НЕЗАРАСТАЮЩЕЕ (ужасы, 18+)

Я держала в руках жизнь, с которой не успела попрощаться. Рыжее окоченевшее тельце напоминало мне мой дом — такой же пустой и безжизненный. Мой кот. Мой друг, брат и ребёнок.

— Дарсик… — позвала я сквозь слёзы, но в нём нечему было отзываться. — Сладкий мой…

Паскудное чувство кислотой разъедало мне грудь, горло болело от спазма, который пытался выплюнуть горечь утраты. Опоздала. Меня не было три дня, а он умер в одиночестве. Всего три дня, Боже!

Теперь я точно одна.

Мой кот. Моя душа и жизнь. Пасмурными вечерами он грел мне ноги в ледяном доме, пока я ждала мужа, проводившего время с очередной подружкой. Он даже не скрывался, не пытался придумать причину своего отсутствия. Просто был занят.

Я надеялась. Взывала к его благоразумию, просила остановиться. Но он сказал мне, что я скучная. Что я добрая. Что я пустая.

Я-пус-та-я. Как же мерзко жуётся эта фраза…

Я прощала предательство не единожды. Даже после ухода. Даже после свадьбы с другой. Я надеялась и верила, что муж вернётся ко мне.

Но года шли, а мы сидели с котом вдвоём в доме, в степи на окраине города. Я смотрела из окна на лес на горизонте, и мне хотелось пропасть там навеки. Но мысль, что мой кот и мой дом останутся без меня, быстро отрезвляла.

Это всё, что осталось.

А потом случился рак.

Рак. Бесчувственное слово, будто гнилой обезнервенный зуб во рту.

Боли в боку давно беспокоили, но они стали нарастать. Иногда было так больно, что я начинала выть, и тогда Дарсик приходил в кровать, ложился на ноги и мурчал.

Бывало, что меня били конвульсии, температура поднималась почти до сорока градусов.

Но лица на улице я стала видеть задолго до того, как узнала о своей болезни. Они были в высокой траве, на деревьях в лесу, в горячем полуденном воздухе. Сначала лица казались неподвижными, словно гипсовые маски, и едва размытыми. Я замечала их периферийным зрением, когда мыла полы, видела, как они то появляются, то растворяются. Но лиц становилось больше, словно на меня собиралась поглядеть толпа зевак, и с каждым днём к ним присоединялись другие.

А ещё они со временем становились злыми. Лица пучили глаза, щерили рты, вываливали языки, подмигивали. Позже они стали постоянными наблюдателями, осуждающе смотрели на меня, посмеивались. Но больше пугало то, что они звали к себе.

Было страшно. Не давала покоя мысль, что смерть близко. Что меня изнутри что-то жрёт. Что я так и умру доброй и преданной.

А мой дом и мой кот – останутся без меня.

Я не могла уснуть. Всю ночь гладила Дарсика, то чувствуя лица, которые заглядывают в окно, то плача от безысходности и несправедливости.

Если бы любимый муж был рядом, то он бы меня пожалел. Погладил, как я кота.

В первый раз Дарсик остался один, когда меня забрали на лечение. Химиотерапия, говорили, поможет. И я продержалась пять дней, думая о том, как там мой котик, не съел ли он весь корм из трёх мисок, что я оставила перед уездом. Как там мой дом, где я в спешке забыла выключить электричество…

На пятый день я написала расписку об отказе от лечения. Когда зашла в дом – увидела Дарсика и разревелась. Он был в порядке. Кричал осуждающе, терся о ноги, а миски его были пусты. Мне даже показалось, что он похудел.

Мы снова зажили втроём:

И я понимала: они и есть то, что наполняет меня. Мой смысл жить, сгораемой от уже извечной температуры и съедаемой раком.

Через месяц меня увезли умирать. К тому времени мой кот похудел, почти перестал есть, его глаза потускнели. Но он был жив, как и я. И заболел, как и я.

Я три дня сгорала в больнице. Меня лихорадило, и лица стали появляться на потолке, полу, стенах, людях. Они звали, кричали, корчили рожи.

Я понимала, что умираю. Но потом стало чуть легче, и я снова сбежала.

Всего три дня.

Я держала в руках жизнь, с которой не успела попрощаться. Единственный, кто не предал меня.

Потеряв смысл, я потеряла страх. Я прошла, расталкивая лица. Два часа пути по траве показались вечностью.

Я похоронила его на полянке на окраине леса. Руками выкопала ямку, положила тельце, закрыла глаза и закопала. А потом долго ревела, поняв, что больше не увижу его.

Страха нет. Кота нет. Но смысл жить остался: дом, которому я посвятила половину жизни. Пустые стены, пыльный пол, капающий кран.

Я сгорала заживо, и мой дом тоже. Стоило только поджечь тюль. Стоя босыми ногами на сухой траве, я смотрела, как он горит, и пыталась не упасть от бессилия. Упаду - не встану.

Прощай, мой дом. Прощай, мой смысл.

Сил дойти до полянки не хватило, поэтому последние несколько метров ползла на четвереньках. Позади горел дом, внутри меня горела я.

Лица молчали. Они почтительно смотрели, провожали взглядом, мычали какую-то мелодию. Я ползла из последних сил.

Мне казалось, что стоит только закрыть глаза, и всё закончится. Но, обнимая небольшой холмик, в котором был Дарсик, лёжа в ночнушке на стылой земле, я вспоминала лишь три вещи.

А вот теперь,

пусть всё горит.

Меня зовут Алексей, и я — младший научный сотрудник Института Аномальных Явлений.  Если вы думаете, что это звучит как начало крутой карьеры,  то вы, мать вашу,  глубоко ошибаетесь! Моя работа — это изучение всякой херни, которую находят в самых всратых местах.  Например, деревянная пиала, которую мне любезно передали на изучение, коллеги. Судя по всему, эта вещица имеет тесные связи с древними китайскими божествами и, возможно, лично с  великим вождем Мао Цзэдуном (да,  сцук, именно с ним!).  Короче, моя жизнь — это худший ситком в истории, где главный герой — я, а сценаристы — это злой рок и Вселенная,  которая,  видимо,  занюхивает не только запрещённые вещества, но и  целые мешки говна.   Зарплата, кстати,  соответствует уровню  моего  бесконечного  стресса.  Минималка.

   Пиала выглядит так, словно её выкопали из-под развалин какого-то древнего сортира,  а потом ещё и протащили по асфальту, чтобы придать ей  "аутентичный" вид древней реликвии. Деревянная,  вся в сколах и царапинах,  а в центре — два иероглифа.  Google Translate сказал, что это "любовь" и "партия".  Ну, знаете,  как в тех самых китайских фильмах:  "Любовь к партии — это сила!"  Только  блин,  я  больше  склоняюсь  к  версии,  что  это  просто  чья-то   тупая  шутка.  

     Шутки утками-дудками, а пиала — это реально аномалия. Насыплешь в неё рис — и она становится бездонной, как  чёртова  яма.  Черпаешь, черпаешь,  а она не пустеет! На дне,  как гласит легенда,  появляется улыбающийся лик товарища Мао (хотя его никто не видел, потому что рис постоянно размножался,  как  кролики-мутанты).  Но рис,  говорят вкусный.  Я  даже  начал  подозревать,  что  это  какой-то  элитный  сорт,  выращенный  на  экскрементах  драконов. Или,  может,  это  рис,  освящённый  самим  Буддой.  Кто его знает! Мне к сожалению не довелось его испробовать.

   Вся  эта  история  была  бы  смешной,  если  бы  не  одно  "но".  Доктор  Гарри Эддисон, прибывший к нам по обмену опытом,  первооткрыватель  этого  чуда,  через  два  месяца  после  исследования  пропал.  Его нашел директор по безопасности и розыску института. В стенах Альма Матер его прозвали Моляр, а все, потому что в свободное от основной деятельности время он постоянно рисует какие-то символы. Так вот, нашёл он бедолагу  на  дереве в Подмосковье,  где  Гарри сидел и шипел  как  обиженный  кот,  которому не дали по весне, повторяя одно  слово:  "Ния". Что это значит — хрен знает! Может,  это  китайское  проклятие,  а  может,  он  просто  съехал  с  катушек  от  бесконечного  риса или любви к ректору нашего института.  В  общем,  Эддисона закрыли в дурке, а пиалу  запретили  использовать.  И мне,  несчастному  дураку,  поручили   изучить сей артефакт.

     И вот сижу, смотрю на эту проклятую посудину и думаю: "А что, если я попробую насыпать туда не рис, а что-нибудь повкуснее? Например, лапшу? Биглион!  Точно! Почти как рис, только лучше, куриный”.  И,  если пиала делает рис бесконечным,  может,  и  с  лапшой  тоже  сработает?  Решил  проверить.  Сбегал до “девяточки” купил пачку  дошика и пару пивчанского, ну знаете, чтобы работалось веселее. Закинул в пиалу, залил  кипятком.

    Тут  началось  самое  интересное. Лапша...  Сука, она  не  заканчивалась!  Я  ел,  ел,  а  её  становилось  только  больше!  Она  буквально  вылезала  из  пиалы -  лапшичное  чудовище!  Я  начал  паниковать. Серьёзно!  По ощущениям я уже съел пачки три, а пиала всё полна!  Чувствую себя персонажем из какой-нибудь бесконечной игры,  только вместо уровней  —  порции  лапши.  И, чёрт побери,  я  начинаю  подозревать,  что пройти этот  квест  будет сложнее,  чем  понять  логику  гейм мастера,  что  придумал  "Секретную  комнату".  Знаете,  эту  загадку,  где  нужно  собрать  семь  звёзд,  чтобы  открыть  секретную  комнату, а там сука сново-здорово -  новые секретные комнаты?  Матрёшечник, итиху мать. Так вот эта  пиала  —  тот  же  уровень  сложности,  только  вместо  звёзд  —  надо избавиться от бесконечной лапши. 

    В какой-то момент я начал подозревать, что пиала — это портал. Один из тех, изучением которого занимается профессор моей кафедры по кличке “Разоритель Миров”. Проект имеет высшую степень секретности под кодом GU-M84.  

    Так вот эта посудина словно портал в измерение, где производят бесконечную лапшу (лучше бы я закинул в эту ублюдскую миску стейк или гамбургер, идиот).  Или,  что  ещё  страшнее,  в  измерение,  где  живут  китайские  боги  и  превращают  всех  в лапшичных рабов.  Я  представил  себя  вечно  жрущим  лапшу  в  каком-нибудь засраном китайском  ресторане,  где  хозяином  является  узкоглазый сатана. Неожиданно от этих мыслей меня отвлек яркий свет.

 Пиала  засветилась…

— Что  за  хуйня?! —  заорал  я.

Свет был таким ярким, что я чуть не ослеп и не обосрался от страха одновременно. А потом услышал голос.  Низкий,  спокойный,  как  у  самого  дьявола.

— Алексей, —  сказал голос. — Ты доказал, что готов жрать бесконечно ради науки. Но, может, хватит уже? Иди поработай!

    Я посмотрел на пиалу.  Этот кусок дерьма говорит со мной. Похоже я как Гарри начинаю сходить с ума. Внезапно лапша исчезла и на дне прямо в центре лба Мао появилось число девятнадцать.  Что это значит — я,  естественно,  хрен  знает.  Может,  это  код  доступа  к  секретному  рецепту  бесконечной  лапши,  а  может,  просто  случайность.  Но  решил,  что  с  меня  хватит. Выбросил  пиалу  в  мусорку  написал заявление в отделе кадров и  пошёл  домой.  Нахуй  эту  науку! Лучше  я  буду  есть  обычные  макарошки с котлетками.  Без  бесконечности,  древних  богов, странных загадок  и  прочей  хрени.

    Но теперь я знаю одно, пиала — это не просто аномалия.  Это самое настоящее проклятие!  И  если  вы  вдруг  найдёте  что-то  похожее,  не подбирайте. Иначе вы рискуете стать рабом риса, лапши или, не дай бог, товарища Мао Цзэдуна. А это, поверьте, совсем не весело.  Это  очень всрато и крипово. 

  И да, с тех пор число девятнадцать стало моим проклятием. Оно преследует меня повсюду, это блядское око Саурона.

Самая скандальная моя победа  в баттле… 

Я не могу вспомнить точный момент, когда тишина в моей квартире стала живой. Когда пустота начала дышать вместе со мной. Возможно, это случилось в ту ночь, когда я впервые не смог заснуть без таблеток, растворенных в виски. Или раньше — когда она ушла, оставив после себя лишь призрачный запах дешёвых духов на подушке.

     Бог боится меня. Я знаю – потому что вижу Его дрожь в каждом закате, в каждом звоне бутылки, разбивающейся о стену. Он создал мир за шесть дней, но не предусмотрел, что однажды я проснусь с мыслью: "А что, если не вставать?" И теперь Он наблюдает. Ждёт. Молится, чтобы я не сделал шаг... Шаг который Ему нельзя будет отменить. и я знаю, что Ему очень  страшно…Ведь Он сам даровал мне этот выбор… И что с того?...

***

     Утро приходит болезненно, как избитый пес, и ложится у кровати. Свет просачивается сквозь шторы — бледный, истощенный,  будто и ему не хватило сил пробиться сквозь мою тьму. В углу комнаты что-то шевелится. Там всегда что-то шевелится, когда я открываю глаза. Как же хочется иногда перегрызть шею  самому себе…

— Тебе нужно встать, — говорит голос. Тихий, почти неразличимый, как будто говорящий боится потревожить даже воздух.

Я узнаю этот голос. Он принадлежит тому, кого я никогда не видел, но всегда чувствовал. Моему ангелу (или демону?). Уставшему, отчаявшемуся, с голосом, пропитанным неизбывной печалью.

— Зачем? — спрашиваю я, проводя языком по пересохшим губам. Они трескаются, как земля в засуху.

— Потому что сегодня может быть иначе, — шепчет он, и я слышу, как его крылья трепещут, словно пойманные в клетке птицы.

     Я смеюсь, и смех выходит сухим, как старая бумага. Трескается … Ломается…

— Ты говоришь это каждый день — парирую.

— Потому что каждый день может быть иначе, — в его голосе дрожит что-то дикое, отчаянное, как капля воды на раскаленном металле.

     Я поднимаюсь с постели. Ноги предательски дрожат. Тело не мое — чужое, одолженное, забывшее, как функционировать без химической поддержки. На столе — початая бутылка. Лекарство, опора, враг. Все вместе.

***

     Улицы заполнены людьми, но я не вижу их лиц. Они проходят мимо, словно тени, отраженные в мутном стекле. Мои шаги эхом отдаются в пустоте, которая живет во мне. Я иду туда, где всегда нахожу временное забвение — в бар на углу, где меня знают, но не помнят.

Ангел идет за мной. Я не вижу его, но чувствую его присутствие — холодное дыхание на затылке, легкое прикосновение к плечу, когда подношу стакан к губам.

— Не сегодня, — умоляет он, и его голос звучит так, будто он тонет. — Пожалуйста, не сегодня.

Но виски уже обжигает горло, и реальность слегка смягчается по краям. Становится легче дышать. Легче существовать.

— Он плачет из-за тебя, — говорит ангел, и в его голосе столько боли, что на секунду я чувствую укол вины.

— Кто?

— Бог. Он плачет, когда смотрит на тебя.

Я горько усмехаюсь.

— Почему бы Ему просто не исправить меня? Если Он так всемогущ.

Ангел молчит, и в его молчании — тяжесть всех невыплаканных слез мира.

— Он не может, — наконец произносит он. — Ты должен сам выбрать жизнь.

— А если я выберу иначе?

Мой вопрос повисает в воздухе, тяжелый, как предгрозовые тучи. Ангел не отвечает, но я чувствую, как его крылья дрожат от страха.

***

   Ночь накрывает город, как саван. Я возвращаюсь домой, путаясь в собственных шагах. Квартира встречает меня знакомой тьмой — живой, дышащей, ждущей.

    В углу комнаты снова что-то шевелится. Но это не ангел. Это Она. Бездна. Я никогда не вижу ее полностью — только тени, только очертания, только ощущение холода, который пробирает до костей.

— Я скучала, — говорит Она голосом, который звучит как шелест опавших листьев. — Ты снова пил.

Это не вопрос, а утверждение. Она знает. Она всегда знает.

— Мне было больно, — отвечаю я, и голос звучит как у маленького ребенка.

— Знаю, — шепчет Она и приближается. Я чувствую ее дыхание — холодное, влажное. — Я могу забрать твою боль. Навсегда.

Бездна протягивает ко мне руки — длинные, бесплотные, способные обхватить весь мир.

— Не слушай, — голос ангела звучит приглушенно, словно сквозь стекло. — Она лжет.

Но Бездна уже окутывает меня своим присутствием, своей пустотой, своим обещанием забвения.

— Ты устал, — шепчет Она. — Я могу дать тебе покой.

И я устал. Боже, как же я устал. От этой жизни, от этой боли, от этой постоянной борьбы с собой. Каждый день — как восхождение на Голгофу с крестом, который становится только тяжелее.

***

     В эту ночь я вижу сон. В нем Бог сидит на краю моей постели и плачет. Его слезы падают на пол и превращаются в звезды — маленькие, дрожащие огоньки в темноте.

— Почему Ты плачешь? — спрашиваю я.

— Потому что не могу помочь тебе, — отвечает Он голосом, полным боли. — Я дал тебе свободу, и теперь смотрю, как ты используешь ее, чтобы уничтожить себя.

— Тогда зачем было давать такую свободу?

Бог поднимает на меня глаза — бесконечно старые, бесконечно мудрые.

— Без свободы нет любви. А я создал тебя для любви.

Я смеюсь, и смех похож на рыдание.

— Но я не чувствую любви. Я чувствую только пустоту.

— Это потому, что ты отпустил мою руку, — говорит Он. — Но я никогда не отпускал твою.

   Я просыпаюсь с мокрыми от слез щеками. За окном — предрассветная серость. Время, когда ночь уже ушла, а день еще не наступил. Время между мирами.

   В комнате тихо. Ангел молчит. Бездна притаилась в углах, наблюдает.

   Я встаю и иду на кухню. Руки дрожат так сильно, что я не могу удержать стакан. Он падает и разбивается о пол. Осколки разлетаются, как брызги замерзшей воды. Что-то ломается внутри меня. Что-то окончательное, бесповоротное.

   На столе — оставшиеся таблетки. Целая горсть. Билет в один конец.

***

— Не надо, — голос ангела звучит как молитва. — Пожалуйста, не надо.

   Я смотрю на таблетки. Белые, невинные, обещающие покой.

— Если ты это сделаешь, Он никогда не простит Себя, — говорит ангел, и его голос дрожит. — Он будет винить Себя вечность.

— Почему? — спрашиваю я. — Это же мой выбор.

— Потому что Он любит тебя. Даже когда ты не можешь любить себя.

   Бездна подползает ближе. Её присутствие холодит кожу, сковывает дыхание.

— Не слушай его, — шепчет Она. — Он лжет. Никто не любит тебя. Никто не будет плакать, когда ты уйдешь.

   Я зажимаю уши руками, но голоса проникают сквозь плоть, сквозь кость, прямо в мозг.

— Я больше не могу, — говорю я, — я так устал.

— Знаю, — шепчет ангел, и его голос полон сострадания. — Но пожалуйста, еще один день. Только один.

— Зачем? Завтра будет то же самое. Та же боль, та же пустота, та же борьба.

