Подставка для благовоний "Балмора". По мотивам TES III: Morrowind.
Материалы: полимерная глина, холодная сварка, дерево, шпатлёвка, камень, акрил, лак.
Автор: Deloto.

Ну а я чем хуже? Тоже выставлю пару фоток, может хотя бы моим подписчикам будет интересно.

Это я с мамой и папой (1995 год)

Это я с Волшебным сундучком MilkyWay (зима 95-96)

А это в деревне с мамой и шестью корзинами белых грибов (лето 1998)

Вы меня знаете, до сути проблемы без предыстории я добраться не могу. Мне нужно обязательно как в индийском кино - сначала все долго-долго поют и пляшут, а потом быстренько проблему решить.

В общем, наконец-то руки до варки сыра дошли. После долгого перерыва осмотр пресса для сыра показал, что он погиб безвозвратно. А штука в сыроделии нужная, вот такая:

Я любопытства ради полезла посмотреть, сколько стоит новый. Охтыжблин! Три тыщи рублей! А если два нужно? Посчитала расходники - доска (пилим напополам), черенок от лопаты (новый, шинкуем на порционные куски), сверло перьевое по дереву нужного диаметра. Сверло в расходники не записываем, за четыре-восемь дырок не исшоркается. Если самой сделать, то цена вопроса вообще мизерная получается. А края наждачкой вжухнуть.

Но тут мне на глаза попался винтовой пресс для сыра, такого типа:

Тут тоже по изготовлению вопросов никаких - берём профили, монтируем саму раму, внедряем ходовой винт с рукоятью и упором. Изготовление пока в перспективе, но возник как раз вопрос.

В пресс мы складываем сырное зерно для выпрессовки головки сыра. Вес грузов для каждого сыра свой - где и килограмма хватает, какому-то десять килограмм нужно. Сырное зерно бывает разной плотности, в процессе прессования оно даёт усадку. Иногда вес нужно наращивать постепенно.

С деревянным прессом всё легко и просто - пульнул формы с сыром, груз сверху положил, периодически головки сырные переворачиваешь и грузы меняешь. А вот как с винтовым? Там же много факторов сочетается - давление пресса, уменьшение объёмов головки сыра по мере прессования, начальная плотность сырного зерна (бывает мягкое зерно, бывает плотнее) и наверняка что-то ещё.

Или я сильно заморачиваюсь, учитывая что калибровка до грамма всё равно не нужна?

В общем, если кто-то работал с винтовыми прессами - как там происходит выставление веса?

1.

Разговор принимал неприятный оборот.

- …потому что ты хороший парень. Честно. Ты милый, добрый и заботливый. – Продолжала Наташа. – Ты очень красивый. И с тобой иногда я чувствую себя по-настоящему счастливой, но…

Она продолжала взволнованно тараторить, а Андрей разглядывал сквозь панорамную витрину кофейни грозовые тучи и прикидывал – хватит ли ему наличности в том случае, если они решат остаться посидеть и выпить ещё по одной чашке кофе.

В целом он несильно волновался. Наташа уже не в первый раз заводила такие тревожные разговоры. Обычно он просто затыкал ей рот поцелуем, обнимал и она оттаивала в его руках. Отходить от проверенного плана он не видел смысла. Андрей потянулся было к Наташиным губам…

И вот тут-то всё пошло наперекосяк.

Девушка отстранилась и посмотрела на него холодным и твёрдым взглядом.

- Ты что – не слышал, что я тебе сказала? – Тихо спросила она и Андрею вдруг сделалось неуютно. Он совершенно точно слышал всё, что она говорила – со слухом у него проблем не было. Беда в том, что он не слишком вникал в услышанное, поскольку думал о своём.

Видимо всё это отразилось на его лице, поскольку Наташа тяжело вздохнула и медленно проговорила:

- Я не могу быть с тем, кто не думает о своём завтрашнем дне и не готов взять на себя ответственность.

- Но я думаю. – Удивлённо возразил Андрей. – И готов.

- Правда? – Усмехнулась Наташа. – Андрей, посмотри мне пожалуйста в глаза. И скажи – искренне и честно скажи…

Андрею совсем не понравились металлические нотки в её голосе.

- …что если завтра окажется, что у нас будет ребёнок, то ты сможешь позаботиться и обо мне, и о нём. Найдёшь стабильную работу с хорошей зарплатой. Сможешь совмещать её с институтом. Решишь вопрос с жильём. Будешь обеспечивать нас всем необходимым.

Андрея словно окатили ледяной водой.

Наташа сделала небольшую паузу и продолжила.

- Ты хороший парень, но сейчас я в тебе ничего из этого не вижу. Ты живёшь с родителями и тебя это совершенно устраивает. У тебя даже мыслей нет о том, чтобы найти работу и съехать от них. Ты не умеешь решать проблемы. Ты предпочитаешь сесть и ждать, что проблема решится сама. Или кто-нибудь решит её за тебя. И пока ситуация не изменится, в наших отношениях нет никакого смысла.

- Я могу… - Сипло проговорил Андрей чужим голосом.

- Прежде чем что-то обещать, представь, что у меня в кармане справка о том, что я беременна.

Он растерянно заморгал и не смог выдавить ни слова.

- Вот видишь, - невесело усмехнулась Наташа, закидывая сумочку на плечо, - я так и думала.

- И не переживай, - добавила она, прежде чем выйти из кафе. – Я не беременна.

2.

Примерно двадцать минут Андрей сидел за столом, тупо уставившись в столешницу и потягивая остатки холодной кофейной пены. Обрывки разговора ледяными волнами окатывали память. Вместо сердца чернела дыра. В конце концов, он рассчитался за кофе и вышел на улицу.

