Любуйтесь

Скачано с ютубов и прочих ресурсов.

Давно у меня не было каких-то стоящих подходящих коммишек, чтобы поделиться здесь.

Персонажей зовут Роуз и Сиз (дочь и отец). Как писал клиент, Роуз хочет убить своего отца, чтобы доказать ему, что она чего-то стоит, и добиться его уважения, Сиз, в свою очередь, тоже хочет, чтобы Роуз убила его, ведь тогда это будет означать, что его творение превзошло творца. Но пока что Роуз не под силам сделать это.

Один из самых безумных миров Солнечной системы выглядит именно так. То, что видно на этом снимке, превращает Ио в настоящее исключение среди всех известных спутников.

В детстве я часто болела. Перенесла пневмонию и сепсис, когда мне не было и года. И потом неоднократно болела простудными заболеваниями - ангина, аденовирусная инфекция, бронхит, трахеит и т.д. В связи с этим меня определили не в обычный садик. А детсад санаторного типа. Я не помню, чем нас там лечили. Помню только кислородные коктейли и пивные дрожжи. Ммммм! Как вкусно было мне!

Садик находился в другом районе города. И он был круглосуточный. Большинство детей там жило с понедельника по пятницу. В пятницу вечером всех разбирали по домам. Но меня мама домой забирала каждый вечер. А мне так хотелось остаться там ночевать! И однажды моя мечта исполнилась. Не знаю, по какой причине меня мама не забрала в тот вечер из садика, но я не пожалела об этом ни разу.

Не помню ничего примечательного в тот вечер. Всё началось, когда нас уложили спать. Минут через пять, после того, как нянечка вышла из комнаты, с кровати встала девочка Аля. (На фотографии она во втором ряду вторая слева.) Аля стала бегать между кроватями, срывать с нас одеяла и кричать:

- Московские зонтики! Московские зонтики!

Какие зонтик? Зачем эти зонтики? Не знаю. Но было смешно и очень весело. Потом пришла нянечка и вывела Алю из комнаты. Правда Аля не хотела уходить и пыталась сопротивляться. Но взрослая женщина оказалась сильнее. Алю поставили в коридор к стеночке. А двери в спальню закрыли на ключ, чтобы девочка не смогла зайти обратно. Да только Алю это не остановило. Нянечка снова куда-то ушла, а Аля стала ломиться в комнату обратно. Наверное, она разбегалась и билась о дверь. Дверь смогла продержаться недолго. Девочка влетела в спальню вместе с дверным полотном. И тут снова пришла нянечка. Шлёпнула Алю по попе и велела ложиться в кровать. Непоседа легла, а няня поставила стул у дверей и села на него. В присутствии няни Аля не хулиганила. И мы вскоре все заснули. А эта ночь оставила неизгладимые впечатления у меня.

Мне сегодня не порабаталось, зато порисовалось. Но я себя утешаю тем, что это будет серия открыточек про Урал. До этого я делала несколько рисунков кошки, и поняла, что лиса сильно похожа на абика что-то, пора завязывать)

Семь лет это дело висело в агентстве. Семь кураторов. 

И всего семь встреч.

Даже в моей сфере такая текучка в одной семье была чем-то неслыханным.

– И помни, что я сказал, Бет: сделай ВСЕ ВОЗМОЖНОЕ, чтобы это сработало, – только и сказал Коннор.

Я годами избегала этого дела: отказывалась, придумывала отговорки, ссылалась на стаж. Я была лучшим соцработником в компании и не обязана была разгребать такие паршивые задания. Из тех, что ломают людей.

Из тех, после которых исчезают.

Когда я заехала на дорожку к дому – это был шестой и последний визит в тот роковой день. Вид жилища ничуть не унял тошноту в желудке. Когда-то это был красивый, просторный особняк в колониальном стиле в отличном районе, но теперь он пугал потрескавшимися от десятилетий без ухода окнами, покосившейся входной дверью и газоном, который наполовину зарос бурьяном, а наполовину умер.

Здесь вообще кто-нибудь живет?

Я вздрогнула, почувствовав, как дернулась трансмиссия: правая рука инстинктивно переключила рычаг на задний ход.

Бедная Роза.Моя верная, ржавая «Хонда Сивик» 2007 года была со мной со времен колледжа. Она проехала сотни тысяч миль. Даже когда коллеги покупали машины поновее, я оставалась с Розой, просто не могла позволить себе ничего другого. Как и многие другие работники.

Кроме Коннора, который разъезжал на ярко-зеленом «Мустанге» с откидным верхом. Привилегия босса. Или какая-то другая… Я понятия не имела. 

Семь лет. Семь работников. И вот я – восьмая.

Что не так с этим домом? С этими людьми? Почему они всех так пугают?