— Нет, — говорит ангел. — Завтра может быть иначе. Каждый день — новая возможность.

   Я смеюсь, но смех звучит как рыдание.

— Ты говоришь как дешевый мотивационный постер.

— Я говорю как тот, кто видел миллионы рассветов и знает, что  каждый из них уникален. Таблетки лежат на столе. Моя рука тянется к ним, но останавливается на полпути.

***

   Выхожу из квартиры, и свежий воздух ударяет в лицо, как пощечина. Улица пуста — слишком рано даже для первых прохожих. Иду, не разбирая дороги, и ноги сами несут меня вверх по лестнице заброшенного дома.

   Крыша. Серое небо. Город, расстилающийся внизу — сонный, безразличный, слишком яркий, чтобы быть реальным. 

Один шаг. Всего один шаг, и все закончится. Боль, одиночество, отчаяние. Всё.

   Я делаю шаг вперед. Еще один. Стою на самом краю.

— Не надо, — голос ангела звучит так близко, словно он говорит прямо в моё сердце. — пожалуйста.

   Я чувствую его присутствие за плечом — теплое, светящееся даже сквозь закрытые веки.

— Почему Он не может просто забрать эту боль? — спрашиваю я, и голос срывается.

— Потому что тогда он заберет и твою свободу, — отвечает ангел. — А без свободы ты перестанешь быть человеком.

— Может, я и не хочу быть человеком, — говорю я. — Может, я хочу просто не быть.

   Ветер усиливается. Он подталкивает меня к краю, шепчет в уши обещания покоя.

— А я не хочу, чтобы ты не был, — голос ангела дрожит. — И Он не хочет.

— Почему? — спрашиваю я, и это вопрос, который я задавал тысячу раз. — Почему я?

— Потому что мир без тебя будет неполным, — говорит ангел, и в его голосе такая искренность, что что-то внутри меня дрожит и ломается.

Я поворачиваюсь, чтобы впервые увидеть его лицо, и встречаюсь взглядом с существом, состоящим из света. Его крылья обнимают меня, как мать обнимает потерявшегося ребенка.

— Один шаг, — шепчет он. — Только один шаг назад.

И я делаю шаг. Не вперед, в пустоту. А назад, в его объятия.

***

   Я просыпаюсь в больничной палате. Белые стены, запах антисептика, капельница в руке. Рядом сидит женщина в белом халате и что-то пишет.

— Где я? — спрашиваю, и голос звучит хрипло, как будто не использовал его сто лет.

Женщина поднимает глаза — усталые, но добрые.

— В больнице. тебя нашли на крыше и привезли сюда. ты был в тяжелом состоянии.

— Я... я не прыгнул?

Она улыбается, и в её улыбке что-то странно знакомое ...

— Нет. Ты выбрал жизнь…

Я просыпаюсь от холода. Лёд скребет по внутренностям моего скафандра, будто тысячи крошечных насекомых пытаются проникнуть внутрь. Система жизнеобеспечения еле работает — мигает красным и шепчет что-то. Открываю глаза и вижу только темноту. Абсолютную и всепоглощающую.

   Память возвращается фрагментами. Станция "Гермес-19". Орбита Титана. Исследовательская миссия. Что-то случилось с основным энергоблоком. А потом... что было потом?

— Диагностика, — хриплю я в микрофон шлема.

"Система жизнеобеспечения — 18%. Кислород — 24%. Температура — минус 42 градуса по Цельсию. Повреждения скафандра — 37%," — сообщает бесстрастный женский голос.

Активирую аварийное освещение на шлеме. Луч вырывает из темноты куски металла, обломки приборов и... кровь. Засохшие бурые пятна покрывают стены коридора, в котором я оказался. Станция мертва. Как и все, кто был на ней.

  Я медленно поднимаюсь. Невесомость исчезла — гравитационные генераторы каким-то образом еще работают. Делаю шаг вперед, и лед хрустит под моими ботинками. Лед? Откуда здесь лед?

   Иду по коридору, стараясь не смотреть на стены, но не могу оторвать взгляд от темных разводов. Это не просто кровь. В этих пятнах есть... Система. Знаки. Символы.

Руны.

Древние и неизвестные символы, которые не могли появиться здесь. Станция находится в миллиардах километров от Земли. Экипаж — двенадцать ученых и инженеров. Никто из них не интересовался древними языками. Никто не мог нарисовать эти знаки на стенах.

   Тем более кровью.

— Центр, это Соколов, инженер "Гермес-19". Прием.

Тишина. Только потрескивание статики в наушниках.

— Повторяю, Центр, это Соколов. На станции чрезвычайная ситуация. Экипаж, предположительно… Уничтожен. Прием.

Ничего. Связь мертва, как и все вокруг.

   Когда я добираюсь до центральной лаборатории, мой фонарь выхватывает из темноты нечто, от чего желудок сжимается в узел. Капитан Вершинин подвешен к потолку. Его тело вывернуто под невозможными углами, кожа стянута с конечностей, обнажая плоть. Но самое жуткое — его грудная клетка раскрыта, как цветок, ребра разведены в стороны, будто кто-то хотел рассмотреть, что внутри. 

   Стены лаборатории изрисованы руническими символами… изрисованы кровью.

   Я сдерживая рвотный позыв отворачиваюсь. Остальные члены экипажа лежат в разных частях лаборатории. Все в аналогичном состоянии. Все как элементы одного гигантского рунического узора. Их раскрытые грудные клетки напоминают букет флориста-извращенца.

— Что здесь произошло? — шепчу, не ожидая ответа.

  Но ответ приходит. Шорох. Движение за спиной. Я молниеносно разворачиваюсь, направляя луч фонаря в дальний угол помещения.

   Пусто. Или мне так кажется первые три секунды, пока я не замечаю слабое движение теней на стене. Тени, которые двигаются неправильно. Против законов физики, против здравого смысла.

 Луч скользит по стене и останавливается на крупной руне, нарисованной чем-то черным и вязким, словно лакрица. Руна... Меняется. Линии извиваются, как живые, словно пытаются сформировать новый символ.

   "Предупреждение. Обнаружены неизвестные биологические формы," — внезапно сообщает система скафандра.

— Где? — спрашиваю я, лихорадочно осматривая помещение.

"Повсюду," — отвечает система.

И тогда я понимаю. То, что я принял за засохшую кровь, за странные узоры... это не просто символы. Это живые организмы. Микроскопические существа, которые каким-то образом могут организовываться в сложные паттерны. Паттерны, которые выглядят как древние руны. Я бросаюсь к научной консоли, чудом еще работающей на аварийном питании. Дрожащими пальцами вызываю последние записи. Голос доктора Леонидовой, нашего ксенобиолога, заполняет мертвую тишину лаборатории:

   "День 47. Мы обнаружили нечто невероятное в образцах льда, собранных с поверхности Титана. Микроорганизмы, способные к коллективному поведению. Они реагируют на электромагнитные импульсы, на наши мысли... иногда мне кажется, что они уже знают о нас все. Вершинин считает, что мы должны немедленно отправить образцы на Землю. Но я против. Нужно продолжить изучение здесь, в контролируемых условиях..."

Запись обрывается статикой. Я просматриваю следующую.

   "День 51. Они вырвались из контейнера. Не знаю как. Весь медотсек заражен. Карантин не помогает — они словно проходят сквозь стены. Константин попытался сжечь их плазменной горелкой... они... они проникли в его скафандр. Я видела, как они заполнили его изнутри, как он кричал, когда они выедали его внутренности..."

Рвотные позывы снова подступают к горлу. Озираюсь на мертвых коллег и пытаюсь осознать, что произошло. Эти микроорганизмы... они не просто убивали. Они изучали. Исследовали. Возможно, даже... общались? Руны — это их способ коммуникации?

   Внезапно замечаю странное движение на другом конце лаборатории. Тело Вершинина начинает дрожать. Медленно, почти незаметно. Потом сильнее. Его разорванная грудная клетка подергивается, будто что-то пытается выбраться наружу.

   Я делаю шаг назад, но поздно. Из тела капитана вырывается фонтан черной жидкости. Она поднимается в воздух, нарушая законы гравитации, и зависает облаком переплетающихся линий. Руны. Живые руны, которые меняются, пульсируют и... двигаются в мою сторону.

  "Предупреждение. Целостность скафандра нарушена," — сообщает система.

    Я смотрю на свои перчатки и вижу, как тонкие черные линии ползут по поверхности, ища малейшую трещину, любой вход внутрь. Они хотят меня. Хотят изучить. Разобрать на атомы.

  Бегу. Коридоры сливаются в один бесконечный тоннель, освещенный лишь моим фонарем и аварийными огнями. Черная субстанция ползет по стенам. Следует за мной. Формируя руны. Они словно указывают друг другу направление погони.

  Добегаю до шлюзовой камеры. Спасательная капсула — единственный шанс. Я запираюсь внутри и запускаю аварийный протокол отстыковки.

   "Отстыковка через 

10... 

9..."

   Черная жидкость просачивается сквозь щели в двери шлюза. Формирует огромный символ, похожий на глаз.

"3…

 2…

 1…"

  Толчок — и я в открытом космосе. Капсула отдаляется от мертвой станции "Гермес-19". Титан виден внизу — огромный оранжевый шар с ледяной поверхностью. С поверхностью, где спали эти существа. Спали миллиарды лет, пока мы не разбудили их.

Только сейчас я замечаю, что черное пятно на моей перчатке никуда не исчезло. Оно расползается, формируя маленькую руну. Такую же, как на стенах станции.

    Я не один в этой капсуле.

  "Система жизнеобеспечения — 12%. Кислород — 18%."

   Скоро я стану таким же, как мои коллеги. Еще одним знаком в великой книге рун, которую пишут эти существа. И возможно, капсула достигнет Земли. Возможно, руны расползутся по моей планете, как расползлись по станции и уничтожат все живое.

Возможно, вся Земля станет одной гигантской руной в космическом послании, значения которого мы никогда не поймем.

   Я смотрю, как черные линии ползут по руке, формируя символ за символом. Они рассказывают мне свою историю. Историю существ, которые путешествовали между звезд миллиарды лет, прежде чем уснуть на холодной луне Сатурна.

    Существ, которые проснулись очень голодными.

    Я закрываю глаза и жду. 

    Жду когда руны заполнят меня изнутри.

Как хорошо, что ты читаешь это.

Я не знаю, какой у тебя за мир, не знаю, как это письмо оказалось в твоих руках. Но если ты читаешь это, значит семя надежды всё-таки выжило и проросло на пепелище.

Наша история закончилась на самой беспощадной, кровавой и кошмарной войне. Я даже не думал, что что-то может быть кошмарнее наших привычных войн. Мелких войн.

Конец пришёл с вторжения. Мы всегда надеялись, что есть Бог, и он спасёт нас, заберёт в лучший мир, уничтожит зло. Но мы ошибались. В мгновение по всей планете открылись врата ада, и миллиарды демонов стали пожинать нас. Одновременно с ними с небес пришли ангелы. Нет, не красивые парни с крыльями и мечами, а титанические шары с чем-то, лишь отдалённо напоминающем изломанные крылья, и миллиардами глаз, даже не смотрящих на нас. Они падали на наш мир, взрывая землю под собой. 

Ад – это наковальня. Небеса – молот. А мы оказались между. 

Тысячи, а может и миллионы людей погибли в первые часы вторжения. Мы даже не пытались бежать или сражаться. Просто наблюдали за апокалиптичным побоищем, где мелкие демоны пожирали нас, а гигантские бились с ангелами, разрушая города. Никаких ядерных ракет, никаких танков, никаких пистолетов, мечей, палок и камней. 

Мы просто не успели.

И когда люди, забитые под полы, куски бетона и искорёженного металла, тряслись и молились первому, но последнему источнику надежды, пришло понимание. Оно скользнуло по красному небу, раскалённой лаве, огню, пеплу и кускам окровавленной плоти только двумя словами, сорвавшимися с губ одного, но ударившего всех: библия лгала.

Добро проигрывало. Демоны разрывали гигантские шары, напитывались святой плотью, испивали их свет, наполняясь ещё большей силой и злобой.

А потом пришёл он. Последний Спаситель. Он упал с небес, размозжив нас. Огромный. Искорёженный. Гнилой в своей прекрасной святости.

Его глаза излучали праведный гнев, и демоны испытали трепет пред ним. Вся орда преисподней ринулась к нему, и он стал разрубать их огромным металлическим мечом. Его оружие не было острым, не было блестящим. Просто кусок железа, покрытый многовековой ржавчиной и зазубринами.

Мы выползли из своих нор, опалённые огнём и светом, и в нас снова стала зарождаться надежда. Один, он бился яростно, разбрасывая орду, давил мелких демонов, рубил титанических, а голос его громом раздавался над дымящейся землёй.

Последний Спаситель. Последняя надежда.

Это ли его любовь, в которую мы верили тысячелетиями? Он закрывал нас своим телом, размозжив нашу несчастную землю. Но вера в страдания во имя искупления оказалась покаянием.

Мы поняли, что и Последний Спаситель падёт. 

Пепельный ветер пытался залепить мне глаза, когда я стоял на крыше обгоревшей машины, наблюдая конец битвы за наше существование. Последний бастион пал на колени, а демоны вгрызлись в него. Болью во тьме отозвался страх, набатом размалывая меня.

Он пал. Сильные мира сего спали вечным сном. Не осталось никого, кто бы нас защитил. Выщербленная земля, груды бетона и металла, дымящаяся плоть. Кто же мог подумать, что мы увидим искажённое и сильно увеличенное отражение нашей паразитической жизни? Это не ад. Это наш мир, погребённый в нас же самих. В нас, изначально мертворождённых, ищущих смысл, которого и не было. Вот наша судьба. Забитых в норы, растерзанных адскими тварями, лежащих обугленными кусками плоти и костей. Великих умов. Великих глупцов. Тварей дрожащих в клетке из зарева. Обольщённых ложью, будто нас защищают праведные доспехи, но так легко предававших себя или немногих. 

Какие же мы всё-таки жалкие.

Поздно быть. Поздно праздновать рождение последних. Поздно горевать по усопшим.

Последний Спаситель насытился битвой. А мы – насытились жизнью? Он стоит на коленях, поверженный и великий, ознаменовавший сломление всего. Должны ли мы в последние мгновения испытывать к нему жалость? Или корить за предательство? Должны ли мы кричать, чтобы он забрал наши деньги и кровь? Была ли это любовь или же он развлекал паршивой игрой мерзостных тварей?

И были ли мы для них всех, если вторжение – это исход того, что они впервые не договорились?

В нашей истории Последний Спаситель – герой, ведь он должен прийти. Ложь, защищающая истину. Шило, выкалывающее глаза во имя спасения.

Если ты читаешь моё нелепое откровение, то значит мой дом пал, но не исчез. Дом, в котором я мёртв для тебя.

А значит, обратный отсчёт снова перемалывает время своими жерновами. Поэтому подумай, как ответить лишь на один вопрос:

“Кто заполнит твой дом, когда Последний Спаситель снова придёт?”

1

– Что ж, присаживайтесь. Много проблем от вас, Семьдесят Первый. Не так ли?

Семьдесят Первый был главным лунным исследователем на космической станции. Он делал то, что не входило в страховку рядового сотрудника-человека – изучал неизведанное, где погружение в каждый кратер может стать последним. И именно он теперь находился здесь – на входе в кабинет доктора, который с нескрываемым недовольством глядел на его фингал под глазом и покосившуюся челюсть.

– Есть такое, – лунный исследователь скрестил руки за спиной и бросил затуманенный взгляд себе под ноги.

Семьдесят Первый, наконец, вошёл в капсулу доктора Второго. Дверь за ним зашипела и закрылась. После каждого закрытия двери следовали шипение, дымок и холодок. Не нравился ему этот холод. Семьдесят Первый плюхнулся на белоснежный стул и закинул руки на белоснежный стол. В плече вспыхнула острая боль, но он сделал вид, что ничего не почувствовал. Привычка такая – делать вид, что ничего не чувствует.

– Вам не больно разве? Стычка с инженером Бурьяновым вышла знатная.

– Да ладно вам, пустяки.

Доктор Второй протянул Семьдесят Первому чистый платок. Исследователю жест показался очень странным, ведь он уже смыл всю кровь с лица, ему и швы наложили. Но всё равно принял платок и приложил его к губам. Такой мягкий, нежный платок. Давно Семьдесят Первый не прикасался к чему-то более мягкому. По телу разлилось тепло.

– Спасибо.

– Да ладно вам, дорогой Семьдесят Первый, пустяки.

Семьдесят Первый хотел ему вмазать. Да так, чтобы кровавые брызги окропили белые стены кабинета. Слишком много белого. Лунный исследователь старался изображать спокойствие, но доктор не верил – недоверчиво щурился и что-то постоянно записывал в маленький блокнот.

Семьдесят Первый сжал кулаки, его вены набухли, а в жилах текло что-то невыносимо горячее. Он чувствовал, как организм тлеет изнутри. Говорил с доктором сквозь зубы. Нужно было делать вид, будто не больно. Будто не страшно. Будто не хочется разорвать доктору пасть, вырвать его позвоночник и разрезать окровавленным хребтом себе глотку.

– Допрашивайте уже.

– Некуда спешить, дорогой мой. Некуда, – он плавно указал рукой на иллюминатор, в котором в бесконечной синей тьме сверкали звёзды.

– И всё-таки. Я бы хотел полежать.

– Вы проспали здесь у меня по меньшей мере сутки. Неужто мало?

Мало. Ему было мало. Не Семьдесят Первому. А ему – тому, кто скользит по костям и прожигает плоть. Тому, из-за которого в висках пульсирует кровь. Семьдесят Первый не ответил на вопрос доктора. Он встал и подошёл к иллюминатору, потому что очень хотел увидеть Луну-17. Но перед глазами расстилалось только синеватое полотно в белых пятнышках. Будто специально доктор устроил досмотр именно здесь.

– Зачем вы меня вызвали, – наконец, заговорил Семьдесят Первый, – меня же уже осмотрел медбрат. Должен был всё вам доложить.

– Так вы же сами ко мне и пришли. Забыли? Но, признаться, мне важно лично поговорить с вами, задать кое-какие вопросы.

– Доложите доктору Седовскому?

Доктор Второй поморщился. Он всегда нервничал, когда при нём упоминали доктора Седовского. Эта фамилия напоминала врачу о его значимости, о том, что она относительна – ничтожна по сравнению с тем, что представлял из себя Седовский. А Семьдесят Первому нравилось в любом удобном случае дразнить доктора, потому что ему не с кем себя было сравнивать.

– Конечно, доложу, – ухмыльнулся доктор, – как и всегда. В еженедельном отчёте. Спасибо, что вновь напомнили.

– Как тут не напомнить, – лицо Семьдесят Первого было каменным, непроницаемым, – ведь им там, на синем шаре, важно всё знать.

Семьдесят Первый вернулся к столу, но садиться не стал. Он крепко взялся за спинку стула и посмотрел доктору в глаза. Тот воспринял это как сигнал – тут же открыл журнал перед собой и взял ручку.

– Расскажите мне всё по порядку. Начнём с контакта.

