть, то есть: на улице торчали 20 совершенно одинаковых домиков с абсолютно разными жителями в них. Вы могли бы предположить, что в каждом одинаковом пастельно-желтом гараже стояло по одинаковой машине, но на самом деле только у нас был автомобиль. Ну, или я просто не видел машины ни у кого из соседей.
К счастью, наша улица была не единственным местом в маленьком мире моего детства, иначе я точно сошел бы с ума. Мы вместе со всеми соседями жили высоко на крутом холме с видом на город. А в городе была моя школа, магазины, в которые мы ходили за продуктами, и папина работа. Я обожал спускаться с холма на велосипеде, чувствуя, как крылья вырастают за спиной, а в лицо бьет упругий поток ветра. Но вот дорога домой всегда давалась трудно, особенно потому, что каждый раз, сворачивая на нашу улицу, нужно было внимательно отсчитывать дома, чтобы не пропустить свой. Обычно наш дом был четвертым по левой стороне. Когда мне было шесть или около того, я даже придумал гениальную идею вешать на забор маленькую табличку, чтобы не морочить голову, ну или писать номер мелом на тротуаре, но каждый раз, возвращаясь домой, не находил ни одного знака. Скорее всего, мама убирала их, как только замечала. Она не хотела, чтобы мы как-то выделялись.
Я всегда поражался, когда был ребенком, как родители умудрялись с легкостью находить наш дом среди остальных. Особенно в темноте, когда мы возвращались из города. Я обычно сидел на заднем сиденье машины, глаза уже слипались, мысли путались, будто меня поглощало другое измерение. Папа сворачивал на нашу улицу, и на мгновение я искренне пугался, что мы никогда не найдем дорогу к дому. С жутким чувством, переворачивающим живот, я закрывал глаза и надеялся, что папа возьмет меня на руки и отнесет домой.
Как это место может быть моим домом, если я даже не могу узнать его?!
Но я доверял папе, в глубине души понимая, что он все сделает правильно. А вот у мамы иногда случались осечки. Она никогда не признавалась, но я-то видел, как она то и дело случайно проскальзывает в желтую дверь соседского дома на противоположной стороне улицы. Я был уверен, что это случайность, ведь она не раз твердила мне, что мы ни в коем случае не должны ходить в гости ни к кому из соседей на Сэлен-стрит.
Мир для ребенка – чистый лист. Родители говорят нам, что правильно, а что нет, и нам приходится верить им на слово. Мама запрещала мне приводить друзей домой. А на нашей улице не было детей, кроме девочки, живущей в восьмом доме по правую сторону. Время от времени я видел, как она прогуливается по улице с мамой, та улыбалась мне и махала рукой. Пару раз она даже приглашала меня внутрь и спрашивала, не хочу ли я понянчиться с ее маленькой девочкой, но я всегда вежливо отказывался.
Если я хотел встретиться с друзьями, приходилось спускаться в город. Папа часто подвозил меня, думаю, он понимал, как мне одиноко.
– Держу пари, мы когда-нибудь сможем убедить маму позволить тебе пригласить друзей, – говорил он голосом, полным сочувствия. – Она пытается защитить нас, но, конечно же, не заставит вечно жить на холме в одиночестве. – Конечно, он шутил, но я знал, что и ему бывает не весело от того, что у нас почти никогда не бывает гостей.
Однако вскоре все поменялось. После одного события, к которому я до сих пор не знал, как относиться.
Уроки только закончились, и, хотя обычно папа меня забирал, в этот раз ему пришлось задержаться на работе. Поэтому я решил прогуляться до дома один. Дорога круто забирала вверх, и я уже выбивался из сил, когда добрался до знака “Сэлен-стрит”, но все равно побрел дальше и отсчитал четвертый дом.
Она не ответила, и на мгновение я испугался, что она снова перепутала дома. Что она снова была в доме улыбающейся женщины с той стороны улицы. А потом заметил, что в проеме двери, ведущей в сад, как две капли воды похожий на наш, стоит мальчик. И понял, что это я оказался в чужом жилище.