В этот раз Коннор заявил, что штат полностью прекратит финансирование программы, если ЭТА СЕМЬЯ не пройдет положенную процедуру оформления. Мне нужно было продержаться на этой работе еще всего пару месяцев, нельзя допустить, чтобы контора пошла ко дну.

– Мне просто нужно, чтобы ты заполнила ежегодные бумаги. Один час на оплачиваемую сессию и твоя роль сыграна. Даю слово, – обещал Коннор.

Я потянулась к термосу, открутила крышку и сделала глоток еще горячего домашнего овощного супа. Потом еще один. Что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.

Ни один сотрудник, заезжавший на эту дорожку, больше не возвращался в офис. Все они увольнялись, и о них больше никто ничего не слышал. Они даже не трудились черкнуть пару строк с объяснениями.

...Они словно переставали существовать.

Я пыталась просмотреть материалы дела в перерывах между встречами, времени на изучение, как всегда, не хватило. В нашей работе его никогда не хватает. Каждый март они подавали заявку на обследование своего взрослого психически больного сына. Каждый март сообщали, что крайне довольны присланным сотрудником. И каждый март тут же отказывались от дальнейших услуг.

Единственное, на что я могла опираться – это недописанные отчеты коллег. Все они были в этом доме, встречались с матерью, а потом... просто переставали заполнять бумаги. Никаких подписей, никаких заполненных бланков. Просто... ничего.

Но одна пометка трехлетней давности не давала мне покоя. Похоже на шутку, которую куратор написала для себя и забыла удалить. Не могла же она иметь это в виду буквально, думала я сейчас, потирая затекшую шею. Но за неимением других объяснений от этой фразы по спине пробежал холодок. Я зажмурилась, прокручивая ее в голове снова и снова.

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Громкий крик заставил меня распахнуть глаза. Я подскочила на сиденье и, как олень в свете фар, уставилась на входную дверь. Там стояла женщина: одна нога на крыльце, другая в доме. Она махала рукой, зазывая меня внутрь. Она казалась тенью в реальном мире – неясный, неестественный силуэт, просто очертания, которые казались неестественными.

Сердце колотилось о ребра. Одна рука на ручке дверцы машины, готовая открыть. Другая – на рычаге трансмиссии, все еще переключенной на задний ход. Я металась взглядом между ними, но тут вспомнила, чем Коннор меня купил. Власть, которую он имел надо мной. Вернее, власть, которую я сама дала ему над собой.

Девять с половиной лет стажа. Но не десять. Мне нужно было десять.

Я вздохнула, поставила Розу на паркинг, схватила рабочую сумку, термос с супом и вышла из машины.

***

– Ну же, дорогуша, заходи. У меня сегодня очень плотный график, а я терпеть не могу опаздывать к ужину, – пропела женщина.

В Мейв было что-то настолько усредненное, что ее физически невозможно было описать. Да, классический образ уютной бабушки: круглые очки, полная фигура, седеющие кудри, скромное платье и передник. Тип внешности, который кажется знакомым с первого взгляда, но на следующий день ты не узнаешь ее среди десятка таких же женщин.

Тем не менее, с каждым шагом в дом я чувствовала, как растет напряжение. Поймите, я зарабатываю на жизнь тем, что хожу по домам незнакомцев, поэтому глаз у меня наметан. Я сразу заметила: телевизору в гостиной было лет пятьдесят, и столько же им не пользовались. Вся мебель была укрыта чехлами. В доме стояла удушающая жара, пахло горелой пылью – так пахнет, когда включаешь отопление впервые за много месяцев.

А ведь на дворе стояла морозная зима Среднего Запада.

Обжитыми выглядели только столовая, к которой меня подвели, с двумя наборами приборов на противоположных сторонах стола, и кухня – идеально чистая, ярко освещенная и… готовая.

Но к чему?

– Ты, должно быть, Бет. Я столько о тебе слышала от других девочек… – Мейв вела меня по дому, с любопытством оглядывая с ног до головы. – Я долго этого ждала… тебя очень рекомендовали.

– Спасибо, я давно в профессии. Просто… очень люблю помогать людям, – ответила я на автомате, как и сотни раз до этого. – А вы, должно быть, мисс Мейв Саккат, верно?

– Верно, дорогая. Вижу, ты подготовилась… так что наверняка знаешь, как мы изголодались. – Мейв указала мне на стул.

– Что ж… – я села, быстро достала ноутбук и вывела его из спящего режима. Электронная карта пациента уже была открыта. – Я здесь только для заполнения ежегодных бумаг. Закончу и пойду, а у вас будет новый куратор.

– О, у меня предчувствие, что ты останешься, дорогуша, – в голосе Мейв прозвучала такая уверенность, что у меня пересохло в горле.

– У меня полная нагрузка, извините. Просто помогаю коллегам, – сглотнула я.

– Должно быть, приятно быть «полной», – бросила Мейв, уходя на кухню.