Пункт 1. Контакт

По среднему земному времени пять часов и одна минута. Семьдесят Первый сделал отметку в электронном устройстве у себя на запястье: «Участок С. Найдены залежи энергетически ценных пород. Рекомендовано: установка купола с поддержкой подачи воздуха для продолжительных исследований и сбора». Семьдесят Первый нагнулся, взял чемоданчик с образцами и поплыл по поверхности Луны-17 к станции. Он смотрел себе под ноги и даже не замечал сиреневые переливы на горизонте. Сама вселенская бесконечность заигрывала с Семьдесят Первым, но он не хотел смотреть в ответ, потому что надоело – соскучился по земной жизни, о которой не знал.

– Семьдесят Первый, – в скафандре зазвучал тонкий женский голос, это была Киселёвская, – вызывает База-1. Как успехи? На чай успеваем?

– Успеваем, – устало ответил он. Земные шутки Киселёвской всегда забавляли экипаж, но Семьдесят Первого они раздражали, – как раз несу лунные печенья.

– Вот и славно. Загружай в Отсек-23. Там всё готово.

– Принято.

Добравшись до посадочного люка, лунный исследователь отправился в Зону Очистки. Её разработали и встроили в космическую станцию несколько лет назад – после того, как на поверхности Луны-17 обнаружили липкое вещество. Эту дрянь невозможно поймать, но она прилипала к оборудованию и костюмам исследователей. Начальство запрещало проносить вещество на станцию во избежание несчастных случаев с оборудованием и сотрудниками, поэтому его не изучили. А найти и схватить невзрачный скользкий организм снаружи для получения крошечной безопасной пробы было сложно. Да и Семьдесят Первому всегда говорили, что это подождёт – есть дела поважнее. А он ослушаться не смел – руководству виднее.

Вещество имело тёмно-зелёный оттенок, но при прикосновении оно могло менять цвет – маскироваться под поверхность, к которой липло. Поэтому после работы на поверхности Луны-17 все участники экспедиции обязаны проходить процедуру очистки.

Семьдесят Первый встал под струи очищающего пара. Он ощутил зуд на левой ноге и взглянул на неё. Там образовался тёмно-зелёный сгусток, который на глазах Семьдесят Первого отвалился и рассыпался в мелкие песчинки. Остатки вещества всосала вентиляционная труба, которая сбросила их в невесомость. Вот как, подумал Семьдесят Первый, на этой неделе уже шестой раз.

Исследователь снял скафандр, перевёл дух и направился по светлому цилиндрическому коридору в столовую, чтобы заполнить свой пустой со вчерашнего вечера бак. Он был голодный настолько, что забыл проверить расписание сотрудников. Если бы он это сделал, то не наткнулся бы на инженера Бурьянова, который должен был как раз покинуть столовую и начать осмотр отсеков.

– Так-так, – Бурьянов преградил дорогу Семьдесят Первому, его лицо исказила злобная ухмылка, – а вот и лунная пташка наша. Давно не виделись.

– У вас глаза красные, – исследователь невозмутимо взглянул на красные круглые пятна на шее и руках Бурьянова. – Вам бы на медосмотр. После проверки внешних модулей и вентиляционных труб проходили очистку?

– Слушай ты, – Бурьянов вдруг помрачнел, – не твоего ума дела, что я делаю и как. Это таких как ты нужно проверять, а не нас – нормальных людей! Вот сучоныш, вздумал отчитывать. Ты на коленях передо мной стоять должен, тварь ты паскудная.

– Вам бы медосмотр.

– Я для того свою кровь пускал для этих проклятых экспериментов, чтобы таким как ты работу давали? – вены на шее Бурьянова набухали, а его глаза вот-вот могли вывалиться на пол. – Ты вообще в курсе, что вам, клонам, больше платят?

– Согласно протоколу, риски, которые мы…

– Закрой хлебало! Из-за таких как ты меня заменить могут! А как я семью свою прокормлю?

Бурьянов схватил Семьдесят Первого за воротник и повалил на пол. Вмазал ему в челюсть с такой дурью, что в одно мгновение полетели брызги крови. Семьдесят Первый выставил перед собой ладони и принялся умолять Бурьянова прекратить. Но тот обрушил на него один удар, второй и слился в едином порыве невыносимой жестокости. Из носа хлынули красные ошмётки, губа разорвалась, а Бурьянов всё не останавливался.

– Оставь его! – за спиной послышался голос Киселёвской. Она обвила шею Бурьянова и оторвала его от плюющейся кровью полудохлой туши. Бурьянов ударился головой о стену узкого, увитого тонкими трубами коридора и сполз по ней на пол. Обхватил голову руками и начал биться в порыве то ли смеха, то ли плача.

На шум прибежали ещё два человека. Один помог Семьдесят Первому встать, а второй вместе с Киселёвской осмотрел Бурьянова.

– У тебя кровь, – Киселёвская осторожно подошла к Бурьянову и нежно взяла его за руку.

– Ещё бы, милая, – засмеялся тот и покрутил в руках маленький медальон на шее с гравировкой «от Маруси», – вон как корчится. Не того моя дочь хотела, чтоб её батька под никчёмными пустышками ползал. И жена… – Бурьянов стыдливо опустил глаза.

– Да нет же, – у неё задрожал голос, – у тебя из глаз идёт кровь.

Бурьянов ощупал собственное лицо, и его пальцы увязли в липкой и горячей крови. Будто слёзы окрасились алым, выворачивая никому неведомую боль наизнанку.

Семьдесят Первому помогли добраться до столовой, и уже оттуда он наблюдал за тем, как Бурьянов бьётся в конвульсиях, отмахивается от санитаров и не даёт себя схватить. Один крепкий мужичок заломил ему руки, а второй воткнул в шею острую иглу. И тот сразу обмяк.

2

Доктор Второй сделал очередную заметку в журнале. Семьдесят Первый поморщился, его уже начал раздражать звук скрежета медного кончика ручки о бумагу.

– Значит, – доктор не отрывал глаз от журнала, – так произошёл первый контакт. И никто не заметил? Никто не догадался и вас проверить?

– Только раны осмотрели. Залатали. Все были слишком заняты. Да и началось всё быстро.

– И что же было потом? Расскажите.

– Ну, конечно, – Семьдесят Первый хитро улыбнулся. В этот момент ему показалось, что он испытывает те же, вполне человеческие чувства, которые испытывал к нему Бурьянов. Когда Бурьянов ещё был собой и мог хоть что-то испытывать, – вы и не представляете, что было. Как и прочие вспомогательные клоны, дрыхли в капсуле сна.

– Не будем об этом.

– Как же не будем? И совсем не пугает тот факт, что Седовский охотнее потратит годы на создание своего совершенного клона – а не таких дешёвок, как я, – чем разок сам хотя бы на недельку здесь застрянет?

– Итак, – доктор Второй робко взглянул на Семьдесят Первого, вновь окунулся в журнал и глубоко вздохнул, – всё-таки вернёмся. Контакт был установлен. Бурьянов, как указали в отчёте очевидцы, вышел из-под контроля. Написали, что его не сдерживали и ремни.

– Да, сначала облевал их остатками еды и кровью, а затем раздулся так, что те сами и треснули. А что потом, вы знаете из отчёта.

– Ещё подберёмся к этому. Давайте поговорим лучше о первых признаках.

– Как скажете, док.

Семьдесят Первый закинул руки на стол. Кожа была покрыта красными кругами – большими и маленькими. На некоторых кружках повыскакивали телесного цвета волоски. Они извивались и одним своим видом гипнотизировали доктора.

Пункт 2. Первые признаки

– Мне нужно его увидеть!

– Семьдесят Первый! – Киселёвская держала клона за плечи и не давала пройти в отсек исследований. – К нему сейчас нельзя!

– Пропусти! ПРОПУСТИ, СУКА! – Семьдесят Первого передёрнуло, как если бы током шибануло. У Киселёвской от удивления округлились глаза. – Простите…

– Объясни, чего тебя к нему так тянет?

– Я не знаю, – клон почёсывал руки, – но мне нужно. Можете просто показать. Через окошко. Я хочу убедиться, что с ним всё хорошо.

– Боюсь, – Киселёвская недовольно нахмурилась и двумя пальцами помассировала висок, – не всё с ним хорошо.

– А с вами?

– Нормально, – она зажмурилась, – мигрень от этих ваших разборок. Так, слушай. В окошко посмотреть можешь, раз так хочешь. Но уясни вот что: одно неверное движение, просто потянешься открывать дверь, и я не побрезгую воспользоваться шокером.

– Вас понял. Согласен.

Они с трудом миновали коридор. Киселёвская то и дело останавливалась, чтобы отдышаться. И всякий раз, как Семьдесят Первый интересовался её самочувствием, она лишь рявкала на него, ссылалась на головокружение и приказывала идти дальше.

Добравшись до исследовательского отсека, Семьдесят Первый нетерпеливо подпрыгнул и одним рывком приклеился к большому круглому окну в двери. Киселёвская и не подумала пригрозить шокером – так устала добираться до отсека, что сил оставалось только лениво плестись следом.

Семьдесят Первый не мог оторвать глаз от окна. Внутри творилось нечто невообразимое. Бурьянов был привязан к кушетке ремнями. Из его глаз лились бесконечные потоки крови. Он змеёй крутился на кушетке, силясь вырваться на свободу. Из глотки вырывались странные слова на неизвестном языке. Вокруг столпились белые халаты с изумлёнными потными лицами. В руках они крутили колбочки с жидкостями, вертели шприцы – а один даже вытащил из ящика с хирургическими инструментами скальпель.

Тело Бурьянова раздулось – как рыба фугу, инженер своими габаритами порвал ремни и вскочил с кушетки. К нему подбежал крепко сложенный санитар, но Бурьянов отбросил его к стене. Метнул дикий взгляд на дверцу с окном и кинулся к ней. Прислонился к двери – кровавые слёзы продолжали литься, один глаз потёк – и заорал. Невыносимо громко – вот-вот, и окошко разлетелось бы на мелкие осколки.

– Это всё он! – лицо Бурьянова утопало в крови, а один глаз уже почти полностью вытек, но Семьдесят Первый всё равно ощущал на себе жжение от его взгляда. – Он принёс эту дрянь! Клон ненавидит нас, хочет истребить! Убейте его!

У Семьдесят Первого затряслись руки и застучали зубы. Киселёвская сразу это заметила, но поворачиваться к клону не стала. Она неотрывно следила за тем, как по щеке Бурьянова, пока тот что-то яростно объясняет уже вновь на непонятном языке.

– У тебя тремор, – она была пугающе холодна и спокойна, – как я и думала. Передаётся при близком контакте.

– Неужели это всё я? – Семьдесят Первый злился, то ли на себя, то ли на всю вселенную. – Я же прошёл очистку. Нет, не верю, это всё он. Подцепил гадость какую на Луне-17.

– Не думаю, – Киселёвская посмотрела себе под ноги, – на самом деле он не выходил сегодня наружу. А медальон на его шее… Пару часов назад мне показалось, что медальон уменьшился. А теперь его вовсе нет. На нём просто… верёвочка. Медальон ему подарила дочь – совсем недавно, из камня, который она нашла во дворе дома после метеоритного дождя. Полагаю, в атмосфере Земли вещество затвердело. А здесь оно размякло, развилось и проникло в его организм.

Бурьянова пытались оторвать от двери санитары. Но он как намертво приклеился. Свирепо смотрел на Семьдесят Первого единственным глазом, который под давлением невиданной силы постепенно выталкивался из черепа. А клон глядел на него и вспоминал, как буквально вчера инженер хвастался своей доброй и внимательной дочерью. Он не знал, кусок метеорита это был, ещё какое вещество или просто камень, но понимал – дочери амулет казался особенным. Клон же считал, что камнем Маруся хотела привлечь внимание отца – чтобы он остался дома и помог ей разобраться в вещице. Но Бурьянов просто просверлил дырку в камне, проделал в неё верёвку и улетел.

– Значит, – Семьдесят Первый тщетно пытался унять тремор, – это вещество отсюда, с Луны-17?

– Необязательно. Просто нами ещё не исследованный живой металл, который без должной защиты твердеет на нашей планете. На планете, где можно попить чай… Буду скучать по ней. По чаю. Собакам. Книгам.

– Вы о чём?

– Должна тебе признаться. Инженер Бурьянов был со мной, поэтому я точно знаю, что подцепить заразу на Луне-17 он не мог. Мы… несколько больше, чем просто коллеги.

Киселёвская, наконец, повернулась к клону. В её покрасневших глазах полопались сосуды, а по щекам текли кровавые слёзы. У клона от ужаса отвисла челюсть.

Тут Бурьянова за окошком затрясло. По щеке сполз второй глаз, а из багровых глазниц выскочили маленькие белые трубки, испещрённые красными пульсирующими венками. Такие же трубки, но поменьше вылезли из глотки инженера, а затем пучки этих тварей взрывом возникли из ушей и ноздрей. Они извивались, как щупальцы маленьких осьминогов. Дрянь внутри стремительно росла, расширялась, а голова под давлением раздувалась. Не прошло и минуты, как башка лопнула, а вместо неё возник рой из белых трубок с красными венками. Тело инженера обмякло, его руки болтались мёртвым грузом, однако ноги послушно держали разрастающееся инопланетными соцветиями тело.

Санитары и доктора, испугавшись, попытались спрятаться по углам, но трубки – как живые и разумные существа – выследили и настигли каждого. Они присасывались к лицам и выкачивали жизненную энергию. Отклеившись, трубки оставляли на лицах кусты своих маленьких копий. Некоторые твари яростно отрывали лица жертв, и в кровавом месиве кусты росли только быстрее. Во все стороны разлетались кровавые ошмётки, а белые прутики уже тянулись к двери. По стенам скользнула рябь, а дверь затрясло. По коридорам космической станции волнами полились кричащие звуки сигнала тревоги.

3

– И что же потом? – доктор Второй от волнения вцепился за края стола и навис над ним. Казалось, хотел прыгнуть в рот Семьдесят Первому и быть им проглоченным, чтобы поскорее нарыть в его теле развязку.

– Вас же вроде интересует, как распространяется зараза? Чтобы понять, как её остановить. Всё правильно понимаю?

– Да, верно, – доктор сложил перед собой руки и глубоко вздохнул, – итак… Значит, первые признаки были у всех. Причём, вспышка проходила довольно быстро. Но не у вас. Так?

– Нет. Вы меня не слушаете! – Семьдесят Первый ударил кулаком по столу. – Говорю же, у меня тремор был. И чем это вам не признак? – клон кивнул на свою руку.

– Действительно… – доктор внимательно посмотрел на круглые пятна на руках клона и непроизвольно отодвинулся подальше, будто зараза могла передаться просто по воздуху. – Но почему же вещество из амулета пощадило именно вас?

– Киселёвская по тремору поняла, что со мной что-то не так. И она сказала, что мой организм не даёт заразе охватить тело. Я чувствовал, как нечто ползает под кожей. Пытается пробраться наружу. По станции активно распространялся вирус. Но я, похоже, прочнее всех. Голова оставалась целёхонькой, а тварь оказалась заложником моего тела.

Пункт 3. Распространение

Они бежали по мигающему красными огнями коридору. Киселёвская вытирала платком кровь с глаз и то и дело покашливала, отхаркивая ещё больше крови. Семьдесят Первый обеспокоенно поглядывал на неё, но – не в силах исправить ситуацию – продолжал бежать. Пробегали мимо капсул, из которых исходили громыхания и крики. Но даже самые жалостливые стоны их не останавливали.

Затормозили Семьдесят Первый и Киселёвская у двери в главный кабинет доктора Седовского. Каждый свой короткий визит он располагался именно здесь, поскольку в этом помещении самые прочные стены, шумоизоляция и сильная защита. И в главном кабинете доктора покоился его основной клон. Киселёвская достала электронный ключ, который Седовский доверял только ей. Она взглянула через плечо вглубь коридора – пока ещё пустого – и посмотрела своими кровавыми глазами на клона.

– Послушай, – она была всё ещё пугающе спокойной, как если бы ждала этого часа всю свою жизнь, – ты давай иди. Закройся. Я постараюсь увести их. Дверь прочная, но кто знает, насколько сильны эти твари.

– Нет! Нужно держаться вместе.

– Посмотри на мои глаза.

– Но я же всё равно тоже что-то подцепил.

– Ты отличаешься. Возможно, спустя семьдесят регенераций твой организм стал более устойчивым. Ты прости, но мы же использовали тебя для самых опасных заданий… Быть может, эта дрянь хочет захватить наши тела и использовать их как сосуды, чтобы спокойно перемещаться по Земле. Ты же стал для неё тюрьмой.

В коридоре послышался странный звук. Будто шелест сотни тысяч сухих листьев на осенних деревьях. Киселёвская разблокировала дверь и отдала Семьдесят Первому ключ. Клон попытался схватить её за руку, но она отпрыгнула от него, как от прокажённого.

– Лучше не трогай меня. Не рискуй, – нахмурилась она. – Запоминай всё, что я тебе скажу. Это твоя инструкция, которой ты должен придерживаться при любом раскладе. Из-за тревоги в какой-то момент прилетит подмога. Ты должен предупредить их, что входить на станцию без защитных костюмов опасно. Заражённые могут захватить корабль и улететь на Землю. Твоя вторая задача: выжить. Ты можешь… понадобиться для исследований. Поможешь нашим справиться с потенциальной угрозой. А твоя защитная реакция на вещество откроет новые способы лечения болезней. Надеюсь на это. Надеюсь, всё это не зря.

Из глаз Киселёвской всё ещё текли красные реки. Семьдесят Первый подорвался было подойти, но она жестом его остановила.

– Я как главная исследовательница центра приказываю тебе. Так что не вздумай ослушаться и помогать мне и кому-либо ещё на этой станции. Слишком поздно.

Из ноздрей Киселёвской полезли маленькие белые прутики. Она это почувствовала, поэтому тут же прикрыла нос. Киселёвская коротко посмотрела Семьдесят Первому в глаза и, больше и словом с ним не обмолвившись, ушла прочь дальше по коридору. Оставила за собой только кровавый след и холод в сердце клона от своего печального прощального взгляда.

*

Доктор Второй взглянул на входную дверь. Никто в неё не ломился, шума не было слышно. В кабинете достаточно спокойно и тихо, даже слишком спокойно для погибающей в хаосе безумия станции. Доктор нервно постучал пальцами по столу и холодно посмотрел на Семьдесят Первого.

– Значит, из живых мы теперь одни? А у вас в теле опасное инопланетное существо, с любовью переданное дочерью отцу?

– Всё так.

– А вы не думали, что организм из амулета Бурьянова просто использует вас? Вы живы только потому, что стали главным хозяином. А все остальные – лишь личинки этой, скажем, пчелиной матки. Как считаете? Подумайте, Семьдесят Первый, откройте наконец-то глаза.

Семьдесят Первый ощупал своё лицо. Оно было пусть и холодным, но сухим – ни слезинки. Клон огляделся, надеясь найти в кабинете хоть что-то, что могло объяснить обеспокоенность доктора.

– Не понимаю, к чему это всё? Так вы мне поможете, док? Поможете?

Доктор неожиданно улыбнулся, а его кожа посерела. Некогда пухлые и розовые щёки провалились, отчего скулы стали острее ножа. Волосы посыпались на стол, нос отвалился и упал на колени. Зрачки доктора побелели, а из ушей потекла гниль. И он всё продолжал улыбаться – своими тонюсенькими, иссохшими губами.