Хлестал сентябрьский ливень. Тротуары превратились в ручьи. Из водосточных труб извергались водопады.

Разумнее всего было бы вернуться в кафе и переждать дождь. Но Андрей подумал, что такое рациональное решение мог бы принять только человек, которого физический комфорт беспокоит больше, чем потеря любви, и шагнул под струи воды. Не в меру отросшие волосы моментально вымокли и сделали его похожим на щенка после купания. Потекло за шиворот. Джинсы отяжелели и неприятно облепили ноги.

Он шагал сквозь ливень по опустевшей улице и ловил сочувствующие взгляды прохожих, жмущихся под навесами кафе и жестяными козырьками парадных. Ему было до невозможности жаль. Жаль, что он не сказал Наташе то, что она хотела от него услышать. Жаль их короткий, но такой красивый роман. И больше всего ему было жаль себя. За то, что с ним так холодно, расчётливо и безжалостно обошлись.

Андрей представлял, как умирает от воспаления лёгких и как Наташе сообщают эту новость. Как она приходит к нему на кладбище, кладёт красивый букет на белую мраморную плиту и плачет, рассказывая о том, как она жалеет, что ушла от него. А он стоит красивым призраком чуть поодаль и наблюдает за ней с горькой полуулыбкой.

Эти картины были такими возвышенно-прекрасными, что Андрей полностью растворился в их сладкой кинематографичной горечи. Однако спустя некоторое время он обнаружил два неприятных обстоятельства, вернувших его в реальность.

Во-первых, его правый ботинок дал течь. Носок на этой ноге промок до самой щиколотки. А воды обувь набрала столько, что Андрей чувствовал, как она колыхается, когда он шевелит пальцами. Второе обстоятельство было прямым следствием первого. Каждый раз, когда он наступал на ногу в повреждённом ботинке, из дырки с неприятным громким присвистом и хлюпаньем выходили воздух и вода. При каждом шаге раздавалось что-то вроде: «Пыфлыпф-псссс! Пыфлыпф-псссс!».

Сами по себе душевные страдания Андрея не слишком мучали, даже доставляли некоторое болезненное удовольствие. Но в сочетании с водой в ботинке они стали невыносимы.

До метро идти оставалось минут десять. Андрей остановился у пешеходного перехода и стал ждать зелёного сигнала светофора.

- Ай-яй-яй-яй-яй… - Раздался за спиной знакомый голос. – В такую погоду и без зонта.

Андрей обернулся и оказался лицом к лицу с профессором Терентьевым. Это был единственный преподаватель, чьи лекции Андрей себе не позволял пропускать. И единственный преподаватель, знавший Андрея в лицо. Эдуард Львович стоял под широким чёрным зонтом. На его плечи был накинут бежевый плащ, на котором не было ни единого мокрого пятнышка.

- Андрей, заходите ко мне под зонтик. Здесь полно места.

После секундных колебаний тот кивнул и зашагал к профессору, издавая: «Пыфлыпф-псссс! Пыфлыпф-псссс!».

- Знаете, Андрей, я думал предложить проводить вас до входа в метро, - сообщил Эдуард Львович, когда Андрей оказался под зонтом и поблагодарил за помощь, - но теперь мне совершенно очевидно, что ваша обувь прохудилась, а это уже совсем никуда не годится. Этак можно и ангину подхватить.

- У меня хороший иммунитет… - Стуча зубами возразил Андрей. – Я даже зимой никогда не простужаюсь.

- У вас сорок второй размер ноги?

- Что? – Растерялся юноша. – Да. А что?

- Чудесно. Мы сейчас находимся рядом с моим домом. Приглашаю вас на чашку горячего чая. И если вас это не смутит – у меня есть пара чуть поношенных ботинок вашего размера. Они немного старомодные, но в прекрасном состоянии, и до дома вы сможете дойти с сухими ногами.

3.

Квартира профессора Терентьева была похожа на антикварную лавку. Она была одновременно просторной и в тоже время заставленной мебелью и разными вещами. За обстановкой явно ухаживали. Все вещи здесь были под стать хозяину - немолодыми, прекрасного качества и за каждой из них явно скрывалась какая-то история. Но при этом в воздухе не чувствовалось ни пыли, ни застоявшегося духа старости. Пахло корицей, деревом и ещё каким-то тонким, едва уловимым, но ужасно знакомым ароматом.

Андрея заставили снять носки, ему выдали мягкие тёплые тапки, усадили в удобное кресло и накинули на его колени мягкий плед.

- Что-то мне подсказывает, - произнёс профессор Терентьев, ставя перед Андреем чашку крепкого чая, - что помимо физических неудобств вас терзают ещё и душевные.

- Как вы догадались?

- Жизненный опыт.

- Да, - признался Андрей, - вы правы…

И он совершенно легко и искренне излил профессору всё, что было у него на сердце. Он рассказал, как между ним и Наташей вспыхнула искра, рассказал, как волшебная влюблённость превратилась в страсть. Рассказал, наконец, как страсть вспыхнула и обернулась чёрным пеплом сегодняшнего разговора. Свою историю Андрей пересыпал огромным количеством мелких, как правило не нужных, а зачастую и чересчур интимных подробностей. Из-за чего у профессора появилось такое выражение лица, словно вместе с чаем к нему в рот попала муха.

Впрочем, тот быстро оправился и спросил вдруг с живым интересом:

- И какой же вывод вы сделали из произошедшего?

Андрей некоторое время поразмыслил.

- Что всё могло бы быть по-другому, если бы я не промедлил.

Терентьев вопросительно поднял бровь.