– Ну, мне не доплачивают за количество дел, если вы об этом, – не скрывая горечи, ответила я. Я устала притворяться, что работа соцработника на госслужбе – это нечто большее, чем балансирование на грани нищеты.

И тут же вздохнула, коря себя за излишнюю откровенность.

Если заставлю их сосредоточиться, управлюсь за час. Этого хватит. А потом поеду домой и приму горячую ван...

Громкий металлический лязг прервал мои мысли. Я подняла взгляд от экрана и увидела поднос с печеньем, пирожными и дымящимся чайником. Будто сошедший с обложки журнала. Я смущенно наблюдала, как Мэйв присела в реверансе, будто участвовала в каком-то древнем ритуале, и подхватила маленькую тарелку.

– Надеюсь, ты не настолько «полная», чтобы отказаться от перекуса перед началом?

– О, эм… – промямлила я. Желудок предательски заурчал. Овощной суп, который я растягивала уже четыре дня, плохо справлялся с усталостью и голодом в такой поздний час.

Я уже бывала в таких ситуациях. В некоторых культурах предложить гостю еду – закон. Самый безопасный путь – съесть хоть что-то. Отказ считается оскорблением, а мне меньше всего хотелось злить эту женщину.

Я взяла печенье с ярко-розовой глазурью и поднесла к губам. Вдохнула аромат и чуть не застонала – сто лет не ела ничего на настоящем сливочном масле.

Но стоило мне приготовиться вонзить зубы в тесто, как я заметила блеск в глазах Мейв. И застыла. Трудно описать этот взгляд… нетерпение, облегчение, предвкушение финала. В этом было что-то первобытное. Мое тело отозвалось мгновенно: рептильный мозг завопил «бей или беги», почуяв то, что сознание еще не успело осознать.

Я сидела лицом к лицу с хищником.

– Я в порядке… правда. Мне просто нужно провести оценку, – сказала я, откладывая печенье. В ту же секунду на ее лице отразился шок, сменившийся недоверием. Я поспешила объясниться, чувствуя, как под грудью выступает пот. – Простите, мисс Мейв, но дело в том, что я больше по веганской пище, так что…

– ВЕГАНСКОЙ?! – вскричала она так громко, что подпрыгнула на стуле.

Я уже приготовилась извиняться за свой рацион, но увидела, как ее шок плавно перетекает в… восторг?

– Ого! Никогда не пробовала веганское, но всегда гадала… – выпалила она и тут же осеклась.

– Гадали? – переспросила я вслух. Мозг невольно вернулся к той «шутке» из недописанного отчета коллег. Иррациональный страх пустил корни.

– Ну, я просто… часто слышала, как это полезно для мяса – натуральный откорм на зерне и травке…

Мне захотелось вскочить и броситься прочь. Эта женщина была почти комично странной, будто повторяла отработанную шутку, но я чувствовала реальную опасность. Мельком глянула на часы в углу экрана: прошло всего десять минут из нужного часа… и вспомнила, почему я здесь.

Девять с половиной лет. Мне нужно десять.

– Спасибо, наверное, – выдавила я, чувствуя, что мне становится невыносимо жарко. – Теперь мы можем начать?

– Да, конечно, – отозвалась Мейв. – В конце концов, это не займет много времени.

Я почувствовала, как гора свалилась с плеч. Еще один шаг, и я закончу. Еще шаг, и я свалю отсюда к чертовой матери. Еще чуть-чуть, и я наконец...

– Но имей в виду, дорогуша, ты нарушаешь священную традицию моей семьи. Ты ведь понимаешь, какой сегодня день? – громко перебила она, подавшись через стол.

– Э-м... март... – пробормотала я, сверяясь с датой в карточке. – Семнадцатое марта.

– Да, но что ТАКОЕ семнадцатое марта? Дам подсказку, милочка. Мы ирландцы. Самые настоящие, из того самого клана, который раз в год чтит ОЧЕНЬ важный обычай. Знаешь какой?

Внезапное озарение заставило меня усмехнуться, озвучивая очевидное.

– День святого Патрика? – я машинально глянула на свою одежду, проверяя, есть ли на мне хоть что-то зеленое.

– О, не бойся, щипать тебя никто не будет. Мы здесь празднуем истинное происхождение этого дня. Ты ведь его знаешь, не так ли? – полюбопытствовала Мейв.

– Историю святого Патрика? Думаю, да... – ответила я, выискивая в анкете первый вопрос.

– Нет, не сказочку... НАСТОЯЩУЮ историю.

В том, как она произнесла последние два слова, было нечто, от чего мне стало не по себе. Но тут в голову пришла идея: в анкете был раздел «Культурные особенности». Если я дам ей выговориться, то смогу просто сидеть и слушать, она убьет на это большую часть часа, и я...