В груди Семьдесят Первого вспыхнула тревога, охватившая сердце ледяным пламенем. Руки вновь затряслись, а горло наполнилось жгучей горечью.

– Крепкий сосуд, – доктор заговорил металлическим голосом. Язык был не знаком Семьдесят Первому, но почему-то он понимал его, – какой крепкий сосуд. Замечательно.

От страха Семьдесят Первый зажмурился. В темноте вспыхнули картинки с незнакомыми воспоминаниями. Клон пережил этот момент не единожды, но раньше всё было по-другому. Никакого амулета Маруси. Киселёвская и Бурьянов втайне от начальства уговорили группу других исследователей не проходить очистку и пронести лунный липкий организм на станцию – тогда и началось заражение. Снова вспышка. Перед глазами клона пронеслись альтернативные события. И в карусели сюжетов повреждённого мозга он пытался выхватить правду, как всё было на самом деле.

Клон открыл глаза и захотел закричать. Но не смог – во рту торчала толстая белая трубка с пульсирующими красными венами. Клон осмотрелся и обнаружил, что он висит высоко над столом в кабинете доктора. Его ноги и руки стягивали трубки поменьше, которые росли из него самого. Концы трубок присосались к стенам, и клон – подобно Витрувианскому человеку – висел над полом с раскинутыми руками и ногами. Как муха, попавшая в паутину.

– Повторяю ещё раз, – в приёмнике на столе прозвучал шипящий голос. Клон посмотрел на прибор и увидел у стола на полу иссохший труп доктора, – производим стыковку. Будьте внимательны.

Семьдесят Первый попытался вырваться из крепких узлов, но всё безуспешно. Он кричал, но крик заглатывалаобразовалась кучка из человеческих прогнивших останков и обглоданных костей. А у стола неподвижно стояли мёртвые тела, вместо голов которых извивались белые трубки. В этой толпе Семьдесят Первый узнал белую форму с бейджиком «Доктор Киселёвская».

Клон визжал, дёргался и беспомощно слушал, как спасительный корабль стыкуется со станцией. Его глаза чуть не повылезали из орбит, когда в коридоре послышались топот тяжелых сапог, автоматные очереди и истошные вопли. С каждым движением клона трубки на руках и ногах стягивались всё крепче, оставляя мухе всё меньше шансов на побег. А когда трубка во рту вдруг начала извиваться, по телу разлилось упоительное тепло. Глаза Семьдесят Первого в один миг закрылись, и приглушённые крики обратились страшным, но смутным кошмаром.

*

В ушах зазвенело. Семьдесят Первый поморщился от ослепляющего света кабинета. Он ощутил неприятный зуд на руках. Точнее, на единственной руке, которая у него осталась после бесчеловечных экспериментов доктора Киселёвской. Клон терпел, не хотел раньше времени обращать внимание дока на красные круглые пятна.

– Что ж, присаживайтесь, – голос доктора казался мягким, успокаивающим. – Много проблем от вас, Семьдесят Первый. Не так ли?

– Есть такое.

-------------------

Подписаться: Телеграм | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today

В прошлый раз мы рассматривали камерные психологические триллеры. Чем же от них отличаются фильмы ужасов? Как правило, обилием кровавых и шокирующих сцен, и/или присутствием потусторонних сил. На самое главное – способами вызова чувства напряжения у зрителя (подробнее довольно удачно описано здесь). Итак, рассмотрим 10 ярких представителей хорроров в замкнутом пространстве и с минимумом актеров, и попробуем разделить их на разные типы.

Примечание: вполне возможно, что фильмы из основного списка вы уже смотрели. В этом случае обратите внимание на пункты «похожие фильмы» (после каждого фильма) и «достойные упоминания» (в конце поста).

_____________________

«1408» (2007)

Рейтинг: КП 7,7 / IMDb 6,8

Место действия: номер в отеле

Примечательность: размыта грань между реальностью и вымыслом

Известный писатель Майк Энслин (Джон Кьюсак), сочиняющий свои романы в жанре «ужасы», пишет очередную книгу о необычных явлениях и полтергейсте в отелях. Не верящий в существование загробной жизни, Энслин решает поселиться в печально известном номере 1408, который пустует многие годы: по слухам, там обитают привидения. Невзирая на предупреждения старшего менеджера Джеральда Олина (Сэмюэл Л. Джексон) о грозящей опасности, упрямец настаивает на своем, даже не предполагая, каким кошмаром обернется предстоящая ночь.

* Если этот фильм вы смотрели и вам понравилось – советую: «Сияние», «Роковое число 23».

_____________________

«Репортаж» / «[Rec]» (2007)

Рейтинг: КП 7,0 / IMDb 7,5

Место действия: жилой дом

Примечательность: псевдодокументальный тип съемки

Телерепортёр Анхела Видаль в поисках уникального материала, попадает на место жуткого происшествия в большом жилом доме. Прибыв туда, Анхела с оператором, азартно занятая работой, не сразу понимает, откуда именно она ведет свой репортаж. Осознание жуткой реальности приходит слишком поздно. Власти заблокировали дом — выхода нет! Что же происходит в этом доме? Телекамера будет работать до конца…

* Не смотря на успех «Ведьмы из Блэр», тоже снятой в псевдодокументальном стиле, этот испанский фильм вдохнул жизнь в жанр. Здесь есть все: и мистика, и... Впрочем, не будем спойлерить. От того же «Монстро», вышедшем на год позже, он отличается европейским стилем съемки, который никогда не спутаешь с американским.

* В сцене с первой смертью в кадре зрители видят настоящую реакцию актёров, никто из них не был оповещён, что это произойдёт.

* Похожие фильмы: «Репортаж из преисподней», «Паранормальное явление», «Дикая история».

_____________________

«Дьявол» (2010)

Рейтинг: КП 6,7 / IMDb 6,2

Место действия: лифт

Примечательность: интрига

Несколько людей, оказавшихся в застрявшем лифте, со временем понимают, что среди них присутствует сам дьявол.

* Сюжет фильма сделан по типу "10 негритят": в замкнутом пространстве заключены несколько человек, один из которых – убийца. Один за другим люди умирают, но никто не понимает, кто из них убивает. К этому детективному типу примешана и мистика, поэтому фильм можно смело отнести к фильму ужасов. Даже если вы и угадаете убийцу, вы не сможете быть уверенным в своей правоте – интрига держится до самого конца.

* Похожие: «Лифт» (2001), «Лифт» (2011), «Роковой выбор» (кстати, с молодым Арми Хаммером).

_____________________

«Другие» (2001)

Рейтинг: КП 7,9 / IMDb 7,6

Место действия: старый дом

Примечательность: готический фильм

Красавица Грейс (Николь Кидман) увозит своих больных детей в особняк на остров у побережья Англии, чтобы дождаться окончания Второй мировой войны, с которой должен вернуться ее муж. Ее дочь и сын страдают странным заболеванием: они не выносят прямого дневного света. Когда в доме появляются трое новых слуг, они должны выучить жизненно важное правило: все комнаты должны быть в полумраке, нельзя открывать дверь, пока не заперта предыдущая.

* Такие фильмы, как «Другие», называют готическими фильмами ужасов – они не очень страшные, но очень атмосферные. В подобных фильмах действие происходит в старом доме, а может и в замке, обитаемом призраками или другими мистическими элементами. По законам жанра, действие развивается очень постепенно и напряжение увеличивается ближе к концу.

* Похожие фильмы. «Багровый пик», «Приют», «Обитель теней».

_____________________

«Куб» (1997)

Рейтинг: 7,3

Место действия: куб с множеством комнат и ловушек

Примечательность: философский подтекст

Группа людей, которые никак друг с другом не связаны, неизвестным образом внезапно оказываются в странной кубической комнате, каждая грань которой снабжена люком, ведущим в другую такую же комнату. Единственная разница между комнатами — это их цвет и наличие разнообразных смертоносных ловушек. Совместными усилиями эти пятеро пытаются найти ключ к выходу из этого гигантского сооружения.

* Один из российских Youtube-каналов (Скрытый смысл) попытался объяснить заложенный в концепцию фильма смысл. По его мнению, куб представляет собой метафоричное представление мира как тюрьмы, а сам фильм – онтология побега, как смысла жизни. Не претендует на истину, но как мнение интересно.

* К подобным фильмам, в которых людей заперли против их воли и заставили проходить испытания и/или разгадывать загадки, можно отнести: «Пила» (все части), «Западня Ферма», «Круг», «Девять в списке мертвых».

_____________________

«Зловещие мертвецы: Черная книга» / «Evil Dead» (2013)

Рейтинг: КП 6,0 / IMDb 6,5

Место действия: дом в лесу

Примечательность: ужастик старой школы

Молодая девушка Миа, пытающаяся избавиться от наркозависимости, отправляется вместе с братом и группой друзей в удалённую хижину, где они открывают Книгу мёртвых, что приводит к опасности и ужасу.

* За исключением нескольких отсылок, фильм имеет мало общего с оригинальной франшизой Сэма Рэйми. Пожалуй, из-за этого рейтинг у фильма занижен: одни ожидали что-то про похождения Эша, другие – современный продуманный и умный хоррор. Но тут скорее фильм для любителей старых хорроров 80-х: в банальный сюжет с домом в лесу и порой туповатыми персонажами добавили отменную картинку и натуралистичные спецэффекты.

Видно, что каждая сцена сделана с любовью, вниманием к деталям и творческим задором: для режиссера Федерико Альвареса проект стал осуществлением детской мечты. Ему предоставили неограниченную свободу и позволили снимать свой фильм так, как он сочтет нужным.

Альварес пытался использовать по большей части физические спецэффекты, воздерживаясь от компьютерной графики там, где было возможно, а на съемках фильма было израсходовано около 25 000 литров бутафорской крови и около 300 литров рвотной жидкости.

* Похожие олдскульные хорроры с нотками трэша: «Хижина в лесу», «Затащи меня в Ад», «Лихорадка», «Зеленый ад».

_____________________

«Игра Джералда» (2017)

Рейтинг: КП 6,6 / IMDb 6,7

Место действия: кровать

Примечательность: неожиданная концовка

После того, как ее муж падает с сердечным приступом в разгаре интимной игры, женщина (Карла Гуджино) остается прикованной к кровати. Но ее одиночество будет недолгим. Все страхи, которые она когда-либо испытывала в жизни, вернутся в одночасье в уединенный дом, мгновенно превратившийся в зловещую камеру пыток.

* Этот фильм с успехом мог бы попасть и в пост "Фильмы, в которых один актер тащит на себе весь фильм" благодаря превосходной актерской игре Карлы Гуджино, которая еще и остается весьма привлекательной в свои 45. На полном серьезе можно назвать эту роль лучшей в ее карьере, а сам фильм, начинаясь стандартно о выживании в замкнутом пространстве, под конец превращается в полный метафор интеллектуальный хоррор.

* Похожие: «127 часов».

_____________________

«Спуск» (2005)

Рейтинг: КП 6,8 / IMDb 7,2

Место действия: узкие и темные пещеры

Примечательность: навязываемое чувство клаустрофобии

Компания смелых очаровательных девушек привыкла проводить свой отпуск в экстремальных путешествиях. На этот раз принято решение исследовать отдаленные горные хребты. Внезапный камнепад замуровывает выход наверх, и герои вынуждены отправиться вглубь бесконечных тёмных катакомб в поисках спасения. Долгожданный отпуск оборачивается леденящим душу ужасом, а загадочная пещера — склепом.

"«Спуск» даже по современным стандартам сделан запредельно лихо: те, у кого есть хоть минимальные проблемы с пребыванием в закрытом пространстве, успеют сто раз сомлеть еще до появления самых главного ужаса в фильме" (с)

* Похожие фильмы: «Спуск 2», «Санктум», «Пещера».

_____________________

«Мученицы» / «Martyrs» (2008)

Рейтинг: КП 6,4 / IMDb 7,1

Место действия: подвалы с камерами пыток

Примечательность: высшая степень жестокости в кадре

Франция, начало 70-х. Люси, маленькая девочка, почти год считавшаяся пропавшей без вести, обнаружена бредущей по проселочной дороге. Ребенок в состоянии глубокого шока и не может рассказать о случившемся. Полиция быстро находит место ее заточения — заброшенную скотобойню. Все говорит о том, что девочка долгое время не покидала своей тюрьмы. На грязном, исхудавшем, обезвоженном теле ребенка нет никаких следов сексуального насилия: это не было преступление, совершенное педофилом, но что-то гораздо более странное. Что случилось в этом месте? И как Люси сумела сбежать?

* Французская школа фильмов ужасов в целом отличается наличием чрезмерно жестоких и отвратительных сцен (они, конечно, присутствуют и в американских фильмах, но не настольно реалистичны, а, скорее, нарочито кинематографичны). А режиссер Паскаль Ложье отличился еще больше – его работы, помимо жестокости и реалистичности, изобилуют крайне нездоровыми и садистскими сценами. Но многие заметили в фильмах режиссёра сложные моральные и философские темы. Его фильм «Мученицы», который оставляет наиболее болезненные впечатления, исследует средневековую философию боли и феномен святости (из википедии).

* Из фильмов режиссера можно порекомендовать свежий «Страна призраков» (2018), на который у нас был обзор. Если же вы хотите испытать вашу психику на прочность, посмотрите  так же французский «Граница» (2007) или американский «Хостел». Но даже они, на мой взгляд, не дотягивают до«Мучениц».

_____________________

«Нечто» / «The Thing» (1982)

Рейтинг: КП 7,9 / IMDb 8,1

Место действия: станция на южном полюсе

Примечательность: идеальный пример сочетания триллера и хоррора

Команде ученых американской исследовательской базы в Антарктике предстоит столкнуться с необъяснимым, чудовищным кошмаром. Отрезанные от всего света полярники вступают в неравную схватку с инопланетной тварью, пробудившейся после тысячелетней спячки во льдах.

* Вне конкуренции хоррор Джона Карпентера, уже классика жанра. Несмотря на то, что фильм старый, он до сих пор смотрится и держит в напряжении, благодаря идеальному сочетанию хоррора с ужасающими монстрами, и триллера, создаваемого, в частности, популярной сценой, в которой герой Курта Рассела проверяет кровь своих коллег, зная, что в одном из них прячется инопланетное зло.

* Похожие фильмы: «Нечто» (2011), «Факультет», «Чужой».

* Примечательно, что в фильме «Факультет» режиссер Роберт Родригес делает похожую сцену, с тем лишь отличием, что герои используют кокаин, чтобы идентифицировать пришельца.

_____________________

На этом все!

Ну и еще несколько фильмов по теме, которые по каким-то причинам не попали в пост

(на случай, если все вышеупомянутые фильмы вы уже смотрели)

Достойны упоминания и классика жанра:

- «Психо» (1960)

- «Сияние» (1980)

- «Изгоняющий дьявола» (1973)

- «Глубина» (2002)

- «Мгла» (2007)

- «Комната смерти» (2008)

- «Голод» (2009)

- «Не дыши» (2015)

- «Вой» (2015)

- «Сплит» (2016)

Если вспомните еще, пишите в комментах :)

_____________________

Предыдущие посты можно отследить по тегу: "камерные фильмы".

Источники:

https://forum.kinopoisk.ru/showthread.php?t=201887

https://www.imdb.com/list/ls008234018/

От автора: этот рассказ писался на баттл в ЕЯБП на тему  "жаль, что ты мой брат" я бы не сказала что это 18+ но если я ошибаюсь напишите пожалуйста в комментах я поставлю соответствующий тег. 

***

Комната пахла сыростью, сигаретным дымом и чем-то ещё — резким, химическим, будто кто-то недавно пытался замыть кровь.  

Она сидела за столом и растирала маслом детали пистолета, пока они не заблестели под тусклым светом настольной лампы. Её пальцы, тонкие и ловкие, двигались с механической точностью, собирая оружие обратно — щелчок за щелчком, деталь за деталью. Ногти, покрытые чёрным лаком, контрастировали с блеском стали.  

   Номер в мотеле «Придорожный» был именно таким, какой она обычно выбирала: анонимный, с оплатой наличными, без вопросов. Обои в желтоватых разводах, потёртый ковёр, на котором поколения постояльцев оставили свои следы. Воздух пах дешёвым средством для чистки и перегаром.  

  Старый телевизор работал с приглушённым звуком.  Джиллиан подняла взгляд. На экране крупным планом показывали женские руки, скользящие по мужской груди. Камера медленно поднималась вверх, фокусируясь на лицах любовников. Женщина запрокинула голову, приоткрыв губы. Мужчина целовал шею, пока его руки блуждали по её телу.  

   «Как банально», — подумала она, но не переключила канал. Что-то в этой сцене заставляло её смотреть. Может быть, та бесконечная дистанция, которая отделяла собственную жизнь от экранной. Когда женщина на экране закрыла глаза и выгнулась в объятиях, Джиллиан поймала себя на том, что невольно задержала дыхание.  

   Джилл ощутила укол в груди — не возбуждение, а что-то похожее на зависть. Зависть к той нормальности, которой у неё никогда не было. К способности снять с себя броню и раствориться в другом человеке.  

    Она резко защёлкнула последнюю деталь пистолета.  

  Телевизор захрипел, изображение пропало, оставив синий экран. На мгновение в комнате стало тихо. Потом — треск, и снова та же сцена: теперь мужчина развернул женщину лицом к стене. Медленно вошел сжимая грудь, целовал спину. Поцелуй за поцелуем. От его ритмичных движений женщина застонала.  Стон и мужское учащённое дыхание заставили Джиллиан сжать бёдра и стиснуть ноги. Она вцепилась руками в стул. Ей хватило минуты. Тепло и дрожь волнами накрыли тело. В соседнем номере раздался шум, звук разрушил наваждение. Джиллиан автоматически потянулась за оружием.  

   Взгляд снова стал цепким и холодным.  

   Она нажала кнопку на пульте, и экран погас.  

В полной тишине встала и подошла к кровати, где лежал запечатанный коричневый конверт. Заказ пришёл, как обычно, через посредника. Кодовое слово, указанное место встречи, половина оплаты вперёд. Вторая — после выполнения. Она работала чисто, без лишних вопросов и без эмоциональной вовлечённости.  

   Но в этот раз почему-то тревожил её. Слишком личный канал связи, слишком настойчивая спешка. «Открой детали только перед встречей», — было написано на конверте красным маркером.  

    Часы на тумбочке показывали 21:45. Точка встречи с целью — в 23:30, на заброшенной фабрике в промзоне. Джиллиан не любила работать в закрытых помещениях, предпочитая дистанцию. Но заказчик настоял, и гонорар был слишком хорош, чтобы отказываться.  Она разорвала конверт и вытряхнула содержимое на постель. Фотографии, распечатки из социальных сетей, схема передвижений, точные координаты. И имя: Алекс Гейц. Что-то щёлкнуло в её сознании. Она дрогнувшей рукой взяла фотографию и поднесла ближе к свету. Высокий мужчина в сером костюме выходил из бизнес-центра. Несмотря на очки и бороду, которых не было раньше, она узнала его.  

Алекс.  

Её брат.  

   Двадцать лет они не виделись. После смерти родителей их забрали разные родственники. Он — к тёте в Гамбург, она — к дяде в Неваду Первые годы они переписывались, созванивались, обещали навещать друг друга. Потом связь истончилась. Жизнь развела их по разным траекториям.   Дарья зажмурилась. Вдохнула. Выдохнула. Открыла глаза и начала методично изучать информацию. Алекс Гейц, 35 лет. Финансовый директор инвестиционной компании «***». Женат, детей нет.  