- Она сказала: «Прежде чем что-то обещать, представь, что у меня в кармане справка о том, что я беременна» и я замолчал. Потому что растерялся. – Объяснил Андрей и покачал головой. - Если бы мне хватило тогда решительности и уверенности в себе, то я бы убедил её в том, что готов ко всему.

- А вы готовы? - Уточнил профессор.

- Вы смеётесь? Эдуард Львович, ради Наташи я готов в ад и обратно. – Андрей сморщился. – Извините, но чай у вас крепковат. Горчит.

- Это просто такой сорт. Вы правда думаете, что если бы не промолчали в тот момент, то это спасло бы ваши отношения с этой… Как зовут вашу девушку?

- Наташа. Но она уже не моя девушка. Спасло бы конечно. Я не думаю. Я знаю.

- И вы уверены, что были бы счастливы?

- На сто процентов. В том, что был бы счастливее, чем сейчас. Потому что несчастнее уже некуда.

- И ещё один вопрос: вы любите эту девушку?

Андрей посмотрел на профессора глазами брошенного щенка.

- Больше всего на свете.

Терентьев некоторое время прищурившись смотрел в окно и жевал нижнюю губу. Потом он со стуком поставил чашку на журнальный столик, пробормотал «Да к чёрту!», выпрямился и скомандовав Андрею: «За мной!», быстро зашагал по длинному коридору.

Молодой человек последовал за ним. Двери по бокам коридора были приоткрыты. За одной из них он успел заметить шкафы, забитые книгами – видимо, там была библиотека. За другой располагалось нечто вроде оранжереи – там были ультрафиолетовые лампы и столы с рядами цветочных горшков.

4.

Комната, в которую Терентьев привёл своего студента, была чем-то вроде домашней мастерской. Вдоль стен стояли стеллажи, на которых толпились разнокалиберные рабочие инструменты и приборы. Тут и там были емкости с мотками разномастных проводов и какими-то диковинными деталями. В одном из углов разместился роскошного вида верстак. Центр комнаты занимала конструкция из тёмного толстого металла, вроде того, из которого делают кузова для грузовых автомобилей. Это была усечённая четырёхсторонняя пирамида, высотой выше среднего человеческого роста. С каждой стороны у неё было по маленькому окошку из тёмного, словно закопчённого стекла.

От конструкции тянулось несколько толстых кабелей, которые вели к сложной консоли с массой кнопок и рычажков.

- Что это? – В конце концов решился спросить Андрей.

Профессор помедлил с ответом. А когда заговорил, то показался Андрею отрешённым, словно мыслями был где-то очень далеко. От уютной атмосферы профессорской квартиры и от горячего чая Андрея слегка разморило. Рассказ Терентьева легко трансформировался перед его внутренним взором в картинку.

- Когда-то мы были очень молоды. Дружили большой компанией. Математики, химики, физики, историки, поэты. Сплошные вундеркинды и гении. Всем сердцем любили науку и искусство. Любили труд. Любили свою страну. Любили жить. Мы ничего не боялись и считали, что для нас нет ничего невозможного. И для нас его действительно не было.

Андрей очень легко представил эту компанию – живых, весёлых и говорливых ребят, с легкостью решающих монументальные задачи.

- Как-то раз мы стали теоретизировать. Была у нас такая забава. В тот вечер основной темой для разговора стал Адольф Гитлер. Мы спорили о том, как изменился бы мир в долгосрочной перспективе, если бы с ним случилась какая-нибудь беда и он не успел бы развязать вторую мировую. Тема, как вы сами понимаете, весьма и весьма богатая. Спор начался вечером. Продолжался всю ночь. И только когда наступил полдень следующего дня пятеро из нас – самые высокомерные и самые отчаянные – покинули квартиру хозяина с твёрдым обещанием предоставить доказательства своей точки зрения.

- Вы были одним из этой пятёрки? – Уточнил Андрей. Профессор кивнул.

- Мы пришли в мою квартиру и прожили здесь три месяца. Доставали через знакомых необходимые материалы. Создавали и уничтожали чертежи. Спорили до хрипоты. Пренебрегали вниманием близких. Эти три месяца привели к двум разводам и одной свадьбе. Один из нас испортил себе желудок, потому что питался все эти месяцы только кофе и папиросами.

Профессор горько усмехнулся. Он подошёл к аппарату в центре комнаты и погладил металл.

- И результатом стал этот аппарат. – С нежностью проговорил Терентьев. – Видите ли, мы придерживались принципа: «Если есть возможность доказать теорию экспериментальным путём – сделай это». Вот мы и сделали.

- Машина времени? – Догадался Андрей.

- Что? – Изумился Терентьев. – Андрей, вы меня сейчас неприятно удивили. Машина времени невозможна. Это одна из немногих действительно невозможных вещей. Запомните пожалуйста это.

- Но как ещё вы хотели узнать последствия… - Юноша замялся.

- Ранней смерти Гитлера. – Подсказал профессор.

- …Ранней смерти Гитлера?

- Знаете эту концепцию: «Каждый раз, подкидывая монетку, вы создаете новую реальность». В одной выпадает орёл. В другой – решка. Каждая из этих новых реальностей ежесекундно дробится. И таким образом вся наша жизнь похожа на бесконечно ветвящееся дерево. И все эти ветви и отростки связаны между собой.

Андрей представил себе это исполинское дерево, беспрестанно выпускающее всё новые и новые побеги. Это было одновременно и жутко и завораживающе.