Резкий свист прорезал воздух. Я прищурилась и посмотрела в сторону кухни: на плите дребезжала огромная кастрюля из нержавеющей стали.

– О, не обращай внимания. Это скороварка прогревается. Скоро буду закладывать мясо. Видишь ли, это сердце нашей традиции – пиршество.

Я почувствовала, как пальцы подсознательно застучали по клавишам. Глянув на экран, я в ужасе поняла, что в графе «Культурные особенности» напечатала:

«По-моему, эти люди собираются меня съесть».

Голова закружилась. Я была ровно в той же точке, что и предыдущие семь кураторов перед тем, как исчезнуть. Хотелось пить, и не найдя воды, я сделала глоток своего супа. Он был обжигающе горячим и явно не способствовал охлаждению.

Почему в этом доме так жарко? Я начала искать глазами термостат. И тут заметила: на стенах нет ни одной фотографии. Ни Мейв, ни ее сына.

– Да... Большинство людей связывают День святого Патрика с современными выдумками... – продолжала Мейв, наливая вторую чашку чая. – Выпивка, зеленый цвет и, конечно... Солонина из Бет с капустой...

– Вы хотели сказать «солонина из говядины», – мгновенно поправила я, слова вылетели со скоростью пули.

– Моя ошибка, конечно, – улыбнулась Мейв, пододвигая мне чашку. – Но признай, дорогая, звучит неплохо.

Скороварка на кухне снова засвистела. Я дернулась, кастрюля подпрыгивала на конфорке еще яростнее. Только сейчас я осознала, что это самая большая скороварка, которую я видела в жизни. Вообще, вся кухонная утварь здесь была... слишком большой.

– Так вот, о нашей традиции... – вещала Мейв. – Правда в том, что все началось в пятом веке. Нынешний праздник с его пьянством и фестивалями – лишь отголосок... изначальной церемонии.

– И в чем же она заключалась? – спросила я, поднося чай к лицу и вдыхая аромат.

– В ритуальном пиршестве, разумеется, – Мейв облизала губы.

Я осторожно попробовала чай. Сначала, надеясь прийти в себя, позволила горячему фарфору обжечь губы, а затем капле жидкости коснуться языка. Я подняла взгляд и увидела, что Мейв замолчала, но рот ее оставался полуоткрытым. Она... ждала. Как раз в тот момент, когда я собиралась сделать нормальный глоток, в голове мелькнула странная мысль.

Я не видела, чтобы Мейв сама отпила хоть каплю.

Я медленно опустила чашку и зажала ее в руках на уровне груди, стараясь унять дрожь. Странно, нервы будто успокоились, но я с трудом контролировала тело. И, тем не менее, заставила себя вежливо улыбнуться.

– Я слушаю, мисс Мейв, – мягко, как могла, произнесла я.

Мейв улыбнулась в ответ. До сих пор не знаю, была ли она рада моему интересу, тому, что я не убрала чашку, или просто наслаждалась этой странной игрой в кошки-мышки.

Она продолжила:

– Понимаешь, большинство ирландцев того времени были отчаявшимися, нищими крестьянами. Они хотели хоть раз в год расцветить свою серую жизнь пиром. Но скот был редкостью, запасы – на нуле. И тогда у святого Патрика нашлось решение, о котором они и не помышляли. Знаешь, каким обращением он прославился больше всего?

– В христианство? – пробормотала я. В глазах поплыло. Я поняла, что все-таки сделала глоток чая – жара заставила мозг работать на одних инстинктах.

Зрение затуманилось, я чуть не сползла со стула, пролив немного чая на клавиатуру.

– Да, он обратил их в христианство. Но некоторых он обратил кое во что еще, чтобы пир все-таки состоялся.

– Я... я... – замямлила я.

– Но самое интересное – как они решали, кто именно отдаст плоть для стола. Эту часть традиции мы соблюдаем по сей день. Сначала пьем, потом пьянеем, а затем – кто-то падает на пол... – Мейв подалась вперед. – Так что давай, милочка. Поспи немного, а к ужину я позабочусь, чтобы ты была именно там, где тебе и положено.

В голове застучало, веки отяжелели. Казалось, я падаю с бесконечной лестницы. Заставив себя открыть глаза, я окинула взглядом стол, стараясь не смотреть на зубы Мейв, теперь обнаженные в оскале. И тут я заметила: стол накрыт на ДВОИХ, а не на троих. Я начала проваливаться в сон, и наверняка уснула бы, если бы не оглушительный свист скороварки. Звук, звавший к трапезе, вырвал меня из забытья.

Я резко вскочила.

– Мне... очень нужно в туалет, – слова заплетались.

– По коридору и направо, – бросила Мейв. На ее лице промелькнуло раздражение, которого я раньше не замечала. Она мельком глянула на часы.

Поверьте, я не просто шла, я бежала. Оказавшись внутри, я захлопнула дверь, повернула замок и сползла по стене.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших соцработников.