   Она прочитала это трижды, пытаясь увидеть между строк правду. Кто заказал его? Конкуренты? Партнёры? Или это ловушка для неё самой?  

Время шло. 22:00. Нужно было принимать решение.  

   Отказаться от заказа сейчас означало навлечь на себя гнев посредника и самого заказчика. В их мире это было равносильно подписанию собственного смертного приговора.   

Выполнить заказ? Убить собственного брата? Последнюю кровную связь с прошлым, которое она так старательно стирала из памяти?  

   Джиллиан медленно собрала все бумаги обратно в конверт, все кроме фото. Проверила пистолет, удостоверилась, что глушитель надёжно закреплён. Упаковала запасную обойму в наплечную кобуру. Натянула чёрную кожаную куртку, которая скрывала оружие. Перед уходом ещё раз осмотрела номер. Взгляд упал на погасший телевизор. В тёмном экране отразилось её лицо — бледное, с впалыми глазами. Она не была похожа на женщину из эротической сцены — живую, страстную, настоящую. Джиллиан выглядела как призрак, как тень человека.  

***  

   22:40.  

    Припарковав арендованную машину в двух кварталах от места встречи, она пошла пешком, двигаясь бесшумно, как хищник. На ней были лёгкие кроссовки с мягкой подошвой и тёмная одежда, которая делала её практически невидимой в ночи.  

Джилл знала, что должна проверить территорию перед тем, как занять позицию. Убедиться, что нет засады, неучтённых свидетелей или наружки. Работа киллера — это 80% подготовки и 20% исполнения.  

  Заброшенная фабрика возвышалась на окраине города уродливым памятником ушедшей индустриальной эпохе. Битые стёкла, граффити на стенах, проржавевшие металлические конструкции.  Она обошла периметр фабрики, отмечая все входы и выходы. Основное здание было трёхэтажным, с обвалившейся крышей и многочисленными окнами. Внутри угадывались остатки оборудования и мусор.  

Когда часы показали 23:20, выбрала позицию на втором этаже, откуда открывался хороший обзор на главный вход. Здесь она могла наблюдать, оставаясь невидимой, и при необходимости быстро отступить через запасной выход.  

   23:29.  

У ворот фабрики остановился чёрный внедорожник. Из него вышел мужчина — один, без охраны. Даже издалека Джиллиан узнала походку брата, чуть скованную, с лёгким наклоном вперёд. В детстве он так же ходил, когда нёс слишком тяжёлый рюкзак с учебниками.  

Алекс вошёл в здание фабрики, осматриваясь по сторонам. Он был напряжён, но не выглядел напуганным. Скорее, решительным.  

Она бесшумно спустилась на первый этаж, держа пистолет наготове. Пыль скрипела под подошвами, но Алекс не замечал её присутствия, глядя на наручные часы.  

— Ты опаздываешь, — сказал он в пустоту.  

Джиллиан замерла. Он ждал кого-то?  

Заказчика?  

Или... её?  

Она вышла из тени, направив пистолет на брата.  

Просто работа.  

Подняла пистолет. Указательный палец плавно надавил на спусковой курок.  

Глухой хлопок.  

Алекс дёрнулся, затем обмяк и упал. Пуля вошла точно в затылок.  

Джиллиан подошла ближе, контрольный в голову. Стандартный протокол.  

Ещё один приглушённый хлопок.  

Она не стала обыскивать цель. Не в этот раз. Заказчику был нужен только труп.  

Чистая работа.  

***  

Бар назывался "*Уй". Его вывеска еле светилась в сумерках спального района. Внутри пахло прокисшим пивом и дешёвым табаком. Несколько посетителей сгорбились за дальними столиками. Никто не поднял головы, когда звякнул дверной колокольчик.  

Джиллиан опустилась на шаткий барный стул. Перед ней почти сразу появился стакан с двойным виски. Бармен её знал — она приходила после каждого заказа.  

— Тяжёлый день? — спросил он без особого интереса, протирая стойку.  

Она не ответила, сделала глоток. Алкоголь обжёг горло. Рука нырнула в карман куртки, извлекла мятую фотографию.  

   Джиллиан положила фото рядом со стаканом, разгладила пальцами. Виски согревал, но холод не уходил.  

   Заказчик заплатил вдвое больше обычного. "Личные связи с целью" — так было указано в бумагах. Надбавка за моральный ущерб.  

Она опрокинула стакан и жестом попросила ещё. В мутном зеркале за барной стойкой отражалось её лицо — совершенно пустое. Джиллиан смотрела на фото брата, затем резким движением перевернула снимок.  

...Жаль, что ты мой брат.  

Туристы зашли в пещеру и наткнулись на гигантское гнездо сенокосцев.

В детстве мама была для меня всем миром. Отец бросил нас, когда мне было семь, после того как мать узнала о его интрижке с коллегой. Он избил ее за смелость подать на развод, но дом остался ей, и она вычеркнула его из наших жизней. Мама решила сосредоточиться на себе и заботе о других женщинах, поэтому она работала в различных женских кризисных центрах, приютах и подобных местах. В конце концов она стала судебным представителем, социальным работником, занимающимся с женщинами и детьми, подвергшимися насилию, и она действительно помогала им выбраться из тяжелых ситуаций. Она точно знала, что мир не всегда добр к женщинам.

Будучи столь удивительной женщиной, она знала, как тяжело расти девочке, и поэтому придумала коды безопасности и фразы, чтобы защитить меня. Также она ввела отдельное правило, чтобы, если мне грозит опасность, я позвонила или написала ей особым образом, а она пришла бы мне на помощь, без выяснений и последствий. То есть, оказавшись в беде, я могла сообщить ей, не беспокоясь о ее реакции и не боясь наказания. Она говорила, что понимает, что быть подростком значит принимать самостоятельные, а иногда и дурацкие решения, но они не должны стоить мне здоровья или жизни. Во главу угла она ставила мою безопасность.

Когда мне было одиннадцать, я впервые осталась с ночевкой у подруги, и мне было некомфортно. Я хотела домой, но не хотела обидеть ее. Наш с мамой код – это удвоенный знак препинания. Если я поставила два одинаковых знака в конце фразы, это значит, что мне нужна помощь или я хочу уйти, но не хочу, чтобы кто-то рядом со мной узнал об этом.

Я: Привет, мам!!

Мама: Привет, сейчас звонил твой дядя, и, похоже, мне придется забрать тебя. Скажешь своей подруге, что надо уехать?

Я: А надо??

Мама: Да, пожалуйста, собирайся.

Таким образом я смогла сохранить лицо и списать все на свою мать. Я действительно иногда пользовалась этим, но редко. И, хотя я жила в довольно спокойном районе, в маленьком городке на окраине университетского кампуса, было приятно знать, что у меня всегда есть эта страховка. Я была развитой для своего возраста, а моими друзьями были в основном дети из кризисных центров, и по большей части они были очень тихими. Я иногда забредала в эти приюты, и женщины там разговаривали со мной как со взрослой, что было забавно, учитывая, что почти половина из них была скорее моими ровесницами, чем мамиными. Я не общалась с хулиганами и до колледжа никогда не делала глупостей.

А когда поступила в колледж на два года раньше обычного, я быстро поняла, насколько спокойным был мой городок. Я закончила школу рано, еще в 16, а выбранный колледж находился совсем рядом с моим городом, и я могла жить дома и ездить в кампус и подобное. Пару раз я напивалась, но мы с друзьями всегда были в безопасности, да и за руль я не садилась. Первая вечеринка в общаге… это было слишком. Никогда раньше не видела, чтобы столько пьяных людей так чудило. Волнующее, но тревожное зрелище. В итоге я нашла тихий уголок, где отдыхали несколько человек. Я разговорилась с симпатичным парнем, и он предложил принести мне какой-нибудь напиток. Знаю, знаю, тупая наивная девчонка, но я согласилась и, не особо раздумывая, выпила. Минут десять спустя очень странно себя почувствовала и пошла в туалет. У меня в руках был телефон, новый знакомый вежливо стучал в дверь, а я едва видела экран, пока писала маме.

Я: Я на [название улицы], можно я немного задержусь??

Мама: Ни в коем случае, я СЕЙЧАС приеду и заберу вас, юная леди!

Я: !!

Это все, что мне удалось набрать при стремительно меркнущем сознании, а потом тот парень смог открыть дверь и “помочь” мне выбраться из ванной. Он проверил мой телефон, увидел сообщения, с гнусной усмешкой назвал меня жалким ребенком, пнул в бедро и оставил сидеть в коридоре. Я знала наверняка, что мама предотвратила что-то ужасное. Частью нашего уговора было – если упоминается адрес, это что-то экстренное. Он значил “ОПАСНОСТЬ”. Она воспитала во мне привычку – узнать адрес, записать, скопировать его в заметки, что угодно. Поэтому я запоминала адреса, прежде чем отправляться на вечеринки, а в ту ночь мама спасла меня.

Она не ругалась, что я пила, что она говорила мне не ходить, она просто беспокоилась обо мне и хотела, чтобы со мной все было хорошо. Той ночью она отвезла меня в больницу, мне поставили капельницу с физраствором и еще чем-то, чтобы поскорее вывести наркотик из организма. Помню только, как мама сидела около кровати с облегчением на лице, хотя все еще взволнованная. Я не осознавала, насколько страшной могла стать эта ситуация, а вот она – понимала. Не могу больше вспомнить случаев, когда понадобился код. Мама поговорила со мной, когда я протрезвела, и рассказала жестокую правду о том, что иногда случается с молодыми девушками в современном мире, и с тех пор я была очень осторожна.

***

В прошлом месяце мама умерла от сердечного приступа. У нее всегда было слабое сердце, и она откладывала деньги на кардиостимулятор, но это требовало времени. Я была полностью опустошена. Я всегда думала, что мама постоянно будет в моей жизни фундаментом, надежно и стабильно поддерживающим меня. В моих глазах она была бессмертной, а теперь я не знала, как буду жить дальше без своей опоры и защитника. Я просто не знала, что делать. Я расплакалась, когда открыла дверь и поняла, что она умерла,. Ужасно было понимать, что она больше никогда не будет рядом. Я написала ей сообщение, телефон звякнул на столе. Я посмотрела на него и хотела швырнуть его через всю комнату, но никогда бы так не поступила. Никогда бы не смогла – она любила чертов телефон. Ей нравилось везде иметь при себе фотографии, музыку и играть в игры. Она могла сидеть и смотреть короткометражки и забавные ролики всю ночь напролет. Смартфон был ее тайной слабостью. Тогда мне в голову пришла мысль.

Я вспомнила, что распорядитель похорон говорил мне – в гроб можно положить любые вещи, которые были дороги ей при жизни, и вот тогда я решила скопировать все данные и фотографии с телефона к себе на компьютер, а мобильник отдать ей. Мне понравился образ, как она играет в свои игры и смеется над видео в загробной жизни. Эта мысль рассмешила меня и немного облегчила горе. Я знала, что это глупо, к тому же не знала, на сколько оплачен счет, но я не могла перестать думать о том, что это было бы правильно. Она всегда шутила, что вернется привидением, чтобы поиграть в игры и посмотреть ролики, так почему бы не дать ей что-то, что поддержит ее, пока она не разберется, как добраться до меня, чтобы я помогла ей?

Похороны были грустными, но красивыми. Ее окружали ее любимые цветы, тигровые лилии и стрелиции. Вереница женщин одна за другой подходили и рассказывали, как сильно моя мать изменила их жизни. Я думала обо всех этих судьбах, которых она коснулась, и людях, которым она помогла. Несмотря на горе, я не могла не гордиться ей и, конечно же, гордилась, что я ее дочь. Вернувшись домой после поминок и новых соболезнований, я наконец-то присела на мамин диван и включила звук, в первый раз после похорон. Тут же раздался сигнал пропущенного сообщения.

Мама: Я тоже тебя люблю..

Я уставилась на экран. Сообщение, отправленное мной в день ее смерти, было прямо перед этим, и я понимала, что это не чья-то шутка. Поразмыслив минуту, может ли это оказаться дурацким розыгрышем, я решила, что не знаю никого, кто способен на такой юмор. В итоге решила, что это какая-то мамина приятельница, с которой она могла делить номер.

Я: Пожалуйста, не пишите мне больше с этого номера. Это номер моей только что умершей мамы.

Я ждала. И увидела, что кто-то… печатает ответ. Сердце ушло в пятки, пока я ждала сообщения от того, у кого был мамин телефон.

Мама: Я в [адрес], можешь меня навестить??

Сердце замерло. Я кое-что пропустила в первом сообщении. Была слишком напугана. Две точки. Я перечитала второе сообщение, в нем был адрес кладбища и два знака вопроса. Ее, должно быть, похоронили заживо! Я позвонила распорядителю похорон и стала упрашивать встретиться со мной у могилы, объясняя, что что-то не так. Он клялся и божился, что она не может быть жива, вскрытие не делали, но сомнений не было. А я плакала, умоляла и показывала ему сообщения, пока он, наконец, не согласился встретиться и помочь мне разобраться, что к чему. Я сама клала тот мобильный в гроб, прежде чем его закрыли и опустили, телефон не мог быть у кого-то, кроме нее. Наконец, убедившись, что ничто не погасит мою панику, он объявил срочную эксгумацию. Земля еще была рыхлой, так что раскопать ее было просто. Они открыли гроб, телефон был у нее в руке, а не в сумочке рядом, куда я его положила. На экране было неотправленное сообщение.

Мама: Подо мной..

***

В тот день нашли первое тело. Девочки-подростки исчезали годами до этого, и, хотя уже лет шесть они пропадали несколько чаще, их считали сбежавшими из дома. Семьи умоляли полицию найти детей, но их мольбы не слушали. Оказалось, кладбищенский сторож наблюдал за скорбящими семьями. Он преследовал тех девочек и потом похищал их по пути из школы. Он убивал их и прятал в выкопанных могилах до того, как в них опускали гробы, а потом засыпал их, пряча доказательства. Когда нашли его карту и “сувениры”, смогли закрыть 27 дел о пропажах. Самым напугавшим меня доказательством, которое детектив неохотно показал мне, поддавшись моему упорству, оказалась пачка фотографий с похорон матери, на которых была обведена моя тринадцатилетняя племянница.

Знаю, что вы хотите спросить, так что скажу сразу – да, я получила последнее сообщение от мамы. Неделю спустя, когда шумиха улеглась, мне удалось снова предаться горю. Сложно скорбеть, когда все вокруг пристают с расспросами и называют тебя героем. Я знала, что это не так, но они не хотели слушать мою историю, и просто предположили, что я заметила что-то до того, как опустили гроб. И вот, когда мне наконец удалось остаться одной, сесть в одиночестве и включить один из маминых любимых фильмов ужасов, я написала ей еще раз. Я не ожидала ничего сверхъестественного, мне просто показалось, что это даст проститься с прошлым.

Я: Мам, люблю тебя. Очень скучаю по тебе. Надеюсь, ты счастлива там, где ты сейчас.

Я отложила телефон, утерла слезы, текущие по щекам. Фильм все еще был так же хорош, как и когда мы впервые смотрели его с ней. Эмоции захлестывали. Я буквально подпрыгнула, когда заиграл мамин рингтон.

Мама: И я тебя. Счастлива.

~

Оригинал (с) Katerinara

Благодаря нововведению Пикабу вы можете поддержать проект, а мы все также продолжим сдерживать НЁХов, извлекая из реальности и запирая их в рассказах =)

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Заикина Екатерина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Фантастические книги Матвея Курилкина:
https://author.today/u/matv/series

ИДЕЯ И САУНД-ПРОДЮССИРОВАНИЕ - ZAKHAR PAROV PROJECT

СТИХИ - ZAKHAR PAROV

-----------------

℗ январь 2026

Использовано видео и фото из открытых источников.

Рингтоны от ZPP и другие Вы можете скачать здесь:

https://disk.yandex.ru/d/euR_pTwB-pEYcg

Текст песни:

------------

[Verse 1]

В полно́чный час

Крадётся страх к вам в темноте,

Зловещий взгляд,

И сЕрдце замира́ет в пустоте!

Дава́й кричи,

Но крик оста́лся на губа́х!

И ты дрожишь,

Перед тобо́й кошма́р, в твоих глаза́х

Живо́тный страх!

[Bridge]

[Chorus]

Ведь это у́жас!

Ночь страшна.

И не спасётесь,

От ата́ки зла!

Камла́ет Ду́ся,

Ночь страшна.

Борись за жизнь

С кошма́ром до конца!

Танцу́ют Витя, Митя и я!

[Verse 2]

Закры́лась дверь,

Бежа́ть бессмысленно.

Хват хла́дных рук,

Жиз-ни твоей ха-на!

Глаза́ закро́й, предста́вь,

Что всё - игра́.

Но по́нял ты,

Последний миг наста́л,

Вот твой фина́л!

[Chorus]

Ночь страшна.

И не спасётесь,

От ата́ки зла!

Камла́ет Ду́ся,

Ночь страшна.

Борись за жизнь

С кошма́ром до конца!

Танцу́ют Витя, Митя и я!

[Verse 3]

Ночны́х созда́ний вой,

Жмуры́ пришли на ма́скарад.

Не избежа́ть вам па́сти той,

Что всех ута́щит пря́мо в Ад.

Не убега́й, посто́й,

ПослЕдний миг наста́л,

Вот твой фина́л!

[Verse 4]

Мы уже тут.

Здесь зомби, что тебя́ найду́т.

Они — фанто́мы, но

Тебе не вы́ключить кино́.

Шама́нский та́нец крут,

Жмуры́ всех га́дов разнесу́т!

А го́блин Ду́ся - зверь,

Друзей спасёт своих теперь.

О, да, поверь!

[Chorus]

Ведь это триллер!

Ночь длинна.

Злы Митя с Витей,

А Ду́ся про́сто сатана́!

Реа́льный триллер!

Ночь страшна.

И ночь — твой киллер, у́жас и кошма́р

Ведь это триллер!

Триллер...

[Rapped Verse]

Час полу́ночи так близок.

Сея у́жас василИска.

Тьма спуска́ется на землю,

Бу́дут кровь иска́ть умертвья.

И любо́й живо́й при встрече

Смерть найдёт, уснёт навечно.

Но восста́нет вновь из а́да

В зо́мби стро́йные отря́ды.

МертвечИной во́здух па́хнет,

Что копИлась ты́щи лет.

Зо́мби вста́ли из могИлы,

К смерти вас приговорИли.

Вы́жить хо́чешь из всех сил,

Твоё тело дрожь пробила,

Смертным не хвата́ет му́жества

Одолеть позы́вы у́жаса…

Тряси арбузами!...

Под песни Бузовой!

***

Люблю классические фильмы ужасов, поэтому по ним следующая подборка мемов из зарубежного сегмента интернета, просто перевел и местами прокомментировал.