- Наше восприятие времени очень линейно и последовательно. – Продолжал Терентьев. – Мы воспринимаем происходящее так, как умеем. Как путешествие в одну сторону. Но можно отказаться от этой концепции. В каком-то смысле всё не столько «происходит сейчас», сколько уже произошло. Все события уже произошли. Мы просто осознаем происходящее. Медленно, потому что умеем только так.

- Что уже произошло? – Не понял Андрей.

- Абсолютно всё, что только могло произойти. – Спокойно ответил Терентьев.

- С кем?!

- Абсолютно со всеми. – Терпеливо сказал профессор и пояснил. – Все эти ветви и ростки из дерева реальности проросли одновременно и во все стороны. Сразу. Все возможные версии прошлого, настоящего и будущего уже существуют.

- Вы хотите сказать, что всё предначертано и ничего уже не изменить?

Профессор потёр переносицу и зажмурил глаза.

- Андрей, - в конце концов устало сказал он, - что именно «не изменить»? Я же вам только что сказал, что существуют все возможные версии будущего. Вообще все.

- Значит, вы не пытались ничего изменить. – Наконец, дошло до Андрея. – Вы просто проникли в ту реальность, где Гитлер перестал существовать.

- Ближе к истине. Но тоже не совсем верно. – Покачал головой Терентьев. – Попасть в другую реальность физически невозможно. А даже если бы и было возможно (и даже если представить, что где-то в мире мы взяли и источник энергии необходимой мощности), я вам ещё раз повторяю – все наши трюки и фокусы уже учтены вселенной. Все нити уже вплетены в ковёр реальности. Всё уже произошло.

- Тогда я не понимаю, что делает ваш аппарат. – Признался Андрей.

- Сознание. – Коротко ответил Терентьев. – Он перемещает ваше сознание в ваше же тело, но находящееся в нужной альтернативной реальности. Механизм на самом деле не очень сложный. Вот создать алгоритм для расчёта вероятностной карты – вот это была работа. Мы тут чуть с ума не сошли за эти три месяца, пока над ним бились…

- И вы его создали?

- Создали. – Кивнул Терентьев.

- Но не испытывали?

- Испытывали. – Помрачнел профессор. – Один из нас зашёл в кабину. И мы отправили его в путешествие. По нашим расчетам он должен был попасть в нужную версию реальности и прожить там достаточно долго. Триггером для возврата сознания была смерть физического тела.

- Вы ждали его столько лет?! – Ахнул Андрей.

- Нет. – Махнул рукой профессор. – Вы опять мыслите в рамках нашего восприятия времени. Смерть физического тела возвращала путешественника в исходную точку путешествия. С нашей точки зрения прошло чуть меньше четверти секунды.

Андрей некоторое время укладывал услышанное в голове.

- И что же он сказал?

- Ничего. – Пожал плечами Терентьев. – Он не сказал больше ни единого слова.

- Сошёл с ума?

- Ни в коем случае. Он защитил докторскую, удачно женился и стал отцом троих детей. Для всего этого, как оказалось, не так уж нужна речь. Он изъяснялся с окружающими жестами и письмом. Но никогда не отвечал на вопросы о том, что увидел во время своего путешествия.

Эдуард Львович некоторое время молчал.

- Один-единственный раз, - медленно проговорил он, - мне удалось достучаться до него. Это было спустя двадцать лет после нашего эксперимента. Я стоял на коленях, с блокнотом и ручкой в руках и буквально умолял нашего друга рассказать хоть что-нибудь о его путешествии.

- И что он написал?

- Он посмотрел мне в глаза и сказал: «это бессмысленно». После этого он снова замолчал и не говорил уже больше ничего до самой смерти.

5.

- Что ж. Теперь, когда я должным образом предупредил вас обо всех рисках и опасностях и честно рассказал обо всём от начала и до конца – вы вправе решить, стоит ли воспользоваться этой возможностью.

- Но ведь это не вернёт мне Наташу. – С сомнением покачал головой Андрей.

- Как раз наоборот. Даже лучше. Вы её не потеряете. Проживете с этой девушкой целую жизнь. Самую настоящую. Такую же, которой живете сейчас.

- Но если что-то пойдет не так…

- Вы вернетесь сюда. На исходную точку.

- А физически…

- Физически это совершенно безопасно. Меня больше беспокоит возможный вред вашему ментальному здоровью.

Андрей посмотрел сквозь широкое окно на улицу, где по-прежнему хлестал ливень.

- Отправьте меня туда.

Кабинка вибрировала. Было тесно. Пахло металлом, резиной и сваркой.

Из небольшого динамика над головой раздался искажённый голос Терентьева:

- Андрей, как вы там?

- Тесновато.

- Материалы тогда были в дефиците… Я напоминаю, что ещё не поздно передумать.

- Я не передумал.

- Ладно. Смотрите, пожалуйста, на цветовое табло перед вами.

На уровне лица Андрея возник небольшой экран размером с блюдце. На экране было три квадрата: зелёный, жёлтый и красный. Они стали по очереди гаснуть и зажигаться.

- Вам необходимо абсолютно расслабиться, - произнёс голос из динамика, - переход сознания — это сильная нагрузка на психику. Поэтому экономьте силы. Постарайтесь сосредоточиться на том моменте, в который вы направляетесь. Вспомните, во что была одета ваша девушка. Какие предметы были на столике. Постарайтесь вспомнить мельчайшие детали….

6.

- …Прежде чем что-то обещать, представь, что у меня в кармане справка о том, что я беременна.

- Представил. – Улыбнулся Андрей. – И мне нравится то, что я увидел.

Наташа с сомнением посмотрела в глаза юноше, которого считала инфантильным и мягким. Но тот, к её удивлению был совершенно спокойным и казался уверенным в себе.