Я вот-вот стану восьмой.

Внезапное, странное озарение прошибло меня. Как я могла не заметить этого раньше? Это же было так очевидно, так дико, что не броситься в глаза просто не могло.

Я выхватила телефон и зашла в базу данных. Открыла страницу обследований. Семь незавершенных отчетов.

Я не верила своим глазам.

Все семь визитов состоялись именно 17 марта. Все семь – в День святого Патрика.

Все семеро стали частью семейной «традиции».

И ни одного из них не было в живых 18 марта.

И теперь, когда я об этом подумала, все семеро так и не дотянули до…

– Дорогая, ты там в порядке? – крикнула Мейв из комнаты. – Ты опоздаешь к ужину, если не поторопишься.

– Минутку! – крикнула я в ответ.

Я лихорадочно листала недописанные пункты отчета, пот градом катился по лицу. Если в гостиной было жарко, то в ванной – ПЕКЛО. Я открыла кран, зачерпнула воды в рот и спустила воду в унитазе, чтобы выиграть время.

Я не могла в это поверить.

Еще минуту я потратила на то, чтобы глубоко дышать, не сводя глаз со своего отражения в зеркале, пока зрение не прояснилось. Я нацепила свою лучшую маску невозмутимого специалиста, выбежала обратно к столу и села, готовая к следующему ходу.

– Я ценю вашу историю, мисс Мейв, спасибо, но, думаю, пришло время познакомиться с вашим сыном. Я обязана провести с ним интервью, чтобы начать оказание услуг. Это требование закона, – произнесла я с вежливой улыбкой.

– О, неужели это так необходимо? Просто он... укусил кое-кого... и с тех пор возникло недопонимание относительно того, кто он такой, – съязвила Мейв.

– Тем не менее. Он должен участвовать в оценке, иначе мне придется уйти, – твердо отрезала я.

– О, что такое, дорогуша? Ты не останешься на ужин? – в ее голосе впервые прорезалось сомнение.

Я решила подыграть. Отчасти из мести. Отчасти потому, что мне просто НУЖНО было знать – она реально собирается меня съесть?

– О, я бы с радостью осталась на ужин, честное слово... – сказала я. – Уверена, это просто потрясающе...

Я поднесла чашку с чаем к губам, наблюдая за ее реакцией. Как и ожидалось, в ее глазах вспыхнул тот самый жадный, голодный блеск. Она подалась вперед, ожидая моего глотка.

Я мрачно осознала: сейчас балансирую на грани.

– Но ваша оценка, а конкретнее, оценка вашего сына, не может быть проведена без него. Раз его здесь нет, я не могу выставить счет государству, а значит, по закону о соцобеспечении обязана перенести визит.

– Но это ДОЛЖНО случиться сегодня, должно! – взвыла Мейв, и в этом паническом крике напряжение достигло предела.

Пора сваливать. Я встала и начала паковать сумку, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри все дрожало.

– Я же сказала, он будет с минуты на минуту. Тебе нужно лишь немного потерпеть. Если только... – Мейв сделала зловещую паузу.

– ...если только что? – ляпнула я. Любопытство буквально тянуло меня в петлю.

– ...если только ты не хочешь обвинить меня в чем-то, дорогуша, – пригрозила Мейв.

Я открыла рот, но замерла. Что я могла сказать?

– Ты оскорбила мою культуру, отказавшись от угощения и чая. Ты не записала ни слова с тех пор, как пришла. И ты не хочешь подождать моего сына, чтобы он получил то, чего ждал целый год. Так в чем же дело, Бет? Какова истинная причина твоего бегства? Если я чем-то обидела тебя – назови это. Иначе я с огромным удовольствием сообщу твоему начальнику, что ты ушла раньше времени, потому что нетерпима к ирландцам.

Я стояла в оцепенении. До меня вдруг дошло, что фраза «потому что я считаю вас каннибалом, который хочет сожрать меня на праздничный ужин» звучит как ПОЛНОЕ БЕЗУМИЕ. У меня не было ни одного рационального способа объяснить свое поведение.

Я не могла доказать НИЧЕГО.

– Итак... – Мейв налила мне свежую чашку чая. – Либо ты докажешь, что готова принять истинный смысл Дня святого Патрика и выпьешь со мной чаю, либо я сделаю все, чтобы тебя уволили за расизм и профнепригодность, испортившую мне праздник. Что выберешь?

Я вытащила телефон, надеясь на чудо. Плечи поникли, когда я увидела время. Мне не хватало двадцати пяти минут до конца оплачиваемого часа.

Тут же всплыло уведомление: пришло время платить по студенческому кредиту.

Я все еще была должна шестьдесят семь тысяч долларов за магистерскую степень, несмотря на то, что вносила минимальные платежи в течение девяти с половиной лет.