Электричка помахала Артёму хвостом, и унеслась в свой призрачный драконий мир, за дальними далями. Парнишка даже не оглянулся на протяжный вой. Он спрыгнул с перрона, и улыбнулся косому от времени указателю: «Романовка», как родному. Романовка... в этом слове звенят натянутые солнечные струны, и кузнечики орут, как сумасшедшие, и тёплое козье молоко разливается по кружкам, и хлеба подсоленного ломоть, и яблоки кислые, зелёные, самые вкусные на свете! Бабочки разлетаются веселыми брызгами, стоит только занырнуть в ароматную дымку полевых цветов! А еще — россыпь звёзд, неведомых, волшебных, усыпавших тёмное, бесконечное полотно, будто дикая небесная земляника! И дед лежит рядом, на горячем шифере крыши, чертит грубой-ласковой рукой линии: созвездие Орла, Гончих Псов, Большая медведица... «Мама твоя тоже любила, маленькая, вот тут лежать!» - вздыхал дед, и Артём зажмуривался, чтобы не заплакать. Всё это — когда-то давно, а сейчас мальчишка шагал через высокую траву, напевая легкомысленную чушь, подхваченную, как ветрянка, через радио. Жмурился, стараясь не тонуть в горьких мыслях.

Мама... Дедова дочь. Утонула она. Самым идиотским способом. Захлебнулась чаем, и никого рядом не было, постучать промеж лопаток, вытряхнуть воду из дыхательных путей. Как же странно и зло природа пошутила, разместив в теле настолько враждующие между собой части! Восьмилетнего тогда Тёму это открытие поразило, до самых тайных и ледяных закоулочков души. Он передумал становиться доктором. Даже набор свой игрушечный выкинул — тот только против плюшевых болезней был хорош, а с реальностью не справился даже настоящий врач. Навряд ли человеку подвластна эта коварная сила, и всё, что врачи могут на самом деле — беспомощно ковыряться, в ужасе перед этой мрачной бездной, называемой «Смерть»!

Со своим сиротством, Тёма ещё сильнее прикипел к деду — он и раньше был родным и добрым великаном, но теперь... теперь дед — это всё, что осталось от мамы. С отцом у Артёма никогда не ладилось, холодный он и закрытый человек, да попросту сухарь чёрствый. Мальчик его боялся и не любил, отец к нему как будто вообще ничего особого не испытывал. Мама служила им отважным единственным связным. Тёма понимал, что маму отец любит... любил, вернее. И наверное, ему было бы проще без живой, лопочущей помехи между ними. Из родительского мира, разрезанного на половины - холодную со стороны папы и горячую по мамину сторону, мальчишка всегда охотно сбегал к деду. Уж тут его никто не мучил своим сухим, колючим «угу» на неуклюжие попытки сблизиться. Особенно с тех пор, как дед решил уехать из города в деревню, Тёму вообще за уши было не вытащить, он даже добрый кусок сентября мог проотлынивать от школы под мощным, упоительно надежным крылом деда.

Скрипнула косая калитка, и сердце парня скрипнуло в ответ. Сдаёт старик... едва заметными трещинками пошло его добротное хозяйство. И почему он не женился после бабушки? Тёма едва помнил её. Остался только смутный хлебный запах русых волос, и козье-молочный грубый аромат передника. Кажется, рука у бабы Тоси была лёгкая и ласковая, если Тёме это не приснилось. Как она гладила его по голове и что-то приговарила об озёрной воде. Волоски шевельнулись на затылке, будто было в её напутствиях что-то страшное. Наверное, запрещала ему в одиночку купаться бегать. Эх, баб Тося, сейчас бы твоему старичку — нашему старичку, пригодился бы женский пригляд! Чего он тут один доживает, и в город ни в какую не хочет, отпирается — здесь помру, и точка! Упрямый он, дед! Силища!

- Дед, ты дома? - радостно крикнул Артем в приоткрытую дверь и с наслаждением вдохнул тёплый, родной дух дедова дома. Прозвенела сонная муха, да где-то мекнула коза.

- Дед? - крикнул парень погромче. Дед не отвечал, видать, на огороде или в хлеву дела творит.

Косые лучи делили сенцы на полоски. В воздухе кружилась золочёная пыль. Артем сбросил тесные новые кроссовки, и с удовольствием прошёлся босыми ногами по тёплым, скрипучим доскам.

Вот это — его настоящий дом! Большой, добротный, истинный! Любимые деревенские хоромы! Тёма потянулся, и почти упёрся в потолок. Он опустил руки и покатал горчинку во рту. Со временем дом как будто сьёжился. Тёма, конечно, понимал, что это не дом сдал, а он сам попросту вырос. Пацанёнком, ему тут было просторно, как в замке! Дом был как целый мир, окруженный морем — зелёным и беспокойным летом, белым и штормовым зимой. Сенцы были предгорьем, полным таинственных существ, что шуршат и вздыхают, и настороженно следят за тобой из каждого тёмного угла. Зал — роскошной тронной залой короля, деда Миши, а сам Тёма — славным рыцарем, которому дозволено запрыгивать на королевские колени без приглашения. И орать, и носиться сломя голову через слабо освещенную, мрачную прихожку в кухню, а оттуда пробираться с фонариком в хлев, к рогатым стращилищам. Козы были безобидные, небодучие, чуточку шкодливые. Но Тёме, конечно, представлялось, что хлев — логово нечистой силы, полное опасных расщелин и пещер... он, ловкий и незамеченный, подкрадывался к огнедыщащим коварным тварям, держа наготове свой верный меч Зарубай, в голове его зрел хитрый и отчаянный план! Победа была у него в кармане, он даже успел сочинить речь, с которой выложит перед изумленной толпой других рыцарей-недотёп головы поверженных врагов, держа их за рога! И все бы ахали, и восхищались, когда бы дед не помешал! Вошёл с ведром комбикорма и как гаркнет: «Да ты не таись, они не бодаются!» Пришлось драконов не рубить мечом, а приручать хлебушком. Добрую часть горбушки, конечно, Тёма слопал сам, а остатки собрали теплыми, бархатными губами Минька да Ветка. Эх, были времена! А какая была еда! Дед потрясающе готовил, даже бабушку отгонял от печи — мол сам!И наверняка, это полотенце на столе скрывает горку чего-то офигенного!

- Ух ты, пироги! - подпрыгнул Тёма и ухватил со стола пышный кус. С наслаждением втянул сытный дух, и откусив большой кусок, застонал от удовольствия. - Вау, и квасок!

Никто в мире не умел делать такой восхитительный, в меру кислый, в самую тютельку сладкий, ювелирно точно настоянный квас!

- Дед, ты просто космос! - восхищённо протянул Тема, наливая себе полную кружку. Набитый от души живот неумолимо потянул на продавленный, старенький диван. Но Тёме не терпелось повидаться с озером! Вода-то нынче, небось, самое парное молоко! Ну, хоть лицо ополоснуть, вдохнуть густой озёрный дух!

Да, Тёму тяготило, как едва уловимо мрачнел дед, над каждым ведром озёрной воды, которой наполнял железный бачок в бане. Но то не Тёмина беда, что поделать, у каждого своя печаль... Озеро не виновато, что бабуля поскользнулась в бане и расшибла голову. Той самой водой отмывали дед и мама пол и полок... Ай, да чего это всё на мрачняк тянет? Воздух-то какой! «Мёд-пиво пил», подумал Тема, то ли к месту, то ли нет, и тряхнув головой, помчался к озеру. Сам про себя он называл его «Рыцарским», но на самом деле никакого имени у озера не было. Так, озеро и озеро! Вот оно, родненькое, улыбается ему, и такой плывёт солнечный, свежий, неповторимый аромат! Цветущие кувшинки кивают головами, лягушки деловито собираются на воде, солнце медленно клонится в сумерки, ещё не вечер, но уже не день! Самое кайфовое времечко на поплавать!

Тёма на ходу сорвал с себя одёжку, побросал на траву, и в чём мать родила бултыхнулся в зелёный травяной настой, целебный и густой. Блаженство невероятное! Поплескавшись от души, мальчишка растянулся на спине, и закрыл глаза. Вода заполнила уши, укутала тишиной и безмятежностью... Артём едва не задремал, как вдруг сквозь толстое тёплое одеяло воды он ощутил, что рядом кто-то плавает. Огромная рыбина?! Нет, здесь нет таких рыб! Парень всполошился, перевернулся на живот, и во все глаза уставился на бабку. Или тётку, как её поймёшь, когда она вся под водой, только мокрая голова торчит. Плывёт себе степенно, длинные темные с серебром волосы колышатся, как водоросли.

- Фу ты, чёрт, - пробормотал Тема, отплёвываясь.

- Нету здесь таких, - спокойно, не глядя на него, будто сама себе сказала женщина. - Лягухи одни, да я!

А голос, вроде, не старушечий. Глубокий и такой... величавый, чтоли? Такими Тёма представлял себе голоса настоящий королев из сказок!

- Эмммм, здрасти! - промычал парнишка, как дурак, пялясь на царственную голову.

- Ну, здрасти! - в тон ему, ехидно ответила старуха. Тёма сморгнул. То вроде как, молодая, лет может сорок, а то древняя бабуся. Вода, чтоли, бликует? Надо бы на берег выбираться!

- Хорошо, что приехал, малой! - кивнула женщина. Тёма решил, что лучше обозначать ее «женщина», оно же в любом возрасте годится, так?

- Давай-ка к берегу, потолковать мне с тобой надо!

- Э, ну, это... ладно... - неуверенно проскрипел Артём, и поплыл в указанном направлении. Уже у берега он сообразил, что трусы-то в траве остались! Смущенный пацан залился краской. Хорошо, что солнце уже клонилось на покой, и прибрежная кромка заросла стеной камыша, может, как-то проскользнуть удастся? А женщина, будто прочитав его мыслишки, холодно отвернулась. Артём чуток помялся, но она глянула на него так, что он махом выскочил из воды, и прикрываясь, как последний лошпен, нашарил в траве труселя, запутался, чуть не упал, чертыхаясь, кое-как влез в липнущие к мокрому телу джинсы.

- Да бросай ты чертыхаться-то, говорят тебе — нет тут таких, одна я! - зло одернула его бабуся. Она по-прежнему стояла по грудь в воде. К своему ужасу, Тёма сообразил, что она тоже совершенно голая! «Ох, только бы... она... не...»

- Да не выйду я, не бойся! - рассмеялась женщина. Тёма чуть не сгорел в прохладных сумерках, едва не рассыпался горячим прахом от стыда.

- Да я... не... ну, не это... вы не подумайте! - залепетал он, пряча глаза.

- Эй, голову подыми! - прикрикнула женщина. - Да слушай! Времени у меня на тебя нету, и у деда твоего маловато оного осталось!

Тёму от этих слов бросило из жара в холод. Он поднял голову и растерянно заморгал.

- Ты ведь этого старого олуха внук, того, чьи козы по бережку пасутся, так?

- Д-да, - выдавил Тема. Водяная сырость вдруг стала ужасно неприятна, за шиворот пробирался страх. «Бежать надо, вот что!» - подумал он, но не шелохнулся. А женщина продолжала:

- Как тя звать, рыбий хвостик?

- Тё...Тёма, Артём!

- Ну, вот и славно! - оживилась вдруг бабка. - Тёма-тетёма, молодец ты, Тёма, имя назвал, теперь не ослушаешься!

Она выпростала руку из воды и повелительно протянула её в сторону пацана. Тот дернулся было, но понял, что сама бабка осталась стоять, где стояла, выпрыгивать из воды и хватать его за горло она не собирается!

- Пойди, Тёма, к своему деду, да принеси мне его сапоги!

- А, это... - проскрипел Тёма, сам не понимая, что собирается сказать. - А вам зачем? - пискнул он, и осёкся. Как его рот сам по себе это выдал?

- Не твоё дело, щучье отродье! - повысила голос бабка. - Делай, что сказано! Да смотри, ночью сюда не являйся, не вашего роду это время, и деду ничего не говори! Хоть одно слово, и я до тебя доберусь, поплатишься за дедуленьку, как сестра твоя!

Артём остолбенел. Всё, что он знал про свою старшую сестру — что она в возрасте трёх лет опрокинула на себя кастрюлю кипящей воды, летом, когда отключали центральное отопление. Мама как раз собиралась ребёнка помыть в этой самой воде. Спасти Марианну не удалось. Тёма видел её только на фотографиях, самая яркая из которых была прибита к могильной плите...

- А вы... откуда... знаете... - чуть слышно прошептал он, пугая самого себя до онемения.

- А ты у дедушки своего любимого спроси! Так и скажи, мол, что же ты, дед, баб-то обижаешь? Да нет, шучу я! - вдруг переменила гневный тон старуха, на простой и почти ласковый. Улыбка сморщила её породистое лицо, она заговорщицки подмигнула: - Ничего ему не говори, ага? А завтра, с утреца, тащи мне сапоги! Тут вот ждать тебя буду, разбойник ты эдакий!

И она тепло рассмеялась. Но почему-то от смеха этого Тёму продрало морозом вдоль позвоночника. А он-то думал уже, что и правда, бояться нечего!

- Ну, а теперь беги давай, дед тебя заждался, небось!

- Ага! - выдохнул Тема, и кивнув, как китайский болван, развернулся, и понесся прочь, прочь! Показалось ли ему, что когда он обернулся на бегу, бабка нырнула, а над водой мелькнул здоровенный рыбий хвост?...

Дед курил на крыльце, козы крутились рядышком, ловили кольца дыма, шутливо бодались друг с другом.

- Ну, чего ты так долго-то, я уж чуть искать тебя не пошёл! - ухмыльнулся дед в роскошные усы. Мокрый и вздрюченный Тёма ловил ртом воздух, и бестолково махал руками, пытаясь что-то сказать, и сам себе мешая. Взгляд зацепился за босые ноги деда.

- Дед, а чё ты без сапог-то? - выпалил Тёма, как дурак.

- Ну, здрасти и тебе, Артемий! - важно кивнул дед, и не удержавшись, рассмеялся густым, душевным смехом. Тёма вдохнул пряный, едкий аромат табака, и рассмеялся в ответ. Дед встал, и протянул руки, Артём с радостью прижался к нему, тёплому, пахнущему потом, табаком, козьим молоком, душистыми травами и пылью. Тёма снова был маленьким. Он был дома!

В прохладной летней полутьме, беспокойной и живой ночи, Тёма всё таращил глаза и никак не мог уснуть. То комар прицепится. То сова в саду заорёт. Мальчишкой, Тёма ужасно боялся сов и все никак не мог понять — чего они ищут у деда в саду? Чего им тут всем надо?

- Мыши, - коротко обьяснял дед, и глядел так, что ясно было — не приставай с ерундой, деду некогда!

- Мыши, - повторил шёпотом Тема, и повернулся на бок. Одеяло давило, под ним было жарко, а сбросишь — холодно. Поискать покрывалко какое? Деда тревожить жалко... но блин, так всю ночь промаешься! Парень, наконец, решился, осторожно, стараясь не шуметь, выпростался из постели, и двинулся к комоду у окна. Здесь он мог передвигаться не то, что с закрытыми глазами, а даже и без сознания, с лабораторной точностью вдел бы нитку в иголку! Тема уже потянулся открыть старенький, пошарпанный комод, как за окном мелькнула чья-то тень. В окно на Тему глядело белое, как смерть, лицо! Артемий замер. Медленно, медленно, как под водой, он поднял глаза. Фух! Пусто. Только, что это за пятно? Парень бесшумно приблизился, и всмотрелся. На стекле чётко проступали следы грязи. Расплывчатые линии, будто ребёнок нарисовал... сапог. Тёма сьёжился, и сунул палец в рот, чтоб не заорать. А он уж обольстился, что бабка ему приснилась, когда он задремал на воде, разморился на солнце! Ну а если и была бабка — так какая-то дачница сумасшедшая. В любом случае, ерунда, нечего тут и париться! Но блин, а это тогда что?! Он укусил себя за палец, в надежде проснуться от боли. Но ничего не изменилось. Вот комод. Вот босые ноги на тёмном полу. Вот занавески приоткрытые. А вот и знак, послание для него, Тёмы: не забудь, мол, я жду! Обещал, уговор у нас!

- Дед, - позвал Тема, дрожащим, еле слышным голосочком. Дед в ответ только всхрапнул.

- Деда! - позвал Тема снова, и едва удержался, чтобы не влезть под одеяло, под родной, самый надежный в мире бок! Хотелось плакать, ноги дрожали от ужаса и беспомощности. «Не реви, Лучок, чё как махонький?» - говорил ему дед, когда ребятёнком Артёмка расшибал коленки, или козы отбирали кусок хлеба с вареньем. Внучок-Лучок получал новый кусок хлебушка, ещё щедрее и богаче смазанный вареньем из лесных ягод, дед гладил его по голове шершавой большой рукой, и солнце светило снова, и мир опять был прекрасным и заботливым местом!

- А?! - вскинулся вдруг дед. Поглядел на замершего в нелепой позе на одной ноге внука, сел на кровати.

- Ты чего не спишь, Лучок?

- Да я это... ну... на двор ходил! - соврал Тёма, и боязливо покосился на окно. Никакого грязного сапога там уже не было. Вот те раз! Приснилось! Какое счастье, господи! Тема облегченно выдохнул, и шмыгнул под одеяло. Оно уже не казалось таким душным. Наоборот, как же хорошо в нём спрятаться, как в нору!

- А, ну спи тогда! - пробормотал дед, и улёгся к внуку спиной. Тёма уставился в потолок. Тени от занавесок играли в причудливые игры, сплетались в таинственные узоры.

- Дед, а ты в русалок веришь? - не удержался Тёма, блаженно улыбаясь во весь рот. Спать совсем расхотелось.

- А чё в них верить, верь не верь, все одно, - туманно проворчал дед.

- Ааа, - в тон ему ответил Тёма. - Ну, ладно!

- А ты чё спросил-то вдруг?

- Да так, сёдне вон, на озере, бабка одна купалась рядом, дак похожа прям, прикинь!

- Да неее, в нашем озере отродясь нечисти не водится, рыба одна! - буднично протянул дед. Тёма вопросительно хмыкнул, мол — откуда знаешь?

- Кабы были, я б уж знал! - уверенно ответил дед, и Лучок согласно кивнул в темноте. Это уж точно! Дед тут вообще всё знает, каждую завалящую сову в саду, каждую мышь в подполе! Ну, а раз так, то поспать ничего не мешает. И парень уплыл в сладкую дрему.

- Бека, бека, бебека!

Где-то на дворе дед играл с козами. Тема распахнул глаза, будто вовсе и не спал, вслушиваясь в его теплый голос:

- Ну, чего ты, бека? Бе, говоришь? Бе ты моя, ме, ты моя!

Дверь осталась нараспашку, и рассветная прохлада так славно разливалась по избе! Если бы еще не... Тёма охнул, и боязливо покосился на окно. Первые солнечные лучи неумолимо прорисовывали остатки грязного рисунка. Сапог. Чёрт... «Да нету тут его, одна я!» Пацан натянул повыше одеяло. С кем, или с чем, простодырый ты дурак, связался? «А что, если остаться тут, просто спрятаться, не выходить из дома, а?!» - наивно рассудил Тёма и сам себе обрадовался: «Ведь если ночью та... ну, кто оставил тут знак, в дом войти не смогла, и бабка просила сапоги, значит, не могут они войти, пока не зовут, как вампиры?» Но каким-то древним чутьем, он понимал, что должен. Просто должен, и все. А что будет, если ослушаться... лучше не узнавать. Тёма безнадежно ощущал, как мир, который он полагал законченным и цельным, вдруг показал свою изнанку. Будто строил замок в песочнице, ковырнул лопаткой, и уткнулся в спину черного, колючего чудовища. Бежать? Куда... Тёма зажмурился, и спустил ноги с кровати. Надо только с дедом не столкнуться! Спросит — далеко ли, Лучок? И от этого «Лучок» он не сможет соврать. Это ключ, тайный код деда к самой Тёминой душе.