Они продолжали встречаться. Андрей устроился на работу. Он изменился. Теперь он был внимательным и надёжным. Через некоторое время Наташа предложила съехаться.

Оплату квартиры он целиком взял на себя. Теперь ему нужно было больше внимания уделять работе. В институте он скатился на тройки и после каждой сессии за ним тянулся шлейф «хвостов».

На работе сменилось начальство и с новым руководством Андрей не поладил. После небольшого, но бурного скандала он написал заявление по собственному желанию. Чтобы не просрочить квартплату, ему пришлось срочно устраиваться на новое место. Оно было значительно хуже и платили там меньше. Пришлось закрывать разницу количеством смен. Следующую сессию Андрей завалил.

Наташа тем временем ушла с работы, чтобы сконцентрироваться на учёбе. К тому моменту, когда Андрея отчислили, она забеременела первым ребёнком. Пришлось лезть в ипотеку и брать кредит.

Его жизнь превратилась в бесконечное курсирование между нелюбимой «временной» работой и домом, где Наташа постоянно жаловалась на нехватку денег и отсутствие помощи по дому с его стороны. Жалобы превращались в упрёки. Упрёки перерастали в скандалы. В промежутках он забывался нервным беспокойным сном. Так прошло пять лет.

Во время одного из редких и коротких перемирий, устроенных в попытке наладить семейную жизнь, Наташа забеременела вторым ребенком. Она к этому времени ухитрилась получить диплом, который лежал бесполезной бумагой на полке.

Следующие десять лет смешались для Андрея в карусель. Она состояла из случайных работ, на которые его соглашались принимать после первого же собеседования. Из соревнований в колкостях с Наташей. А затем и Олей – их старшей дочерью, которая полностью перенимала манеру поведения матери. Ночёвки на диване стали данностью. Его главным развлечением и отдушиной стали посиделки с приятелями в «разливайках». Он и сам не заметил, когда успел превратиться в алкоголика.

Он иногда смотрел на учебники из института, оставшиеся стоять на полках и удивлялся: как он мог разбираться в этих вещах? Как всё это могло быть ему интересно?

Он разленился, растолстел и обрюзг. Собственное отражение в зеркале внушало ему отвращение. От скуки и отчаяния он завёл интрижку со своей начальницей – стервозной и некрасивой женщиной с красным бесформенным лицом. Но от этого стал только сильнее себя ненавидеть.

В конце концов он оказался на больничной койке с онкологией, на фоне многочисленных заболеваний, дошедших до хронической стадии. Доктор дал ему меньше месяца.

В палату хосписа пришла Наташа и он на секунду умилился. Но радость тут же отступила – она пришла обсудить завещание.

- Ты уж позаботься о наших детях, - попросил он, когда все формальности были улажены и все документы были подписаны.

- О моих, - поправила она его, - твоими они никогда не были. Только не говори, что ты ничего не знал.

Больше к нему никто не приходил.

Последним, что он услышал была брошенная в коридоре кому-то медсестрой фраза: «В пятнадцатой можно. Пятнадцатая сегодня должна освободиться».

«Так ведь это же я в пятнадцатой…», - успел подумать Андрей, перед тем, как тело окончательно перестало выполнять свои функции.

7.

Экранчик погас. Крышка кабины заскрипела и отошла в сторону. Андрей оторопело смотрел на мастерскую и профессора Терентьева.

- Андрей? С вами всё хорошо? Я вас очень прошу – скажите что-нибудь!

Молодой человек вылез из кабинки, не переставая ошалело осматриваться. Наконец, его взгляд остановился на лице Терентьева.

- Эдуард Львович, - сказал Андрей и на лице его проступило выражение полного счастья, - вы даже представить себе не можете - насколько со мной всё хорошо!

Через несколько минут он уже шагал по проспекту. Походка его была лёгкой и пружинистой. Ливень прошёл и теперь только редкие капли падали с парапетов крыш. Андрей лавировал между глубокими лужами и жалел он теперь только об одном: что так и не взял у профессора Терентьева предложенные сухие и целые ботинки.

8.

Профессор Терентьев стоял у окна и с улыбкой смотрел как Андрей шагает по проспекту. Половицы паркета скрипнули сперва в коридоре, затем в комнате. На плечи Эдуарда Львовича легли две тонких девичьих руки. Он повернул голову, и они с Наташей слились в поцелуе. После этого она крепко обняла его и тоже посмотрела в окно. Андрей перешёл дорогу и вот-вот должен был скрыться за углом.

- Как ты думаешь: мы очень плохо поступили? – Задумчиво спросила она.

- Откровенно говоря – да. - Вздохнул Терентьев. – Я понимаю, что ты беспокоилась о его чувствах и хотела, чтобы он легко пережил расставание. Но подмешать человеку галлюциноген в чай и загипнотизировать его – это совершенно неэтично и глубоко аморально. Даже для меня.

Ароматное и очень вкусное блюдо. Нежная говядина, сладость от яблок, картофель и густая подливка – идеальное блюдо для хмурой осени. Да и яблок у меня на даче в этом году как-то слишком дофига, так что это и борьба с урожаем в какой-то мере.

Для него нам понадобится:

Говядина – 400гр

Картофель – 400гр

Яблоки – пара штук средних

Лук, морковь – по 100гр

Светлое пиво – 100мл.л.

Томатная паста, зернистая горчица, чеснок, немного бекона.

Нарежем мясо кусочками с грецкий орех. Преимущество этого блюда в том, что мясо можно использовать не первосортное, у меня была обрезь с ребер, т.е. мясо жестковатое, много соединительной ткани. Но здесь это не проблема, при долгом тушении все станет мягким.