– Ты живешь по соседству, да? – спросил бледный мальчик, весь усыпанный веснушками.
– Да, я Феликс. Вы только переехали?
– Джошуа, мальчик на самом деле не живет по соседству. Его дом просто так выглядит. – Нас прервал мужской голос. Наверное, это был отец мальчика по имени Джошуа.
– Правда? – Лицо Джошуа отражало всю глубину разочарования. – Ты же сказал, что я смогу завести здесь друзей, папа, это несправедливо!
– Ну, может быть, ты покажешь Феликсу свои качели в саду? А если ему понравится, так и быть, он сможет остаться?
Я не знал, как реагировать. Конечно, мама бы не одобрила мое появление здесь, но это же были наши соседи, в конце концов. И Джошуа вроде забавный.
Остаток того дня прошел как в тумане. Помню, как пошел в сад с Джошуа. Там стояло точно такое же дерево, что и у нас в саду, а с толстой ветки свисало что-то, что вроде бы напоминало качели. Не знаю, как это вышло, но веревка качели каким-то образом обвилась вокруг моей шеи. Последнее, что зафиксировало угасающее сознание, – светлую улыбку Джошуа. А потом я очнулся под вопли моих родителей. Папа забрал меня и отвез в больницу. И много дней после этого мое горло было расцвечено всеми оттенками красного и синего и адски болело.
Когда мы вернулись из больницы, папа был безумно зол. Я никогда раньше не видел его таким. Я хотел сказать, что это не моя вина. Что я просто просчитался и зашел не в тот дом. Но никто не захотел меня слушать.
Вместо этого родители отправили меня в комнату. И следующие несколько часов я провел, прижав ухо к двери и слушая их яростную ссору.
– Я построил этот безобразный дом для тебя! Я пытался. Я очень старался, но больше не могу. Это неправильно. Неправильно так жить мне, тебе и, конечно, Феликсу.
– Джордж, я люблю тебя, но ты же знаешь, что не могу уйти. Мне очень жаль, – проговорила мама дрожащим голосом.
– Можешь. И должна! Миррен, тебе пора отпустить это.
Я не слушал, что ответила мама, но в ту ночь она вошла в мою комнату с глазами, почерневшими от слез. Я думал, что она будет уговаривать меня остаться или попытается что-то объяснить, но она просто сказала мне идти с папой. Что я, когда стану старше, смогу навестить ее.
Мой отец никогда не был особенно эмоциональным, и мы никогда не говорили о чувствах. Я знал, что он не хочет слышать о нашей старой жизни на Сэлен-стрит. Я знал, что ему было больно говорить о маме, с которой мы совсем потеряли связь. Но мне уже исполнилось 18, и я стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно решать, простить или не простить свою мать за то, что она предпочла мне дом. Пришло время вернуться, но прежде, чем сделать это, я решил поговорить с отцом о дне, который мы так пытались забыть. О дне, когда я вошел не в ту дверь.
Теперь я стал старше и понимал, что случившееся не могло быть случайностью.
Мы завтракали, когда я сказал папе, что хочу посетить город детства и повидаться с мамой. И, хотя он явно выглядел обиженным, папа меня поддержал. Он в принципе старался быть понимающим, пока я не заговорил о том дне.
– Да, мы должны были поговорить об этом много лет назад. Отправить тебя к психотерапевту, но так и не поговорить – это трусость. Но ты был так юн. Кто же знал, что одиночество толкнет тебя на такое. – На глазах у папы вдруг выступили слезы.
– Пап, о чем ты? У меня же были друзья, я не был одинок. Просто было приятно узнать, что по соседству живет мой ровесник. Я знаю, что мне не следовало входить в дом Джошуа, но, знаешь, такого бы точно не случилось, если бы вы повесили чертов номер на наш, – сказал я полушутя.
– Джошуа? Феликс, я думал, мы уже выяснили, что там нет никакого Джошуа.
– Да, да я знаю. Наверняка им пришлось уехать после такого.
Папины глаза пораженно расширились.