Лучок осторожно высунулся во двор. Деда не видать. А сапоги? Только бы не обул, только бы не обул!! Нет, дед, вероятно, как обычно, босиком с козами тусует. Ну, или в галошах, не важно это. Сапоги вальяжно развалились на крыльце, как ленивые коты. Тёма схватил их, и чуть не выскочил со двора, как был — в одних трусах. Вернулся было в дом, заметался, один сапог с грохотом упал, парнишка подхватил его, и плюнув на всё, выскочил на двор. Метнулся до калитки, дед что-то крикнул ему вслед, но Лучок не обернулся. Сердце колотилось, и толкало по тропинке к озеру! Сейчас, вот сейчас все и закончится! И страшная трещина в мироздании сойдется, так, что никто ничего не заметит, главное — успеть вовремя, пока не стало поздно! Тёма чуть не влетел в воду, едва успел остановиться на скользком краю бережка. Теплое марево поднималось от воды. Золотые, с изумрудными жилками, стрекозы кружились над камышами. И никого... Тёма беспокойно озираясь, топтался в росяной траве. «А ну, как не появится?! А я тут, как лошара, лягухам на посмещище, в одних трусах!»

- Чего стоишь столбом, сюда давай! - проворчал недовольный бабкин голос, и Тёма чуть не перекрестился сапогом. Бабка, или скорее, женщина, неприветливо глядела на мальчишку из высоких камышей. Кабы они пониже были... уф, страшно подумать! Опять она тут голая совсем! Тёма, старательно глядя куда-то в воду, робко сделал два шажочка, протягивая бабке, что просила. Она высунулась почти вся, и мальчишка стыдливо зажмурился. Женщина с хищным свистом сквозь зубы, вырвала у него из рук сапоги, и затихла. Лучок еще постоял, жмурый, для приличия. Тишина напрягала. Чего она молчит-то? Парень осторожно открыл глаза, собираясь чего-нибудь сказать, а то ж неловко как! Но бабка... исчезла? Камыши сомкнулись, ни один не погнулся, не сломался. Тёма подошел поближе, заглянул в заросли. Никого. Только стрекозы играют, да мушки мелкие мельтешат.

- Эх, чтоб тебя, - проворчал он на манер деда и деловито сплюнул в камыши, храбрясь. Подумал было, а не искупаться ли? Водичка-то сейчас, чисто молоко! Но это только с виду, а где-то под водой — вздорная старуха машет своим рыбьим хвостом! Э, нет, бежать, бежать со всех ног! К деду, к козам, к чёрту сивому, только бы отсюда подальше! С горечью и ужасом Лучок осознал, что больше никогда это озеро не будет для него родным.

- Ну что, скупнулся?

У калитки курил дед. Глаза его хитро и ласково щурились. Тёма только кивнул. В горле щекотались вопросы, которые лучше не задавать. Не задавать, и точка!

- Ну, иди, кваску попей, свежий подошёл! - кивнул дед, и плевком затушил папиросный окурок. Тёма сумрачно покосился на его босые ноги. А на кой той старой ведьме сапоги-то?!

- Бля... - не хотел Лучок, да губы сами бекнули.

- Чего? - повернулся к нему дед. Но Тёма уже забежал в дом. Свежий сладкий квас горчил. «Что же я, лошара, понаделал?»

Дед на дворе загремел ведрами, насвистывая какое-то ретро.

- Лучок! - позвал он, и Тёма застыл, будто его холодным ремнем по спине вытянули. Горячая печка летнего дня раздухарялась, а он дрожал, как осина. От того ли, что всё ещё стоял в одних трусах в прохладной избе, или просто жуткая бабка не шла из головы?

- Чего, дед? - крикнул парнишка, и голос неверно дрогнул.

- Баню хочешь? А что я пойду воду озёрную таскать!

«Не ходи, деда, не ходи, там неведомая бабка!» - хотелось крикнуть в ответ, а ещё лучше — выскочить и схватить деда за ноги, не пущу!! Эх, был бы маленький, так бы и сделал, и дед бы присел на корточки, сказал бы — «не пойду, не пойду, только не реви!» Добрый он, дед, мягкий! А Лучок своими руками какую-то дрянь ему устроил, и даже не дотумкал сразу, что надо было эту бабку нах послать, пусть со своим хвостом к чертям подводным катится! Но вместо этого, Тёма торопливо натянул одёжки, и высунувшись в окно невнятно промычал «угу». Дед принял мычанье за согласие, и не спеша подхватив два больших ведра, степенно вышел со двора. Тёма с отчаянием проводил его глазами. Калитка захлопнулась, будто отрезая внука от деда железной стеной.

- Погоди, дед! - крикнул Тёма, но голос вдруг осип, прозвучало жалко, старик не услыхал. Лучка приморозило к полу. Мысленно он нёсся вслед за дедом, хватал его за руки, и ворочал назад, но в реальности даже не шелохнулся. Будто в паутину замотало, и злая сила тянет из него всю кровь, нет мочи двинуть ни рукой, ни ногой! Тяжелые мгновения падали, и растекались по доскам пола, как расплавленный воск свечи. Тёма все стоял и стоял, и сердце выстукивало — позд-но, позд-но! Наконец, запоздалый озлобленный комар впился Артёму в шею, как циганской иглой проткнул! Мальчишка дернулся, и сорвался с места. Он вывалился прямо в окно, ушибся плечом, оцарапал скулу, и помчался, не разбирая дороги, к озеру! Ведра одиноко стоят на берегу, а деда нет, его утащила злая бабка под воду! Мертвый, бездыханный лежит, изо рта кровь вперемешку с водой течет! Старуха голая склонилась над дедом, и пьет его кровь!

- Дед!! - заорал Тёма, чуть не сшибив старика, мирно бредущего с полными бадьями.

- Ага, я это! - проворчал дед, усмехаясь в седые усы. - Помочь, чтоль, невтерпеж? Ну, на-ка, возьми одно!

- Не, дед, ты мне оба давай! - выпалил счастливый Лучок. Бред это все, уф, какое счастье! Хоть бы и была та бабка, да взяла, что хотела и больше не вылезет!

- Правда же, дед?

- Чего правда?

- Ну, вообще, в принципе!

Дед и внук переглянулись, и рассмеялись. И не было никого ближе и роднее в целом свете!

Тёма, на радостях, что всё так хорошо закончилось, прополол деду весь огород! А это, между прочим, целых десять соток, плотно засаженных картохой, помидорами да капустой. Мальчишка с гордостью оглядел свои угодья. Солнце уже собралось на бочок, когда Тёма наконец, отложил мотыгу. Тело приятно ломило, и уже готова банька! И дед моет в бачке для полива миску спелых ягод! В жизни лучше ничего не придумать! Так хотелось обнять любимого старика, сказать ему вот это всё, да как? Слова все глупость и мелкий песок, ссыпаются с языка, и ничего не выражают так, как надо!

- Закончу школу, уеду из города! - сказал Тёма, и в носу защипало. - Буду тут с тобой, коз пасти, огурцы на зиму закатывать!

Дед только кивнул. Чего тут скажешь? Им давно без слов всё ясно было...

- Ты ешь, а я пойду в первый пар! - тихо проговорил старик, и Тёме показалось, что он втихаря смахнул слезу.

Дед любил париться сильно, устраивал в парилке чистый ад! Потому шёл всегда первым, а Лучок уж попозже, при открытых дверях. Позорненько, конечно, но терпежа у него не хватало, да и дед над ним не смеялся никогда. Так что, Тёма растянулся в сенцах на потрепанном диване, и уткнулся в телефон. Связь была плохая, но книжку тянула. Читканув страничек пять, Лучок с наслаждением потянулся, и насвистывая, собрал чистые шмотки, перекинул через плечо полотенце и приплясывая, потопал к бане. Дверь предбанника была приоткрыта, и мальчишка уже потянулся было войти, но остановился... ему показалось... да нет, не показалось! Дед говорил там с женщиной! Тихо, вполголоса, виновато бормотал чего-то, а невидимая гостья ему отвечала. Артём застыл, вслушиваясь. Противные мурашки побежали по спине толпой голодных блох. Бабка! Это её голос. Нашла...

Тёма едва дыша, подобрался на носочках поближе, и в щель между досками предбанника заглянул внутрь. Во влажной полутьме он разглядел деда. Раскрасневшийся в парилке, тот сидел, прикрывшись полотенцем ниже пояса, а перед ним стояла та самая старуха. Голая и в сапогах. Тёма задушил крик и вслушался. Грохот сердца оглушал, но страх затачивал слух, как точилка карандаш:

- Ты прости меня, Маняша, я ведь не хотел...

- Ага, теперь я тебе Маняша, а тогда - хлобысь, никто и звать никак!

- Я же не знал, Маняш...

- Да ты погоди, виноватиться! Не надо мне оно, я уж своё взяла!

- Маняш, да как же...

- Да вот так!

- Маня, я ж тебя искал, думал, хоть обьяснимся...

Бабка только саркастически хмыкнула:

- Врёшь, сама я тебя нашла! Дождалась, слава те, матушка Луна, мальчонка твой дурачок совсем!

- Лучка не трожь, не впутывай! - сурово отрезал дед, и Тёма улыбнулся — мой дед, силища! В обиду ни за что не даст!

- Да выпимши я был, Маня, выпимши, как ты не поймёшь-то?! - отчаянно и жалко закричал дед. - Ну, кто мы были — школота, студентики на практике! Я ж думал, ты мне вообще спьяну померещилась, ну чего ты прицепилась-то? Какая же, к собачьим чертям, баба с хвостом, а?! Русалка, тьфу! Кому расскажи — не поверит! Мало бы что бухой человек нагородит, с хрена ли ты меня послушала, а? Ну прости меня, вот я, виноватюсь перед тобой, ну что теперь-то, а?

- И имя мне своё назвал, плохо ты его учил, - гнула своё бабка: - Велела я ему сапоги твои мне притащить, чтобы я на берег выйти сама могла. Хороший мальчонка, внучок-то твой! А мог бы и моим быть, кабы ты слово своё сдержал! - возвысила голос бабка: - Жениться кто обещал, не ты ли?!

Дед замолчал, и трясущейся рукой утёр глаза. Старуха смотрела куда-то в сторону. Молчала. Наконец, пожала плечами, и ледяным голосом сказала:

- Да я простила уж, Мишенька, ты не виноваться! Я своё уж взяла, довольно тебя наказала!

И было в её голосе что-то немыслимое... Лучок застыл, безнадёжно мечтая исчезнуть, провалиться в тартарары, упасть в свою кровать, и пусть бы всё оказалось по-прежнему!

- Ты... ты про что это? - прохрипел дед, и Тёме будто за шиворот кипятка плеснули.

- Да жена твоя, и дочь, и внучка — три твоих «прости», для меня! Я же как для себя определила — вернёшься, трижды мне поклонишься, трижды спасибо скажешь, тогда я уймусь! А ты не вернулся, Миша, я ждала-ждала, да сама всё взяла, что моё!

- Нет... нет, Маня, погоди! Чего ты меня-то не взяла, я ж тут, вот он я, а ты, значит... вот как! Девчонок моих всех побрала?.. Это всё ты...

Дед медленно поднялся, и весь трясясь, как разбитый параличом, шагнул к старухе, сжимая кулаки:

- Ах ты, гнида ты болотная, сволочь, сукаааа!!! - завыл он, и согнувшись пополам, принялся колотить себя по голове. Тёма отшатнулся, и сам не понял, как, побежал, со двора, куда глаза глядят! Отчаянный, звериный дедов вой гнался за ним по пятам, стегал по хребту. Задыхаясь и отмахиваясь от гнусной мошкары, мальчишка поскользнулся на мокрой от росы траве, больно ударился головой. Он свернулся в комок, и принялся колотить землю, как виноватую во всех его кошмарах:

- Господи, господи, твою мать, а, что же это, что же это?!

Когда уже не осталось сил, Лучок затих и обняв колени, вздрагивал от болючих укусов комаров да сумеречной мошки. А может, показалось?.. А может, это всё вообще сон? Лежит он, Тёма в своей кровати, придремал, пока дед первый пар гоняет? А вечерний сон — он самый дурной, дед не раз повторял, мол, не спи вечерами, душа отлетит и не вернётся! Что, если бред? А как проверить?

Тёма тяжело сел, огляделся. Прозрачный туман, как дедов табачный дым, расползался по камышам. Над озером прокричала ночная птица. Как её? Забыл, у деда надо бы спросить! Сердце больно торкнулось о рёбра — дед!! Тёма вскочил и ломанулся сквозь камыши. Утки вспорхнули из-под ног, мальчишка зло проматерился им вслед. Тревога погнала его вдоль берега.

Ни старухи, ни деда нигде видно не было...

На берегу остались только его сапоги.

Опоздал...

Зачарованно, как во сне, медленно-медленно Лучок подошёл к кромке воды, и взяв сапоги, прижал их к себе.

- Дед? - едва слышно прошептал Тёма. Он отчаянно всматривался в спокойную, недвижимую озёрную воду.

- Как же это?.. Как же это? - повторял мальчишка, и горючие слёзы жгли исцарапанные щеки. Это что же, старуха деда... утопила?! А он, Тёма-тетёма, лошара и трус, вместо того, чтобы ему помочь, отбить родного человека от поганой нечисти, в кустах отлеживался? Гос-по-ди... да как же жить-то теперь? Единственного, родного деда отдал!

- Недоглядеееел, я, деда, дедушечка мой, да как так-то?! Что же делать теперь, а?! - отчаянно завыл Лучок, и вдруг чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо! Тёма замер, напружинился, готовый драться, когда голос деда, усталый и горький проговорил:

- Пойдём домой, Лучок! Нечего тут, банька там остынет!

Тёма только молча кивнул, и ещё сильней вцепился в сапоги. Губы его дрожали от невысказанного ужаса, дед деликатно отвернулся, и шаркающей, стариковской походкой побрёл в сторону дома. Тёма засеменил за ним. По пути он оглянулся, будто что-то дёрнуло. Но прикусив губу, пошагал за дедом. Ему показалось, что по серебрёной юным месяцем озёрной глади расплывается тёмная кровь...

"Астрал 5: Красная дверь" (Insidious: The Red Door) 2023

США, Канада

ужасы

Режиссер: Патрик Уилсон. В ролях: Патрик Уилсон, Роуз Бирн, Тай Симпкинс

КП - 5,7. IMDb - 5,5.

Джош также как и его сын Далтон всеми силами стараются забыть страшные кошмары прошлого, когда они столкнулись с потусторонними силами. Далтон стал студентом и съехал из отчего дома и последнее время отношения с отцом далеки от идеала.

Джош в свою очередь тоже часто жалуется в последнее время на ментальное здоровье, он всё чаще сталкивается с помутнением сознания и странными видениями. Учитывая, что и Далтон в своих рисунках начинает изображать пугающие образы, пытаясь погрузиться в глубь своих воспоминаний.

"Я заберу твоего мертвеца" (I'll Take Your Dead) 2018

Канада

ужасы, преступление

Режиссер: Чад Арчибальд. В ролях: Эйдан Дивайн, Ава Престон, Джесс Салгейру

КП - 5,3. IMDb - 5,6.

Уильям живет со своей взрослой дочерью Глорией недалеко от города. У главного героя специфический род деятельности, он избавляет людей от лишних проблем, связанных с мертвыми телами. Он их утилизирует за отдельную плату. Глория относится к этому, как к должному и давно привыкла. Единственное она считает, что души всех умерших остаются в их доме.

Но поставленный на поток бизнес даёт сбой. Однажды, очередные клиенты привезли привычные проблемы Уильяму. Но так случилось, что уже после выяснилось, что одна из привезенных жертв оказалась жива. Что делать, ведь Уильям не убийца и никогда им не был.

"Они" (Haunt) 2019

США

ужасы

Режиссер: Скотт Бек, Брайан Вудс. В ролях: Кэти Стивенс, Уилл Бриттейн, Лорин Алиса МакКлейн

КП - 6,1. IMDb - 6,3.

Штат Иллинойс, группа друзей решает побывать в "Комнате страха", аттракцион который пользуется популярностью как самый страшный. И вот компания собралась и они уже на входе. Но есть условие, прежде чем зайти внутрь они должны сдать мобильники и подписать своего рода пользовательское соглашение.

Веселье начинается и очень скоро превращается в не такие уж и безопасные страшилки. А когда компания становится свидетелем, того как одну из девушек убивают прямо у них на глазах, компания окончательно понимает суть происходящего. Они попали в логово жестоких маньяков и выбраться из их кровожадных рук будет непросто.

"Первая ведьма" (The Wretched) 2019

США

ужасы, фэнтези

Режиссер: Бретт Пирс, Дрю Т. Пирс. В ролях: Джон-Пол Ховард, Джеймисон Джонс, Пайпер Курда

КП - 6,1. IMDb - 5,8.

Главные герой картины Бен, подростку 17 лет и его родители в разводе. Он приезжает к отцу на летние каникулы, где и знакомится с соседкой Мэллори. Как-то сосед, отец Мэллори, привозит с охоты трофей - убитого оленя. С этого момента в соседском доме начинает происходить что-то странное.

Бен начинает следить за соседским домом, собирать информацию и вскоре приходит к выводу, что здесь дело в чем-то мифическом. В поселке появилось древнее зло - ведьма из леса. С этого момента люди в деревне стали меняться, они могли забыть как выглядят близкие и это принимало масштабный эффект.

Ещё больше хороших фильмов тут: https://dzen.ru/pro100film

Ещё от Бена Томпсона: Реалистичный боевик

Если хотите, можно поддержать мои переводы (или поздравить меня завтра с ДР).

 Вера приехала в Карагай поздней осенью, когда тайга уже стояла медная, насупившаяся. С северных склонов спускался туман,  не плотный, молочный, а какой-то рваный, словно обрывки серой кисеи. Деревянные домики поселка жались к подножию горы, будто искали защиты. 

   На исследование шаманских капищ у нее было полгода. 

  Дом старосты пах кедровой смолой и чем-то неуловимым, древним, как сама тайга. Хозяйка, сухонькая женщина с седыми волосами, молча указала на угловую комнату. 

— Я Тана, — только и сказала она, — беды своей в дом не приноси.

   В ту ночь Вера впервые услышала шепот. Шепот походил на шелест сосновых игл, но складывался в незнакомые слова. 

* * *

— Зачем ты ходила на старое капище? — Тана  зло посмотрела на неё.

— Фотографировала петроглифы, 

—Старые камни не любят, когда их беспокоят. Особенно когда Шолмо уже близко. Они помнят кровь.

 — Шолмо?

Старуха протянула ей чашку с кипятком, в которой плавали  листья.

— Пей. Чай из маральего корня. Чтобы видеть ясно.

Горячая жидкость опалила горло. 

* * *

Череп лежал в неглубокой нише между скальных выступов — не человеческий, но и не звериный. Слишком вытянутый, с острыми резцами и дырой неправильной формы на затылке. Вера не хотела его трогать, но руки не слушали её. Рядом торчал гвоздь, изъеденный ржавчиной, похожей на запекшуюся кровь. Когда она накрыла его рукой он вошел в ладонь легко, точно всегда там был.