Нарезанное мясо обваляем в муке и обжарим с кусочками бекона до золотистого цвета. Добавим чайную ложку томатной пасты, еще немного обжарим и зальем пивом и ста миллилитрами воды. Добавим соль, сахар, травы и оставим на самом маленьком огне часа на полтора тушиться.

Через полтора часа поставим обжариваться нарезанные кубиком лук, морковь и чеснок. Когда лук станет прозрачным и обмякнет, добавим нарезанные кубиком очищенные яблоки. Если яблоки не очистить, то шкурка с них сползет и будет попадаться жесткими кусочками. Обжариваем до карамелизации добавив чайную ложку сахара. Почему мы все это жарим отдельно и добавляем в середине готовки? Потому что за пару часов, это всё превратилось бы в кашу, а нам нужно, чтобы овощи сохранили форму.

Добавляем теперь всё это в наше мясо. Дольем немного воды, если требуется больше подливки и положим нарезанный крупным кубиком картофель. Тушим все еще минут сорок до мягкости картофеля и можно подавать.

Я не волшебник, я только учусь..

Использованные материалы:
-3д модель, загрунтованная
-краски Citadel

Пока самое сложное это красить движущиеся части фигуры, это уже вторая работа и, как мне кажется, удачная. Зубик один не пропечатался, но это не критично =) она не теряет милоты из-за этого.. Так же напечатали ещё прозрачную - её красить не хочу. Живёт и путешествует со мной, всегда в кармане ^^

Подписывайтесь на телеграм канал, ссылка в профиле, там работы выходят быстро =)

- ты что, замёрз?

- нет, это весь...

Лет шесть назад удалось заснять стаю гусей на взлете. За пару секунд выхватить телефон и попытаться сделать кадр, тот ещё квест. Но, что получилось, то получилось.

Я пытался как и многие другие...
Но я не смог как и все)

Северо-восточные склоны Эльбруса.

Бусы и кулоны из натуральных кости.

Автор:

Deloto

Сперва несвежий анекдот:
Жила-была слепая девочка. И казалось ей, что родители её совсем не любят и всячески обделяют - ведь она не могла оценить их заботу визуально: одежда скорее всего некрасивая, игрушки самые дешёвые а из еды - объедки. Семья жила не богато, но от причитаний дочери родители устали настолько, что с получек купили мешок пельменей, сварили их и подали девочке в большом тазу. С минуту девочка тактильно оценивала размер порции, после чего выдала: "Ух, сука, это по сколько же вы себе тогда навалили?"

В одном супермаркете стоял островок с яйцами. Какая-то акция, производитель мне неизвестен. Не сказать, чтоб прям "аттракцион", что-то вроде десяток с1 за 60р. Мимо шла пара МЖ, делее мультилог:

М: Гля, бля! 60 рэ за десяток! *обращаясь к копошащейся неподалёку сотруднице магазина* Слыы! А хули они такие дешёвые?
С: *с акцентом* Ну так написано, акция же.
М: Хуякция, знаем мы ваши эти акции, чё, просрочка небось?
С: Там на коробке даты стоят.
М: Ыы, даты-хуяты.
Ж: Да они там битые все небось.
С: Вы сами можете открыть и посмотреть.
М: Пиздец, акции у них, лишь бы, блядь, народ наебать.

*"С" в этот момент убежала по важным делам, и я её не осуждаю*

Ж: Ой, не говори, олигархи одни, лишь бы карманы набить.
М: Да, даты у них стоят, блядь, по сто раз их переклеивают на тухляк.

Наконец я отвлёкся от шумной парочки и нашёл нужный творог. Когда я проходил мимо них в их тележке уже лежала пачка этих самых яиц, а вторая проходила тщательную экспертизу от "М" под вялый бубнёж.

И я вот думаю, это я так скучно живу, что могу просто прийти и купить пачку яиц без спецэффектов или я столкнулся с некой аномалией, где мало того, что два всепропаданца дожили до 45+, так ещё и семью умудрились сколотить (или стать всепропаданцами впоследствие). На что же похож их быт? В соль не докладывают натрия? Воду разбавляют дождём? "Не прижимайся ко мне, ты воруешь энергию, которую я вырабатываю из котлет, от которых ты отказалась!"?

#comment_251824643

Хамку уволили, надеюсь не фэйк.

Пруф: https://www.nn.ru/text/politics/2022/10/05/71711495/

https://vk.com/id751080210?w=wall751080210_570/all

В наше сложное время очень важно правильно посрать.

Люди по малодушию меньжуются от таких тем. В итоге — неврозы, несварения желудка, семейные конфликты, ангедония, моральные блуждания, наркомания, распад личности, суицид.

Есть два лагеря. Представители первого срут, едва вставши, второго — сперва позавтракав. Первых я не понимаю на онтологическом уровне. По-моему, после сытной трапезы жопа так и просится на фаянс.

Срать надо всегда в позе орла, даже если дома установлен унитаз. Во-первых, развивается эквилибристика ног, во-вторых кишечнику так сподручнее, в третьих — у меня ОКР, я не могу остановиться на двух пунктах, надо чтобы было три, извините мою маленькую мужскую слабость.

Говорят, от позы орла унитаз может треснуть и порезать анус в клочья, но таких случаев буквально единицы, а вот некачественно посравших людей ООН насчитывает каждый день около 318 миллионов человек. Это приносит мировой экономике ущерб в 3561 миллиардов долларов в год!

Непосравшего видно метров за 50. Его лицо синюшно-бледно, движения стеснены, голос приглушён. Посравший же совершает руками хаотичные движения, глаза его блестят как у куницы. Такой зашутится с таксистом, ухлестнёт метров двести за красоткой у брассерии, возьмёт знакомого при встрече за пуговицу: «анекдот: ...»