– Феликс, что происходит? Ты говоришь как твоя мать. Рядом с нами никогда не жил никакой Джошуа. Рядом с нами вообще никто никогда не жил, в этом и проблема. Твоя мать заставила меня построить дом на этом чертовом холме и сходила там с ума от одиночества. Очевидно, это передалось и тебе…
– Какого черта, папа? Ты вообще о чем? – Я нервно рассмеялся. – Там было не меньше 20 домов, точно таких же, как наш. Синие, с желтыми гаражами, помнишь? Пап, это не смешно.
Отец положил руку мне на плечо.
– Сынок, я тебя уверяю, что таких домов, как наш, больше не существует. Твоя мама сама нарисовала, как он должен был выглядеть. Я построил его для нее, потому что это был дом ее мечты. Она была так убита горем после смерти своей матери, что, казалось, ничего не сможет заставить ее улыбнуться. А потом появился этот дом. – На долю секунды на его губах мелькнула улыбка. – Я бы смирился с жизнью в одиночестве, смирился со всеми ее странностями, с тем, что нельзя приводить гостей, но когда ты попытался покончить с собой, повесившись на дереве на заднем дворе, а она все еще отказывалась уходить… Я не мог больше этого выносить.
Я знал, что мама была очень молода, когда умерла бабушка. Это произошло еще до моего рождения. Внезапно до меня дошло, почему отец все время смеялся, когда я рассказывал ему о всех этих домах на нашей улице. Он-то думал, что это сарказм, а я даже не понимал, как все было на самом деле. Но мама много раз говорила мне о соседях. Она тоже видела их. И пыталась меня защитить.
Мама не рисовала дом, который придумала. Она рисовала то, что увидела. И то же самое видел и я.
Мои воспоминания о Сэлен-стрит были размытыми, но почему-то одновременно кристально ясными. Я знал, что должна быть причина, по которой мама не хотела покидать это место. И собирался выяснить, почему.
Я ехал вверх по крутой дороге на холм, ведущий на Сэлен-стрит, чувствуя, как в животе сворачивается холодный комок. Поднявшись выше, я уже смог различить ряд темно-синих домов, точно таких же, какими я их помню.
Я попробовал сосчитать дома на левой стороне улицы, но не смог определить, который наш. Прошло много лет, но тут все выглядело точно так же.
А потом я посмотрел направо и увидел ее. Маму. В ее волосах сверкали нити седины, на лице залегли морщинки, но улыбка была все такой же теплой, а лицо таким же любящим. Она сидела на крыльце рядом с женщиной, к которой так часто проскальзывала в дом. Мама постарела, но ее собеседница совсем не изменилась. Никогда раньше я не замечал, как они похожи.
– Феликс, – прошептала мама. Она нерешительно поднялась, ее руки дрожали. В тот момент мне вдруг захотелось накричать на нее, за то, что она бросила меня, но, только взглянув в эти наполненные слезами глаза, я все забыл и бросился к ней в объятия, прямо как в детстве.
И пусть наш дом для кого-то был единственным настоящим на всей улице, но мы с мамой знали, что он был единственной копией. Самозванцем. Нам там было не место. Сэлен-стрит – дом для потерянных душ.
Наверное, когда мама поняла, что бабушка застряла в одном из этих синих домиков, она подумала, что обманет соседей, построив точно такой же дом, как и все остальные. И вот так мы начали жить на улице, которой не существовало. Среди соседей, которых могли видеть только я и она.
Много лет назад она решила остаться тут на страже покоя души своей матери. И, думаю, она заслужила помощь.
Джошуа с отцом все еще живут на другой стороне улицы. Женщина с маленькой дочкой все так же прогуливаются по дороге. Бабушка сидит на крыльце и тепло улыбается нам.
Время от времени становится нелегко определить, какой из домов наш, тем более, что район растет с годами.
Мне просто нужно следить, чтобы не войти не в тот дом.
Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК
А еще, если хотите, вы можете поддержать проект и дальнейшее его развитие, за что мы будем вам благодарны
Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.