Но если дотяну до десяти лет стажа на госслужбе, долг будет аннулирован.

Снова свистнула скороварка, требуя внимания. Прогрев окончен, она готова заняться главным блюдом.

– Ну, что скажешь, Солонина Бет? – поддразнила Мейв, не скрывая торжества и высовывая язык.

Рука мелко дрожала, когда я потянулась за чашкой и медленно поднесла ее к губам. Я тянула время, делая вид, что остужаю чай, и пыталась сообразить, что делать дальше. Опустив взгляд, я заметила, что поднос с печеньем и пирожными пуст – все убрали, пока я была в туалете.

Единственное, что осталось на серебряном блюде – это мое собственное отражение.

Мне предстояло выбрать между реальностью, которую я знала, и реальностью, которую я чувствовала.

Я закрыла глаза и начала наклонять чашку.

И как раз в тот миг, когда я была готова пригубить...

Губы словно склеились.

Где-то глубоко внутри я просто ЗНАЛА.

– Мне очень жаль, – выговорила я. – Не могу объяснить. Я просто знаю, что должна уйти.

Я поставила чашку и перекинула сумку с ноутбуком через плечо. Я понимала, что делаю это в последний раз, что после этого останусь без работы. Скорее всего, меня даже лишат лицензии.

И что еще хуже – я никогда и ни за что не смогу внятно объяснить кому-либо, что здесь произошло.

Я просто исчезну.

Совсем как остальные.

Схватив термос, я бросилась к входной двери. Рванула ручку на себя и выдохнула с облегчением, увидев снаружи дожидавшуюся меня Розу.

– Ты уверена, что не останешься на ужин, милочка? – окликнула меня Мейв.

– Нет, – бросила я через плечо, кивнув на прощание.

– Что ж, счастливого Дня святого Патрика, Бет. Было приятно почти познакомиться с тобой. Без обид.

Я видела, как Мейв подняла чашку, словно предлагая тост. Внезапное любопытство укололо меня: я просто обязана была это увидеть. Перехватив сумку поудобнее, я подняла свой термос с супом в ответном жесте.

Мейв осушила свою чашку одним глотком.

Я почувствовала себя полной идиоткой.

Приоткрыв термос, я снова приподняла его, салютуя Мейв, и улыбнулась. Она улыбнулась в ответ, в глазах мелькнул тот же голодный блеск, но мне было уже все равно. Всю свою карьеру я старалась помогать людям и не собиралась в свой последний рабочий день причинять кому-то боль подозрениями.

Я запрокинула голову, и когда бульон коснулся моих губ, я вздрогнула. Он был ледяным. Совсем холодным.

Глаза расширились. Я выплюнула жидкость обратно в термос, но он просто выпал из моих рук, с грохотом ударившись о пол в прихожей. Я попятилась, дверная ручка больно ткнула в спину. Сквозь пелену перед глазами я увидела, как Мейв встала и направилась ко мне.

Я буквально вывалилась за дверь, чувствуя, как рука Мейв вцепилась в мое плечо, пытаясь затащить обратно. Скатилась со ступенек и рухнула лицом в грязь, понимая, что ноги меня не слушаются. Тело пронзил дикий ужас: вот он, момент моей смерти. Я рухнула на пол, прямо как она и предсказывала, прямо по их традиции.

Так они решали, чья плоть пойдет на праздничный стол.

Перевернувшись на спину, я посмотрела на дверной проем. Мейв стояла там точно так же, как в момент моего приезда: одна нога на пороге, другая в доме. Она не двигалась, не произносила ни слова, просто застыла там. Выражение разочарования на ее лице с тех пор преследует меня в кошмарах.

Дыхание вернулось, я нащупала опору, вскочила и добежала до Розы. Врубила заднюю передачу и рванула прочь по улице.

Семь лет. Семь мартовских дней. Семь пропавших кураторов.

Меня чуть не съели.

Или нет?

Я никогда не буду уверена до конца.

И в этом году я не вернусь туда, чтобы это выяснить.

***

Есть лишь одна деталь, которая не дает мне покоя.

Когда той ночью я вырулила на главную дорогу, мимо меня пронеслась единственная машина, ехавшая в противоположном направлении.

Туда, к дому в колониальном стиле.

Я могла бы поклясться, что узнала ее, но уверенности нет.

В глазах все плыло. Я была так дезориентирована, так обезвожена, голова так кружилась...

Но то же нутро, что КРИЧАЛО мне уходить, всегда твердило мне одно...

...это был зеленый «Мустанг».

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это рассказ из журнала "Красная бурда", который я вспомнил по ассоциации к одному комменту.

Возможно, наши читатели знают, что редакция “КБ” уже осуществила несколько глобальных авантюрно-географических проектов. Это и знаменитое “Путешествие Девяти Друзей В Поисках Щастья”, и “Первая Экспедиция Блох На Собаках К Северному Полюсу”… Наконец, мы решили от экспериментов на животных и друзьях перейти к экспериментам на обыкновенных, нормальных людях!