Что сказать про какашку?

Она должна проклюнуться эдакой задорной колбаской, высунуть носик, будто птенчик из отчего гнезда, изящно проскользить и нырнуть на дно озорным дельфинчиком, чтобы уже больше никогда не вернуться в свою альма матер. Иногда, если намедни поешь остренького, может чуть-чуть подрать сфинктер, это всё в пределах нормы. Бывает, понос. Случается, какашка-бодибилдер, вся будто в мышечных наростах. Такая рвёт анус изнутри и крик несчастного разносится по парадным!...

Телефон с собою в туалет я не беру, потому что из-за провода дверь как следует не закроешь и запах говна разойдётся по всему шале.

Посрамши, идите в ванную комнату. Туалетная бумага — это первый признак надвигающегося нравственного убожества. Жопу надо мыть хорошенько, господа, ничего тут не попишешь. Причём не хозяйственным мылом, а специальным молочком для интимной гигиены, чтобы не саднило и не беспокоило в течение дня, пока вы заключаете крупные сделки, налаживаете свой нетворкинг, разрабатываете стратегии развития.

Заодно можете хуй помыть, яйца, раз уж воду включили.

Пизду, наконец, если кого господь одарил.

Чистую жопу подотрите полотенчиком. Можете общим, мытая жопа ничем не хуже лица, а иногда даже предпочтительнее. Потом минуты с две походите по комнате, чтобы ветер окончательно все подсушил, после чего резко надевайте свежие трусы, кальсоны и выходите на улицу добиваться успеха.

Если бы эту памятку прочитал и усвоил хотя бы каждый десятый, то через пару лет мы бы жили совсем в другом мире.

Юрий Вафин ©

~

Вчерашний пост принёс много беспокойства моим коллегам на Скорой. Старший фельдшер устроила капитальную проверку всех автомобилей. Естественно нашлось много косяков. Не удивлюсь, если людей премии лишат. Естественно, все знают, что эти проверки провелись из-за меня и моего поста. Мне даже одна женщина написала на WhatsApp

Думаю много чего про меня было сказано неприятного. Но никто не объяснил мне, что такого плохого я написала. Что такого было в этом посте, что такую суету навели? Расскажите мне, пожалуйста. Во истину - я тупая как пробка.

Знаете, что мне это напоминает? Школу! Старший фельдшер решила травлю устроить? Вперёд. Я больше здесь всё равно работать не буду. И каждый раз, когда кто-то увольняется, я слышу как их поливают грязью. Каждый раз. Но я не вмешиваюсь. Это бессмысленно. Достаточно того, что люди знают об ушедших. Теперь моя очередь уходить. У кого есть голова на плечах, разберутся что к чему. А руки в грязи у тех, кто ею кидается в первую очередь. До меня не долетит.

Вот это мой сборник рассказов "Скоровские истории". Книги ещё есть. Хотя их остаётся всё меньше и меньше. Если кому-то это интересно, пишите мне в ВК или на почту. Данные есть в моём профиле.

Всем спасибо, кто принял участие в проекте.

На этом всё. Всем тепла и плюшек.

Берегите себя и своих близких.

С вами была Я - ваша .

Я врач-психотерапевт, я проанализирую фильм Майка Фиггиса Покидая Лас-Вегас (1995), а также расскажу несколько теоретических идеях из психоанализа. В 1920 году Фрейд предложил концепцию "влечения к смерти" и дал несколько разных интерпретаций того, что вкладывается в это понятие. С тех пор, единой точки зрения на этот счёт не возникло, но я бы хотел здесь посмотреть на один из взглядов. Особенно, что фильм лучше всего понимается как историю двух людей, захваченных влечением к смерти.

Немного теории

В норме, у ребёнка в психике существует две мамы: одна "хорошая" и одна "плохая". Это является простым следствием того, что ребёнку проще так объяснить то, что иногда он от мамы испытывает блаженство, а иногда жуткую фрустрацию. Часто бывает, что  мамы или вообще мама не причём, а плохое настроение исходит изнутри самого ребёнка - но всё-равно в эти моменты он взаимодействует с "плохой" мамой, а потом у ребёнка настроение улучшилось - и перед ним другой человек - хорошая мама. В некоторой мере, эти две мамы, объединяются в одну (не хорошую, не плохую, а реалистичную) маму, но это расщепление всегда будет в бессознательном и усиливаться под влиянием негативных жизненных обстоятельств. Все дальнейшие взаимодействия с другими объектами в дальнейшей жизни носят эту печать. Объект - это что-то важное для нашей идентичности, то, что заменяет маму. И объекты с которыми мы взаимодействуем могут заменять "плохую" маму или "хорошую" маму.

В ситуации, когда нужно бороться за жизнь, именно "плохие" репрезентации объектов удерживают человека на плаву. Курение, алкоголь, наркотики, абъюзивный (жестокий, совершающий насилие) партнёр - это всё имеет отношение к маме, но именно к "плохой" маме. Эти объекты вредят человеку, но он к ним привязан потому что это составляет основу его самосохранения. Мы не можем жить вообще без объектов. Без объекта человек умрёт. Почему в плохих нестабильных ситуациях мы выбираем плохие объекты, а не хорошие? Потому что они нам кажутся стабильными. Человек боится, что хорошая мама уйдёт. Идеализированная мама слишком идеализированна. Никто не может соответствовать таким ожиданиям, а несоответствие ожиданиям провоцирует страх быть брошенным. А сигареты не предадут. Алкоголь никуда не денется, он рядом. "Абъюзивный партнёр меня сам использует, а значит нуждается, а значит я контролирую его и он меня не бросит". Ущерб, который приносят эти плохие объекты - ерунда по сравнению со страхом оказаться в бездне без каких-либо объектов.
Более того, этот ущерб звучит в унисон с собственной агрессией, направленной на себя и другими чувствами (в этом они находят внешнее отражение), что помогает эти чувства как-то смягчать. Проявляется двойственность: хоть эти объекты и защищают от смерти, они также делают так, что смерть становится только ближе.