Внезапно Вера увидела женский силует.

— Уезжай. Бумаги свои собери и уезжай, пока снег не лег высоко.

— Я не могу, мое исследование...

— Она метит тебя. Каждую ночь приходит. Скоро пересечет порог.

— Кто?

— У неё много имён. Ты взяла её вещь. Теперь она знает тебя.— Уезжай. — голос Таны стал грубее и ниже, почти хрипящий.

  Лес замер. Не шумели сосны, не скрипел снег, не кричали птицы. Только далекий звук, похожий на стук сердца, доносился из-под земли.

— Я Эрмен —  сухо представился мужчина. Таны нигде не было.

* * *

   Руки Эрмена обжигали её кожу — не привычным теплом человеческого тела, а чем-то диким, словно он вобрал в себя жар тысячелетних кострищ. Они лежали в его охотничьей избушке, далеко от поселка, среди безмолвного леса. Снаружи мела поземка, вычерчивая странные узоры, похожие на древние письмена.

   Пахло смолой, мхом и их телами. 

— Я знал, что ты придешь, — его голос раздавался одновременно снаружи и внутри её головы. — Она выбрала тебя. Теперь ты слышишь тайгу.

Все чувства смешались — она видела запахи, осязала звуки, пробовала на вкус темноту.

— Что со мной? — в её вопросе дрожал не только страх, но и желание.

— Ты становишься сосудом. Для того, что древнее людей.

   Когда он целовал её, Вера чувствовала привкус земли. Его руки двигались по её телу уверенно и неторопливо. Под её закрытыми веками расплывались цветные пятна, складываясь в узоры и образы, которых она никогда прежде не видела. С каждым прикосновением границы её тела становились все менее определенными — кожа, как мембрана, пропускала внутрь холод зимы, шепот ветра, тяжесть снега на тонких ветвях.

— Мне страшно, — выдохнула она в изгиб его шеи.

— Страх — это только начало, — голос Эрмена прозвучал как эхо в пещере. Его рука скользнула ниже, и все внутри нее сжалось, но не для того, чтобы оттолкнуть. 

Чтобы удержать.  

   Во тьме его глаза казались бездонными, и Вера падала в них, теряя представление о времени. Их тела двигались в ритме, который подчинялся чему-то  необъяснимому, как приливы и отливы, как смена сезонов. Каждый раз, когда их плоть соединялась, Вера ощущала себя частью чего-то большего — словно их соитие было ритуалом, а она — жертвой или жрицей, еще не понимая разницы.

— Что такое Шолмо? — спросила она после, натягивая свитер на разгоряченное тело. Шерсть цеплялась за кожу, вызывая болезненную чувствительность.

— У тебя очень чувственная грудь, — сказал он, и простота этих слов контрастировала с тем, что происходило между ними. Его пальцы скользнули под свитер, обводя контур её ребер, двигаясь к груди и от этого прикосновения кровь прилила к низу живота, несмотря на истому, еще разлитую по телу.

— И всё же? — Вера отстранилась, чувствуя, как реальность и нереальность перетекают друг в друга.

— Не говори это имя вслух, — в его взгляде мелькнуло что-то животное — так смотрит зверь, учуявший хищника сильнее себя.   

   Вера почувствовала, как пространство вокруг сгущается, становясь осязаемым. Он повалил её на спину и овладел снова. Жадно. Быстро. Без прелюдий. Словно голодный дикий зверь.

— Она уже пробудилась, — Вера сказала эти слова, и они материализовались в затхлом воздухе комнаты. — Я чувствую её. Она всё ближе. — сбивчиво произнесла она за секунду до экстаза.

   Тело Эрмена напряглось. Он сел на край постели. Взгляд Веры зацепился за шрам под  лопаткой — глубокий и неровный. 

Она протянула руку и коснулась его. Под пальцами ткань рубца была прохладнее остальной кожи, как будто там, в глубине, все еще жил кусочек льда. 

— Откуда? — её голос звучал ниже, чем обычно, резонируя в груди. — Такой глубокий. Словно на твоей душе, а не теле. Уродливый и от того прекрасный.

  Ведомая инстинктом, которого раньше не знала, она наклонилась и провела языком по всей длине шрама ощущая текстуру, историю, боль. 

  Она прижалась к его спине грудью, чувствуя, как их сердца бьются в противофазе — между ударами не было паузы, словно одно сердце продолжало работу другого. И в этом прикосновении было больше, чем простая близость — это было признание: я вижу твои раны, я принимаю их, я делю их с тобой.

— Неравный бой с обитателями тайги, — Эрмен произнес это так, словно каждое слово причиняло ему боль. Он резко встал, разорвав контакт их тел, и в этом движении была необходимость, инстинкт самосохранения.

 — Тебе пора.

  Вера поняла,  Эрмен выталкивает её  обратно в мир, где она еще может оставаться собой. Но было уже поздно. Тайга позвала.

* * *

В последнюю ночь снег валил стеной. Вера проснулась от тишины — абсолютной, мертвой, словно мир оглох. 

   Гвоздь лежал на подушке рядом с её головой.

   В дверях стояла Тана, с лицом белее снега.

— Она пришла, — прошептала староста. — Идём. Только ты можешь остановить её теперь.

   Село было пустым — ни огонька, ни звука. Только ветер гонял поземку между домами. На поляне ждал Эрмен — обнаженный.  покрытый символами, нарисованными сажей и кровью. За ним возвышалась древняя сосна с корнями, вывернутыми из земли, похожими на скрюченные конечности.

— Она ждет, — сказал он, протягивая руку.

Ржавый гвоздь в её руке пульсировал в такт с сердцем леса. она протянула его Эрмену. Его руки  скользнули по её шее — ласково, как перед поцелуем.

  Гвоздь вошёл в горло легко, будто её плоть была не плотью, а мягкой землёй, а он — сеятелем, бросающим зерно в почву.

Кровь хлынула, заполнила рот, перелилась через губы.

Она не закричала.

Только захрипела, чувствуя, как тьма в сосне шевелится, тянется к ней.

Эрмен прижался губами к её уху.

— Я наполнил сосуд.

Его дыхание обожгло.

— Теперь ты наполнишь тайгу.

* * *

Новая девушка приехала в Карагай весной. Эрмен встретил её у автобуса.

— Вы, наверное, не помните меня, — сказала она вертя в руках ржавый гвоздь — Я писала вам насчет пропавшей сестры. Веры.

Эрмен улыбнулся.

— Конечно, помню. Тайга помнит всех.

В секонд-хенде на набережной всегда пахло затхлостью. Но это не отталкивало охотников за сокровищами. В рядах из стоек со шмотьем, невысоких потертых пуфиков и старинных на вид шкафчиков всегда можно найти что-то эдакое.

– Вот здесь и тружусь, – дед Вася провел рукой по воздуху, демонстрируя красоты.

– М-да, пахнет историей, – усмехнулся Юлик.

Дед Вася был рад компании. Он уже несколько лет работал охранником в секонд-хенде и всегда находил, чем себя занять. Кроссворды, романчики, радио. Но иногда хотелось с кем-то поговорить.

– Это ты про меня? – улыбнулся дед Вася. Он часто любил подшучивать над тем, что такой молодой парень завел дружбу со стариком.

– А ты как думал! Не о нарядах же этих роскошных. Ладно, хрен бородатый. Где чего чинить? Смотрю, так без света и сидишь.

Уже с неделю в секонд-хенде свет работал с перебоями. То ли что-то с проводкой, то ли старик, заведующий магазином, забыл заплатить за электроэнергию.

Юлик – сосед деда Васи. И однажды по-соседски починил ему стиральную машинку, прочистил канализационную трубу и привел в порядок микроволновку. Так и подружились. Юлик прознал о проблеме в секонд-хенде и предложил свою помощь – захотел встретиться ночью, когда нет народу.

– Ух, все сделаем. Больше не нужно будет дурить покупателей, что свечи для атмосферы, – Юлик посмотрел на витрину у дальней противоположной стены. – А там что? Покажешь?

Дед Вася и Юлик подошли к витрине. На пьедестале собралась большая банда манекенов. Но Юлик смотрел на самого высокого из них. Лицо манекена прикрывала марля, которая больше всего притягивала внимание – сильнее длинного платья на здоровяке. Пышный наряд в цветочек делал вид гиганта невыносимо нелепым.

– Огромным оказался, – объяснил дед Вася, – ничего на него не налезло. Подошло только это платье.

– Вот как. А это тоже так и должно быть, – Вася кивнул в сторону манекена, который лежал рядом с гигантом.

– Вот те на. Все же было хорошо.

– Да и парень в марле как-то криво стоит. Хулиганят они у тебя тут?

– Ох-ох … Поможешь прибраться?

– Не вопрос.

Вот только с места Юлик не сдвинулся. Дед Вася вопросительно посмотрел на него. Тот глубоко вздохнул, после чего искривился в глупой улыбке. Такую он обычно надевает в те моменты, когда что-то натворил.

– Слушай, – Юлик почесал затылок и начал высматривать, чего это там на потолке интересного делается, – я тут на самом деле не только помогать пришел. Не серчай. Ты мне друг. Но кой-чего любопытное узнал об этом магазине.

Юлик указал пальцем на высокий манекен. Он зашагал в сторону лестницы, ведущей к манекенам на пьедестале. Нервно побарабанил пальцами по ремешку от пояса с инструментами и уставился на деда Васю. Глаза паренька сузились, как у нашкодившего мальчишки, который с трудом сдерживает слезы – то ли от страха получить ремня, то ли от смеха.

– Не тяни, – дед Вася нахмурился.

– Я слышал, в магазине есть особенный манекен. Эта дылда, наверно, он. Гляди, какой страхолюдина, хе-хе.

– Не юли.

– Ты ж знаешь, как люблю коллекционировать всякое. И тут услышал, что внук хозяина секонда вернулся после путешествия и приволок очень реалистичную куклу. Оставил ее в кладовке на хранение. А она с большой историей. Была у одного художника. Говорят, рисовал и лепил нечисть и свихнулся. Внук куда-то пропал. А дедок, смотрю, нашел применение вещице. Не знаю, сколько нужно вывалить ему денег за манекен. Копить долго придется. Но очень хочется посмотреть, что под марлей. Можно?

– Давай только быстрее, – буркнул дед Вася, – все равно надо навести там порядок.

Юлик и дед Вася забрались на витрину и поставили на место упавший манекен. По левую руку от манекена с марлей лежал еще один. Дед Вася с досадой глянул на манекен, подошел к нему и поднял.

– Или я ослеп совсем, – дед Вася снова нахмурился и почесал густую бороду, – или эта барышня только что стояла.

Юлик не слушал. Он осматривал большой манекен. В Юлике было почти два метра, но ему пришлось задрать голову, чтобы взглянуть манекену в лицо.

– Странно, – дед Вася все продолжал теребить бороду, – здоровяк вроде в другую сторону смотрел. Разве нет?

Голова здоровяка была повернута вправо. Именно с той стороны располагалась лесенка. Юлик все еще не слушал. Он потянулся к лицу манекена и осторожно стянул с него марлю. Под ней увидел лицо. Человеческое лицо с детально прорисованными глазами, выпуклым носом, розовыми реалистичными губами – казалось, тронь их, а на них выскочит белое пятнышко.

– Матерь Божья, – дед Вася оставил в покое бороду и перекрестился, – нацепи обратно. Как… как мужичка какого во льду зарыли.

– Да ладно тебе, – Юлик засунул в ноздрю манекена указательный палец, – интересная же вещица. Но, соглашусь, рожа мрак. И рот так сделали, а-ля кричит.

На лице манекена застыла гримаса ужаса. Все страхи человеческие собрали в одном лике, кричащем в бесшумной мольбе о помощи. Его рот был разинут так широко, что можно было в него засунуть стопу взрослого мужчины. А вокруг сияющих голубых глаз сложились холмы из морщин – как настоящих.

– Дичь, – бросил манекену в лицо Юлик и отошел подальше, – хочу посмотреть издалека. Все еще дичь. Но почему-то красиво. Скажи?

Деду Васе всегда было любопытно узнать, что под марлей. И теперь случай представился. Он подошел к манекену, достал из кармана зажигалку, зажег ее и полез осматривать лицо манекена.

– Надо же. Как человек. Смотри-ка, этот уродец впрямь кричит. Кто мог додуматься сотворить такую гадость? Тьфу!

Деду Васе было противно, но он подошел еще ближе. Огонек почти ласкал лицо манекена своим теплом. И тут внутри манекена что-то зашипело, зарычало. И манекен, застывшее подобие человека, вздрогнул и отпрыгнул назад, укрывшись в тени.

– Боже ты мой! – дед Вася оцепенел от ужаса. Юлик схватился за голову. – Это ж как такое…

Манекен вынырнул из мрака и со звериным рыком накинулся на деда Васю. Схватил его за воротник и кинул в объятия другим манекенам, сбив с ног своих собратьев. Манекен уставился на Юлика своей застывшей в крике физиономией, но трогать его не стал. Просто спустился по лестнице, еле перебирая ногами.

– Вот черт. Так… – Юлик выхватил из своего пояса с инструментами отвертку и побежал за монстром. – Не боись! Ща разберусь!

Юлик размахнулся и со всей дурью, что кипела в груди, накинулся на манекен. Ударил высоченную шпалу в шею, и от нее отвалился кусок странного серого материала, из которого сделан манекен. На поврежденном участке манекена что-то зашевелилось. Юлик прищурился и заметил, как под оболочкой манекена пульсировали, шевелились самые настоящие жилы – но не красные, а пепельно-серые.

– Внутри…

Манекен не дал договорить Юлику. Молниеносно выдернул из шеи отвертку, бросил ее на пол и схватил Юлика за горло. Манекен наклонился, и дыра в его шее расширилась. Манекен покрылся рябью, от него отслоились тонкие жидкие нити, которые тянулись к телу Юлика и душили его своими объятиями. Юлик попытался схватить монстра за лицо, но тот свободной рукой сломал ему пальцы. Дед Вася под истошный крик приятеля подбежал к манекену вызволять товарища из беды, но монстр одним махом отбросил старика в сторону.

Платье сложилось гармошкой под ногами манекена, который освободился от уз серого вещества. Липкая дрянь перекинулась на Юлика и жадно затягивала его кожу. Дед Вася беспомощно лежал и наблюдал за тем, как перед ним возникает неведомое существо. Человекоподобный демон, состоящий из мерзкой глинистой субстанции.

Монстр выпрямил спину, хрустнул суставами и медленно посмотрел направо, а затем налево – будто разминал шею после длительного сна. Дед Вася молча наблюдал за существом и не мог сдвинуться с места. Жилистая плоть чудища напоминала скопление тысяч угрей, вьющихся в предсмертной агонии. Каждая мышца на теле дрыгалась, поры извергали серое вещество, а вместо позвоночника из спины выпирали шипы.

Дед Вася от ужаса всхлипнул, и существо обернулось на звук. Плоское безносое лицо – прежде скрытое под маской человека – изобразило улыбку. Из крохотной черной воронки вместо рта тянулась вязкая зеленоватая слизь. В этой дыре блестели два – а, может, и три или четыре – ряда маленьких острых клыков. Дед Вася вздрогнул, но гигант и не вздумал нападать. Существо упоительно моргнуло большими выпученными глазами с крохотными черными зрачками, отвернулось и медленно направилось к выходу из магазина. Дед Вася тут же рванул к Юлику.

Юлик застыл в той же скрюченной позе, в какой его оставил оживший манекен. Пальцы на сломанной кисти были изогнуты в обратную сторону, одно плечо выше другого, спина изображала колесо, а голова запрокинута. Юлик замер в полуприседе и смотрел в потолок, пока серое вещество покрывало его тело и мгновенно застывало, образуя прочную корку. Юлик постепенно превращался в изуродованный болью манекен.

Дед Вася попытался убрать вязкую дрянь с лица паренька. Схватился за мягкий участок серой корки и оторвал клочок. Но под коркой образовалась не кожа, а сочащаяся кровью оголенная плоть. Юлик завопил, но крик заглушила затвердевшая корка, которая заткнула ему рот. По лицу Юлика потекла кровь, а оголенный участок мяса затянула свежая корка серой массы, собравшейся из тоненьких нитей. Невидимые паучки выполняли тонкую садистскую работу – под нарастающий вой узника серой корки.

Монстр неторопливо отдалялся от Юлика и деда Васи. Дед Вася глубоко задышал, глянул на Юлика, а затем на монстра, который широко расправлял свои длинные серые руки.

– Ну уж нет! – буркнул дед Вася и тут же скрылся. Юлику оставалось лишь глядеть пока свободными от оков серой дряни глазами, как его единственный шанс на спасение убегает.

Однако дед Вася не ушел навсегда. Спустя несколько мгновений вернулся с бутылкой чистящего средства. Он нагнал монстра и вылил на него содержимое. Чудовище остановилось, взглянуло на старика и потянуло к нему свою могучую руку.

– Гори, тварь! – в руках деда Васи вспыхнул огонек. Монстр попятился, но было слишком поздно. Пламя в один безжалостный миг поглотило тело гиганта.

Вой монстра разнесся по всему магазину. Посыпались стекла с витрин и задребезжали вешалки. Лоб деда Васи покрылся крупными каплями пота – ему стало невыносимо жарко. Послышался хлопок, после чего задымилась и засверкала в фонтанах искорок камера слежения под потолком. Крик существа утихал и стал походить на приглушенный скрип стекла по железу. Монстр таял. С тела гиганта волнами стекала его вязкая плоть, как горячий воск на свечке. Он размахивал ручищами, и с них во все стороны разлетались серые ошметки – они облепили одежду на вешалках, стены.

На руку деда Васи попал один ошметок – он его отбросил, но дрянь успела ошпарить кожу. И только тогда дед Вася осознал, что пора возвращаться к витрине к Юлику. Тот не издавал ни звука, но все еще был жив. Его сломанная кисть неудержимо тряслась, пока кипящая жидкость разъедала кожу и просачивалась во все отверстия, что попадались на пути. Кисть отвалилась и со шлепком упала на пол, плечо провалилось в тело, а грудная клетка с треском опустилась, образовав в теле яму. С последним скрипучим выдохом Юлик опустил голову, и из его дырявого и дымящегося рта полились сгустки крови и рвоты, которая скопилась в глотке, пока корка была еще тверда.

В ноздри деда Васи ринулась струя вони от едкой смеси – как если бы паленое мясо замешали со скисшим молоком. Его должно было вывернуть наизнанку, но тело перестало принимать сигналы от внешнего мира. Дед Вася взглянул через плечо на монстра – тот превратился в серую лужицу с пузырьками. Поднял осколок у витрины, осмотрел его и бросил к манекенам, с которыми соседствовал монстр.

– Могли бы и предупредить. Могли бы и подсказать… Почему улыбаетесь? Ну, почему?

Не получив ответа от старых знакомых, старик направился в свою коморку. Он тяжело дышал и совсем не моргал. Уселся за столик, обхватил дрожащей рукой карандаш и взглянул сухими глазами на кроссворд перед собой. Заполнил пустые квадратики на бумаге бессмысленным набором букв, цифр, символов. И не моргал, потому что боялся. Он только безостановочно кивал невидимому собеседнику и мычал – мысленно моля несправедливую тишину наконец-то дать свет.

-------------------

Подписаться: ТГ | Дзен | Пикабу | ВКонтакте | Литрес | Литнет | Author Today