Как водится, бросили клич: “Кто с нами на Северный полюс?” На зов откликнулись: Павел Ващеев и Голослов Ярованов из “Комсомолки”, Леша Меринов (“Московский недоволец”), Ксения Свищ (“Эхо Семипалатинска”), Крит Изнеможейко (“Брюссельская молодежь”), Слава Аллахов (“Борода даусы”)… Кроме того, подбежали несколько собак — Пуся, Куся и две Чапы. Взяли еды и пошли. О том, что было дальше, вам поведает дневник экспедиции.

01.11.95 Прямая как стрела, хорошо утоптанная тропа ведет от поселка Зябкий к Северному Полюсу. Но через двести метров она кончается деревянным туалетом, и дальше приходится пробираться по бездорожью…

03.11.95 Карикатурист Леша Меринов из “Московского чушемольца” перед самой экспедицией бросил пить и теперь идет налегке, посмеиваясь над коллегами, сгибающимися под тяжестью бутылок со спиртом.

Он пытливо глядит по сторонам в поисках сюжетов для рисунков, но смешных торосов и льдин на удивление мало.

04.11.95 Когда пили чай, неожиданно ударил мороз. Железные кружки примерзли к губам. Идем с кружками, ждем оттепели.

06.11.95 На шестой день прилетел самолет, сбросил китайскую тушенку. Банки стали взрываться, не долетая до земли. Куски отборной тушеной свинины разлетались по ледяной пустыне. Радости нашей не было предела — бегали, уворачивались от банок (сразу согрелись), ели на лету, ели лежа, лепили свиных баб и их тоже ели.

08.11.95 У фотокора “Комсомолки” упал фотоаппарат. Он нагнулся его поднять и пропал среди торосов. Через полчаса он разогнулся и вновь показался среди торосов. Все вздохнули с облегчением.

10.11.95 Наши девчонки — Ксюша Свищ (“Эхо Семипалатинска”) и Снежана Холодрыго (“Биробиджанский олим”) сильно устают. Еще бы — ведь им приходится по несколько раз в день отбегать метров на 100 от основного каравана и прятаться во льдах…

12.11.95 Ноги у всех ватные. Это хорошо — вата сберегает тепло.

15.11.95 Обнаружили торчащую из снега голову, мычащую песни. Полили голову водой из чайника и пошли дальше.

18.11.95 Попугай с обезьянкой, которых мы взяли с собой, стали мерзнуть. Заставляем их бежать рядом. Та же история с хомяком и черепахой.

20-е ноября. По утрам выскакиваем на улицу, растираемся снегом, смеемся. С удивлением смотрим на торчащие из палатки заиндевевшие ступни нашего проводника Феди Синусоева, слушаем его молодецкий хpап. Вот это человечище!

28-е ноября. Неожиданно пошел снег. Все радовались как дети — лепили снежных баб, играли в снежки. Вечером одну бабу засунули в палатку и начали за ней подглядывать. Та же история с хомячком и черепахой.

30-е ноября. Удивительно, но кто-то еще тут кроме нас лепит снежных баб! За время путешествия мы встретили их штук пять — в разных позах, некоторые на лыжах.

31-е ноября. Паша Ващеев и Владислав Аллахов неудачно поставили палатку, и ночью ее сорвало вездеходом. Придется им теперь ночевать на морозе.

36-е ноября. Вчера закончились безе и сахарная вата. Остались только тяжелые продукты. Имбирный соус тоже закончился. Огорчение наше не знает границ — ведь без имбирного соуса ягель совсем невкусный.

41-е ноября. Потеряли спальный мешок. Спим в мешке с картошкой.

60-е ноября. Материться нет сил. Все мечтают о горячем пиве.

62-е ноября. Нашли в полынье барахтающегося маленького тюленя. Спасли его, растерли тело водкой и съели.

68-е ноября. Сломался приемник. Остались без сигналов точного времени и производственной гимнастики.

100-е ноября. Прошли за день 70 км. Вспомнили, что не потушили костер утром. Пошли обратно. Искали костер три дня. Не нашли.

105-е число. Встретили двух непонятно как залетевших сюда, полузамерзших и посиневших куриц. Отогрели их в палатке, накормили концентратом, натерли тело водкой, зажарили и съели. Та же история с хомячком и черепахой.

120-е число. Вечером к нам в палатку заглянул лысый, измученный цингой медведь. Хотел нас съесть, но, к счастью, даже укусить никого не смог, а только всех поцеловал перед сном.

121-е число. Медведь ночью сожрал-таки нашу рацию. Каким-то образом ему из желудка удалось связаться с Большой землей. Теперь не нам, а медведю с самолета сбрасывают продукты!