Если слегка перефразировать идею австрийского психоаналитика Корнелии Шмидт-Хеллерау и изобразить её в фазовом пространстве - то получится следующая схемка. Всё, что слева - от середины - там преобладает влечение к смерти. Всё, что справа - влечение к жизни.

Причём, если расщепление большое (расстояние между плохим и хорошим объектом) - то наиболее вероятно, что человек будет преимущественно обитать далеко слева - в зоне притяжения плохого объекта и его жизнь будет характеризоваться идеей выживания, а не идеей получения наслаждения от жизни. А если расщепление небольшое - то человек будет обитать посередине - во всём пространстве, между плохим и хорошим объектом, где доминирует принцип реальности и достаточно удовольствия.

Фильм

Бен - алкоголик, потерявший семью и работу.  Его мучает душевная боль и он использует алкоголь как анестезию от этой боли. Его страх только в том, что "анестезия" пройдёт, когда кончатся деньги. Когда последний друг отказывается от него, Бен решается на печальный шаг - он приезжает в Лас-Вегас с целью, которую он озвучивает прямо - спиться до смерти и даёт себе 4 недели на эту цель (потому что у него денег на 4 недели запоя).

Бен снимает элитную проститутку, но вместо того, чтобы заняться сексом, они разговаривают весь вечер, в результате чего у них появляется взаимная симпатия. Эта жрица любви, Сэра, была одинока. Единственной фигурой, спасавшей её от одиночества был её сутенёр - очень жестокий, абъюзивный, психически неуравновешенный, но очень привязанный к ней. Сутенёра убивают, и Сера теряет единственную фигуру в своей жизни. Она сразу же начинает искать этого необычного симпатичного ей клиента, а затем прикладывает все силы, чтобы оставить этого алкоголика в своей жизни. Сера селит Бена у себя дома и одаривает заботой (для неё Бен - это такой объект, которого она может не бояться, она сама его контролирует и оказывает нерастраченную заботу. В какой-то мере, она заботится о себе, ухаживая за Беном).

У Серы с Беном начинаются отношения. Бен сразу предупреждает, что она никогда не должна говорить ему бросить пить. И вот здесь как раз и проявляется эта двойственность значения алкоголя. С одной стороны, он захвачен этим влечением к смерти - он открыто говорит, что хочет спиться до смерти. Но с другой стороны, страх потери объекта его удерживает в жизни. Алкоголь- это плохой объект, но этот объект его удерживает его от смерти. Даже когда есть Сера, которая представляется ему ангелом (хорошей мамой) - он не может довериться этому хорошему объекту. Он не может поверить в то, что она будет рядом. Если он поверит и повернётся к хорошему объекту, отвернувшись от алкоголя, а она бросит - это будет концом для него.

Но всё-таки, получая любовь, он расцветает. Это имеет свой положительный эффект, хоть и ограниченный.

В терапии людей с алкогольной и опиоидной зависимостью есть несколько фаз. Есть та фаза, когда человек отказывается от приёма вещества и находит опору в другом объекте, например в семье, в психотерапевте, в АА группе. Но что очень часто подрывает эффект лечения - следующая фаза с доминирующим аффектом в виде стыда. Эта фаза требует смены того, с чем идёт работа и от пациента и от терапевта. Иными словами, когда потребность в материнской любви становится немного удовлетворена - человек может начать замечать другие чувства и неудовлетворённые потребности, и то чувство, которое охватывает чаще всего - это чувство стыда. Пройдя самый сложный этап, многие спотыкаются на чувстве стыда и начинают употреблять снова.

В фильме, сцена, где Сера льёт виски себе на грудь, а Бен пьёт с груди - это объединение "плохой мамы в виде алкоголя" и "хорошей мамы в лице Серы". Это прелюдия к исцелению: "Если мама сможет выносить меня такого грязного и испорченного - то я поверю в её постоянство". "Если виски не осквернят её грудь - то я поверю в живительную силу этой груди". Сера действительно сделала немыслимую работу, показывающую огромную силу её характера и способности к "материнской" любви. Вроде, опять всё должно пойти к улучшению, но всё спотыкается на стыде и ревности (ревность часто отражает стыд).
Бен начал ревновать (стыдиться) из-за её профессии, ей было стыдно из-за пьяного поведения Бена. Она всё больше на него "давила" в вопросах выпивки. В итоге, не выдержав этих чувств, он снимает проститутку и приводит к Сере домой. Они разрывают отношения.

В принципе, на этом можно было бы фильм закончить, потому как с реалистической позиции, я не очень верю в концовку фильма (в суицид Бена). Возможно, она отражает собственные проблемы автора книги и его собственную обиду и агрессию, и идёт метакомментарием, плохо стыкуясь с остальным фильмом. Но фильм даёт важный урок - о том насколько важны человеческие отношения, и что нужно побеждать свою гордость и импульсивность и сохранять свои отношения с важными людьми. С теми кто Вам дорог и кому Вы дороги. Особенно тогда, когда негативные жизненные обстоятельства уносят в сторону, где хочется рвать отношения - нужно всеми силами их сохранять.