130-е ноября (Вспомнили название месяца!). На ужин наварили себе воды. Наелись до отвала.

140-е ноября, воскресенье. Сегодня решили поспать и никуда не ходить.

1-е декабря. Здравствуй, Зимушка-Зима! У начальника экспедиции истерика. Он все время плачет. Успокоили, рассказали анекдот. Теперь он все время смеется.

15-е декабря. До полюса осталось 100 метров. Идти дальше не можем. Не помогают даже традиционные “полярные” 500 грамм. Все, поворачиваем обратно!..

20-е декабря. За 150 м до полюса навстречу попался заказной автобус “Нарьян-Мар — Сев. полюс”. Водитель-эвенк любезно согласился подбросить нас до конечной. Автобус был переполнен дачниками, везущими рассаду, ну да ничего — в тесноте да не в обиде!

31-декабря. Екатеринбург. Эти строки пишем уже дома, за новогодним столом. Смеемся, вспоминаем, как на полюсе, выскочив из автобуса, Паша Ващеев и Крит Изнеможейко сбросили рукавицы и радостно пожали друг другу руки. Всю обратную дорогу эта парочка была неразлучна, и только уже дома, в бане, удалось разорвать смерзшиеся ладони…

Вот и закончилось наше путешествие в валенках по океану. Полярный иней навсегда сохранится в наших сердцах, и когда-нибудь мы снова вернемся в тебя, Арктика! Жди нас, белое безмозглие!..

© 1995 “Красная бурда”

Даже не спрашивайте как я до такого докатился. Пока генерил - сам забыл.

crazy happy chainsaw

Обыкновенный уж, как старший ребёнок в семье. Потому что косячат постоянно мелкие, а достаётся за них ему! Люди часто принимают ужей нестандартной расцветки за гадюк и каких-то других страшно ядовитых змей. Стараются поскорее расправиться с беззащитной рептилией. Не надо так! Змеи полезны все без исключения, а ужи так тем более — они наши верные помощники и защитники. Обыкновенный уж — самый типичный, широко распространённый и при этом безопасный представитель рептильной фауны не только России, но и почти всей Европы, Восточной и Центральной Азии. Отличить от всех остальных чешуйчатых его довольно просто: ярко-оранжевые пятнышки на щечках, чёрная окраска тушки — все эти приметы мы знаем с детства. Однако нередко встречаются полностью чёрные ужи-меланисты , совсем светлые альбиносы и даже серо-пятнистые особи без опознавательных пятен вообще . Их-то и принимают за ядовитых гадов! Отличить такого необычного ужа можно по двум критериям: форма головы и глаза . В отличие от опасных гюрз и условно опасных гадюк, форма ужиной головы овальная, а не треугольная. Глаза добрые и спокойные. А ещё зрачок в них круглый, а не вертикальный, как у кошек. 

Сами змеи к человеческому соседству относятся лояльно, чем на протяжении многих лет пользовались люди. И сейчас пользуются, просто уже неблагодарно. Раньше в некоторых культурах ужи считались чуть ли не священным животным. Их специально селили в домах и выделяли им свой уголок — как кошкам или собакам. Первопричина такой заботы проста: рептилии отлично справлялись со всеми вредителями и требовали взамен минимум заботы. Сегодня такие питомцы живут разве что в специально оборудованном террариуме, да и то, всю пользу от ужа в дикой природе понимают лишь единицы. На самом же деле без этих чешуйчатых супергероев сразу развалятся все экосистемы мелких прудов и речушек, а вас атакуют полчища мышей и жаб. Ужи — как золотая серединка пищевой цепи: они поедают всех, что мельче и проворнее, но сами становятся добычей для крупных хищных птиц и некоторых зверей. И заметьте: такую важную нишу рептилии смогли занять без яда и без каких-то там нокаутирующих силовых приёмов и сверхспособностей! Но как тогда? Всё просто, ужи — очень выносливые приспособленцы. Не зря почти половина из всех известных науке змей относится к семейству ужеобразных! Эти рептилии могут достаточно долго переносить плохие условия окружающей среды, питаться чем получится и оставаться вполне бодрыми. К примеру, в одном не самом гуманном эксперименте ужика не кормили вообще ничем почти целый год. И что вы думаете? После завершения опытов змей прекрасно покушал и спокойно переварил всё съеденное! 

Через 8 неделек, примерно в начале осени, из кучи яиц появится не меньшая куча змеят. Шороху они не наводят — мелочь старается как можно больше кушать и поскорее найти место для спячки. Зима близко, так что чем раньше они это сделают, тем больше шансов на выживание. Зрелости они достигнут годам к трём, но доживут до этого возраста лишь единицы. Будем надеяться, что после этой статьи шансы на выживание ужей повысятся — ведь теперь вы в курсе, что они наши верные помощники!